Турлякова Александра Николаевна: другие произведения.

Рифейские горы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 6.63*26  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ещё одно сочинение в жанре альтернативной истории. Придуманный мир, но разобраться в нём можно и без карты. Несколько сюжетных линий, сложные характеры и интересные герои. Заходите, читайте.

   Праздник начался с самого раннего утра, с восхода солнца. Царь Ти́рон, вождь крупнейшего племени в степях побережья, выдавал свою единственную дочь замуж. Она была самой младшей из его детей, она была любимицей. Особенно дорога Тиро-ну дочь была и потому, что сильно напоминала царю рано умершую царицу. Никто уже и не помнил, что двадцать лет назад ту женщину привезли царю из набега в подарок, что она из обычной рабыни-наложницы превратилась в красивую, ухожен-ную госпожу, чьё малейшее пожелание выполнялось мгновенно десятком служанок, таких же, как она когда-то.
   Несмотря на значительную разницу в возрасте, пылкости чувств царственной пары могли бы позавидовать и молодые.
   Илана подарила вождю двух детей: сына, взамен двум другим от прежней жены, погибшим в походах, и дочку. Девочка родилась на удивление здоровенькой, хотя мать её к тому времени уже выкашливала из груди по кусочкам собственные лёгкие. Царица отдала ей не только своё здоровье, но и красоту.
   Красота дочери сделала Тирона ещё более известным во всей округе, и вот сейчас дело подошло к свадьбе.
   Жениха выбирал сам царь. Для этого всё прошлое лето совершались деловые по-ездки в Рифейские горы далеко на север. Он был чужаком, из племени горцев-марагов, но торговля с этими горцами давала большую прибыль. Они и сейчас при-везли вместе с царевичем пять повозок, груженых различными подарками, среди которых особую ценность представляло высококачественное оружие из незнакомого степным народам металла, и золото. А уж в выплавке золотых украшений марагам равных не было.
   Тирон проявил небывалую щедрость, но событие того стоило. Кололи десятки овец, резали телят. Мясо варили, пекли, жарили на прутьях. Рыбу никто даже есть не хотел при таком количестве дармового мяса. Рабы с ног валились от усталости, а свадебный пир грозил перерасти во всеобщее пятидневное застолье. Простой народ пил местный хмельной взвар на меду, а гости и почётное окружение вождя - дорогое густо-вишнёвое вино из-за моря.
   Жених и невеста - центр всеобщего внимания и причина окружающей суеты - увидели друг друга только в этот день. Их посадили рядышком, поздравляли, слави-ли и нахваливали. Особенно отмечали красоту Ириды. Ей посвящали песни и танцы, дарили подарки и совершали в её честь жертвоприношения. На этом фоне подарок жениха-марага показался лишь приятной мелочью.
   Тонкая, изящно выполненная пластинка с непонятным витиеватым узором из золо-та с серебряными шариками зерни на золотой цепочке. Айвар (так звали жениха) сделал подарок своими руками, но отметила этот факт только Ирида. Она сразу же надела цепочку, но спрятала её под платьем, и сейчас с удовольствием ощущала кожей горячую тяжесть золотой пластинки.
   Подарок самой невесты был попроще. Серебряный локтевой браслет с несложным узором из трав, он когда-то принадлежал самой Илане. Правда, Айвару он пришёлся только на запястье, и это заметно расстроило девушку.
   К вечеру Ирида сильно устала, улыбалась в ответ на поздравления слабой безуча-стной улыбкой и отводила взгляд, встречаясь с глазами наречённого супруга. Тому, наоборот, всё происходящее вокруг и сама обстановка степного селения казались необычными, новыми. Ему предстояло остаться жить здесь, это было главным усло-вием царя Тирона. Поэтому новые люди, новая жизнь, новое положение в незнако-мом месте не вызывали пока ничего, кроме любопытства. Тоска по родине с её хо-лодными камнями и пещерами, с охотой на диких коз на узких горных тропах была ещё впереди. А пока предстояло дождаться ночи, пережить то, что положено всем молодожёнам, и только после получить полное право называться зятем степного царя.
   * * *
  
   Высокие носы кораблей с шипением врезались в мокрый песок. Селение было видно даже отсюда. Горели костры, и в темноте их часто заслоняли маленькие фи-гурки людей.
   Кэйдар с палубы наблюдал за спуском лошадей, за подготовкой воинов. Людей немного, главное преимущество во внезапности атаки. Варвары точно празднуют что-то, это хорошо, это нам на руку.
   - Вроде, праздник у них, да?- Лидас остановился за спиной, смотрел поверх плеча Кэйдара. В его шелестящем шёпоте улавливались тревожные нотки. "Волнуется перед боем..."- с усмешкой догадался Кэйдар. Самому ему не было страшно. Наобо-рот! Он давно уже не испытывал того азартного восторга, какой появляется при смертельной опасности или в бою с сильным противником. Ладонь правой руки нетерпеливо зудела в предчувствии знакомой тяжести меча. Скорей бы! Добыча будет доброй. Виэлы - степные кочевники - всегда жили богато. Ни один купец не возвращался от них с пустыми руками, а золотые украшения виэлов вообще цени-лись в Каракасе дороже своего веса в три раза.
   - Огня не зажигать!- слышно было, как приказывает Лидас, пропуская воинов по сходням. Коням обмотали тряпками ноги, закутали морды. Решено было подойти шагом как можно ближе, затем разделиться на два отряда и атаковать одновременно с обеих сторон, окружая по флангам.
  
   * * *
  
   Ириду по традиции ввели в шатёр первой. Две рабыни проворно сняли с неё все нагрудные украшения, распустили волосы, помогли освободиться от широкого пояса и тяжёлого, расшитого золотой нитью праздничного платья. Отпустив девушек вя-лым взмахом кисти, молодая царевна без сил упала на разложенное ложе, головой в мягкие подушки, набитые волчьей шерстью. Закрыла глаза.
   Ничего не хотелось, даже есть, а ведь за весь день молодым не давали ничего, только поили слабо разведённым вином, от которого сейчас кружилась голова, и немного подташнивало. Двигаться лень, а ведь ОН может прийти в любую минуту. Дикарь, он даже языка почти не знает. Над ним весь день подшучивали и даже на-смехались, он в ответ лишь улыбался. Ничего он не знает. И про обряд срезания аскхи тоже, наверное, не знает. И где его отец нашёл такого?
   "Мараги!"- Ирида улыбнулась, вспомнив название незнакомого ей горного племе-ни. Ну вот, теперь стала женой одного из них. Вообще-то он довольно симпатичный, этот Айвар. Улыбается по-доброму, и глаза красивые. И воин, должно быть, тоже неплохой. Отец бы слабака не выбрал...
   Опущенный полог дрогнул под чьей-то рукой, Ирида рывком выпрямилась, встре-тившись с мужем глазами. Тот заметно смутился, улыбнулся опять своей знакомой улыбкой. Знал ли он сам, что у него от этой улыбки на правой щеке появляется очень милая, но лукавая ямочка?
   Да, таких мужчин женщины любят. У него, наверное, дома подружка осталась. Плачет с горя...
   Тут Ирида сама опомнилась, на ней ведь ничего, кроме тончайшей рубашки до пола, да и та плотно стянута по подолу в местах двух боковых разрезов специальны-ми ритуальными пряжками аскхи. Такие пряжки девства могли носить лишь неза-мужние девушки, в первую ночь после брачного обряда они срезались мужем и передавались родителям как подтверждение непорочности их дочери.
   Айвар завозился в полумраке, принялся стягивать высокие узкие сапоги. Светиль-ник в его руке дрожал, и тени качались по углам.
   - Его можно поставить на пол,- посоветовала с улыбкой Ирида.
   - Вообще-то, да.- Мараг сконфузился, отставляя светильник, попытался объяснить:- Здесь везде ковры и шкуры, боюсь опрокинуть...
   - А у вас что, не так?- Ирида смотрела на него снизу, тяжёлые густые волосы оття-гивали голову назад, делая её вид немного надменным. Это настораживало Айвара, он чувствовал себя скованным в присутствии этой красивой ясноглазой девушки с внимательным, не по возрасту проницательным взглядом. И сейчас в её ответной реплике сквозила насмешка или даже издёвка. Зачем она так?
   - Нет, у нас по-другому,- ответил несколько резче, чем следовало бы.- Наши дома из камня, они не боятся пожаров...
   - Зато в них холодно зимой, да? Мне отец рассказывал... В морозы вы и овец своих там прячете...
   - Это только в сильные морозы...- Он будто оправдаться пытался, а потом замол-чал. Обиделся, наверно. Светильник стоял на полу, и в темноте лицо марага еле угадывалось. Несмотря на летний загар, делающий его почти неотличимым от любо-го степного кочевника, сейчас оно казалось бледным. Тёмно-русые длинные до плеч волосы, а от правого виска вниз очень тонкая косичка с вплетённым нефритовым шариком. Странно это как-то. Такого Ирида раньше не видела. Но дикарь на то он и дикарь, чтоб отличаться от нормальных людей. Странный и во многом непонятный. И его придётся полюбить, если этого хочет отец. Любить, терпеть до смерти, воз-можно, родить ему детей. Но сначала надо пережить эту ночь. При мысли о близости с мужчиной (чужим! незнакомым!) по коже побежали мурашки, как будто сейчас не вторая половина лета, самая жара.
   А мараг, судя по движениям, неторопливо продолжал раздеваться: развязал широ-кий с бронзовыми бляхами и тяжёлой пряжкой пояс, скинул свободный с вышивкой кафтан, подаренный днём на празднестве. Под кафтаном забелела длинная простая по покрою рубашка с глубоким вырезом на горле.
   Глянешь со стороны - и ничего в нём от царевича. Может, эти мараги не так и богаты, как хотят казаться. Хотя, отец же говорил: он всего лишь младший сын. Ему меньше привилегий. Он не наследник. Поэтому его и отпустили так легко в чужое племя.
   Айвар шагнул вперёд, к ложу, даже не взглянул на жену. Она, кажется, ждёт реши-тельных действий, напора, настойчивости и силы. Но полное отсутствие всякого опыта в этом деле сейчас сказывалось как никогда. Можно попытаться объяснить ей, дать понять... И снова натолкнуться на этот насмешливый взгляд свысока, на эту полуулыбку?
   - Знаешь, день сегодня выдался очень тяжёлым...- С трудом разлепил сухие губы.- Может, нам просто выспаться? Без всякого... Да и вообще... Хочется только есть и спать...
   - Еду подадут утром... Так принято.- Ирида расчесывала волосы золотым гребнем и украдкой наблюдала за марагом. В каждом его движении и в словах плохо скры-ваемая неуверенность, почти мальчишеская беспомощность. Забавный. Даже тем, как неумело скрывает свои чувства... И он теперь твой муж, твой хозяин и господин.
   - А если пойти попросить? Там охрана у входа...
   - Попросить или распорядиться?- поправила Ирида, встретившись с Айваром гла-зами. И тот не обиделся, не замкнулся окончательно, а рассмеялся в ответ, сверкнув в полумраке белейшими зубами.
   Этот смех снял напряжение. Нет! Он определённо симпатичный, хоть и чужой. С ним можно будет хорошо поладить.
   - Ну, что, как тебе у нас?- Ирида перекинула за плечо волосы, сидела теперь перед мужем совсем открытая. Очертания её тела легко угадывались под тонкой тканью рубашки. Айвар стоял как раз напротив, видел её всю, молодую, с женски округлыми плечами, с плавным движением открытых загорелых рук и нежными узкими запясть-ями.
   - Непривычно очень. Два дня ехали - и ничего. Пусто. Глазу зацепиться не за что.
   Ирида и сама рассмеялась на этот раз, ещё хотела добавить что-то, но тут Айвар взмахнул рукой понятным любому народу жестом: "Тихо!" Вытянулся весь, замер, прислушиваясь.
   - Что?.. Да сейчас же гулять будут до утра...
   - Нет! Не то что-то...- Мараг настороженно вслушивался в шумы и крики на ули-це.- Я пойду, узнаю, что там такое.- Его чуткий слух уловил в звуках веселья и праздника что-то тревожное, даже будто лязг мечей. Надеть сапоги было делом одной минуты. Ирида и опомниться не успела, как осталась одна.
   "Прекрасно!- подумала со злостью, собирая волосы на затылке в тяжёлый узел.- Кому расскажешь - припозоришься. Муж сбежал в брачную ночь, даже не извинив-шись... И пусть потом не оправдывается. Ещё чего! Дикарь! Бестолочь! Да как он смел вообще? С царской дочерью так! Как с какой-нибудь телятницей... С рабыней из прислуги..."
   * * *
  
   Вороной жеребец, послушный движению пальцев, легко перемахнул через изго-родь из жердей, закрутился на месте, ослеплённый светом костра. Варвары рассы-па́лись во все стороны, как кузнечики в траве при бешенной скачке. В азартной го-рячке боя, ничего не чувствуя, кроме слепого восторга и радости от осознания собст-венной неуязвимости и силы, Кэйдар сверху, с коня, рубил мечом справа и слева, не разбираясь, кто перед ним: мужчины, женщины, дети.
   Варвары впали в панику. Неожиданное появление вооружённых всадников, окру-живших селение со всех сторон, лишило их воли к сопротивлению. Сейчас бесполез-но было поднимать руки, просить о пощаде. Это мало кого спасало. Уж слишком увлечены были атакой воины-аэлы, ослеплены видом и запахом крови, слабым сопротивлением.
   Какой-то варвар в белой свободной рубахе даже без пояса смело бросился прямо коню наперерез. Удар его меча, нацеленный снизу в живот, Кэйдар принял на щит и аж охнул удивлённо: боль пронзила до самого плеча. Неплохо! Он, в отличие от многих, не был пьян и на ногах стоял твёрдо.
   Прикрываясь щитом и этой же рукой ловко направляя жеребца, Кэйдар попробовал сбить виэла с ног грудью коня. Варвар ушёл в сторону, будто знал, что атаковать в лоб - бесполезное дело. Ну, давай, иди же! Кэйдар яростно скалил зубы и хрипло смеялся, противник медленно пятился, отступая к высокому колесу кибитки, прини-мая удары на меч. Неплохое у него железо, даже зазубрин не видно. Один этот тро-фей стоит всего боя.
   Варвар уже ушел в глухую оборону, нападать больше не пробовал, устал, наверно. Ещё несколько ударов, - таких вот, с плеча, с высоты коня, - и не выдержит. Мечи скрестились со звоном. Кэйдар всем телом подался вперёд, давил вниз, видя лицо варвара так близко, что можно было в его зрачках различить отражение пламени от полыхающей в трёх шагах двухколёсной телеги с задранными в небо оглоблями.
   - Упираешься!- выкрикнул Кэйдар весело и тут вдруг толкнул виэла ногой в грудь, пнул под поднятые в защите руки. Того отбросило назад, на колесо спиной, и Кэйдар рубанул противника мечом. Костяная рукоять провернулась во вспотевшей ладони, и удар по голове пришёлся плашмя. Но это был добрый удар. Им Кэйдар в бою с ног валил любого пешего, и добивать не надо.
   Конь осторожно переступил через упавшего. Низко наклонившись, Кэйдар подоб-рал меч из разжатых пальцев поверженного противника. И правда, хороший металл. Но незнакомый до этого случая. В свете пламени он отсвечивал розовым, а по нему змеились тёмные извивы, как распущенные женские волосы. Такому мечу нужны достойные ножны и рукоять подороже. А главное - хороший хозяин.
  
   * * *
  
   Старая Хатха вползла в шатёр без разрешения, заголосила, подбираясь к ложу на коленях:
   - Госпожа! Миленькая! Беда... Беда-то какая случилась...
   - Что? Что такое ты там лопочешь?..- Ирида была не в настроении её слушать. Её заботило исчезновение мужа. Для других же дел есть отец и старший брат.
   - Напали... Напали на нас...- выдохнула служанка, уже не стесняясь слёз.- Эти, из-за моря... Мы же торговали с ними всегда, а тут... Режут всех, убивают... Как с ума посходили... Прятаться вам надо, госпожа...
   - О, Мать-Владычица!- Ирида вскочила на ноги, метнулась к выходу, но рабыня повисла на подоле рубашки, взвыла истошно.- Куда? Куда же вы?..
   Нетерпеливо и сердито притопнув, девушка отогнала от себя старуху, даже не глянув в её сторону. Откидывая полог, прикрикнула:
   - Успокойся!
   Селение пылало вовсю. Светло было, как днём. Горели кибитки, палатки, шатры. Метались люди и кони. Охранник у входа лежал с копьём к груди, а меч его оставал-ся в ножнах. Всё происходящее со сна казалось продолжением кошмара. Может, поэтому и страха до сих пор нет. И звуки боя тоже пока до сознания не доходили, хотя на слух-то улавливались. Рабыня тихонько причитала, сидя на ковре, прижима-ла к груди какие-то тряпки, раскачивалась вперёд-назад.
   - Где царь? Ты видела его?
   - Он там,- старуха мотнула головой,- с марагами этими... Пытаются отбиться...
   - А этот... Айвар... Он с ними?
   - Нет! Его я не видела...
   - А отец? Он что-нибудь сказал про меня? Что мне-то делать?- Ирида принялась торопливо разворачивать свадебное платье, аккуратно сложенное у ложа в ногах.
   - Вот! Вот это лучше возьмите, госпожа...- Рабыня проворно подобралась поближе, протянула скомканную грубую на ощупь ткань простого платья, такого, какие носи-ли все женщины в селении. Ирида недовольно поджала губы, но не возмутилась, сама поняла: так будет лучше.- И вот ещё, вот, накидку на голову - тоже.
   "Хорошая получилась свадьба,- подумала Ирида с горечью, скалывая края накидки под горлом простенькой бронзовой застёжкой.- И к этому дню тебя готовили полго-да..." Усмехнулась с разочарованием, но всё ещё без страха, подхватила старуху под руку:
   - Пойдём! * * *
  
   У царского шатра, в самом центре селения, Кэйдар сошёлся с ещё одним. Виэл на этот раз попался уже пожилым. Борода вся в седых завитых колечках. Морщины по лицу, и грузная фигура. Лет шестьдесят ему, никак не меньше.
   Но когда он пошёл навстречу с мечом, Кэйдару стало немного не по себе. Хорошо, помог второй меч в левой руке. Трофейный, он держал удар лучше любого щита, даже укреплённого стальными пластинами.
   То, что перед ним царь, Кэйдар понял уже позднее, а поначалу будто и не заметил тяжёлой золотой гривны на шее варвара, его дорогой праздничной одежды. Он в первую очередь заинтересовал как хороший боец и достойный противник в поединке на мечах.
   Вот оно, пьянящее чувство близкой смертельной опасности, когда успеваешь уйти от сверкающего жала в последнюю секунду. Так и хочется крикнуть, подбодрить: "Хороший выпад, царь!" Был бы ты лет на двадцать-тридцать моложе, мы бы потя-гались с тобой наравных, но сейчас финал ясен любому из тех, кто окружил откры-тую площадку.
   Среди воинов нашлись многие, кто отложил мысли о трофеях на потом, и увлёкся поединком, мастерством своего военачальника. Кэйдару было приятно видеть среди них Лидаса, мужа своей сестры. Тоже смотрит.
   Интересно, а за кого болеет он? Если, конечно же, отвечать начистоту...
   Вот она! Вот она, долгожданная ошибка. Царь, закрываясь от одного меча, упустил из виду второй. Тут и щит не помог. Острое с разводами лезвие прошло под щитом. Кэйдар услышал знакомый хруст рёбер, долго смотрел в глаза варвара, а потом от-ступил на шаг, потянул горячий клинок на себя.
   Всё! Победа! Полная наша победа!
   Отвернулся. Какая-то женщина бросилась к оставленному на земле телу, Кэйдар не обратил на неё внимания. Воины - его воины! - приветствовали победителя, били в щиты тусклыми от крови мечами. Ради такого момента стоит жить, ради него стоит рисковать, отправляясь на кораблях в такую даль. И добыча, она тоже будет богатой.
   - Мы не зря рисковали жизнями, ребята!- выкрикнул от избытка чувств, поднимая оба меча над головой.- Всё, что вы видите, теперь наше! Золото, оружие, скот, жен-щины, рабы - всё наше! Берите...
   Последние его слова потонули в радостных воплях и лязге оружия, а затем поднял-ся плач женщин, крики победителей, стоны добиваемых виэлов. Во все эти тонкости Кэйдар обычно не вникал. Лидас занимался делёжкой добычи. Он руководил всем вплоть до погрузки кораблей.
   Аэлы покинули этот щедрый берег только под утро. Селение было сожжено дотла. Скот, не вошедший в трюмы, заколот. Тела своих забрали с собой, завернув в пропи-танные специальными смолами полотнища. Убитых врагов оставили на растерзание шакалам, лисам и воронам. Варварам всё равно никогда не дождаться второго рож-дения. Их удел - шататься по миру бесплотными тенями.
   - С такой загрузкой мы вряд ли сможем развить достаточную скорость. Ветер сла-бый, придётся идти на вёслах. И вот та дымка,- Манус, капитан корабля и начальник корабельной обслуги, указал рукой на лёгкую рябь над горизонтом,- мне совсем не нравится. Если будет шторм, я не ручаюсь за последствия...
   - Воздадим щедрые подношения Отцу-Создателю и положимся на случай.
   Капитан в ответ на эту безучастную реплику Кэйдара покачал головой недовольно, но не ему учить будущего Правителя. Понимая это, он молча пошёл раздавать рас-поряжения команде.
   Корабли пока шли настолько близко друг от друга, что Лидас со своего легко пере-брался по перекинутым доскам сходней в гости к Кэйдару. Он явился с отчётом о проделанной работе.
   - Пленных не так и много, как хотелось бы. Мужчин среди них так вообще десятка полтора всего. И это те, кто сам сдался... Они почти все с ранениями...
   - Плохо,- отозвался Кэйдар, не отрывая глаз от темнеющей слева береговой линии.
   Конечно, плохо, это Лидас и сам понимал. Скоро осень, уборка виноградников и пшеницы. Цены на рабов опять полезут вверх. И не всякий сможет позволить себе работника, если он будет стоить больше двухсот лиг.
   - Зато у нас есть неплохие запасы золота и серебра.- Судя по тону голоса, Кэйдар улыбался, хоть и продолжал стоять к Лидасу спиной.- На эти деньги можно будет снарядить ещё один поход. Времени ещё больше месяца...
   - Да,- Лидас опять как всегда согласился.- Я только хотел сказать, что приказал взять часть тех раненых виэлов, которых сразу решено было убить. Тех, кто полу-чше, кто наверняка выдержит всю дорогу и сумеет выздороветь без больших затрат на лечение.
   - Обычно таких кормишь и поишь всю неделю, а за день до прибытия их всё равно приходится выбрасывать за борт.
   - Нет. Я сам осматривал каждого.
   - Ну, сам, так сам.- Кэйдар явно был не в настроении. Странно. С чего бы это? Ведь поход прошёл как нельзя лучше. Погибших немного, а корабли нагружены так, что ползут, как черепахи. Просто всем нам надо отдохнуть после боя, и тогда настроение появится.
   Корабли весь день шли на вёслах, поэтому приходилось часто отдыхать. А ветра всё не было. Его сил хватало только на то, чтоб слабо натягивать небольшой флажок на самом верху мачты. А на ночь оба судна сцепили бортами, накрепко увязали верёвками и цепями, занялись готовкой ужина, кормлением всех людей и скотины.
  
   * * *
  
   Из всех вернувшихся чувств и ощущений первым была жуткая головная боль. Глазами не моргнуть. От боли этой, казалось, даже пол и всё, на что смотрели глаза, монотонно тошнотворно покачивались.
   - О, очухался!- весёлый мужской голос над ухом дал понять, что рядом есть другие люди. Кто-то положил руку на горячий лоб, осторожненько, с ласковой материнской заботой.- Живучий ты, парень.- А потом кому-то третьему в сторону:- Я же говорил тебе, Шарак, что очухается, а ты всё: зря тащишь, зря тащишь... И ничего не зря. Сам посмотри!
   Айвар с чужой помощью поднялся, сел, привалившись спиной к дощатой стенке. Кусая от боли губы, молча принялся медленно ощупывать разбитую больную голову.
   Да, приложился хорошенько, однако. И где же так угораздило? Удар прошёл наис-кось. Чуть выше, над левой бровью рассекло кожу, глубокий порез шёл через лоб, истончаясь и теряясь в волосах, спутанных и ссохшихся от запёкшейся крови.
   - Ну, что? Хорошо тебе наши друзья припечатали? На всю жизнь теперь отметина будет...- В голосе того, второго, Шарака, чувствовались злорадство и непонятная издёвка.- Хорошо, да, к нам в гости съездил? На жену посмотрел... В драчке поуча-ствовал...
   - Заткнись ты!- прикрикнул на него первый, протягивая Айвару плошку с теплой, неприятно пахнувшей водой.- И так ему сейчас нехорошо... На, попей водички, на кормёжку ты уже всё равно не успел.
   Айвар послушно принял воду, но выпить её не сумел: от одного её кислого засто-явшегося запаха к горлу подкатила тошнота, аж слюна стала вязкой и горькой.
   - Ну, пей же!
   - Да что ты с ним, как с ребёнком?! Он же дикарь!.. Он ни слова не понимает... Эй, мараг, ты хоть знаешь, где ты сейчас? Нас аэлы на продажу везут. Сначала у нас скотину покупали, теперь нас самих, как скотину... А этот дурак одноглазый тебя полдороги тащил. Не спросил даже, а может, ты не хочешь в рабство? Но ты же сам сначала шёл, сам, на своих двоих... Не помнишь, что ли?
   Ничего Айвар не помнил. Смотрел на них обоих, все свои слабые силы тратя на то, чтоб держать поднятой несчастную больную голову. Последний вопрос вызвал му-чительное напряжение внимания, но память не возвращалась. Последнее, что помни-лось: как ехали с Ринусом на лошадях куда-то, и ещё сзади тоже были люди, свои: всегда спокойный сдержанный Мо́рат, и родственник его через жену молодчина Ржан, и братья-близнецы, Ту́мас и Ту́ман. Они сами попросились, вызвались в эскорт сопровождения. Они молодые, им хотелось поглядеть, как другие живут. А тут же рядом с ними старый Улах, правит первой повозкой. И многие, и многие ещё. Нас ведь восемнадцать человек было. А где теперь они все? Что с ними стало?
   - И правда не помнишь ничего, да?- На Айвара смотрело лицо, жутко обезображен-ное рубленым ударом. Вместо глаза грязная повязка. Даже губы задеты мечом, и говорить сейчас, видимо, больно, но виэл улыбался, и в уголке другого, уцелевшего глаза собирались морщинки.- Плохо тогда дело, парень... А может, тебе, наоборот, повезло сильнее, чем любому из нас... О таком лучше не помнить... Они нас, как телят. Пьяных, сонных, весёлых... Врасплох... Разбили наголову... И вам, гостям, досталось... Вот тут, ещё, кстати...- Он подал Айвару серебряный браслет. Знако-мый. С узором из степных трав.- Успел припрятать, когда одежду сдёргивали.- Айвар смутно припоминал что-то, разглядывая браслет. Женское лицо, незнакомое раньше, на секунду всплыло в памяти. Чем-то связаны они, этот браслет и эта женщина. Кто она вообще?
   - Ты спрячь его где-нибудь?- посоветовал одноглазый.- Может, пригодится... Вы-купа́ться придётся... Пути Творца неведомы. Ты молод, здоровье позволит... Ещё дождёшься...
   - А с нашими остальными что стало?
   - С другими марагами?- уточнил кочевник, а потом ответил с горечью в голосе, обводя широким взмахом руки внутренности темного трюма:- Здесь - все! И твоих среди них ни одного... Они все честно сражались, я видел! А вот что с Иридой на-шей стало, я не знаю. Женщин вообще отдельно гнали, и сейчас отдельно держат.
   - Ладно! Хватит там! Ночь всё-таки...- на них прикрикнули, и виэл тут же умолк, низко опустив голову, ссутулив плечи. Вот такой стала теперь их нынешняя жизнь. И ответить на резкий выкрик опасно. Только Айвар из-за своей головной боли не до конца понимал, где он и куда попал. До тех пор, пока Шарак уже утром случайно в разговоре не обронил:
   - Медленно корабли ползут... Даже качки не слышно. На месте ночь стояли, и днём стоим, что ли?
   - И куда ж ты так торопишься?- съехидничал над ним кто-то.- Не к жене же под бочок?- Те, кто слышал, придавлено засмеялись. Лишь Айвар остался безучастным ко всему. Умывшись принесенной водой, сидел, обхватив руками колени, опустив на них подбородок, и молчал. Он вспоминал. Вспоминал и ничего не мог вспомнить в тот день. Ничего совершенно.
   * * *
  
   На третий день их морского путешествия всеобщее спокойствие и скука, начав-шиеся в ответ на безветрие, нарушила маленькая неприятность. Рано утром, когда расцепляли корабли, один из гребцов опустил весло в воду раньше времени, и при столкновении судов, как это часто бывало на море, весло упёрлось в борт второго корабля, но не сломалось, а, вырвавшись из рук, покорёжило непослушной ручкой рабу грудную клетку.
   Манус появился среди гребцов, когда несчастный был ещё жив. Раб, прикованный к лавке за ногу, лежал, скорчившись на боку, обхватив себя за грудь руками. "Беспо-лезно лечить",- Капитан сердито нахмурился, глядя, как непутёвый работник, зады-хаясь, хватает ртом воздух, а на губах его пузырится кровь. Рёбра под загоревшей дочерна кожей ходили ходуном, хоть пересчитывай: худой, но жилистый. Хороший был гребец. Сейчас же придётся искать замену.
   - Уберите!- коротко приказал корабельной обслуге и отвернулся с досадой. Напра-вился к трюму с захваченными варварами. Поторапливаться нужно, а то, вон, со второго уже Рузал сигналит, интересуется, почему отстаём. Потому и отстаём, что торопятся всякие не там, где надо.
   Варваров подняли быстро, пинками да палками, выставили всех у стены. Манус долго рассматривал их при свете фонаря.
   Один, с изрубленным лицом, криво улыбался. Интересно, и кто же его такого ку-пит? Если только кто-нибудь слепой, или крестьянин, они народ прижимистый: ищут работника получше и при этом подешевле.
   А вот этот, вроде, ничего. Лёгкое движение подбородком - и варвара вытолкнули из ряда, под свет светильника. И этот тоже под меч подставился. Ну да ладно! Не в рожи ж им смотреть. А грести он должен не хуже прежнего.
   Манус встряхнул раба, положив ему руки на плечи, - тот еле на ногах устоял. Слабоват как-то, а мышцы развиты неплохо, плечи широкие, грудная клетка доста-точно глубокая и хорошие лёгкие - значит, уставать будет меньше. А веслом махать научится - дело нехитрое.
   - Этот подойдёт!- Манус пошёл к лестнице, морщась от зловонного запаха тесно скученных немытых тел. "Хуже скотины. Одно слово - варвары!"
   Айвар зажмурился с непривычки, глядя на такое обилие солнца вокруг. Море сияло расплавленным серебром, светлым, почти прозрачным, казалось небо, и ветерок, слабенький, еле ощутимый кожей, касался лба и раны ласковыми пальцами.
   - Шевелись!- Грубый толчок в спину заставил сделать несколько шагов вперёд, но, оказывается, спускаться надо было по лестничке, ведущей в низ корабля, к самым его бортам, здесь как раз и ждали нового гребца двое ребят с цепью и молотком в руках. Посмеиваясь и не очень больно толкая кулаками под рёбра, они стянули с него разорванную рубашку и штаны из тончайшей оленьей кожи. На нём после этого не осталось ничего, кроме набедренной повязки. А в какой восторг их привёл брас-лет! Делёжка добытого чуть не переросла в драку, но капитан и на этот раз появился вовремя:
   - Эт-то что-о?! Мы отстаём, а тут?.. За работу, я сказал!
   Айвару в секунду нацепили на ногу цепь, пинком указали место на пустующей лавке, а ручка злополучного весла сама легла в ладони.
   Главное в этой работе было подладиться под ритм, а его задавал музыкант с дуд-кой, явно лишённый музыкального таланта. Однообразный визг поначалу раздражал, но потом, привыкнув, Айвар перестал его замечать. Высокие борта с надстройкой не давали увидеть море, его можно было только слышать, чувствовать, как оно сопро-тивляется упруго, выгибает весло, заставляет весь корабль дрожать, как загнанную в скачке лошадь. Море забирало силы. Через полчаса работы плечи с непривычки заныли, на ладонях вспухли волдыри мозолей, к обеду они полопались, выпуская солоноватую на вкус сукровицу.
   Ничего отсюда, с лавки, не было видно, кроме спины впередисидящего гребца. Скрипело весло в специальном отверстии, с хрипом в горле дышал другой раб, за спиной, и над всеми этими звуками властвовал визг дудки. Иногда, когда она стиха-ла, различался свист хлыста и короткий вскрик того, кому доставался удар.
   В этой однообразной безостановочной работе была одна положительная сторона: она не мешала думать. Голова работала постоянно, память прошлого постепенно возвращалась, и тут помогали разные мелочи. Так утром, когда Айвар не мог ещё по неопытности рассчитать глубину вдоха и соответственно замах весла и поэтому часто сбивался с единого ритма, надсмотрщик, страшно и грубо ругаясь, протянул его плетью через всю спину. Резкая боль удивила Айвара. Он двигал лопатками, каждый раз, как отклонялся назад, чувствовал боль в том месте, где ударом рассекло кожу, и понимал одно: его ещё никто в этой жизни не бил так больно, особенно хлыстом. Даже отец никогда не поступал так...
   При мысли об отце, перед глазами возникло очень родное лицо: чёрная, коротко стриженая борода и чуть тронутые сединой усы, выпуклые тёмно-серые глаза, гля-дящие на мир спокойно, оценивающе. Его любимцем был старший - Ангус. Они с ним оказалась очень похожи, и не только внешне. Айвар же унаследовал от отца одно: цвет глаз. Правда, мать отмечала, что они схожи ещё и подбородком, и губами. Может быть. Ей можно так говорить, ведь она знала отца ещё безбородым и моло-дым, когда он не обладал властью над своим племенем.
   Усталость и боль в мышцах возвращали и другие воспоминания: небольшая кузни-ца в пещере у подгорного озера, тяжесть молота и звон наковальни. Сам Айвар не стремился к совершенствованию опыта и увеличению знаний, но как почти все мара-ги умел делать оружие. Он самостоятельно - от заготовки до орнамента на рукояти - сделал три меча. Ни один из них, правда, не сохранился, отец обменял их с соседями. После того, как стал ясен принцип ковки меча, когда в голове закрепились вся по-следовательность операций и нужные заклинания, интерес к этому делу поослаб. Зато появился новый, такой, где действительно можно придумать что-то новое: отливка и пайка золотых и серебряных украшений. Здесь Айвар даже брата обошёл, а меч всё ж таки его ковки в бой брал. Да, в изготовлении оружия Ангус был масте-ром, это отец передал ему своё искусство. Царь - не царь, если он не владеет какой-то тайной. Эта тайна теперь даст право Ангусу стать вождём рода.
   Айвар не жалел об этом и не завидовал. Для этого он слишком сильно любил брата. Но и предложение покинуть горное селение навсегда принял как нельзя кстати.
  
   * * *
  
   Хлеб был даже хуже того, какой Айвар в лучшие времена брал для собаки, отправ-ляясь на охоту в горы. Чёрствый, с подгорелыми краями из пропахшего плесенью грубо перемолотого зерна, но Айвар давно уже перестал замечать это. Полученную пайку аккуратно, чтоб ни крошки не уронить, ломал в ладонях, и каждый кусочек запивал водой из глиняной миски с обкрошенными краями. Обед, а за ним короткая передышка. Отдыхать гребцам давали, их по-своему берегли. Вот и хлеба даже не жалеют, а вечером должны дать ещё и по куску отваренной рыбы. А воды не мешало бы и побольше. Одна миска - мало, на такой-то жаре и при такой работе.
   Собирая последние крошки губами с поднесённых к лицу ладоней, Айвар поднял глаза вверх - по доскам, мимо склонившихся почтительно надсмотрщиков шёл ка-кой-то человек, за ним - свитой военные и этот, главный на корабле. С ним они и переговаривались, короткими репликами, неслышимыми отсюда. Айвар, не отрыва-ясь, смотрел на шедшего первым. Высокий, а снизу он вообще казался огромным, молодой, но постарше Айвара, спокойные уверенные движения, без лишней жести-куляции, осанка и поднятый подбородок давали сразу понять: это человек, несущий на себе власть с рождения, но совсем не обременённый её тяжестью.
   Чёрные, коротко стриженные волосы, небольшие прядки на лоб непослушные, чуть вьющиеся. Тёмные, чётко выведенные брови и спокойные глаза. Такие же тёмные, внимательные, но было в них что-то настораживающее, что-то опасное в лёгком прищуре, как у хищника.
   Он подошёл очень близко, остановился всего в нескольких шагах, говорил что-то капитану, указывая рукой. Длинный плащ с золотой пряжкой заколки бил в глаза медовой искрой, дорогая ткань мягкими складками скользила при каждом движении. Айвар смотрел, смотрел на этого человека, не моргая, просто глаз не в силах был отвести. Нет, это была не привычка свободнорождённого смотреть в глаза равному себе, не выбитая до конца плёткой за последние два дня. Айвар чувствовал в себе что-то другое. То, что против рассудка и понимания заставляло смотреть своему хозяину в лицо, а уж то, что это хозяин, хозяин всех их, собранных на корабле, Ай-вар не сомневался. Он мог в любую минуту повернуть голову чуть левее, просто перевести взгляд - и они бы встретились глазами! Риск этот могла оправдать только та ненависть, которая медленной, сокрушающей все другие чувства волной накаты-вала изнутри.
   "Это он!! Это всё он! Это всё лишь по его вине!.."- губы шептали беззвучно, а в глазах всплывала картинка недавнего прошлого, одна из тех, что не поддавались напряжению мысли, всё никак не хотели вспоминаться: раздираемый удилами рот коня, отсветы пламени в выкаченном глазе жеребца - и этот человек с мечом, насту-пающий с неотвратимостью смерти.
   Это всё по вине этого чужеземца! Это он привёл свои корабли к нам! Это он со своими воинами напал на празднующих виэлов... Он теперь с победой возвращается домой, весь в дорогих одеждах, в золоте... А я... Я прикован цепью, как собака!.. Ну, улыбайся, улыбайся же!.. Ты, даже не замечающий нас... Посмотрим ещё, что бу-дет... Не думай, что тот поединок завершён, не расслабляйся раньше времени...
   Пальцы стиснулись, будто они уже были на горле ненавистного врага, впились в весло так, что плотное его деревянное тело подалось под ногтями. Живи пока, жи-ви... Теперь раб определяет, сколько дней, а может, и часов тебе осталось.
   С того, прошлого раза, у весла, внешне оставшегося целым, появилась трещина, и пальцы сами наткнулись на еле заметную линию. Тонкая длинная щепка отошла, но отломиться ей Айвар не позволил. Ещё рано! Потом её некуда будет спрятать, а чужак этот ещё появится. Не сегодня, так завтра. Непременно появится. И тогда берегись! Ты узнаешь, что и дерево может быть опасным оружием.
  
   * * *
  
   - Это никуда не годится!- Лидас выпрямился, брезгливо отводя руки, которые с мольбой и бесслёзными рыданиями пытался поймать варвар. Да, пустяковое ранение оказалось куда серьёзней. Наконечник стрелы засел в мякоти бедра, как раз над коленом. Жаль, Лил - корабельный врач - слишком поздно заметил, что раб хромает на ногу, а теперь... Теперь необходима операция, чистка раны, а она уже, вон, как воспалилась. Вырезать, обрабатывать - и ждать, как пойдёт выздоровление. Это точно четыре-пять дней. Кормить, поить, тратить продукты и время на товар, кото-рый вряд ли окупится. Да и раб-то сам не представляет особой ценности, немолодой и не очень сильный, а тут ещё и ранение...
   - Господин... Господин... Я, что угодно, делать буду... Всё, что прикажете...- Варвар смотрел на Лидаса снизу вверх, подбираясь боком поближе к украшенным золотой пряжкой сандалиям, подволакивая повреждённую ногу с разорванной до колена штаниной шаровар. Он говорил что-то, торопливо, молитвенно, прижимая к грязной заросшей щеке схваченную руку, смешивая слова двух языков. Откуда он знает аэлийский?
   Лидас молчал, с трудом сохраняя безучастность во взгляде и во всём лице. Великий Создатель, как же это трудно! Этот варвар по возрасту тебе в отцы годится, а воз-никшая ситуация заставляла его униженно вымаливать жизнь для себя у того, кто моложе его в два раза. Неприятно. Собаку, и ту жалко было б за борт выбрасывать, а тут человек, пускай и варвар.
   - А может, попробовать?- предложил несмело Лил, будто чувствуя внутреннее колебание Лидаса.- Я бы мог взяться... Если позволите...
   - Что тут?- Кэйдар появился совсем некстати. Одного его взгляда хватило, чтоб оценить обстановку.- Это из тех, кого ты отбирал сам, да?
   Лидас в ответ лишь губы поджал, одним рывком освободил руку, убрал за спину. Кэйдар деловито и спокойно осмотрел рану, толчком ноги отодвинув варвара от себя.- Такого уже лечить бесполезно! Зря только время терять...
   Варвар по тону его голоса догадался, кто здесь решает все судьбы, и опять загово-рил, но уже не глядя на Лидаса, для него теперь существовал один лишь Кэйдар с его спокойным деловым взглядом, с надменно замкнутым лицом:
   - Господин... Хозяин... Не надо... Прошу вас, милости прошу... Я перевяжу поту-же - и она пройдёт. Она сама пройдёт! Только не надо... Не надо меня...
   - Знаешь наш язык?- Кэйдар усмехнулся, но с заметным интересом. Варвар затряс головой, заулыбался, пытаясь встать на колени, подползти поближе.
   - Мы торговали с вами раньше... Я даже был один раз в вашем каменном селении, господин... Двадцать лет назад...
   - Хватит с тебя и одного раза!
   - О!- раб выдохнул с отчаянием, теряя последнюю надежду, выкрикнул вдруг то, что, по его мнению, могло заинтересовать этих людей:
   - Я сказать вам могу, господин! Тут дочь царя вместе с другими женщинами... Я видел её... Видел! Она в простой одежде - сразу и не скажешь... Но это Ирида на-ша... Я её, как вас, видел... Честное слово!.. Я покажу её вам, господин!.. А без меня вы её не узнаете... Не узнаете, да! А другие не скажут...
   - А ты скажешь?- Кэйдар прищурился с недоверием, с усмешкой.
   - Скажу!- Варвар часто-часто закивал головой, хватая Кэйдара за низ плаща, при-жимая его к лицу, к губам, но за руку, - как Лидаса - взять не решался.
   - Пускай покажет!- разрешил Кэйдар, отворачиваясь, встретился с Лидасом глаза-ми. Тот спросил неожиданно:
   - Зачем она тебе? Выкуп всё равно платить некому?
   - Ты думаешь, дочь царя будет лучше смотреться прачкой в какой-нибудь ночлеж-ке? Прислуги из царевен у меня ещё не было... А ты бы не хотел сделать Айне такой подарок? Как думаешь, она бы оценила?
   Лидас не нашёлся, что сказать. Кэйдар не скрывал своей насмешки. Ещё бы! Кому, как не ему, знать нрав своей сестрёнки! А Кэйдар рассмеялся весело, всем видом давая понять: это была просто шутка. Крикнул вдруг кому-то из слуг:
   - Пускай её приведут ко мне!- а потом уже тише:- Я скоро управлюсь... Не хочешь, кстати, помочь мне с обходом?
   Лидас повёл плечом, без особой радости выслушал предложение.
   - Я вообще-то уже к себе возвращался... Рузал зачем-то хотел меня видеть.
   - Ну, иди, раз так...
   * * *
  
   Всё своё недовольство судьбой, всё своё возмущение и отчаяние, весь свой про-тест, всю месть свою он вложил в одно чувство, чувство ненависти, той, которая требует немедленного выхода, иначе она сама начинает выжигать изнутри. Эта нена-висть предназначалась одному человеку, и вот он! - он появился снова. Свита его отстала, только голоса были слышны, и по суетливости матросов можно было по-нять, что капитан их где-то рядом.
   Кэйдар улыбался довольно, испытывая радостное чувство приятного ожидания. Как бывает, когда пообещают дорогой подарок, но только-только намекнут о нём.
  "Интересно, она хоть симпатичная? Была бы симпатичная, я б уже её точно заметил. А если не заметил, не обратил внимания, вывод напрашивается сам собой..."
   Сигнальный флажок на самом верху мачты продолжал висеть вниз вот уже пятый день. На вёслах только третья часть пути пройдена, а при попутном ветре уже к четвёртому дню проходили как раз половину. Плохо! Потому и Манус беспокоится, и Рузал встревожен. Надо узнать у Лидаса, хватит ли корма для лошадей, для овец, за водой же так и так придётся подходить к берегу, возвращаться к устью Вайды...
   Блуждающий взгляд Кэйдара скользил по влажным от пота спинам гребцов. Сви-стела дудка, надсмотрщик подгонял самого ленивого хлыстом. Скучная картина. И ещё это солнце. Жара немилосердная, как обычно в августе.
   Ах, кстати, Манус же хотел показать мне... Там, в трюмах...
   Крутанулся на месте, стремительно меняя направление, - доски под ногами засто-нали жалобно. "Ждёт, наверное..."
   Резкое движение заметил боковым зрением, и всё равно не успел ничего сообра-зить: кто-то толкнулся в ноги, грубо, неожиданно. Теряя равновесие, Кэйдар почув-ствовал резкую боль в правом боку, там, где сходились завязки панциря, и не сдер-жал короткого сдавленного вскрика. Растерялся окончательно и даже пропустил один удар в лицо. Перед глазами всё поплыло, только выкрики ещё можно было различить, вопль надсмотрщика, и резкий свист плётки, рассекающей воздух. Кэйдар при этом звуке зажмурился, будто удар хлыста мог предназначаться ему.
   -...Да держите же, держите его крепче!
   Кто-то помогал Кэйдару подняться, почтительно и осторожно придерживая под руку. Сбежались все, кто был поблизости: надсмотрщики, матросы, прислуга, и Манус был тут же, и врач Лил. Тот сразу же спросил встревоженно:
   - С вами всё нормально, господин?
   Кэйдар не ответил, он уже смотрел в другую сторону. Два дюжих молодца из над-смотрщиков держали одного из гребцов за грубо вывернутые назад руки, и один из них, негромко ругаясь, наддавал рабу кулаком под рёбра.
   - Кто такой?- Кэйдар поморщился, еле справляясь с болью, подошёл ближе. Раба рывком выпрямили, цепкая рука надсмотрщика, впившаяся в длинные волосы, с силой запрокинула голову.
   - Ты?!- Кэйдар невольно удивился. Ещё бы! Никто до этого случая не уходил от его удара. Правда, и сейчас промашки не было. След - вот он, след от удара мечом, уже даже успел порядком затянуться.
   Раб повёл головой, дёрнулся в попытке освободиться, и при этом продолжал смот-реть Кэйдару прямо в глаза, без страха, как на равного себе, которого он имел право ненавидеть.
   "Жалкое животное! Да какое он право имеет вообще?! Даже прикасаться ко мне... Даже смотреть в мою сторону..."
   Кэйдар не удержался, ударил в это запрокинутое лицо, сдирая о зубы кожу на костяшках пальцев и даже не чувствуя этой боли.
   Раб! Тупое животное! Варвар! К сыну Воплощённого Отца-Создателя! Руку на него поднял? Смерти свободнорождённому пожелал?!
   - Он из пленных, господин,- Манус вмешался.- Это я приказал взять его гребцом. Вместо умершего...
   - Я знаю! Я знаю, кто это.
   Кэйдар отвернулся. Одного удара хватило ему, чтоб вернуть себе прежнее спокой-ствие и ясность мыслей. А сейчас же нужно наказать раба-преступника, не личного врага-противника, уцелевшего в поединке, а раба, поднявшего руку на свободнорож-дённого, на своего господина.
   - Бичуйте его! И если будет ещё жив, оставьте на солнце, другим в назидание!
   И пошёл за Манусом, спрашивая на ходу:
   - Откуда он мог взять оружие?
   - Это не оружие, господин.- Капитан протянул тонкую, очень острую щепку с белым свежим сколом. Самый острый край её на добрых три пальца был вымазан в уже припёкшейся крови:- Вам не мешало бы показаться Лилу...
   - Это пустяк! Царапина - не больше!- А Кэйдар уже отвернулся, не слушал капита-на. С раба к тому моменту сняли цепь, подволокли к перекладине, на которой обыч-но свежевали овец для кухни, каждое запястье отдельно притянули верёвкой так высоко, что варвар еле касался босыми ногами дощатого настила палубы. Первым же ударом его бросило вперёд, но раб устоял, удержался, только голову запрокинул вверх, хватая ртом воздух.
   Кэйдар удивился вдруг самому себе, что с интересом смотрит на экзекуцию, но весь интерес сводился к одному: закричит - не закричит. Все кричат, рано или позд-но. Бич серьёзней любого хлыста. Им только бить надо умеючи, чтоб надольше хватило.
   Он шёл с Манусом дальше, к трюмам, где держали пленных, и всё ещё продолжал прислушиваться в ожидании крика, вопля, мольбы о пощаде. Но ничего этого не было, только бичи свистели: один - другой, один - другой.
   А потом Кэйдар отвлёкся, забыл про это.
  
   * * *
  
   Бок под панцирем ныл нестерпимо, и эта боль раздражала, отвлекала от дела. И всё же Кэйдар сделал всё до конца. Обошёл корабль, проверяя, как размещены в трюмах пленные. Мужчин и женщин держали отдельно. Женщины в свободных грубых платьях, безучастные и равнодушные ко всему. Не на что смотреть. Хотя есть среди них и довольно молодые... Нечесаные, спутанные волосы, вороватые движения, взгляды исподлобья. Варварская кровь. Все они больше похожи на животных, чем на людей. "И она такая же, должно быть..." Кстати, её ведь уже привели, наверное.
   Кэйдар заторопился к себе, в свой шатёр, под его спасительную прохладу. День и вправду обещает быть жарким до ночи, хотя и осень скоро. Ещё до обеда далеко, а уже такая духота.
   Предусмотрительный Шира оставил на столе кувшин с разбавленным вином и блюдо с апельсинами, их сок хорошо утоляет любую жажду. Кэйдар прошёл к столу, неслышно ступая по мягкому ковру. Царевна уже была здесь, сидела на полу, неда-леко от входа, как и положено всем слугам. Склонившаяся голова, опущенные плечи, сложенные на коленях загорелые руки, открытые до локтей.
   Кэйдар рассматривал её, стоя боком, пока разводил себе попить: налил бокал из кувшина, выдавил туда же сок одного апельсина и, только отпив несколько глотков, повернулся к ней лицом. Ещё с минуту разглядывал её оценивающе, с интересом. Распущенные, очень светлые волосы закрывали ей лицо, но Кэйдар чувствовал ко-жей её взгляд, настороженный и любопытствующий одновременно. "Отец Вседер-житель!- воскликнул Кэйдар про себя с невольной улыбкой.- Уж не я ли должен тебя сейчас ТАК разглядывать!"
   - Ты и есть Ирида, дочь вождя?- он усмехнулся, пытаясь за резким голосом и бес-церемонным вопросом скрыть своё удивление.
   - Убитого вами вождя,- поправила она его, и в её голосе зазвенела ответная усмеш-ка, злая, горькая усмешка, даже не усмешка - упрёк. Медленно подняла голову, глядя прямо в глаза. Она - рабыня?! Кэйдар не одёрнул её, только бровью повёл, как будто говорил про себя: "Интересно-интересно!"
   А рабыня хороша. Чтоб понять это, хватило одного взгляда, но это был взгляд опытного любовника. Красивая даже. Конечно, красота эта не та, не привычная глазу: светлые волосы, смуглая от загара кожа, глаза не тёмные, - незнакомые! - ярко-синие, и высокие идеальной формы брови. И молодая, лет восемнадцать ей, не больше...
   - Мне сказали, ты была единственной дочерью...
   - Да, если б мой отец был жив... Или хотя бы Илан... Меня бы здесь точно не было!- девушка перебила его, - его, будущего Наследника! - повела головой, ото-двигая тяжёлые пряди, падающие со лба на глаза.- Они б не пожалели денег... За любую, названную вами цену...- голос её сорвался, потерял звучание, и рабыня отвернулась, отвела взгляд.
   - А Илан... Это твой муж, да?
   - Это мой брат!
   - О, не знал. Если б и он остался жив, я бы и его принял подобающим образом...
   Кэйдар рассмеялся над своими же словами, сквозь смех чувствуя, что нательный паттий присох к ране, и каждое движение вызывает неприятное ощущение. Боль напомнила об усталости. Захотелось скинуть с себя всё и в первую очередь этот тяжёлый панцирь, принять ванну, сделать массаж, хоть как-то расслабиться. А дев-чонка эта немного не кстати...
   Отставив бокал, Кэйдар принялся сам развязывать ремешки панциря. Проклятый варвар! Как он смел руку поднять? Да ещё так точно, щепка прошла как раз между латами. Несерьёзно, но болезненно. Боль эта раздражала, а раздражение требовало выхода, и он заговорил сквозь плотно стиснутые зубы:
   - Ты, я вижу, не до конца понимаешь своё нынешнее положение. Ты теперь не царевна. И твоего народа больше нет. Что стало с твоим братом, я не знаю, а, вот, отца твоего я убил сам в честном поединке. Вот этими вот руками! И поэтому всё, что тебе когда-то принадлежало или могло принадлежать, теперь моё. Даже жизнь твоя - это моя собственность. Понимаешь?
   Конечно, она понимала, в лице сменилась мгновенно, вскочила на ноги, плавно качнувшись назад, вскинув руки, бесстрашно шагнула ему навстречу, сверкая глаза-ми:
   - Конечно, я же не мужчина, я не могу...
   - Вот именно, ты женщина!- Кэйдар перебил её, встречая ярость и гнев виэлийки спокойной улыбкой.- И ты даже не представляешь, как тебе повезло, ты теперь моя женщина. А с ними я обычно не разговариваю. У меня для них другой язык...- Он схватил рабыню за руки чуть ниже локтей, рывком притянул к себе. Но девчонка быстро сообразила, Кэйдар успел коснуться губами лишь её щеки, нежной, чуть прохладной кожи. От этого прикосновения, от волос, пахнувших разогретым солн-цем и степными травами, появилось настоящее желание, а не только попытка пока-зать свою власть.
   Она сопротивлялась молча, смотрела с ненавистью, со злостью, и почти освободи-ла одну руку, и так больше и не дала поцеловать себя. Простая, шуточная возня, которую иногда так любил Кэйдар, на этот раз увлекла его по-настоящему. Невоз-можность легко взять то, что принадлежало ему на правах победителя и господина, заставила быть более грубым, чем он позволял себе обычно.
   Два шага в поисках опоры, и вот она, стена, дощатая надпалубная надстройка, завешанная расшитым гобеленом. Прижатая спиной, притиснутая рабыня впервые застонала, хрипло, с болью. В последней отчаянной попытке освободиться вырвала одну руку, чуть не вцепилась, как кошка, ногтями в лицо. Кэйдар перехватил эту руку, больно стискивая оба запястья в своих пальцах. Прижал обе её руки к стене, высоко поднимая над головой. Ответом ему был не стон боли, а что-то на виэлий-ском, похожее на ругательство.
   Она не давалась для поцелуя до тех пор, пока он не поймал её за волосы, а потом уже за подбородок. Неопытные сухие губы, казалось, тоже пахли солнцем и полы-нью. Горячая, дикая, с ненавидящим взглядом, она не давала остановиться.
   Рука с лица, вниз по горлу, переместилась ниже, до ворота длинного свободного платья из грубой ткани. Громкий треск, но под платьем оказалось ещё что-то, ещё какая-то рубашка из тончайшего дорогого полотна. "Спрятаться хотела среди про-стых!" Ещё один рывок от ворота и вниз. Панцирь и пояс с кинжалом мешали, не давали ощутить всю теплоту открытого, не защищённого одеждой тела.
   Не обращая внимания на отчаянное сопротивление, коленом раздвинул её ноги, подсунул руку под колено, рывком поднял её всю вверх по стене, повыше. При пер-вом же толчке поймал её взгляд, улыбнулся в ответ на отвращение, боль, ненависть.
   Они так и смотрели друг другу в глаза: Кэйдар - победно, каждым своим движени-ем доказывая, утверждая с таким трудом завоёванное право и власть; рабыня - с чуть откинутой назад головы - с ненавистью, с презрением, с отвращением. Он отпустил её руки, безвольно упавшие вниз, вдоль тела, всё равно она больше не сопротивля-лась, даже последний поцелуй приняла покорно, не отстраняясь. Может, поэтому Кэйдар и не сразу почувствовал опасность, перехватил её руку с кинжалом в послед-нюю секунду. Сталь панциря приняла весь удар, направленный в печень, и этот звон вернул в действительность.
   Ярость в ответ на коварство была сильной, но короткой. Пощёчина и вывернутые пальцы поставили всё по местам.
   - Дрянь! Думаешь, ты первая сегодня?..
   Закрыв лицо руками, виэлийка медленно сползла по стенке на пол, затряслась в беззвучных рыданиях.
   Дурочка. Глупая девчонка. Сама во всём виновата. Не надо было дёргаться...
   Кэйдар дрожащими руками плеснул вина в бокал, выпил залпом, одним глотком. Нет, это было какое-то помутнение рассудка. Не иначе...
   Он всегда был заботлив со своими рабынями. Шесть официальных наложниц, десятки случайных единичных связей. Конечно, частенько приходилось быть на-стойчивым, особенно когда в первый раз, но сейчас...
   Ничего, будет, зато, знать своё место, своё настоящее предназначение, свою глав-ную обязанность: плодить потомство для мужчины-господина.
   - Шира!- крикнул раба-слугу, краем глаза видя, как вздрогнула рабыня всем телом в испуге, завозилась, стыдливо запахивая платье на груди. В его сторону не смотрела намеренно, пыталась игнорировать. Уже поздно, милая.
   Виэлийка оказалась вообще без всякого опыта, но не это привлекло Кэйдара, и даже не красота лица, нет. Красивых рабынь у него и дома полным полно, и рабыню-девственницу всегда можно купить - дело не в этом. Но ни одна из женщин, с кото-рыми приходилось иметь до этого случая дело, не сопротивлялась так отчаянно, так яростно, до самого конца. Это привносило в привычный набор чувств, сопровож-дающих любую близость, что-то новое, что-то необычное, какую-то острую пикант-ность, опасность даже, стоит только кинжал тот вспомнить.
   Интересно, а если именно она родит тебе сына? Каким он будет от такой матери? Кэйдар мечтательно прикрыл глаза. Мысль о наследнике, достойном своего отца, давно уже приобрела навязчивую идею. Да, он будет сильным, смелым, отважным, способным идти до конца, как его мать!
   Кэйдар аж рассмеялся, вскидывая голову, и только боль отрезвила его.
   Он продолжал мечтательно улыбаться, а Шира суетился вокруг, помогая снимать панцирь.
   - Он сегодня спас меня дважды. А я не хотел ещё надевать его... Спасибо, Шира, ты надоумил!
   Старый слуга обрадовано оскалился, показывая дырку вместо одного переднего зуба, заморгал блёклыми, выцветшими глазами.
   Присохшую ткань паттия Кэйдар отодрал сам, изогнувшись, смотрел через плечо, но никак не мог ничего увидеть, лишь боль чувствовал, и как кровь из потревожен-ной раны, вытекая, защекотала кожу. "Надо будет всё-таки сказать Лилу. Пусть уж посмотрит..."
   * * *
   Перейдя по переброшенной доске, Лидас медленно огляделся. Всё, как обычно, ничто не изменилось. Собственно, а каких перемен ты ждал? Покушение на сына верховного Правителя, неудавшееся покушение, - это ещё не значит, что тебя долж-ны были встретить стенаниями и плачем.
   И всё-таки кое-какая перемена была по сравнению с утром: в нависающем полу-мраке угасшего дня силуэт человека, привязанного за поднятые вверх руки, казался чёрным. Не в силах побороть любопытство, Лидас медленно приблизился. Интерес-но, за что его ТАК?
   Иссечённое, избитое тело держалось только за истёртые верёвками запястья. Живо-го места нет. Лидас ещё не встречался с таким жестоким обращением по отношению к рабу. Раб - это собственность, за которую плачены немалые деньги. Раб - это всё-таки человек, многое ему можно объяснить при помощи языка, при помощи слова. А тут же...
   Не удержался, приподнял за подбородок тяжёлую свесившуюся голову, заглянул в лицо. Искусанные до крови, растрескавшиеся губы, в уголке, несмотря на вечер, ещё ползала маленькая муха. Лидас согнал её скорее неосознанно, чем в мыслях о заботе. Совсем ещё молодой, по-юношески симпатичный.
   - Живой он ещё, господин Лидас?- Надсмотрщик, разносивший воду гребцам, повернулся к Лидасу.
   - Живой.- Слабое биение крови под пальцами еле улавливалось, и при звуке голоса очень тихо, почти незаметно, дрогнули ресницы, длинные, тени от них лежали в углублениях глазниц.
   - Живучий, однако, собака.- Надсмотрщик остановился рядом.- Ни звука, пока секли... Ми́ский, так тот вообще рассвирепел... Ты у меня, говорит, плакать бу-дешь... Я тебя, говорит, кричать заставлю... Бесполезно! И ведь весь день без воды, на солнце... Упрямый, гадёныш...
   - За что его?
   - Так это ж он на господина нашего, на будущего Наследника...
   - Он?- протянул Лидас удивлённо.
   - Да. Сегодня утром... Накинулся. Ещё бы чуть-чуть, цепь была б чуть подлин-нее... Да ещё заметили вовремя... И я рядом был, господин... Вот нам и приказали. Господин Кэйдар приказал: бичевать и оставить, пока не сомлеет. Думал, одного дня ему хватит... Ан, нет! Живучий!.. Ну, уже всё равно не очухается... Мы ему хорошо всыпали... Я своё дело знаю!
   - Молодец!- отходя, Лидас потрепал надсмотрщика по плечу.- Молодец!
   Пока шёл к шатру Кэйдара, всё думал, так задумался, что ничего не видел вокруг, натолкнулся даже на одного из матросов. Тот отскочил, извиняясь, но Лидас на него и внимания не обратил.
   Кэйдар прав: посягнувший на жизнь свободнорождённого должен быть казнён. Прав, как всегда, и, как всегда, жесток не в меру. Хватило бы одного удара мечом или кинжалом. Нет! Его потому и боятся все, знают, на что он способен.
   Хотя, один всё же не испугался. Раб, - а не испугался! Руку поднял на возможного Наследника. За такое казнь, без всякого сомнения... И всё-таки... Что-то тут не так. Что-то тут неправильное... Смелые должны жить, а не трусы! А если этот смелый - раб, что тогда? Ой, как это сложно всё! Как сложно! За одну минуту не решить...
   - Ты!- Кэйдар глянул через плечо.- В такое время?
   - А что? Солнце вот только село...- Лидас остановился у порога, скрестив на груди руки, смотрел на Кэйдара. Тот, раздетый по пояс, с поднятыми над головой руками, улыбался довольной беспечной улыбкой.
   - Видишь!- Дёрнул подбородком в сторону Лила, который, наклонившись, целеб-ной мазью обрабатывал рану на правом боку.- Из боя вышел, из поединка с самим царём - ни царапинки! А тут же! На собственном корабле, среди своих людей, собст-венный раб... И, знаешь, чем? Щепкой от весла! Вот уж никогда бы не подумал... Сам виноват, конечно... Расслабился, слишком поздно заметил... Да ты проходи, садись... Поужинаем вместе... Я, так, сегодня даже не обедал, есть хочу, как кресть-янин. А ты? Ты, как? Что-то серьёзный такой? Случилось что?
   - Случилось!- Лидас вздохнул. Он смотрел на Кэйдара без зависти. Тот был моложе его всего на два года. Сложение просто идеальное, ни капли лишнего жира. Мускулы под кожей перекатываются при каждом движении, как у горного барса. Такой же стройный, гибкий, и такие же сильные движения. Кэйдар - хороший воин, это все знают. И всё равно Лидас не завидовал его славе. Он слишком хорошо знал, на что способен сам. А мечта сойтись с Кэйдаром в поединке - просто, померяться силами: кто - кого! - оставалась пока мечтой.
   - Завтра с утра придётся отправлять лодку искать воду. Кони без воды совсем оста-лись, и другая скотина. На утро только и есть...
   - А с кормом как? Сена-то хватит?
   - Не знаю. Если так и будем на вёслах идти, то вряд ли. И так уже порядком уреза-ли. Ячмень - две меры в день, сено - полтюка на голову.
   - Овец надо резать! Съедать их, пока они нас не съели...
   - Режем! Но не рабам же мясо давать...
   - Ну, это ясное дело!- Кэйдар рассмеялся.- Ты мне, главное, воинов моих корми получше, а рабов потом пусть хозяева откармливают. А насчёт воды это хорошо, что предупредил. С утра и отправим на разведку...
   Это ещё полдня потеряем, пока заправимся. А может, и больше...
   Лил закончил перевязку, отошёл в сторону. Кэйдар сам справился с застёжками лёгкого паттия, хоть и видно было, что каждое движение причиняет ему боль. Он продолжал довольно улыбаться, таким Лидас его уже давным-давно не видел. С тех пор, пожалуй, как Правитель дал "добро" на организацию этого похода.
   - Ну, остаёшься на ужин? Я, вон, даже Лила пригласил. Вы ведь согласны, правда же?- Врач, собирая все свои инструменты и бинты, укладывая баночки с мазями, немного растерянно и испуганно улыбнулся. Улыбка на его узком костистом лице вообще была редкой гостьей.
   - Нет! Я ещё одно дело не уладил.- Лидас поднялся с широкого удобного кресла, явно намереваясь уходить.
   - И какое же? Разве мы не всё обсудили?
   - Кэйдар, отдай его мне!- потребовал резко, с вызовом, как никогда ещё не обра-щался к брату жены.
   - Кого?- тот удивлённо вскинул брови, не понял, о ком речь.
   - Раба того. Гребца...
   - Он что, ещё живой?- Кэйдар поморщился с разочарованием. Лидас кивнул в от-вет.- Зачем тебе? Я приказал его казнить. Он убить меня хотел... Таких щадить нель-зя ни в коем случае. И вообще... Какой в этом смысл? Да и не отменяю я свои приказы обычно...
   - Я хочу его... Для себя лично...
   - О!- Кэйдар рассмеялся.- Если б ты взял себе одну из женщин, я б ещё понял... Но этот варвар?
   - Нет! Ты неправильно понял. Ну, вообще-то, я же имею право взять себе что-нибудь из общей добычи,- Лидас говорил, глядя Кэйдару в глаза, будто со стороны себя слыша, и сам поражался своему упрямству. Никогда с ним такого не было. Это и Кэйдар почувствовал. Может, поэтому и уступил так легко, не допытываясь боль-ше.
   - Да забирай, конечно! Я видел - это падаль уже. Еда для мух! Всё равно подохнет. Если уже не подох...
   - Ну, тогда ладно, пойду я,- Лидас заторопился.- Лил, зайдёте ещё ко мне сегодня перед сном, хорошо?
   Врач кивнул, а Кэйдар недовольно скривился. "Меня и раба этого - одному врачу лечить?! Ну, это уже слишком!" Но вслух ничего не сказал, промолчал.
  
   * * *
  
   Если б Хатха осталась живой, она бы пожалела. А так... Ни с кем другим Ирида не решилась поделиться своим горем. Да и сами они всё прекрасно понимали.
   Выплакалась украдкой, плакала до тех пор, пока не устала. А тело всё ещё помнило его грубые сильные руки, и следы от них появились на запястьях, и болели губы, которые он целовал силой.
   Грубое животное! Разве такого можно назвать человеком? В конце концов, перед ним не скотница, а дочь царя, как он сам сказал "царевна".
   Хотя какое это теперь имеет значение? Рабыня ты! Такая же, как и все другие. Вон, как Тина со своей годовалой дочкой. Баюкает её, бережёт, свой хлеб ей в воде разма-чивает, а на рынке продадут по разным хозяевам, и не увидит больше свою Лидну. И Симса... Её трёхмесячного ребёнка ещё на берегу бросили с одним объяснением: "Всё равно не доживёт!" Всё равно им, что она уже пятый день в себя прийти не может. Не ест, ни с кем не разговаривает, не чувствует ничего.
   Что им всем твоё горе? Ещё неизвестно, как судьба у каждой сложится.
   Может, он ещё и отвяжется, этот аэл? Он уже получил всё, что хотел. Чего с меня взять ещё?
   Нет, аэл не отвязался. Утром от него пришёл слуга, проводил под понимающие взгляды других женщин. "Ещё хоть пальцем прикоснется, руки на себя наложу! Чем жить так, лучше вообще никак!" Шла и думала, даже по сторонам не глядя. Остано-вилась у порога, поплотнее прихватив разорванное до самого низа платье: подол его расходился при каждом шаге, и ноги оказывались непростительно открытыми.
   Аэл ещё только завтракал, сидел за столом к ней лицом, и при появлении Ириды медленно поднял голову, улыбнулся с таким доброжелательным видом, что невоз-можно было внутренне не вздрогнуть. Нет, человек он симпатичный, красивый даже, но опасный, какой-то до жестокого опасный. Так и ждёшь от него подвоха, неприят-ностей. Не всё решает красота лица, и этот аэл - прямое тому подтверждение.
   - Мне сказали, что в тот день справляли твою свадьбу. Что же твой муж? Ты не знаешь, что с ним стало?
   - Он погиб. Как и все другие...- Ирида смотрела на него, смотрела прямо в глаза, и его насмешка, постоянная насмешка раздражала, невольно вынуждала быть резкой, не такой, как до́лжно в её положении.
   - Как видно, до брачной ночи дело не дошло,- усмехнулся.- Не показалась ты мне похожей на замужнюю женщину. Отсутствие опыта...
   - Какое вам дело? Я не хочу об этом...- Ирида выдержала его холодный оцени-вающий взгляд, полный хорошо скрываемой злости. Аэл повёл бровью: "Вот ты, значит, как!",- допил вино в бокале. Каждое движение спокойное, а всё равно ждёшь: вот встанет сейчас - да как ударит. И будет прав! Вспомни, как сама частенько сер-дилась на Хатху за её нерасторопность, била по рукам молоденькую Улу, когда та, расчесывая волосы, была не аккуратна. Теперь их обеих нет, а сама ты во власти этого вот человека. Захочет - прикажет высечь, может сам ударить по лицу, как вчера... Ну и пускай! Он ждёт покорности, привычного послушания? Для этого нужно родиться рабыней, а я дочь царя, не абы кто! Попробуй сейчас заставить меня вести себя, как тебе этого хочется!
   - Для варварского народа ты неплохо знаешь наш язык,- заметил он, срезая ножом кожуру с яблока. Ирида смотрела, не отрываясь, на эту скручивающуюся змейку и понимала лишь одно: хочется есть. И больше ничего! Чего ему надо? Зачем мучает? Пусть сразу говорит!
   - Моя кормилица была из аэлов.
   - Ну, что ж, по крайней мере, не придётся тратить на это время,- Аэл с ухмылкой повёл плечами. Он продолжал сидеть, а Ирида стояла в трёх шагах от него. Аромат отваренного с пряными травами мяса дразнил, приковывал взгляд, большого труда стоило не смотреть постоянно на это блюдо.
   Да, с нашей едой не сравнить, только хлеб и вода. Да и хлеб-то какой! У отца и слуги лучше ели.
   - Пока, до прибытия, ты будешь жить здесь, со мной,- их взгляды снова встрети-лись, и на этот раз не выдержала Ирида. Возмущению её не было предела. Да как он может? Как он смеет вообще? Такое - предлагать?! Нет, не предлагать - приказы-вать! Распорядился, - наложницей своей, проституткой...- Тебе подберут нормаль-ную одежду. Примешь ванну... Я уже отдал соответствующие распоряжения...
   - Мне ничего не надо. Да и не хочу я вовсе...
   - Я не спрашиваю, чего ты́ хочешь. Я приказал, значит, так и будет.- Он стреми-тельно поднялся, и Ирида невольно отшатнулась. Ударит? Видела его глаза очень близко, незнакомые, тёмные, почти чёрные, с опасной чужой глубиной. Это холод-ные глаза человека, который и вправду способен ударить женщину. Это глаза чело-века, убившего твоего отца, твоего брата и мужа, того, кто сломал твою жизнь одним ударом.- Тех, кто меня не слушается, я наказываю хлыстом. Ты хочешь, чтоб тебя высекли? Мне только слово стоит сказать. Могу отдать тебя матросам или своим воинам. Ты этого хочешь?
   Ирида опустила голову, чувствуя, как краснеет её лицо от возмущения, от постоян-ного унижения, какому подвергает её этот человек. Каждым своим словом он насме-хается, унижает, лишает воли.
   - Мне хотелось бы остаться со своими...- Слабый протест, глупый в её положении.
   - Ты хотела сказать, с моими рабами? В трюме? Среди грязи и вони, с дрянной пищей и плохим обхождением? Любая женщина моей Империи мечтает о твоей судьбе. Стать матерью Наследнику!- Ирида аж поперхнулась при этих словах, взгля-нула на него с немым ужасом.
   - Я не...
   - Я подарю тебе всё, что захочешь, взамен за сына... Даже свободу. Хочешь быть свободной?
   - У меня всё равно нет больше дома. Мне некуда возвращаться. Кому я буду нужна после...
   - О-о!- он рассмеялся, чуть откинув голову, показывая белые ровные зубы. И этот смех разозлил Ириду. Тебе смешно, значит? Весело? Убили всех, кого не смогли взять с собой, на корабли. Младенцев, стариков, раненых. Сожгли всё до последней жердинки... А теперь смеёшься?! Ты же сам, наверняка, распоряжался своими вои-нами. Будь же ты проклят! Сам - и дети твои. Да, и дети!
   - Я лучше мыть полы буду. Стирать самую грязную одежду, чем ещё хоть раз...- заговорила громко, с возмущением, вздёрнув подбородок. Он схватил её за руку, рывком притянул к себе:
   - И это вот этими-то ручками?- Опять издевательская усмешка.
   Ирида попыталась освободиться, придерживая разорванное платье одной только рукой.
   - Пусти!
   Это неожиданное обращение на "ты" удивило аэла. Он оттолкнул её, отшвырнул на ложе.
   - А вот так говорить со мной я бы не советовал.
   Ирида упала спиной на мягкое покрывало, но подняться не успела. Два стреми-тельных шага, и он придавил её за руки к кровати, наклонился, заглядывая в глаза, улыбаясь уголками губ.
   - Видишь, я сегодня без кинжала...
   - Не надо... Пожалуйста...- сам язык против воли просил о милости. Аж голос упал до шёпота.
   - Не бойся, тебе понравится. Я буду сегодня особенно нежен.- Подался вперёд коснуться губами - Ирида сморщилась от отвращения, отвернулась, зажмуриваясь. Но аэл вдруг выпрямился, убирая руки, с торопливой нежностью провёл пальцами по щеке.- Ну? Что там?
   Этот вопрос предназначался кому-то третьему. Закрываясь руками, Ирида припод-нялась, отодвинулась в сторону, подальше от аэла.
   - Господин Кэйдар, там лодка подошла. Вы же хотели, чтоб вас предупредили, как только они вернутся...- Слуга сам понимал, что появился не вовремя, стоял, низко опустив голову и плечи, виноватый лишь в том, что, выполняя приказ, отвлёк хозяи-на от его личного дела.
   - Он бы мог сделать всё и сам,- чуть слышно проворчал аэл, поправляя пояс, при-глаживая волосы. Вышел из шатра, в сторону Ириды даже не взглянув.
   "Святая Мать-Создательница! Не оставила в милости своей..."
  
   * * *
  
   - У нас ещё один из тяжелораненых помер,- сообщил Лил, переводя усталые глаза на Лидаса.- И двум другим операция нужна. Один я в таких условиях не справ-люсь... Ещё дня три плыть - не иначе, а им столько не продержаться.
   - У вас же был помощник, или ученик. Я помню,- Лидас, стиснув подлокотники кресла, чуть подался вперёд, заглядывая собеседнику в глаза.
   - Он погиб,- ответил Лил и, отпивая из бокала, опустил взгляд.- Толковый был парень. Но полез, куда не следует... Придётся подыскивать нового ученика...
   Лидас покачал головой с пониманием. Невезучий человек, этот Лил. За пять лет их знакомства он постоянно получает от Создателя одни лишь неприятности. Сейчас, вот, лишился ученика, второго уже за эти пять лет. В прошлый поход его ранили самого. Чудом жив остался! Это что! Рассказывают, десять лет назад, когда по Им-перии катился мор, он лишился жены и троих детей, вымолил у Творца последнего младшего сына, дав обет при этом: помогать всякому бесплатно, даже рабу.
   Сын его, правда, вот уже два года как погиб в походе против вайдаров, а Лил всё равно верен своей клятве.
   - А как, кстати, тот варвар?- впервые за два дня вспомнил про гребца и не удержал-ся с вопросом.
   - Живой пока. Держится. И откуда столько силы берёт?- Лил покачал головой. Было в этом движении невольное уважение.- А что? Организм молодой, возможно, выносливость от рождения. Среди варваров такое бывает.- Потянулся долить вина в бокал.- Первое время бредил сильно... Да язык какой-то незнакомый, не виэлий-ский... А теперь молчит, вообще ни слова. Онемел, как будто... Смотрит в потолок, без всякой мысли... Такое бывает иногда после тяжёлого ранения или сильного испуга. Лечить бесполезно, пока само не пройдёт. Есть не ест ничего, пьёт, только когда сам дам... странный немного... И, кажется мне, с головой у него немного того...- Лил не сдержал короткого смешка, поводя указательным и средним пальца-ми у левого виска.- Тихий сдвиг. Но оно и понятно, после бичевания обычно не выживают... А зачем он тебе, собственно?- Посмотрел на Лидаса в упор, тот даже смутился немного.
   - Да никуда, вообще-то. Просто жалко стало - и всё! Смелый он... А может, тело-хранителем его своим сделаю... У меня был такой раньше, в детстве. Верный, как собака.
   - А этот, думаешь, таким же будет?
   - А куда он денется? Я же его спас...
   Лил опять рассмеялся, покачал головой, будто сказать хотел: "Ну-ну, посмотрим ещё!.."
   * * *
  
   Когда стемнело окончательно, ясно стало всем: это последняя ночь в море. Отсюда, с борта корабля, можно было разглядеть яркую точку: каракасский маяк. Он помогал мореходам на пути к дому, он обещал скорую встречу с родными и близкими. Радо-вались все аэлы: и моряки, и простые воины, и даже Кэйдар был рад, хотя никто его особо-то и не ждал. На Лидаса так вообще смотреть нельзя было без улыбки. Он нетерпеливо прохаживался вдоль борта, почти не отрываясь, смотрел на белую не-мигающую звёздочку у самого горизонта.
   Там была его Айна. Насмешливая, острая на язычок красавица. Горячая в прояв-лении всех своих чувств: от страсти любовной до ненависти. С такой не соскучишь-ся. А к некоторым её шуткам вообще привыкнуть невозможно. Но она стоит потра-ченных сил, издёрганных нервов и проглоченных всухую невыплаканных слёз.
   Интересно, а сама она хоть немного скучает?
   - Эй, Лидас!- окрикнул Кэйдар, отвлекая от глубоких сокровенных мыслей.- Ты приготовил своей жёнушке подарок? Или, вон, этот будет твоим подарком?- Он дёрнул головой, указывая куда-то в сторону, и Лидас перевёл взгляд. Своего раба-гребца узнал сразу, хоть тот и кутался в старый плащ Лила, стоял в стороне от всех, в тени шатра, даже свет от светильника рассеивался в полуметре от его жалкой, осу-нувшейся и болезненной фигуры.
   Лидас поморщился недовольно, сразу не сообразил, как ответить Кэйдару, но про себя почему-то подумал: "Только сегодня утром поднялся - и уже здесь!"
   - Ты ещё не передумал?- Кэйдар подошёл ближе.
   - Не понял, ты о чём?- Радостное настроение моментально куда-то делось. И поче-му он так любит задавать издевательские вопросы?
   - Сейчас ещё есть возможность избавиться от этого...- Кэйдар небрежно дёрнул плечом.- Выбросить за борт - не доберётся! Да он и плавать-то, наверно, не умеет!- Рассмеялся весело. Да, и он рад возвращению домой.
   - Да я вообще-то о таком не думал,- Лидас улыбнулся против силы. Постоянные насмешки Кэйдара вынуждали быть всегда серьёзным, и всё равно, меткого, но силь-ного ответа не находилось. Лишь после, через время, начинаешь, как обычно, пони-мать, что и как надо было сказать.- Наоборот. Он на поправку идёт. Какое тут то-пить? Пускай уж...- замолчал, сам чувствуя, что слова его, как оправдания нашко-дившего мальчишки.
   - И зачем тебе это, а?- Кэйдар чуть сощурил глаза, склонил голову набок. Весь вид его теперь располагал к честности и доверию - прямая противоположность себе прежнему минуту назад.- Неужели жалко стало? Пожалел - варвара? Раба? Он сво-боднорождённого жизни лишить хотел...
   Лидас ответил не сразу, задумался, оказалось, прошлое вспоминал:
   - У вас не принято так, я знаю. А у нас, у иданов, на восьмой год со дня рождения делают подарок: хорошего воина из пленных врагов...
   - Разве хороший воин может попасть в плен?- Кэйдар перебил, изумлённо вскиды-вая брови. В этом вопросе звучало лишь удивление - не насмешка, поэтому Лидас не замолчал, продолжил дальше:- У меня был Ви́лат. Варвар из горных вилатов. Сейчас этого племени уже нет, всех их выбили вайдары. Но тогда... Он хорошим охотником был. Мы с ним вместе столько троп прошли...
   - И твой отец не боялся отпускать тебя с рабом? А если б он?..
   - Нет! Ты что?!- Лидас оживился. Вообще-то он всегда был сдержан в проявлении эмоций, но в эту минуту изменился до неузнаваемости.- Он же меня тогда, - пом-нишь, я про кабана рассказывал? - на руках через перевал тащил...
   Нет, он, Вилат, преданным был... Почти, как друг... Ты не знал его просто... А по следу как шёл! А стрелял из лука!.. Он ведь и молодой совсем был тогда... Моложе меня сейчас...
   - А почему был? Теперь-то он где?
   Лидас поджал губы, глаза тёмные, ничего в них, кроме тоски, и свет фонаря в зрач-ках дробится на осколки. Опять серьёзный стал, сжатый, ни одной мысли на лице не прочитаешь.
   - Казнили его за попытку к бегству... Отец приказал...
   - Ну вот,- Кэйдар изумлённо выдохнул.- Я всегда говорил: рабы, как волки, как ни прикармливай, как ни заботься, а при случае всё равно сбежать попробует.
   Лидас на эти слова никак не отозвался, смотрел куда-то левее, но не на маяк, смот-рел так, будто ничего перед собой не видел, таким напряжённо-серьёзным был его взгляд.
   - Так ты думаешь этого тоже приручить?- Кэйдар повёл плечом, будто указать хотел на варвара.- Так это ж не волк, собака это беззубая... Ему уже охоту бунтовать отбили. По моему приказу...- Кэйдар рассмеялся.
   - Нет, он уже ручной,- Лидас не воспринял его слова как шутку, говорил серьёзным тоном.- Я его кормил два раза - и он меня уже слушается. И кличку свою хорошо знает...
   - Да? И как же ты его назвал?
   - Виэл. Как обычно, по названию племени...
   - А если сбежать попробует, тоже казнишь?
   - А куда ему бежать? И зачем? Он же ничего не помнит. Даже разговаривать разу-чился...
   - Да? Так такой раб и вправду, как собака. Ходить следом, выполнять приказы, есть, когда дадут, и, главное, не трепаться с другими без меры,- Кэйдар опять рас-смеялся.- Да, хорошую ты приобрёл себе игрушку...
  
   * * *
  
   Айна считала себя женщиной умной и здравомыслящей. В любовь, например, она не верила вовсе. Пять лет супружеской жизни давали ей на это право. Конечно, в шестнадцать, и даже в первую половину семнадцатого, - как раз до замужества - как и все молодые девушки, принцесса жила тайной надеждой, что ей-то в семейной жизни повезёт больше, чем другим женщинам Империи. Одно только право рожде-ния чего стоило. А красота, которой щедро одарила при рождении мать? А воспита-ние? Все эти козыри были на её стороне в борьбе за лучшую жизнь. А что́ она полу-чила в итоге? Варвара-мужа в ходе очередной деловой связи Отца-Воплощённого. Император легко поставил ставку в лице единственной законной дочери, чтоб только получить в качестве доминиона маленькую горную страну иданов.
   Правитель варваров настолько обрадовался миру, что предложил в виде залога дружбы со своей стороны... младшего сына, лишённого права на власть по рожде-нию. Этот факт оскорбил Айну особенно сильно. От них откупились! Откупились какие-то варвары, которых наши воины попросту втоптали бы в землю. Откупились самой низкой ценой - младшим из царевичей! Но это ещё что! Теперь этот Лидас не мог сделать того, что в принципе могло бы компенсировать сложившееся унизитель-ное положение, он не мог сделать ей сына, Наследника трона, будущего Правителя Империи!
   Пять лет - впустую! Терпеть его слепую любовь, доходящую до умопомрачения. И даром - просто даром! - терять лучшие годы своей молодой жизни.
   Кэйдар, он не спешит жениться, и Отец не так уж и настаивает со свадьбой: может подвернуться выгодная для Империи партия. Ещё одна! И, тем не менее, это не мешает брату думать о власти, о праве наследования. Завёл себе кучу девок. Шесть, кажется. Одна ведь померла при родах в прошлом году. И дочка у него уже, года четыре ей, кажется. А сына и ему Создатель не даёт, как ни старается. Не ему, значит, у власти стоять. А кому тогда? Лидасу? Этому недотёпе, да ещё и варвару к тому же? Он сможет получить право правления в одном лишь случае: если у него появится Наследник, при этом раньше, чем у Кэйдара. Кто из них? Тут только Твор-цу решать. Только Он знает наперёд, что ждёт каждого. Даже сам Воплощённый - Его земная оболочка - не видит будущего, Он может только предугадывать события, пользуясь своей властью.
   Айна лениво перекатилась со спины на живот, глянула в золотое, идеально отполи-рованное зеркало, улыбнулась сама себе, кокетливо повела глазами. Красавица! Жалко, мамы нет, она бы гордилась... Интересно, почему Виры нет так долго? Неу-жели так трудно принести горячую воду с кухни?
   - Госпожа! Госпожа!- девушка появилась тут же, стоило о ней лишь подумать, прошла к ложу, придерживая тряпкой кувшин с кипятком.- Новость, знаете, какая?! Корабли прибыли...
   - Вернулись!- Айна приподнялась, села на ложе, сама удивилась взволнованности своего голоса. За кого ей волноваться? За Лидаса? Не настолько глубоко он сидит в сердце. Привычка - это не любовь.
   За Кэйдара? Про брата все говорят, он хороший воин, слишком хороший, чтоб погибнуть от руки варвара. Да, всё так! А всё равно в сердце потеплело радостно. Вернулись, наконец-то!
   - Ну и как? Все живы? Что хоть рассказывают? Почему так долго?
   - Живы, госпожа, живы!- Вира тоже радовалась. Ещё бы! Её Су́дас тоже участвовал в этом походе. Наверняка, вернулся с подарками. Может быть, даже хватит выкупить свою болтушку. Ну, вот, придётся присматривать себе новую прислугу.- Говорят, добыча богатая, и потери совсем небольшие... А что долго, так ветра попутного не было. Пока жертвы Творцу не совершили.
   - А?..- Айна спросить не успела, служанка ответила сама:
   - Видела, и его тоже видела. Серьёзный такой. Ай-ай!- всплеснула руками.- Пошёл сейчас докладывать к Самому...- подняла глаза к потолку всё объясняющим жес-том.- И, знаете, госпожа! С ним ещё какой-то... Постоянно следом, за спиной... Как телохранитель будто... Страшный!- Айна при этом слове повела бровью: "Что за очередная причуда?",- но смолчала.- Глазищи - во! - огромные, как из стекла. А сам худющий! Болезный! И одежда на нём варварская... Я испугалась даже, честное слово! Натолкнулась на него в коридоре, с кувшином-то, а он смотрит, как слепой... Странный, госпожа, честное слово!..
   - Ну, а Кэйдар?
   - А его я не видела,- Вира рассказывала, а сама купала в горячей воде щипцы для завивки. Пар поднимался клубами, скрывая её лицо, и Айна смотрела, озабоченно покусывая нижнюю губу: пойти встречать мужа или остаться здесь, всё равно сам придёт. Не хотелось опять надевать сандалии, опять одеваться. На мужской полови-не Дома могут быть чужие мужчины, значит, надо собираться основательно, соби-рать волосы, подкалывать накидку. Нет! Сам придёт, если соскучился...
   - Даида сказала, он ещё одну девушку себе привёз. Красивая, молодая на вид со-всем. Но я её не видела... Из свежей добычи...
   Айна недовольно поморщилась. Чего ещё от братца ожидать? Развёл на нашей половине целый курятник. Сплетни так и гуляют среди слуг. Кто с кем подрался, кого прогулок, кого сладкого лишили - тоска!
   Айна пересела в кресло, вытянула ноги на пододвинутую рабыней подставку. Бу-дет праздник, раз такое дело, опять гости, ви́на - рекой, шум во Дворце. Пойти при-дётся, раз уж Лидас там будет на почётных ролях. Опять играть роль счастливой семейной женщины? Как же это всё надоело, Творец тому свидетель!
   Айна устало закрыла глаза, откинув голову на подложенную к спинке кресла бар-хатную подушечку. Вира осторожно расчёсывала тяжёлые длинные волосы, стекаю-щие чёрной волной до самого пола. Айна решила устроить себе завивку, несмотря на вечернее время. За ночь локоны немного разовьются, утром будут зато выглядеть естественно, а к приходу Дарианы их останется уложить в причёску.
   Вира отделяла прядки, ловко накручивая их на щипцы, держала подолгу каждый раз, пока не остынет, а сама всё говорила, говорила радостным возбуждённым голо-сом:
   - Столько украшений всяких драгоценных... Уйма! Много в этот раз. Одной тор-говлей столько не заработать. Да! Судас так мне и сказал: такую кучу ещё ни один купец не привозил... А господин Лидас пообещал: каждый воин получит долю от общей добычи. А раненым и погибшим вдвойне... Он справедливый, правда, госпо-жа... Хороший человек, ваш муж...
   - Не болтай! Лучше делай всё аккуратно!- Айна не сдержалась, прикрикнула на девушку, но не сердито, а лишь с раздражением.
   - Ах, госпожа, я совсем...- Вира тут же замолчала, и фразы не договорила - Лидас ворвался в комнату без предупреждения. Ещё с дороги: короткий паттий с широким поясом для меча, длинный плащ с йодистым запахом моря, пыльные тяжёлые санда-лии. Одно слово - варвар! Разве в таком виде предстают перед любимой женой? Ворвался в спальню, как захватчик.
   - Я не смог раньше...- опустившись на пол у ног, схватил лежавшую на колене руку, прижал к губам, к щеке, опять к губам, принялся целовать пальцы и саму ла-донь, запястье - внутреннюю его сторону, и выше, выше - вверх, к локтю.- О... Какой запах... Божественно! Как же я скучал без тебя, Айна...
   Айна спокойно относилась к этим приступам слепого мужнего обожания. Во-первых, потому, что привыкла; во-вторых, потому, что сама не испытывала к нему ответных чувств такой силы.
   - Скучал...- повторила с непонятным выражением на лице: то ли скучающим, то ли равнодушным, и в одном этом слове не то вопрос, не то констатация факта.
   - Скучал! А ты, разве нет?- Лидас смотрел ей в лицо своими горячими пронзитель-ными глазами, смотрел, не отрываясь, ждал ответа.
   - Скучал по женщине!- Айна освободила руку. Он достаточно красив, порой же вообще милый и всегда нежный, слово боится резкое сказать, чтоб не обидеть нена-роком. Ну, почему нельзя заставить себя любить его? Приказать сердцу - и всё! Потому, что нет её, любви. Выдумали её певцы и поэты... Вот и приходится терпеть и мучиться... Хотя иногда и его пылкость заражает... Страстность по ночам, в мину-ты близости... Когда он настойчив, почти груб, властен, как настоящий мужчина-победитель. Но так редко, так редко это бывает...
   - Нет! Только по тебе! Только по тебе, Айна...- Лидас рывком выпрямился, застав-ляя подняться и её, обнял крепко, прижал к себе, к своей несвежей одежде.- Ты же сама знаешь, у меня нет и не может быть никого, кроме тебя...- коснулся сухими губами нежной кожи у самого уха, шепнул вместе с поцелуем:- Люблю... люблю... только тебя...
   - И что даже ни одну из девок захваченных не пощупал?- Айна отстранилась, недо-верчиво сощурив глаза: длинные ресницы бросали тени, ещё больше углубляя зрач-ки.
   - О!- Лидас рассмеялся. Айна включилась в игру. Она всегда начинала с претензий, окрашенных в ревнивый тон. Если вести себя правильно, можно добиться многого, а иногда стоит не то слово сказать - и месяц к себе не подпустит. Разговаривать пере-станет. Никак тогда прощения не вымолить, пока сама не смилуется.- Они все такие страшные. Особенно если с тобой сравнивать. Вся моя любовь - только для тебя, ты это сама знаешь...
   - Так уж прямо и страшные все?- Айна нахмурила брови - дурной знак!- А как же Кэйдар? Я знаю...
   - Да, он взял для себя одну. Она дочь их царя. Но я не знаю, я ни разу её не видел...
   - Ах, не видел!- Айна сняла со своей талии руки мужа, опять села в кресло.- Вира! Вода, наверное, совсем остыла?
   - Я могу сходить за новой,- рабыня со стороны наблюдала за очередной размолвкой своей хозяйки и её мужа. Вообще-то обычно Айна в таких случаях отсылала её из комнаты, но сейчас было не до неё. Да Вира и сама чувствовала себя здесь лишней, потому, не дожидаясь приказа, тихонько с кувшином в руках вышла за дверь.
   - Ты что, Айна? Ты даже не спросишь, как мы сходили?
   - Нормально, я знаю. Уже наслышана,- Айна даже не глядела в его сторону, отвер-нулась и закрыла глаза.
   - А что было со мной, ты знаешь?
   - А что с тобой могло быть?- тут Айна смерила Лидаса быстрым взглядом с головы до ног, но уже не стала отворачиваться.- Жив и здоров!
   - Подо мной убили коня. Моего Витуса! Лучшего жеребца во всех конюшнях этого города.
   В меня самого стреляли из лука. Стрела, представляешь, вот так - у самого виска прошла!.. Если б варвар сам не был ранен, он бы, точно, не промахнулся...
   - Чуть вдовой меня не сделал этот твой варвар-лучник!- Айна рассмеялась хрипло, с насмешкой.- Да, тут есть, чему радоваться...
   - А с Кэйдаром что было, хочешь, расскажу? Сам он, я знаю, никому про это не скажет.
   Айна заинтересовалась, чуть подалась вперёд, уже не сводя глаз с лица Лидаса.
   - Ну?..
   - На него варвар уже на корабле покушался. Чуть-чуть бы - и всё!
   - И это всё?
   - Он чуть щепкой от весла его не убил. Бок хорошо ему порвал. И латы не спасли.
   - Представляю!- Айна рассмеялась, весело, но всё с той же насмешкой, запрокинув голову и сжав пальцами подлокотники.- Могучий воин Кэйдар чуть не погиб от деревяшки!
   - Если б ты ещё видела того варвара!- Лидас тоже улыбался. Такой радостной Айну он видел нечасто.- А хочешь, покажу?
   - Кого? Он что, не казнил его? Кэйдар - и оставил жить? Вот это уже точно но-вость!
   - Виэл!- Лидас громко позвал кого-то, и на пороге почти тут же возник незнакомый Айне человек. Вернее, варвар. Один взгляд на него кинула, а в памяти слова Виры встали: "Худющий... Болезный... Страшный! И глазищи..." Да, это про него гово-рила служанка.
   А с виду ничего особенного. Молодая угловатая фигура, но это всё от худобы излишней. И совсем не страшный. Глаза, вот, только странные, отсутствующие или бессмысленные.
   - Это он?- Айна скривила губы.- Не скажешь...
   - Он перенёс бичевание по приказу Кэйдара. А потом я его себе забрал... Он рань-ше-то, верно, лучше был... Болел только после сильно... До сих пор плохо ест...- Лидас взмахом руки отослал раба вон. А Айна задумалась, сделалась неожиданно серьёзной, а потом вдруг спросила:
   - Зачем он тебе?
   Лидас в ответ плечами пожал, но тут Айна сказала то, что испугало его по-настоящему:
   - Думаешь, ему смелости ещё на одну попытку хватит?
   - Да ты что?! Айна, как можно?!- Айна рассмеялась, но как-то натянуто.- Я пожа-лел его просто... А теперь он телохранителем моим будет.
   - Да, с такого юнца телохранитель хороший должен получиться. Но удар и он при-нять на себя сможет в случае чего. От стрелы заслонит...- напомнила с тонкой иро-нией.
   - Не надо, Айна, пожалуйста!- Лидас страдальчески поморщился.- Хочешь, я тебе кое-что подарю. Специально для тебя приберёг.- Он протянул золотую пластинку с непонятным рисунком. Айна долго рассматривала украшение, поворачивала на ла-дони то туда, то сюда, поджала губы и нахмурилась: ни дать, ни взять, специалистка по виэлийским украшениям.
   - Цепочка такая тоненькая, как паутинка,- отметила вслух, поднимая пластинку до уровня глаз.- А узор непонятный. Совсем не разобрать, что за линии. Видно сразу: виэлийская работа.
   - Да!- Лидас наблюдал за ней с довольной улыбкой. Угодил! Айна обожает подоб-ные безделушки, особо ценит виэлийские.
   - А кто раньше её носил, знаешь?
   - Какая-нибудь из виэлиек, наверное. Я не сам её снимал, просто выбрал из общей кучи...
   - А что-нибудь ещё там было? Чтоб такой же работы по качеству?- Айна перебро-сила на плечо не завитые до конца волосы, принялась застёгивать цепочку. Склонён-ная на бок голова, глаза, глядящие вниз, сосредоточенный вид - какой она была красивой в эту минуту! Лидас залюбовался, не ответил сразу.
   - Там были другие, такие же хорошие украшения?- Айна переспросила, чуть повы-сив голос.
   - Были. Много всякого. Я не обращал внимания особенно. Мечи там точно хоро-шие были - это помню. А у Кэйдара свой личный, трофейный, взятый в бою... Эти же ещё неизвестно, кому достанутся при делёжке.
   Айна хмыкнула. Как все женщины, она не понимала мужской страсти к хорошему оружию.
   - Что мечи? Ты думал иногда, почему какие-то варвары могут делать такую тонкую работу, где-то берут столько золота и серебра, а мы же, мы, - Творцом одаренные люди, любимые Им, - только слепо копируем их изделия? Почему так?
   - Я тоже часто про это думаю. Ведь раньше, лет двадцать-тридцать назад, когда мы уже торговали с виэлами, у них не было столько золота. Единичные случаи - не в счёт. Потом они начали обмениваться ими с нами. А нам этого стало мало! Мы унич-тожили всё племя, взяли много - не спорю! Но, а потом, потом кто нам даст это всё? Да, я был против этого похода с самого начала. Это глупо, так же глупо, как резать корову, которая каждый день даёт молоко, только для того, чтоб один раз наесться мяса до отвала. Глупо...
   - Ну, кто-то из мастеров всё равно должен был остаться. Из тех, кто сможет пере-дать своё ремесло...
   - Мужчин вообще взяли очень мало. Вряд ли из них хоть кто-то в жизни держал в руках слиток золота... Простые пастухи и кочевники.
   - А этот твой? Ты спрашивал? У него, вроде бы, тонкие пальцы. Он мог бы, мне кажется...
   - Ай!- Лидас взмахнул рукой то ли в отчаянии, то ли в беспомощности.- Какое там? Он всё забыл после бичевания. Я пытался разговаривать с ним. И Лил спрашивал - бесполезно! Как животное...
   - И зачем тебе тогда такой телохранитель?- Айна продолжала рассматривать пла-стинку, придерживая её на ладони.
   - Он смелый. И упрямый. Он привязался ко мне...
   - Скажи просто: стало жалко мальчика,- Айна рассмеялась, роняя голову на спинку кресла, глядя на Лидаса смеющимися глазами. Пластинка на её груди тоже побле-скивала в свете светильников.- Ах, какие мы сентиментальные! Варвара пожалел? Этот варвар посягал на жизнь моего брата, а ты пожалел его, да?- Она уже открыто смеялась, просто проверяла его реакцию, а потом, вдруг резко оборвав саму себя, устало сказала:- Всё! Хватит про этих виэлов, к демонам их! Я спать хочу... Где там Вира? Когда она принесёт воду?
   - Зачем тебе? Иди, лучше, ко мне...- Лидас попытался взять её за руку, но Айна отмахнулась.
   - Не надо!.. Я ничего не хочу... Иди, лучше, прими ванну. Он тебя пахнет морем. Ты пыльный. Иди!
   Тон её голоса был таким, что Лидас не решился настаивать, молча вышел из спаль-ни. А Айна ещё долго сидела потом одна, думая о чём-то своём, поглаживая поду-шечками пальцев подаренную мужем пластинку.
  
   * * *
  
   Первые несколько дней своего возвращения в этот мир он ничего не мог вспом-нить. Все чувства, все воспоминания заслоняла собой непрекращающаяся боль. Но постепенно боль отступила, стала слабеть, и он почувствовал рядом с собой присут-ствие других людей. Их было двое: один - сдержанный, спокойный, с внимательным изучающим взглядом, он пытался поить какими-то горькими пахучими отварами, от которых начинало тошнить, но ещё больше хотелось спать; другой, который моложе, появился позднее, постоянно всё спрашивал о чём-то на непонятном языке, недо-вольно хмурился и кормил насильно размоченным в вине белым хлебом.
   Он звал его очень знакомым словом: виэл. Оно значило что-то, но что́ именно, вспомнить никак не получалось. Память вообще отказывалась помогать, отказыва-лась принципиально, так, что всё вокруг: дома, природа, люди - вся обстановка казались совершенно чужими. Только один человек не смотрел на него враждебно - его хозяин, тот, который кормил вином и хлебом, тот, который звал его этим непо-нятным именем.
   Отплатить же ему за доброту и заботу никак не получалось. Зато он позволял со-провождать себя всюду и даже отдавал короткие команды. Взмахом руки или голо-сом. Их приятно было выполнять, ведь это казалось единственной возможностью отплатить добром за добро.
   Дни шли неразрывной чередой, и он уже сам к себе привык обращаться по слову "Виэл". Но звучание этого имени рождало в памяти приятный зуд близкого узнава-ния, когда кажется: стоит лишь чуть-чуть напрячь мозги - и всё вспомнится само собой.
   И что-то вспоминалось. Неожиданно, резко. Кем-то брошенное слово, созвучное с другими из прошлого, вытаскивало наружу целые картинки, и тогда Виэл аж оста-навливался, как громом поражённый, замирал, заново прокручивая в памяти всплы-вающие воспоминания, мысленно укладывая их в единую мозаику своего прошлого. Но сколько в ней оставалось белых пятен, огромных белых пятен, которые ничто пока не могло заполнить.
   Среди людей этого чужого и враждебного мира один выделялся особенно. Лицо его казалось знакомым, но не этим он был интересен. Его взгляд, его надменное холёное лицо аристократа, его неприязненно изогнутые губы вызывали непонятную, необычную по своей силе реакцию. Виэл ненавидел его глухой, хорошо скрываемой ненавистью, и не мог понять её причины. Тот человек не давал повода. Он презирал, а чаще не замечал, просто скользил скучающим взглядом по нему или смотрел сквозь, будто совсем не видел, и всё равно встречи с ним - нечастые встречи в ог-ромном лабиринте Дворца - заставляли внутренне подбираться, сжиматься, как для броска, даже пальцы стискивались в кулаки, будто ждали удара.
   Главным препятствием на пути сближения с чужим миром, оказался язык. Его Виэл совсем не понимал. Ощущение от этого возникало такое, будто всё вокруг - кошмарный сон, который всё никак не кончается.
   Только внимание к каждому слову, терпение и хорошая память были на его сторо-не. Оставаясь в одиночестве или шёпотом, про себя, он проговаривал чужие слова чужого народа. И радовался, когда собственные познания в незнакомом языке уже через месяц стали давать ощутимые результаты. Реплики окружающих теперь не казались набором пустых звуков, что-то улавливалось в них: слова, короткие фразы, личные имена. Иногда он даже сам пытался ответить или спросить, но на него смот-рели с удивлением и насмешкой. Так, если б заговорить пыталась лошадь или собака.
   * * *
  
   Айна жила скучной жизнью. Это Лидас постоянно был чем-нибудь занят. Сам Правитель чаще поручал дела ему, чем родному сыну. Кэйдар оказался не из тех, кто может добросовестно, как своё, делать чужое дело.
   А ещё это строительство поместья в предгорье, оно занимало много времени. И требовало денег. Всю весну, всё лето Лидас только и думал о закупке строевого леса, о подвозе камня, о найме мастеров-строителей. Один лишь военный поход отвлёк его от этих дел.
   Не то что бы Айна скучала по мужу, но, когда он был рядом, можно было хоть как-то развлечься. Закатить скандал, например. Или наоборот, прикинуться ласковым котёнком и получить в подарок какую-нибудь милую безделушку.
   Приход Дарианы многое менял в однообразном течении жизни.
   Она была дальней родственницей самому Воплощённому, поэтому и имела право появляться во Дворце в любое время. С Айной же их связывали приятельские, почти дружеские отношения.
   Дариана оказалась прекрасной собеседницей, о многом рассказывала шутя, полу-серьёзно. Она знала все столичные сплетни и новости и выливала их в первые же минуты своего прихода, а потом начиналось самое интересное: обсуждение этих сплетен. Плохо же приходилось тому, кто попадал Дариане на язык.
   Айна слушала её, рассеянно улыбаясь, сидя в своём любимом кресле. Смотрела собеседнице прямо в глаза.
   Дариану не назовёшь красавицей. Сухие острые скулы, большой рот, тяжеловатый подбородок. Но она умело скрывала эти недостатки, отвлекая внимание мужчин на выразительные, очень красивые глаза, на высокий лоб. Она первой среди женщин своего круга начала открывать лоб, собирая все волосы в причёску, украшать завивку виэлийской цепочкой с каплевидной подвеской так, что та как раз опускалась на лоб.
   Первое её появление в таком виде почти три года назад поразило всех своей не-обычностью и дерзостью одновременно. Сейчас этим уже никого не удивишь: веяние переняли все женщины. И те, кто имел вкус, и те, кто просто безжалостно и слепо повторялся.
   -...Я говорила ей сразу, ещё с самого начала: связи с людьми своего круга опаснее холеры,- Дариана полулежала на ложе, упираясь локтем в подушку у изголовья, крутила в другой руке веер из белоснежных перьев стирингской цапли.- Эта Малиана вообще недалёкая, как мне кажется. Замужняя женщина, ребёнок есть... И так по-глупому всё испортила. Стыд на весь мир! От такого позора за всю жизнь не отмыть-ся...
   - Ну, Сти́рос - видный мужчина,- осторожно возразила Айна.- Я видела его однаж-ды. Красивый лицом. Манеры обходительные. Как воин хорошо показал себя в про-шлом году. Он бы и сейчас участвовал, если б не ранение. Да, Лидас говорил...
   - Ну, конечно! Прибавь сюда и состояние в триста тысяч лиг, и две конных упряж-ки тысяч за десять каждая, и поместье с виноградниками...- Дариана резко засмея-лась, со щелчком складывая веер.- И как любовник, я точно знаю, он тоже неплох,- помолчала многозначительно, чувствуя на себе удивлённо-вопрошающий взгляд подруги.- Ему можно себе многое позволить, он человек неженатый, но Малиана...
   То, что муж старше тебя на двадцать три года, ещё не повод в открытую наставлять ему рога. Хотелось приключения, сделай это на стороне. С кем угодно! Даже лучше, если он окажется простолюдином. Такие знают цену деньгам и за плату на что угод-но согласны. А проще всего прикупить парочку телохранителей покрасивее лицом и телом помоложе...
   - О, Дариана! Как можно?! Что ты говоришь вообще?- Айна возмутилась так ис-кренне, будто столкнулась с подобным впервые. Дариана понимающе покачала головой, пряча улыбку за раскрытым веером, но лукавые, с холодноватой искрой глаза выдавали её чувства. "Глупенькая, наивная девочка, а ещё принцесса. Да с такими возможностями, как у тебя, с таким лицом и такой фигурой, можно вертеть десятками мужчин, а не одним единственным, да ещё и мужем к тому же. Как это несовременно!"
   Сама Дариана знала, о чём говорит. Имея немощного, вечно больного мужа, спо-собного лишь на ежевечерний поцелуй перед сном, она могла о многом рассказать: о коротких свиданиях в ночлежках и на постоялых дворах, о связях с моряками и солдатами, о коротком трёхдневном романе с тем же Стиросом. Но личный опыт и наблюдения заставляли придерживаться одного золотого правила: то, что знают двое, - знают все! А вот посоветовать - почему бы и нет! Совет знающего человека дорогого стоит.
   - Будешь жить, как ты живёшь, с тоски завоешь. Роди ребёнка, а лучше всего - небольшую интрижку заведи. У мужа под носом! Столько эмоций. Какие впечатле-ния! Поверь мне...- Дариана перевела взгляд с Айны на раба у входа, будто заметила его только сейчас.- Не болтлив?
   - Он немой вообще!
   - И ты ещё ни разу не воспользовалась таким случаем?- Дариана вскочила, громко смеясь.- Что может быть лучше?! Он же не проболтается, даже под пыткой! О, какая же ты всё-таки...
   - Этот варвар - телохранитель Лидаса. Они почти всегда вместе...
   - Почти, но не всегда, как видишь!- Дариана указала веером на раба, тот дёрнул головой, будто испугался, и аэлийка рассмеялась.
   - Его вызвали к Воплощённому. Он всегда ходит туда один... Да и вообще, не собираюсь я ничего заводить. Хватит об этом!- Айна всердцах откинула носком сандалии подушечку с подставки.- Не хочу!
   Дариана не ответила, вообще никак не отозвалась, и Айна закрутилась в кресле, силясь увидеть подругу. Та стояла напротив Виэла, рассматривала его сосредоточен-но и внимательно, изучала так, будто покупала на рынке. Веер в её руках то склады-вался, то раскрывался с громким щелчком.
   - А я б хотела!- сказала, наконец, после нескольких минут полного молчания.- Поверь мне, в этом мальчике сильная порода. И кровь, наверняка, горячая...- Дариа-на осторожно коснулась его щеки у самого уголка губ, подушечками пальцев обвели их контур. Варвар медленно отвёл голову, глядя с немым животным ужасом поверх гостьи. Он бы давно уже сбежал отсюда, но боялся идти против господской воли, а разрешения уйти ему никто не давал.
   - Что ты говоришь вообще?! Как можно? Даже прикасаться к нему... Он же варвар! И больной к тому же...
   - Немота - это не болезнь, это подарок...
   - Он на голову больной, понимаешь! Ничего не соображает... Помешательство у него, понятно!- Айна отвела подругу в сторону.- Ну, его! Он только Лидаса слушает-ся. Ну, и меня ещё иногда...
   - Этого раба ко мне бы в дом. Я б с ним нашла общий язык, уж поверь мне,- Дариа-на улыбнулась, опускаясь на ложе. Она глаз с варвара не сводила: увлеклась не на шутку.
   Виэл и вправду в последнее время стал не в пример себе прежнему. Даида, по словам Виры, взялась за него по-настоящему: сама следит, чтоб съедал всё до по-следней крошки, а первые дни так вообще чуть ли не силой молоком отпаивала. Ей всё одно - развлечение. А варвар телом набрался, вид приобрёл. Здоровее выглядит.
   Хотя, если честно, Айна обращала внимания на него не больше, чем на подставку со светильниками. Привыкла к нему за этот месяц, да и не воспринимала никак по-другому, кроме как раба и варвара.
   И что в нём Дариана разглядела?
   Подумаешь, на лицо симпатичный. Видела бы она его раньше...
   - У него глаза, посмотри! Прямо насквозь прожигает. Такой взгляд! У меня сердце горит...- Дариана принялась с силой обмахиваться веером.- У тебя, Айна, такой камень под ногами. Алмаз необработанный...
   - Перестань!- выкрикнула Айна, поднесла руки к лицу, будто хотела закрыться ими от всех, а потом вдруг, стремительно обернувшись, крикнула Виэлу с ненавистью:- Пошёл! Пошёл вон отсюда!- Упала в кресло так, точно ноги её держать перестали.
   - Ну, ладно! Что ты? Я пошутила...- Дариана пересела к ней поближе, стала наго-нять на подругу воздух своим веером.- Вот уж не думала, что ты такая правильная... Тебе надо почаще выбираться в город... По гостям... Ты с ума сойдёшь рядом со своим Лидасом. Он варвар, ему ещё простительно. Да и вообще! Откуда ты знаешь, что он не завёл себе какую-нибудь красотку на стороне?
   - Не завёл!- Айна смотрела на неё исподлобья, прикусив нижнюю губу: всё ещё обижается.- Пусть только попробует...
   - Ой, какая! Погоди... Купит себе девчонку, будь уверена. Они все такие... Пять лет брака - ещё не гарантия. Скорее, наоборот...
   Дариана знала, на какой струне играть: на ревности, на собственнических привыч-ках принцессы. Подкинь ей эту тему, а дальше только смотри, как дело завернётся. А оно завернётся, это Дариана нюхом своим обострённым чувствовала.
   - Давай сходим куда-нибудь!- предложила неожиданно даже для себя самой, ведь знала, дочь Правителя очень редко покидает Дворец: на дни Солнцестояния только, на новогоднее жертвоприношение, на молитву в главный храм.
   - Нет! Лидас может в любую минуту вернуться...
   - Он что, тебе указ?
   - Я знать хочу, зачем его вызывали...- Айна сидела, опустив голову, широкими кольцами завитые волосы, поднятые десятками золотых шпилек, лежали у неё на плечах, спускались на грудь и на спину. И взгляд её тоже смотрел в пол, мимо Да-рианы. Лицо злое, поджатые губы, влажные глаза за сеткой ресниц. Нет, она не рас-плакалась, сумела сдержать внутри и гнев, и обиду, но настроение нескромные шутки и намёки испортили окончательно.
   "Как она могла говорить такое?! Даже подумать? Я никогда её ни в чём не упрека-ла. Твоя жизнь - это твоя жизнь! Но зачем мне навязывать свои понятия? Я нико-гда... никогда...- Айна тяжело, судорожно вздохнула, аж до боли в лёгких.- Надо сказать Лидасу, чтоб он убрал этого варвара со двора... Хоть куда, но с глаз подаль-ше..."
   - Ну, хоть в саду прогуляемся? Сегодня такой тёплый день. И лужи подсохли. Пойдём!
   Айна сдалась настойчивым уговорам Дарианы, об одном, правда, думая: "В по-следний раз! В последний раз!.." Перед уходом набросила на плечи тёплую накидку, оставив голову в нарушение всех принятых правил открытой.
  
   * * *
  
   Аэлы знают: Творец всего сущего - огонь. Он даёт жизнь, и он может забрать её у любого. Но земной огонь - это лишь слабое Его подобие. Солнце, льющее щедро свет и тепло, - голова Творца! Да, голова лишь от Него и осталась, когда Он создал землю и мир людей так, как задумал. Из подошв и пальцев Его ног появились все, кто копается в земле, все, кто ест землю: черви и насекомые, травы и водоросли. И ещё рабы. Все другие варвары, не аэлы. Из ног Солнцеликого выросли деревья, а из коленей - горы. Он велик, Он отдал миру всё, даже свои кости, которые стали кам-нями. Вода в море и в реках, в ручьях и озёрах - кровь Его. Она остыла и преврати-лась в воду. Дыхание груди Его - воздух, которым дышит любая тварь, все живые существа.
   Из горла Творца, из места, где у всех прячется душа, появились аэлы. Все они с частицей солнечной души, все носят искру Его божественной силы.
   А сердце своё, горячее, вечно живое сердце, вложил Создатель в центр Земли, и бьётся оно там и истекает кровью, и тогда дрожат горы, рушатся стены и крыши, а звери и птицы кричат в ужасе. В Иданских горах ещё есть такие, которые хранят в себе живую кровь Солнцеликого, но даже деды отцов наших не видели, как она вытекает наружу.
   Никто не может сравниться с Творцом ни силой, ни мудростью. Он раскрошил и рассыпал глаза свои по ночному небу, чтоб видеть дела и мысли каждого, но и днём не уберечься от пустых, но немеркнущих глазниц Его.
   Да, велик Он, потому даже имени своего не оставил, только дела Его явились сви-детельством величия и силы.
   Посылает Он аэлам Себя и в человеческом обличии и имя Ему "Воплощённый" или просто "Правитель". Рассказывают, что первый воплотившийся Правитель до совершеннолетия не знал, что рождён он от Творца, но однажды все вокруг стали свидетелями чуда: живым, но холодным пламенем загорелись руки и лицо его. Горе-ла кожа, но целыми оставались волосы на голове и одежда. Огонь чудной потух сам по себе, а Правитель после этого в видениях во время беспамятства узрел самого Солнцеликого и получил власть над другими людьми. Да, голову Творца видит вся-кий, но не всякому дано увидеть Его в первозданном облике, таким, каким Он сам создал Себя.
   От этого Воплощённого пошёл род Правителей Империи. Власть перешла к сыну после того, как Диедалас (первый Воплощённый) явил своё последнее чудо. Во вре-мя жертвоприношения в храме Солнцеликого Правитель был забран Творцом, Он попросту сгорел почти мгновенно, так, что от него только пепел остался и нетрону-тые огнём царственные одежды. Как свидетели чуда, они до сих пор хранятся в этом же храме, и каждый год в памятный день приносится жертва Создателю: на жертвен-нике сжигается живое сердце человека: пленного варвара, лучше, если царя или царевича.
   Диедалас, говорят, был обезображен огнём, носил следы его на лице до смерти. Даже ослеп на один глаз, но потомки Его от лучших женщин Империи рождались великими, достойными почитания. Лидас об этом мог судить только по последнему из рода Воплощённых, по нынешнему Правителю, по Таласию.
   Таласий давно уже принимал своего зятя в неофициальной обстановке, в домашней одежде, без царственного венца и посоха.
   Слуга-секретарь, из свободных, подавал Правителю документы на ознакомление и печать. Долгое дело. Воплощённый читал не спеша. Не потому, конечно, что Его ожидал Лидас у порога, просто привычка была такая: делать всё до конца. Дочитав, сложил отполированные, выбеленные дощечки, исписанные аккуратным почерком, связал кожаными ремешками, а на узел щедрой рукой налил воск с толстенной све-чи, приложил печатку перстня прямо в быстро твердеющую лужицу, подождал, подавая секретарю, заметил:
   - Валаману! Пусть зачитает на площади в ближайшие три дня! Я составил новый указ о повышении налогов,- пояснил чуть небрежно, когда они с Лидасом остались одни. У Лидаса в ответ только чуть брови дрогнули с немым вопросом: "Зачем?"- Народ, конечно, будет недоволен, но что поделаешь... Деньги в казну нужны, день-ги. А тут...- Таласий закашлялся, повернулся к Лидасу спиной. Проклятый кашель, он прицепился ещё два года назад, после поездки в горы к иданам, когда Таласий при переправе через горную речку, окунулся в ледяную воду с головой. Переболел быст-ро, на ногах жар перенёс, а кашель остался. Да, во́ды у Надаи коварные. Как говорят сами иданы, надайская вода вытягивает из человека силу. Правитель это на себе почувствовал.
   Вместе с кашлем пришла слабость, неприятная потливость по ночам, горячий румянец болезненный, и худоба. А потом на платке стала появляться кровь. Это особенно испугало Правителя. Нездоровый вид привёл к уединённости. Не дело - подчинённым видеть господина своего в минуты слабости. Таласий очень редко покидал покои, неделями не видел солнца, не принимал врачей. Был уверен, что, если будет угодно Творцу, болезнь пройдёт сама, ведь такие случаи бывали с други-ми людьми, а Он - человек не простой.
   Он допускал к Себе лишь Лидаса, Кэйдар же и сам не изъявлял желания видеть Правителя и отца слишком часто, а с Айной они никогда и не были особо близки.
   Но одиноким себя Таласий чувствовал редко, не до этого было. О положении дел в стране доносили специальные люди. Правитель сочинял указы и распоряжения пря-мо в спальне, здесь же принимал гостей (особо доверенных), отсюда отдавал прика-зы. Да и Лидас оказался хорошим помощником. Из варваров, из чужаков, но умел сделать дело так, что сразу видно: лучшего и самому не достичь. Старательный, терпеливый, сдержанный. Как раз этих черт и не хватает родному сыну, а ведь ему, скорее всего, придётся передавать власть и жизни граждан.
   Как всегда, при мысли о будущем, Таласий не сдержал тяжёлого вздоха. В груди, в лёгких, после приступа кашля, всё ещё болело.
   - Да, вся добыча была пересчитана, взвешена и переведена в деньги. Скотину сбы-ли сразу, рабов - тоже. Это покрыло все расходы... Я доволен...- Таласий улыбнул-ся, глядя на Лидаса, а у Самого а глазах неустроенность какая-то, что-то Его гложет.- Я приказал, перед продажей опросить виэлов, проверить их способности к ремеслу. Ковкой металла из них никто не занимается. Выделка кож, пошив одежды, лепка посуды из глины - что угодно, но только не кузнечное дело! А ювелирные украше-ния? Кто это всё делает?
   Валаман, мой ближайший советник, знаешь, что заметил? Оружие трофейное - двух типов. Одни клинки из прекраснейшей стали, такую даже мы не варим. А дру-гие - лом! Их согнуть можно руками. И разная техника ковки, разные способы укра-шения... Это сделано не в одном племени, разными мастерами...- Таласий разложил на столе перед Лидасом несколько мечей.- Вот они! Все трофейные... Их взяли с собой, особо не разбираясь...
   Лидас смотрел на оружие, чуть нахмурившись, с интересом. И правда, как раньше-то не замечал? Не обращал внимания? Вот один, видно сразу: работа первоклассная. Знакомые линии по стали, змеящийся узор, завораживающий взгляд, притягивающий своей необычностью. А сам меч небольшой, лезвие узкое, перекладина в виде соко-ла, раскинувшего в полёте крылья, а голова его с удлинённой шеей и есть рукоять. В глазу птицы хищно подмаргивал при свете свечи красный камешек-вставка.
   - Это меч их царя,- Правитель взял оружие в руки.- Кэйдар привёз мне в подарок,- взвесил его, проверяя, как сбалансированы рукоять и лезвие меча. Резко взмахнул им в воздухе, со свистом, со знакомым пением освобождённой из ножен стали.- Немно-го легковат, но для ближнего боя - лучшее оружие. Его мастер делал!
   А вот этот же!- Таласий взял в другую руку ещё один меч, покрутил перед собой оба меча, сравнивая их друг с другом.- Лучше любых слов!- Второй меч, с толстым широким лезвием, грубо заточенным, с зазубринами и заворотами, не шёл ни в какое сравнение. Тяжёлая ручка, обмотанная кожаным шнурком, уменьшающим скольже-ние ладони во время боя, но без излишеств: одно удобство. Кто-то любил и этот меч, заботился о нём, натачивал мягким камешком и натирал смоченной в масле шкуркой. Кому-то и он спасал жизнь до последнего боя, а теперь тут вот, бесполезная железка, лишённая в глазах окружающих всякой ценности.
   - Что бы это значило?- вопрос вырвался у Лидаса невольно, но Таласий не заметил этого грубого нарушения принятых правил почтительности, Он был занят другой проблемой, более важной.
   - Вот это - делали сами виэлы, а вот этот - это руками мастера сработано. Их таких десятка полтора всего взяли. Но цена каждому...- Таласий прищёлкнул языком, довольно улыбнувшись.- Хорошая вещь! Их делает какой-то другой народ, незнако-мый нам. Но с ним торговали виэлы. Я так думаю! Только так это объяснить можно...
   - Что за народ?- Лидас опешил.
   - А вот это тебе и надо будет выяснить,- Правитель смотрел на Лидаса в упор. Глаза очень тёмные, спокойные, умные глаза. Только они свидетелями прежнего Таласия и остались.- Это эти, незнакомые нам, куют такие мечи и делают украше-ния... Нужно узнать точно, что это за народ, кто такие, где обитают. На наших картах самыми северными племенами помечены виэлы. А дальше?
   Нам всё про них знать надо, понимаешь,- Таласий, проходя, потрепал Лидаса по плечу, будто подбадривал или сказать этим хотел: "Ничего-ничего. Трудно в начале. Зато потом..."- Если многочисленны и могучи, будем с ними торговать, а можно захватить, сделать своей колонией. Если мы так долго ничего о них не знали, значит, их мало, или живут они далеко от нас... Всё про них знать надо. Всё-всё! И чем быстрее, тем лучше...
   - Но как?- Лидас расстроился. Он чего угодно ожидал от встречи с Воплощённым, но поручения подобного рода казались какими-то унизительными, несерьёзными. Искать народ, о котором абсолютно ничего не известно? Земли мира огромны, мало ли, где они живут, эти мастера?.. Есть географы, составители карт, есть придворные путешественники, охотники до острых ощущений. Это можно и им поручить. Но при чём тут я?
   - Нужно опять начать с виэлов, ещё раз допросить. Кто-то всё равно про них знает.
   - Они же все распроданы, господин,- Лидас вовремя спохватился, отвёл глаза. Нельзя встречаться с Воплощённым глазами - это начало бунта, это попытка опроте-стовать Его власть. Это грех непокорства, он карается смертью. Кэйдару прямого взгляда достаточно, чтоб отправить раба на порку. Он с этим строг.
   - Узнай адреса. Поговори с каждым. Узнай о них как можно больше. Я знаю, ты сможешь,- Лидас вздохнул удручённо при этих словах.- А потом мне доложишь. Я хочу быть в курсе каждого твоего шага. В нашем распоряжении вся зима и весна, а летом отправим воинов, если дело до боёв дойдёт.
   - Слушаюсь, Великий,- приложив раскрытую ладонь к сердцу (знак почтения и почитания), Лидас низко поклонился и, пятясь, вышел из спальни Правителя.
   "Ну вот, ищи теперь ракушку на дне моря!"- Мысль о новом народе, способном ковать прекрасные мечи, показалась довольно интересной, но тот факт, что для этого придётся мотаться по городу, по всем невольничьим рынкам, а потом ещё по адресам покупателей, отбивала всякое желание жить. Опять допрашивать варваров, говорить с рабами, опускаться до их уровня, как это всё унизительно и скучно.
   Почему бы не поручить это дело Кэйдару? Пусть бы уж сделал хоть что-нибудь для всех, а не только для себя. Тем более, Правитель был бы рад этой сыновней заинте-ресованности.
   Лидас остановился перед входом в спальню Айны, натолкнувшись взглядом на Виэла. "Вот он, один из них! И как его прикажете допрашивать? Нет, он понимает команды и выполняет их хорошо, так, будто речь нашу усвоил. Но дальше этого не идёт... И что прикажешь с ним делать? Может, Лила попросить, пускай посмотрит. Он же разбирается во всяких болезнях. Вдруг и немота ему под силу... С головой-то тут уже лечить бесполезно. Если Творец лишил разума, то это навсегда..."
   - Ну, что смотришь?- спросил, хоть и не ждал ответа, привык уже, что раб молчит, и варвар улыбнулся, улавливая интонацию голоса своего господина.- Ушла эта, да?- Видеть Дариану Лидас не хотел. Не потому, что несколько робел и терялся в её при-сутствии, не потому, что краснел, как мальчишка, при её фривольных шутках и на-мёках, не потому, что видел в ней порочное легкодоступное существо. Эта женщина всем не нравилась ему. И ещё она плохо влияла на Айну. После каждого её визита, Айна становилась какой-то чужой, отдалившейся, резкой в ответ на любую реплику. И тогда Лидас её совсем не мог понять, и боялся этого.
   ____________________
  
   Следующие две недели Лидас только тем и занимался, что встречался с хозяевами работорговых рядов, опрашивал их, а потом выезжал по адресам покупателей. Дело, показавшееся поначалу бессмысленным и глупым, увлекло его, заинтересовало.
   Почти все распроданные виэлы-мужчины оказались не в городе. Кто вообще попал в каменоломни, а там искать бесполезно. Других приобрели в поместья на земельные работы, двоих - на виноградники, один - стал гребцом на судне. На каком, Лидасу так толком и не смогли сказать. Одного из немногих, кто остался в городе в качестве носильщика, запороли до смерти за непослушание, за отказ носить паланкин со своим господином.
   Такие неудачи в самом начале всего дела только придали Лидасу решимости и упорства. Тут он уже решил принципиально идти до конца. У него появился свой, личный интерес.
   Ладанат, крупнейший в Каракасе держатель торговых рядов, про которого ходили слухи, что он промышляет разбоем на море, письменно попросил Лидаса прибыть в его лавку. Он был в курсе дела и, видимо, нашёл что-то интересное.
   Лидас выехал немедленно, взяв по обыкновению и телохранителя с собой.
   Несмотря на ветер, на дождь минувшей ночью, народу на улицах было много. Полдень. Это объясняло всё. Конь мог идти только шагом, расталкивая мордой про-хожих. Как корабль, разрезающий носом встречную волну. Зато Виэл, державшийся справа, не отставал ни на шаг. Да, будь Лидас чуть повнимательнее, он бы заподоз-рил что-то не то в спокойствии своего раба, в его умении не теряться в людском потоке, в умении легко ориентироваться в столичном городе. Но Лидас думал о другом, мало смотрел по сторонам и вообще про Виэла он вспоминал чаще тогда, когда тот отсутствовал, но это бывало так редко.
   Ладанат поклонился зятю Воплощённого, прикрывая сердце раскрытой ладонью. Лидас уже привык к этой почтительности окружающих, хотя иногда его коробило. Вот как сейчас, когда ему кланялся человек, старше его в два раза.
   - Господин Лидас, зная ваш интерес к виэлам, я приобрёл кое-что, способное вас заинтересовать.
   Возрастная, а, возможно, и болезненная полнота мешала торговцу поклониться настолько, насколько он сам хотел показать свою почтительность. Лидас поморщил-ся с досадой. Он торопился и готов был обойтись без церемоний.
   - Пойдёмте, я покажу вам...
   Ладанат провёл их в полутёмный барак, в который обычно в дни торгов держали рабов, пригнанных на продажу. Сейчас барак был пуст. Лидас огляделся.
   - Ну, и?
   Со света он в темноте не сразу заметил человека у стены, но, когда тот зашевелился после пинка торговца, с интересом подошёл поближе. Варвар не мог подняться и встретить, как подобает любому рабу: стоя. Нога его оказалась перебинтованной прямо поверх штанины. Несколько планок скрепляли перелом в голени, делая ногу неподвижной, как бревно.
   - Кто он такой?
   Лидас рассматривал чужое лицо. Спутанная борода, всклокоченные длинные воло-сы, влажно поблескивающие зубы полоской, и свет от распахнутых дверей отражал-ся в глазах. Не очень молод, да ещё и перелом. Такого если и купят, то лишь после выздоровления. А держать, видимо, придётся до зимы. Не стоит коза молока.
   - Из последних привезённых, господин Лидас,- Ладанат опять толкнул варвара носком сандалии.- Перекупил здесь у одного. Специально для вас, господин. Вы же говорили, что интересуетесь,- Лидас кивнул головой несколько раз: да-да, мол, ещё как интересуюсь.- Что хотите, можете с ним делать. Проку всё равно никакого.
   Лидас опустился перед варваром на корточки, чтоб быть с ним лицом к лицу, спро-сил:
   - Ты из виэлов? Тех, что на берегах Лиры жили, да?
   - Лира, Лира...- Раб только одно слово и понял из всего вопроса, соглашаясь, заки-вал головой часто и резко, понёс что-то торопливо и сбивчиво на виэлийском, потя-нулся, пытаясь пересесть поудобнее, и боль в сломанной кости остановила поток этих словоизлияний.
   - Что он говорит? Он что, не знает по-нашему?- Лидас обернулся к Ладанату: у порога с несвойственным ему ранее любопытством стоял телохранитель, тоже смот-рел на варвара, и смотрел с таким интересом, что Лидас снова вернулся к объекту своих расспросов. Но и раб уже не обращал на Лидаса никакого внимания, поверх его плеча всем взглядом устремился Виэлу навстречу. Это был немой разговор од-ними взглядами.
   Первым не выдержал Ладанат. Несмотря на грузность тела, подскочил проворно, пнул своего варвара под рёбра, раз и ещё один, заговорил, заругался на ломаном виэлийском. Раб закрылся руками, но не оправдывался, молча переносил вспышку хозяйской ярости.
   - Как две собаки, снюхались моментом!- Ладанат, тяжело дыша, отошёл, разглажи-вая ладонью разметавшиеся волосы на лысеющем темечке.- Этот,- взгляд на Виэла,- у вас тоже из виэлов?
   - Тоже!- Лидас коротко приказал телохранителю:- Выйди отсюда!- а потом попро-сил Ладаната:- Спросите его: у кого они брали себе оружие? Кто привозил им укра-шения? Кто эти люди? Откуда? Далеко ли живут? И видел ли он их сам?
   Ладанат перевёл все эти вопросы, медленно подбирая нужные слова. Варвар по-молчал, прикрыв глаза, будто вспоминая что-то, а потом довольно правильно на аэлийском ответил:
   - Нет! Не знаю! Нет!- Это были единственные слова, которые он знал.
   - А если честно?- Лидас чуть подался вперёд, но варвар снова повторил:
   - Не знаю! Не знаю!
   - Врёт он всё, господин Лидас! Как все рабы... Хотите, я его заставлю? Он всё расскажет. Всё, что надо, расскажет...
   - Не надо!- Лидас выпрямился, отвернулся.- Не надо!
   Вышел из барака на улицу, на свет, остановился, дыша всей грудью. Виэл стоял чуть в стороне, медленно гладил коня по морде, а у самого губы двигаются, будто шепчет что-то про себя. Почувствовав на себе взгляд, вскинул голову, и их взгляды встретились, но всего на миг - раб вовремя спохватился, отвёл глаза. Уже научен общением с Кэйдаром.
   - Помнишь его, да?- Лидас спросил так неожиданно, что варвар растерялся. Да! Он, точно, понимает наш язык. Значит, ещё немного, и говорить начнёт.- Уж он-то тебя точно помнит!- Виэл намеренно уклонялся, и Лидас вздёрнул его голову за подборо-док, заглянул в глаза.- Ну?
   Ну, конечно, он помнил Виртана, одного из лучших воинов в окружении Тирона. Даже помнил момент свадебного пира, когда Виртан с чашей неразбавленного вина пел хвалебную песню молодожёнам, сочинённую им самим.
   В последнее время он вспомнил многое: своё прошлое, своё детство, своих родите-лей и брата. Именно с них и начала возвращаться память. Она раскручивалась по-лотном, как ярко расшитый ковёр. Айвар вспомнил своё имя, и сейчас ему большого труда стоило откликаться на кличку, оскорбляющую уже тем, что виэлом-то он как раз и не являлся.
   Но главное, он вспомнил Ириду. Зная точно, что те чувства, которые он испытывал по отношению к ней, не являются любовью, Айвар всё равно принялся искать её среди женщин, обошёл все рынки, ходил даже по адресам покупателей. Неплохое знание языка выручало его, а Лидас, временами отпуская своего телохранителя, позволял тем самым заниматься поисками без страха быть наказанным за отлучки.
   И Айвар, закутавшись в плащ, накинув капюшон, отправлялся в город. Он нёс ответственность за Ириду, как муж её, как мужчина привязавший к себе женщину знаком Матери: пластинкой с узором, сделанной своими руками.
   Айвар был уверен, что обошёл всех, а тут Лидасу удалось найти ещё одного виэла, самого Виртана.
   Интересно, и для чего Лидасу нужны виэлы? Зачем он их ищет?
   Айвар осторожно освободился, отвёл глаза и отвернулся. Лидас не ударил, не спросил больше ничего, но то резкое движение, с каким он вырвал повод из рук Айвара, говорило о еле сдерживаемом раздражении.
  
   * * *
  
   Лидас упражнялся с мечом во внутреннем дворике Дворца. Открытая площадка с небольшим бассейном в центре колодцем уходила вверх на все три этажа. Крытые галереи окружали его, спускаясь лестницами с этажа на этаж. Здесь встречались женская и мужская половины Дворца. Здесь часто собирались девушки Кэйдара. Они, как яркие птички, рассаживались на солнышке, развлекали друг друга щебе-таньем, занимались со скуки рукоделием. Но сегодня их не было. За что-то, видно, наказала Альвита.
   Но не за возможность покрасоваться перед молодыми рабынями выбирал эту пло-щадку Лидас. Просто это было единственное открытое место в дворцовом комплек-се, отсыпанное мелким песком с морского побережья. Ах, как здорово он скрипит под ногой при каждом шаге! Он глушит эти шаги, и хоть три часа проведи на песке, ноги не устают, не гудят кости.
   Так, сначала разминка рук, начиная с самых кистей, выпады и блоки, атака и защи-та. Тело слушалось, мышцы аж звенели, каждая косточка пела. Давно уже Лидас не был так доволен собой, своим молодым и сильным телом, таким послушным, таким гармонично развитым.
   Одно плохо: нет достойного противника, нет пары. Только поединок с человеком может доставить настоящее удовольствие.
   И Кэйдар с утра не появляется, так бы можно было предложить ему. Померяться силами. Он хороший воин. Это известно каждому. Хочется сойтись с ним, хотя бы раз, хотя бы ради тренировки. Да, сейчас бы Лидас смог, он чувствовал себя способ-ным на поединок с кем угодно.
   - Эй, Виэл!- Телохранитель стоял чуть в стороне, убрав за спину руки. При окрике подался вперёд, всем видом выражая готовность к исполнению приказа.- Давай-ка, попробуем вместе!
   Он не колебался ни секунды, привык выполнять команды незамедлительно, под-хватил один из тренировочных мечей (без лезвия, без заточки), шагнул навстречу.
   Лидас атаковал первым, даже не дав варвару настроиться на бой. Это была их первая встреча, вот так, с мечом в руках, пусть даже и с тупым, ученическим мечом. До этого случая Лидас как-то не задумывался о том, чтоб проверить Виэла на выуч-ку, но всё равно упрямо называл его своим телохранителем. Этот факт его поначалу даже забавлял, а потом он просто привык к рабу.
   Виэл легко парировал удар, ушёл в сторону, перемещаясь с удивительной лёгко-стью. "Неплохо для начала!"- похвалил мысленно Лидас, повторяя тот же приём, но уже пытаясь зайти с другого бока. Ещё один блок, - а за ним тут же выпад! Да так грамотно, так легко, так красиво, что Лидас не удержался от смеха, сам принимая меч раба на меч. А ведь чуть не пропустил!
   С этим мальчиком расслабляться опасно. Он как-то необычно атакует, уходит, кажется, в оборону, отступает на шаг, а потом вдруг раз! - и в движении колющим ударом под меч. И угадать-то по движениям трудно, когда эта оборона перейдёт в нападение.
   Лидас увлёкся, ему интересно было наблюдать за перемещениями противника, интересно атаковать самому и самому блокировать удары.
   А как оживился варвар! Не узнать прямо. Глаза сияют, живые разумные глаза! И откуда что взялось?
   - Отец Создатель! Лидас! Ты до чего дошёл?- Кэйдар появился из-за спины, при-нялся смеяться.- Ты раба себе в пару поставил?! Творец Свидетель! Такое я впервые в жизни вижу...
   Лидас смутился, опустил меч, переводя дыхание. Несмотря на прохладу осени, на лбу выступила испарина. Неплохо погонял этот мальчишка.
   - А ты сам попробуй! Для варвара он очень даже...- Лидас неожиданно легко на-шёлся с ответом, и тёмные брови Кэйдара удивлённо дрогнули.
   - Так уж прямо! Да и нашёл, что предлагать. И если уж драться, так хоть мечами настоящими. Что толку, зря махать?
   - Есть и настоящие. Вон - выбирай!- На тряпке у бассейна лежало аккуратно раз-ложенное оружие. На любой вкус!
   Кэйдар копался долго, выбирал себе по руке, и со смехом произнёс:
   - Если я его покалечу, - не пеняй! Сам виноват! Пускай берёт тоже настоящий...
   Виэл сделал странный выбор, взял один из трофейных мечей. Очень лёгкий и коро-тенький, немногим больше хорошего кинжала. Что он сможет им против аэлийского длинного меча, которым Кэйдар владел просто виртуозно?
   Видя такое дело, Лидас нахмурился. Понял, зря затронул самолюбие царственного родственника, останешься теперь без телохранителя. А ведь только партнёра по тренировкам себе нашёл.
   Кэйдару уже доводилось сходиться с этим варваром в настоящем бою, поэтому за исход встречи он не боялся. Ещё чего! Какой-то сопляк, варвар может на что-то там рассчитывать? Это же просто смешно!
   И Кэйдар смеялся варвару в лицо, двигаясь с небрежным превосходством воина, знающего себе цену. Как если б ему приходилось драться с ребёнком.
   "Да я зарою его носом в песок! Положу себе под ноги и даже не замечу. Наглец! Избаловал тебя зятёк, избаловал. Помнишь, как корчился под бичами? Если б я по-рол тебя сам, ты бы уже давно подох, ещё тогда... Паршивец!"
   Кэйдар провёл серию простейших обманных движений с последним ударом под левую руку. Он сам когда-то начинал с этого же. Просто, очень просто, поэтому и не придал особого значения, когда раб разгадал его замысел, и последний, заключи-тельный выпад разрубил лишь воздух.
   Лидас понимал и так, чем всё закончится. Кэйдар не из тех, кто склонен щадить более слабого противника. Он зарубит походя, чтоб ни у кого другого мысли не возникло повторить подобное. Зарубит или покалечит. За каждым движением сле-дил, ожидая последнего удара. Вот он! Вот! Но раб уходил, будто чувствовал за долю секунды, куда пойдёт острие меча. А двигался он просто поразительно. Пла-стично, легко! Стройный, по-кошачьи гибкий, в этом он не уступал Кэйдару, а мо-жет, даже и превосходил его. Да и был он всё-таки моложе и легче телом.
   Удары на меч принимал очень редко, чаще попросту уходил, перемещаясь по пло-щадке скользящими шагами. Он будто пытался запутать Кэйдара, не дать ему опере-жать себя в движениях и атаках.
   И тут вдруг неожиданно сам сделал шаг навстречу, захватил левой рукой запястье руки Кэйдара, сжимающей меч, крутанулся, выламывая руку в локте, а меч его, этот смешной, несерьезный меч, острием пошёл из-за спины в левый бок, в желудок.
   - Виэл!!! Не сметь!
   Лидас крикнул раньше, чем успел сообразить, и раб, увлечённый, светящийся азартом и радостью, нехотя опустил руку с мечом. Кэйдар и сам не понял, как такое случилось. Этот бросок на меч поразил его особенно. С таким он встретился впер-вые. Видно, поэтому почти полминуты молчал, озадаченно моргая, а раб глядел на него, глядел в лицо смело, с довольной улыбкой победителя. Его и правду было, за что похвалить. Но не похвалу он получил, отнюдь.
   - Скотина! Я сколько раз говорил...- Кэйдар ударил его в лицо без замаха, но с такой силой, что варвар попятился, потеряв равновесие, закрыл лицо рукой, свобод-ной от меча.
   - Кэйдар! Ты что?!- Лидас заслонил раба собой.
   - Я предупреждал: не сметь смотреть на меня!
   - Иди! Гуляй...- Лидас толкнул варвара в плечо, а потом опять повернулся к Кэй-дару.- В конце концов, это не твой раб... Зачем же так сразу?
   - Если б он был моим, я б его своим руками убил!- Кэйдар сплюнул в песок с таким уничтожающим презрением, на какое только он сам и был способен.
   - Если б это был настоящий бой, ты бы погиб уже,- напомнил Лидас.
   - В настоящем бою я́ пометил твоего раба! Я!!! Он по случайности живым остался, ясно тебе!
   Поражение в поединке разъярило Кэйдара. Он бы сейчас мог придавить Виэла голыми руками. Хорошо, что тот убрался, послушался приказа.
   Кэйдар ненавидел быть в проигрыше. С детства он привык быть первым. Первым во всём! А тут! Какой-то щенок, раб, варвар посмел совершить невозможное.
   Это случайность! Случайность! Нелепое недоразумение - и ничего больше!!!
   - Его высечь за это нужно! На конюшню - и всыпать хорошо.
   "Но ведь всё было честно!- чуть не кричал Лидас, провожая Кэйдара глазами.- Зачем же сразу на конюшню? Это же не единственный способ решать все пробле-мы..." ____________________
  
   Единственным местом, где Айвар мог позволить себе внутренне расслабиться, была кухня. Сюда он и примчался. Рухнул на стул в углу у стола. Горячий дым, чад, жар, различные запахи, мельтешение прислуги, занятой приготовлением обеда, - он ничего этого не замечал, не видел попросту.
   Над всем этим миром властвовала Даида, её голос слышался то там, то тут:
   -...Быстрее мясо!.. Тома, ты когда нарежешь мясо?.. А зелень? В подливку поло-жить зелень!.. А рыбу отделить от костей!.. Фин, ты опять стоишь без дела! Я же сказала, неси дрова!..- Голос всё ближе, ближе.- Виэл, мальчик, случилось что-то?- Её мягкая рука коснулась волос на затылке.- Ну, что такое?
   Попыталась поднять его голову, увидеть глаза, Айвар рывком освободился, мыкнул недовольно сквозь стиснутые зубы.
   - Ну, не вредничай,- голос ласковый, с материнской заботливостью.
   Непонятно, почему она привязалась к этому варвару? С другими строгая, послаб-лений никому не допускающая, а с ним неожиданно менялась.
   - Что случилось?- Даида легко преодолела его сопротивление, придерживая обеими руками, нежно, но сильно, заставила-таки посмотреть себе в лицо. Догадалась сразу, что к чему, только кровь увидела.- Он опять, да? Молодой царевич?- Виэл вздохнул, и так без слов всё было ясно. Да и Даида умела угадывать его мысли и не раздража-лась при его ответном молчании.- Сейчас. Подожди чуть-чуть...
   Вернулась с мокрым полотенцем, принялась осторожно стирать с губ, с подбородка запекающуюся кровь.
   - Да, не повезло тебе, парень! Лучше хозяйничать на кухне, чем при господине...
   Айвар понимал её слова, она сама не была из аэлов, их язык выучила уже взрослой, и поэтому говорила медленно, чётко, выговаривая все слова, все звуки. Когда-то именно её живая речь помогала Айвару знакомиться с новым языком.
   Смотрел в её лицо: спокойные тёмно-серые глаза, сосредоточенно хмурящиеся брови, поджатые губы, голова, повязанная цветастой косынкой, вьющаяся уже седая прядка, освободившаяся и теперь лёгкой паутинкой взлетающая при каждом выдохе. Она, уже немолодая и, несмотря на занимаемую должность, стройная женщина. Даида в своё время лишилась малолетнего сына, теперь Виэл казался ей похожим на него повзрослевшего. Но этим она поделилась только с ним самим, зная, что тот никогда никому не сможет рассказать о её прошлом. Для других рабов она остава-лась строгой, сдержанной, но справедливой. Её уважали даже господа, а это многое значит.
   "Конечно, к чему ты ещё мог придраться? Ведь я же победил тебя! Ещё бы не-много, совсем чуть-чуть... Зачем он крикнул? Проклятый Кэйдар!..
   Я всё равно убью тебя! Тогда не получилось, сейчас не получилось... Но ничего! В другой раз обязательно получится. Я ещё дождусь. Я умею ждать... Ты напьёшься своей крови за всю нашу кровь... Тебе нравится превращать меня в животное, по-смотрим ещё, что будет с тобой. Справедливость Богини идёт медленным шагом, но всё равно достигает цели...
   А если просто сбежать отсюда? Вот так же, выйти в город - и не вернуться?- Рука ещё помнила тяжесть меча, знакомую тяжесть, вселяющую уверенность в собствен-ные силы, и от этого рождалась какая-то непривычная самому себе бесшабашность, рискованность.- Да! Только сначала надо узнать, что стало с Иридой. Кэйдар должен знать. Как говорили женщины, он вызывал её к себе, пока плыли... Сволочь! Гад! Подлец! Позволить такое по отношению к женщине?! И как ещё Богиня-Мать не наказала его за это!.. Ирида может быть здесь, во Дворце, если, конечно, она ещё жива. Она не из тех женщин, кто покорно подчиняется обстоятельствам..."
   - Ну, не надо! Ты когда такой сердитый, на себя совсем не похож,- Даида провела ладонью по щеке с нежной материнской лаской.- Кэйдар - очень строгий, и взрыв-ной. Ему бывает слова достаточно, чтоб разозлиться. Помню, маленьким ещё, а уже с характером. Приказы на порку хладнокровно отдавал. А поначалу плакал, когда при нём секли. Так его наш Отец Воплощённый приказывал силой держать, а чуть под-рос - самому хлыст в руки давали. Хозяин должен быть жесток, только тогда его все слушаются.
   Айвар дёрнулся подняться, уйти, он не хотел слушать про Кэйдара. Одно имя его заставляло кулаки сжиматься. "Ну, ничего, мне бы только меч себе добыть..."
   - Не ходи никуда! Попадёшь ему на глаза - ещё хуже будет.
   Айвар откинулся назад, спиной к стене, осторожно тронул пальцами разбитые губы. Больно. И как ещё зубы не выбил? Тяжёлый кулак... И всё равно проиграл! Как ни задавался...
   Тут сошлись не только два бойца, но и две различные техники боя. Мараги всегда воевали в горах, на узких горных тропинках. Мастерским для них являлся быстрый, колющий удар, неожиданный для противника и очень меткий. Короткий меч как раз позволял сходиться лицом к лицу. И тогда спасало не умение блокировать выпад, а способность легко уходить, избегать возможного укола. Для такого боя узкий и лёгкий меч подходил как нельзя лучше.
   Аэлы же пользовались длинными тяжёлыми мечами, которые выдерживали удар такого же меча и не ломались при встрече с кромкой щита, оббитой железом. Аэлы больше рубили, чем кололи, потому и жала их мечей чаще были закруглёнными или вовсе тупыми. Чтоб побеждать аэла в бою, нужно иметь сильные руки, способные выдержать удар и ответить встречным.
   Каждая техника имела свои преимущества и свои недостатки. Но многое зависело и от мастерства. А что-то и от умения оценить противника по достоинству, особенно, когда встречаешься с ним в честном бою.
   _____________________
  
   Айна спускалась по лестнице со второго этажа, когда увидела, как сошлись Кэйдар и варвар. Она никогда особо не интересовалась войной и всем, что с ней было связа-но. Знала, как и все, что равных во владении мечом Кэйдару нет. Но исход этого поединка даже её удивил. Кэйдар проиграл! Неожиданно, непонятно, как, но пропус-тил меч. А варвар не зря взят Лидасом в телохранители. Даже Кэйдару сумел дать достойный отпор. А по виду не скажешь. Незаметный, тихий, безголосый. Ни на что, кажется, не годный. Раб и варвар. Но двигался красиво, как в танце. Каждое движе-ние, каждый шаг выверены. Глазу смотреть приятно.
   Видела, что было после, как взъярился Кэйдар, как раб бросился вон, как Лидас принялся его защищать. Но это уже неинтересно, главное, что Кэйдар проиграл. Рабу проиграл! Здорово!
   Такие отношения между родными людьми кому-нибудь показались бы странными, но Айна никогда особо не любила Кэйдара той сестринской любовью, и Кэйдар отвечал ей тем же. Они росли порознь, и матери их тоже были разными, только отец общий. Айну раздражала заносчивость брата, его высокомерие, его самоуверенность. Он считал себя будущим Наследником. Для этого ему нужен был лишь сын, продол-жатель рода Великих. В его положении, что может быть проще? А Айну восприни-мал не больше, чем случайное недоразумение. Но в истории страны уже был случай, когда власть перешла не к сыну, а к мужу дочери. Прецедент создан, значит, не стоит Лидаса, ну и её саму, конечно же, сбрасывать со счетов в борьбе за власть.
   Проблему, правда, можно было бы решить проще: при помощи яда. Такой способ, наверное, выбрала бы Дариана, но Айне он претил...
   Творец Сам выберет себе того, кто больше достоин власти.
   Но Кэйдар получил по носу! И от кого? От раба! Такое забудешь не скоро...
   Айна рассмеялась, но вовремя прикрыла рот рукой. Тише! Не стоит показывать им, что ты всё видела. Кто знает? Может быть, когда-нибудь это пригодится?
  
   * * *
  
   В её животе зреет его семя! Его ребёнок! Продолжатель этой ненавистной породы! Мать-Создательница! Зачем?!
   Ирида поняла это неожиданно, догадалась, почувствовала как-то сама. Нет! Она ни к кому не пойдёт, никому ничего не скажет.
   Если узнает эта вредная Альвита, эта сухая полынная палка, всё будет испорчено. А это отродье надо как-то вытравить! Удить прямо в себе! Но как? Как?
   Подлец! Он добился своего! Добился!
   Ирида плакала от ненависти, от злости, от бессилия. Её держали в отдельной ком-натке, маленькой, полутёмной. Всего одно небольшое окно под потолком пропуска-ло свежий воздух и свет, но свет рассеивался ещё в потолочном полумраке, даже не встречаясь со светом светильников.
   Было ещё одно окно, широкое, с подоконником, но плетёные ставни его намертво закрепили до следующего лета. Ирида пыталась однажды открыть его, исцарапала пальцы, сломала два ногтя - бесполезно. А она готова была выброситься в него, прыгнуть с подоконника прямо в сад.
   Всё зря! И себя убить, - себя!
   Но Альвита будто понимала что-то, или догадывалась. Новенькой наложнице гос-подина не давали ничего острого, отобрали все шпильки, узенький фруктовый ножи-чек, все пояса, все шнурки. А если выпускали на редкие прогулки, то в сопровож-дении двух девушек покрепче.
   Его нужно убить незаметно и сразу, чтоб наверняка. Если отказаться есть, Альвита заподозрит неладное. Она и так уже в прошлый раз как-то странно смотрела, будто приглядывалась. Неужели чувствует?
   О, только б не докладывала своему Кэйдару раньше времени! Подожди хоть не-сколько дней, ради всего святого! А я придумаю что-нибудь! Обязательно приду-маю...
   Раньше он приходил довольно часто, первые дни регулярно, как муж. Ирида пом-нила каждое его посещение. Нет, то, что он брал, не давалось ему даром. И всё равно - всё равно! - добивался. А как, скажите, можно справиться с мужчиной, чьи руки сильные и твёрдые, а сам он выше на целую голову? А главное, им двигал один интерес: удовлетворение своей животной страсти. И он ни перед чем не останавли-вался, и получал своё. А когда уходил, Ирида плакала от бессильной ярости, от оби-ды и унижения, от нанесённого оскорбления. А потом во время прогулок прятала синяки под браслетами, прикрывала лицо лёгкой накидкой, а девушки вокруг пожи-мали с насмешкой плечами. Они не понимают ничего! Для них быть наложницей господина - мечта всей жизни. Ириду же угнетало эта беспечная мотыльковая жизнь. Единственное, что ей оставалось, - воспоминания о прошлом. Свои поездки в степь на любимой бело-рыжей кобылке, танцы и песни у костра по вечерам, а ещё она любила вышивать золотой нитью и бисером. Хатха, старая Хатха, научила этому рукоделию и хвалила свою ученицу.
   О, Мать Хранительница, где теперь это всё?! И почему я не умерла вместе с ними?! Лишиться всего, что было дорого с рождения. Потерять всех родных и близких. Остаться жить - и жить вот так! Рабыней, проституткой при мужчине, чьи прикосно-вения вызывают невольную дрожь отвращения и ужас!
   Мамочка родненькая, ты рано умерла, чтоб не видеть, что станет с твоей дочкой...
   Вся жизнь вокруг казалась ненавистной. Раздражали люди, и дом этот - и вообще всё, что окружало! А ещё теперь этот ребёнок. А ведь он говорил тогда: сын даст полную свободу. Сын! Даже представить невозможно ребёнка от этого чудовища. К тому же Кэйдар получит, что желает, а чтоб навредить ему, чтоб хоть как-то отом-стить за всё, Ирида готова была умереть сама, но, главное, убить его змеиное семя.
   Но как это сделать? Как?!
   * * *
  
   Адамас вёл себя именно так, как может вести себя мужчина, уверенный в своей неотразимости. Красивый лицом, тёмно-русый и быстроглазый, он очень сильно напоминал кого-то из знакомых. Много и громко смеялся, часто шутил и пил не в меру.
   И зачем только Кэйдар привёл его на ужин?
   Они начинали с ним вместе когда-то. Первый поход незабываем, он спаевает на всю жизнь.
   Но потом Адамас ушёл в торговлю, наследовав огромное состояние отца, занялся перепродажей скота и рабов. И не спешил жениться.
   Айну раздражал его внимательный взгляд, прощупывающий, заглядывающий, казалось, под одежду. Неприятно! Айна чувствовала, что нравится ему, да и гость не скрывал этого. Их ложа у низкого стола стояли рядом, но полулежали они не плечом к плечу, одно это и спасало Айну от тесного знакомства. Чувствовала кожей его взгляд и понимала: каждая брошенная им реплика - это попытка удивить, заинтере-совать её, способ привлечь к себе. Часто в его разговоре с Кэйдаром улавливались цифры, огромные суммы, но богатство Айну не интересовало.
   Как же он самоуверен и нагл, если, не стесняясь, предлагает связь дочери Правите-ля. Да ещё тогда, когда законный муж в двух метрах за одним столом.
   Почему Лидас терпит всё это? Неужели не видит? Этот мужлан чуть ли не щупает мои колени, а ты спокойно улыбаешься! Отец-Создатель! Ну и муж же мне достался!
   Уйти нельзя было, пока не подали фрукты, сласти, свежую выпечку. Надо терпеть!
   - А что ты приобрёл для себя в этом походе?- Торговец вытеснил в Адамасе воен-ного. Он сожалел не о впечатлениях и риске, а о прибыли, прошедшей мимо носа.- Есть что-нибудь, чем ты можешь похвастаться перед лучшим другом?
   - О!- Кэйдар рассмеялся. По смеху, по блеску глаз Айна поняла сразу: брат выпил лишнего, что с ним очень редко бывало.- У меня есть такое, что ты по достоинству оценишь. Ты-то в этом толк знаешь...- Он подозвал одного из слуг, шепнул ему что-то.- Сейчас, я покажу тебе свою добычу...
   Наконец-то подали фрукты, маленькие булочки со сладкой начинкой, залитые мёдом орешки, и воду для рук. Айна вытирала пальцы тончайшим полотенцем, когда в комнату привели рабыню.
   - Ближе!- Кэйдар указал взмахом кисти на середину зала, как раз в проход между столами, установленными в виде двух ножек с перекладиной.
   Девушка явно не знала, куда её ведут, была с непокрытой головой, с открытыми руками и, что самое странное, без пояса и босиком. Но на лицо хорошенькая, прямо миленькая, и волосы очень длинные, светлые, густые, с золотистыми искрами при свете светильников.
   Интересно, зачем она Кэйдару здесь?
   - Вот она, моя главная добыча! Дочка царя!- Адамас, оценивая рабыню, при этом упоминании, высоко дёрнул бровью.- Ну, как тебе?
   "Так это она и есть, царевна виэлийская! Новая наложница брата,- Айна вгляделась чуть пристальнее.- Так это про неё тогда Лидас говорил.- Да, лицом красивая!- отме-тила уже сдержаннее, чувствуя в сердце неприятный укольчик ревности.- И среди варваров бывают красивые женщины".- Немного успокоилась только тогда, когда увидела на руке рабыни чуть ниже локтя желтоватое пятно старого синяка, портив-шее весь вид.
   Виэлийку смутило такое пристальное внимание мужчин, но глядела она не затрав-ленно, с достоинством. Айна не спешила уходить, ей стало интересно, чем всё кон-чится.
   - Лицом, конечно, хороша,- ответил Адамас.- Но когда я покупаю раба на рынке, мне его показывают полностью.
   - Думаешь, под одеждой могут быть увечья?- Кэйдар усмехнулся.- Зачем мне увеч-ная рабыня?
   - Нет, это просто привычка. Товар надо видеть со всех сторон...- Адамас улыбался, непонятно чему радуясь, он тоже был уже пьян и не до конца понимал, что говорит.
   - Разденься!
   Короткий приказ прозвучал, как удар хлыстом, даже Айна вздрогнула. А рабыня аж качнулась, вскинула голову, вздохнула с шумом. Краска стыда и возмущения залила бледные щёки, и глаза, увлажнившись, засверкали сильнее. Она в эту минуту была сама прелесть. Но раздеваться перед тремя мужчинами? Нет! Даже веря в соб-ственную красоту, Айна никогда бы не решилась.
   - Ну?! Ты не понимаешь приказа? Я сказал, снять одежду!- Кэйдар чуть припод-нялся. Тон голоса жёсткий, он так разговаривал обычно перед тем, как ударить. Этого голоса все рабы боялись до дрожи.
   Рабыня и Кэйдар долго смотрели друг другу в глаза. Никого для них больше в этой комнате не существовало. Тут навстречу хозяйской властности Кэйдара встала сила другой природы, сила отчаянная и потому бесстрашная.
   И тут рабыня, не дожидаясь разрешения, не выполнив приказа, бегом метнулась из комнаты.
   - Хочешь, я куплю её у тебя!- опомнился первым Адамас.- Любую цену называй!..
   Кэйдар молча поднялся, ступал твёрдо, контролируя силой воли игру вина в крови, вышел вслед за сбежавшей девчонкой.
   "Зря он вообще это затеял. Женщина везде женщина",- Айна встретилась с Лида-сом глазами, но тот, судя по всему, думал о чём-то отвлечённом и не принял её мол-чаливого предложения покинуть стол. Ну что ж, оставайся...
  
   * * *
  
   Подлец! Гад! Сволочная порода!
   Ириду затрясло только сейчас, в своей комнате. От ненависти, от отчаяния, от постоянного унижения. Как он смел вообще, приказывать такое?! Лучше б сразу убил ещё тогда, на корабле! Подонок!
   Но сейчас убьёт! Точно убьёт! И пускай! Пусть что хочет, то и делает, а издеваться над собой не позволю!
   Он ворвался в комнату быстрым стремительным шагом. "Ну и всё!"- Ирида в ужа-се зажмурилась.
   - Дрянь! Да как ты смеешь?- от первой пощёчины она даже не попыталась укло-ниться, закрыться руками, но потом отвернулась, Кэйдар не дал ей улизнуть, схватил за руку, стиснул так, что пальцы косточки почувствовали, хрупкие, слабые косточки. Притянул к себе, другой рукой - грубо, за подбородок, вздёрнул голову, зашептал, яростно выплёвывая каждое слово сквозь стиснутые зубы:
   - Ты до сих пор ещё не усвоила своего положения, да? Ты не знаешь, что хозяина надо слушаться? Не знаешь, да?
   - Мне больно...- Она попыталась освободиться.
   - Ах, больно! Посмотрим, каково тебе сейчас будет...
   Бросил на ложе, обе руки придавив вскинутыми над головой, рванул лёгкую ткань платья от ворота на себя. Девчонка извивалась под ним, пыталась освободить руки, но Кэйдар только одним способом мог утолить своё бешенство, своё унижение перед гостем за её непослушание.
   - Дрянь! Дрянь!- Вино ударило ему в голову, да он уже и не пытался контролиро-вать себя. Ударил по лицу ладонью - раз, другой! - рабыня тут же сникла, - раздви-нул коленом ноги, навалился сверху. Так! Только так ты и можешь подчиняться хозяину.
   Первая волна ярости откатила, да и девчонка не сопротивлялась больше, приняла его легче, чем обычно. Он осторожно поцеловал её в губы, собирая кровь, высту-пившую в уголке. Хотелось нежности, ответной нежности, но эта рабыня не была на неё способна совершенно. И сейчас лежала, закрыв глаза, запрокинув голову, без-вольная, слабая, будто неживая. И губы необычно податливые, не стиснутые, как всегда при попытке поцеловать.
   Вкус крови, запах крови, острый, пряный, до невозможного знакомый, перехваты-вающий горло.
   Он подсунул руку ей под спину: обнять, прижать к себе теснее, ближе, - что-то мокрое, липкое под пальцами. Кровь! Отец Всемилостивый!
   Тут же выпрямился.
   - Врача! Врача сюда!
   * * *
  
   Лидас предпочёл остаться с гостем. Ну и пускай!
   Айна хотела сейчас одного: спать. Устало опустилась на ложе, огляделась.
   Дурной день. Бесконечный какой-то. И всё равно, вот он, вечер. Спать хочется, сил нет. И Виру ещё отпустила, самой придётся раздеваться. Или разбудить другую рабыню? Ах, даже вставать лень...
   Краем глаза заметила раба-телохранителя у входа. Лидас перед ужином оставил его здесь, вот он и ждёт другого приказа.
   Кстати, надо поговорить с Лидасом, чтоб его отсюда. Я же хотела...
   Шнурок на сандалии затянулся узлом, а наклоняться и распутывать не хотелось.
   - Эй! Помоги! Не видишь, что ли?..
   Раб подошёл, опустился на колени, осторожно принял вытянутую ногу. Айна по-ставила ему сандалию прямо на грудь, на белый паттий, сколотый, как у всех рабов, только на одном плече.
   Варвар распутывал узелок очень аккуратно, и Айна следила за его пальцами с сонным любопытством, и не подгоняла его.
   Он снял сандалию, и Айна протянула вторую ногу. Где Лидас? Пускай посмотрит, на что ещё годится его телохранитель.
   Варвар глянул снизу на неё, и Айне показалось, что он улыбается. А глаза тёмные и быстрые. Он отвёл их сразу же - выучка Кэйдара. И тут же её осенило: так вот на кого похож Адамас! На этого варвара. Такие же глаза, внимательные, глядящие куда-то внутрь, в самую душу. Он и лицом похож. Похож? Айна подняла его голову за подбородок, заглянула в лицо: похож. Ну, что ж, теперь у тебя есть свой личный Адамас.
   При этой мысли не удержалась от смеха. Да Адамас бы от бешенства лопнул, если б узнал такое. Что есть раб, похожий на него, у женщины, которая не приняла его притязаний.
   Пальцы у варвара нежные. Он бережно массировал кожу, то место, где надавил шнурок.
   Интересно, я нравлюсь ему? Лидасу он предан, как собака. А мне?
   Айна встречала искру обожания в глазах многих мужчин, но взгляд этого варвара казался непроницаемым.
   Сильные плечи, открытая спина, загорелая кожа. По ней через всю спину тонкие белые шрамы - следы от бича. Что-то есть в нём от дикого вольнолюбивого зверя, которого порка превратила в домашнюю скотину.
   Но как он хорошо держался против Кэйдара!
   - Всё! Иди в коридор! Я буду ложиться.
   Раб вышел из комнаты, и Айна, уже лёжа в постели, ещё долго почему-то вспоми-нала его руки, нежные и сильные одновременно.
  
   * * *
  
   - Ну, что?
   Лил поморщился, ответил не сразу:
   - Выкидыш. Вы знали, господин, что она беременна?
   - Нет. Никто не знал. Даже Альвита...
   - Ну, что ж... Не думаю, что сама она не знала. Часто женщины чувствуют... На-верное, попыталась скрыть.
   - Но зачем?- Кэйдар вскочил.- Я узнаю! Она объяснит... Как она смела вообще? Моего сына...
   - Ну, зачем так сразу?- Лил негромко рассмеялся.- В два месяца ещё невозможно определить, кто будет: мальчик или девочка... Не беспокойтесь так сильно, госпо-дин. Девушка она молодая, крепкая, родит вам другого. Только одна просьба: бере-гите её. Хотя бы первое время надо воздержаться от близости...
   - Да если б я знал!- порывисто перебил Лила Кэйдар.- Если б она хоть слово сказа-ла...
   - Да, женщин иногда понять сложно,- согласился Лил, укладывая свои вещи, по-молчав, добавил:- Ей сейчас необходим покой, сон, отдых. Когда сможет вставать, прогулки на воздухе... И без...- Взглянул на Кэйдара исподлобья.- Хотя бы месяца два. Пускай отдохнёт, наберётся сил...
   А как другие девушки? Где Альвита? Никто пока не спешит порадовать вас ребё-ночком?
   - Не знаю! Этим Альвита занимается. Лучше спрашивать её.
   Кэйдар чувствовал в голосе, видел во взгляде Лила невысказанный упрёк. За что? Чем он недоволен? Что может не нравиться в будущем Правителе какому-то просто-му лекарю?
   Если так, я прикажу подыскать другого врача... Скажите ещё, девчонку пожалел! Варварская кровь! Она сама виновата. Во всём виновата сама. Я бы даже не прикос-нулся к ней, если б знал... Нечего было молчать... Я ещё Альвите скажу... Как она не заметила? Моего ребёнка! Моего сына!..
  
   * * *
  
   - Доброе утро, госпожа!- Лил улыбнулся, чуть склонился с достоинством и почти-тельностью одновременно.- А Лидас?..
   - Лидас сейчас у Отца-Воплощённого,- ответила Айна. Она полулежала на ложе и от нечего делать царапала золотой шпилькой кожу на своей левой раскрытой ладо-ни.- А вы здесь как? Да так рано? Случилось что-то, да?
   - Да у Кэйдара там... С одной рабыней...- отозвался Лил неохотно.
   - Опять выкидыш? Или роды?- Айна не удержалась от несмешливой усмешки. Она была в курсе всех попыток брата завести наследника. О, эта тема её очень даже инте-ресовала, только она тщательно скрывала свой интерес.
   - Да, выкидыш. И тяжело так, с осложнениями, с большой кровопотерей...- Айна при этих словах поморщилась недовольно: "К чему такие подробности?"- Хорошо, быстро вызвали, а так бы и девушку можно было потерять... А она совсем ещё моло-денькая... Из новеньких, кажется...- Лил сокрушённо покачал головой.- Ну, ладно, пойду я тогда,- повернулся уходить и тут только заметил варвара у входа.- Виэл! Живой ещё?
   - А что с ним сделается?- усмехнулась Айна.
   - Совсем красавцем стал! Вон, как похорошел. Не узнать, прямо.- Вопрос Айне:- Говорить-то ещё не начал?
   - А что, должен был? Лидас сказал, он немой...
   - А, эта немота временная. Я думаю, она должна пройти. Выздоровеет - и загово-рит! Может, даже и вспомнит... С людьми такое бывает иногда... При травмах.
   - С людьми?- Хмыкнула с насмешкой Айна.
   - А что, он не человек, что ли?- Лил улыбнулся.
   - Он - варвар! Виэл!
   - Виэлы, аэлы, иданы, вайдары... Какая разница? Поверьте мне, госпожа, я слиш-ком многих резал и скажу точно: все мы внутри одинаковые... И кровь у всех одного цвета...
   - Какие слова! Слышал бы вас сейчас Кэйдар...
   - Да, Кэйдар... Кэйдар - это...- Лил не договорил, вовремя спохватился, понял, что и так слишком разговорился.- Ладно, скажите мужу, что я был, передавайте ему поклон...
   Выходя, он коснулся плеча телохранителя, будто и с ним попрощался.
   "Человек! Тоже человек!"- Айна смотрела на Виэла со странным желанием при-драться к нему хоть за что-нибудь, чтоб накричать на него можно было и выгнать с чистым сердцем. Хотя его и так можно выгнать. Но дело-то не в этом. Просто вымес-тить надо на ком-то своё раздражение. А настроение плохое с самого утра. Как его себе поднять? И Лидас ещё где-то запропастился! Что он там? Что ему у Отца нуж-но? Зачастил, почти каждый день к Нему ходит. Что у них за секреты там?
   - Иди ты отсюда! Иди!- Махнула на Виэла рукой, падая головой на бархатную подушку.
   * * *
  
   Они столкнулись перед дверью, и Кэйдар, удивлённо вздёрнув бровь, спросил с ухмылкой:
   - Ты не дверью ли ошибся?
   Лидас растерялся немного. Он вообще не хотел посвящать Кэйдара в своё дело раньше времени, хотел сделать всё в тайне, - не получилось.
   - Мне поговорить с ней нужно. Позволишь?
   - Поговорить? О чём? Разве что-то общего было между вами?- Кэйдар не спешил отступать, так и стоял, закрывая двери спиною. Как так? Кто-то ещё посмел посягать на его собственность?! Какой-то другой мужчина претендует на его право?! Интере-суется его женщиной?!
   - Мне только поговорить. Мне кое-что про виэлов узнать нужно. А она царевна как раз... Она должна знать...- Лицо Кэйдара при всех уговорах сохраняло одно выра-жение, упрямое твёрдое лицо собственника. Тогда Лидас использовал последнее средство.- Я выполняю приказ Воплощённого. Без Его разрешения я даже тебе ска-зать ничего не могу.
   - К моей рабыне ходить - это приказ Воплощённого?
   - Не к рабыне, а к дочери виэлийского царя!
   Кэйдар отступил неохотно, добавил:
   - Лил сказал, не дёргать её по пустякам...
   - Это не пустяк, поверь мне.
   Лидас шагнул в полумрак комнаты, огляделся одним быстрым взглядом: "Да, небогато!" Прошёл к ложу. Два светильника в виде глубоких чаш на бронзовых подставках у изголовья. Живое пламя задрожало, когда Лидас осторожно присел на край ложа. Виэлийка лежала с закрытыми глазами и дышала ровно, наверное, уже спала. Лицо очень бледное, несмотря на загар. Открытый лоб, темные брови чёткой линией, будто проведённые карандашом из прессованного угля, высокие скулы. Красивое лицо, даже сейчас, даже с распухшими губами. "Кэйдар! Как ты можешь?! Разве такого обращения достойна эта красота?"
   Правая рука лежала поверх одеяла, тонкое запястье украшал всего один, да и тот серебряный браслет. Загар на этой коже сейчас показался Лидасу неожиданно краси-вым, особенно оттого, что внутренняя часть руки была чуть светлее и от этого неж-нее, женственнее, что ли. А у Айны по аристократической моде на коже ни следа загара, она боится солнца.
   Лидас не сумел справиться со своим странным, незнакомым ему желанием - кос-нулся этой руки. Осторожно коснулся, только чтоб ощутить эту кожу подушечками пальцев.
   Виэлийка отдёрнула руку рывком, чуть приподнялась, глядя огромными испуган-ными глазами. Увидев перед собой Лидаса, удивилась, но сказать ничего не успела, тот заговорил первым:
   - Не бойся! Я только поговорить хочу... Можно?
   Она не ответила, опять опустила голову на подушку, но продолжала смотреть на Лидаса, настороженно, с непониманием.
   - Мне рассказывали, что твой жених был из чужого народа. Это так?
   Виэлийка моргнула и кивнула одновременно, а потом произнесла чуть слышно, почти шёпотом:
   - Мараг... Он был из марагов...
   - Что это за народ? Ты хорошо знаешь их? Кто они?- Лидас нетерпеливо подался вперёд. Он хотел слышать каждое слово. Впервые за всё время он оказался так бли-зок к разгадке. И почему сразу не сообразил? Не вспомнил про эту царевну? Гадал и метался, пока Кэйдару не взбрело вызвать её на вчерашний ужин.
   - Они с гор... спускались к нам по течению Вайды... Мастера и ремесленники...
   - А жених твой? Он что-нибудь рассказывал? Как их можно найти? Как выйти на контакт?
   - Они сами предложили торговать... Покупали лошадей, зерно, ткани, мёд, кожи... Ваше вино... Айвар должен был скрепить отношения...
   - Твой жених?- угадал Лидас, и виэлийка, соглашаясь, кивнула, помолчала немно-го, отдыхая, Лидас не торопил, не спрашивал ничего.
   - Они привозили оружие и украшения... Их вы особенно любите. У нас их мало кто мог себе позволить...
   - А как найти их, этих марагов?
   - Они приезжали летом... Зимой и осенью опасно: снег на перевалах, а весной река непослушная...
   - Так что же, раньше следующего года они не появятся в ваших местах?
   - Да...
   - И что, никто не знает к ним дороги? О, Святой Создатель! И почему мы были такими дураками?- Лидас вскочил на ноги, рабыня смотрела на него с непонятной улыбкой, то ли радостной, то ли грустной. Вряд ли она понимала значимость своих же слов, просто отвечала на вопросы - и всё!
   Лидас в смятенных чувствах покинул комнату. Круг! Замкнутый круг! И некого винить. Сами во всём виноваты. Ни одного марага из гостей, прибывших на свадьбу, не уцелело... Что от них осталось? Их славное оружие! Безделушки для женщин. Обрывочные воспоминания, не имеющие никакой ценности.
   Он пошёл по коридору, ничего не видя перед собой, и чуть не натолкнулся на Виру, рабыню Айны. Та отпрянула, прижалась к стене, провожая господина глазами, покачала головой.
   * * *
  
   - Что Лидас? Где можно пропадать так долго?- Раз в третий уже повторила Айна. Вира, прочёсывая волосы гребнем с длинными зубами, наклонилась, добираясь до самых кончиков, произнесла сдавленным голосом:
   - Я видела его, госпожа, когда шла к вам...
   - Так он не на встрече с Отцом?
   - Он выходил из комнаты той рабыни...- Служанка выпрямилась, а голос всё равно чуть слышимым остался.
   - Какой?! Ты что говоришь?- Айна резко обернулась, чтоб видеть лицо девушки, её глаза. Та снимала с зубцов гребня вычесанные волосы, на хозяйку не смотрела.- Ну-ка, повтори!
   - Госпожа, честное слово, я видела, как господин Лидас выходил от виэлийки... В таких чувствах... Ничего перед собой не видел... Чуть с ног меня не сбил...
   - От виэлийки?! От этой?! Она же...- Айна аж задохнулась от гнева.
   - Да, госпожа. Она сейчас в таком состоянии... Врач сказал, не оставлять без при-смотра...
   - Да при чём тут это?- Айна оттолкнула от себя вытянутую руку с гребнем.- Она же наложница господина Кэйдара!
   - Я не знаю, госпожа! Честное слово! Я говорю только то, что видела... Я видела, как он выходил от неё...
   - Прекрасно!- Айна вскочила, набросила накидку на голову: прикрыть распущен-ные волосы.- Я поговорю с ним! Пусть всё сам объясняет!.. Куда он пошёл?
   - Я не знаю, госпожа! Честное слово... Он по коридору шёл... На второй этаж, кажется...
   "Ах, Отец-Создатель!- Вира тяжело вздохнула.- И зачем только сказала?"
  
   * * *
  
   - Они все страшные, да? Так ты тогда сказал? Ну, повтори ещё раз!- Айна была в ярости. Уже третий день пошёл, а она не подпускала к себе, швыряла прямо в лицо все подарки, обедала и ужинала отдельно, в своей комнате, и всё равно при редких встречах начинала с одних слов.
   - Айна, милая...
   - Не смей! Не смей даже говорить так!- Она оттолкнула его протянутые руки.- Не смей ко мне прикасаться! Иди лучше к ней, к этой... Она сможет ублажить тебя. А я... А ко мне...- Задохнулась, закашлялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони, отвернулась.
   - Я же сказал тебе ещё сразу: я выполнял приказ. Мне надо было лишь спросить её кое о чём...- Лидас пребывал в отчаянии. За эти последние дни ему от всех достава-лось. Правитель, когда узнал, выместил на нём всё раздражение, отругал, как по-следнего мальчишку. Тут ещё стройка приостановлена после того, как прошли дожди в горах, и, пока дорога размыта, нужно успеть закупить продукты.
   Но больше всего его изматывала размолвка с Айной. Он рассказал ей всю правду. Всё, с самого начала, - она не поверила! Посмеялась только.
   Отец-Создатель! Посоветуй, что делать, чтоб она простила! Чтоб опять воцарился покой в этом доме.
   - Иди к ней, иди! Вы с братцем вдвоём пользуетесь этой девкой... Какое бесстыд-ство! А я́ буду помирать, ты тоже прибежишь к моей постели? Тоже будешь плакать? Какой обман! Какая подлость!..
   Айна выбежала из комнаты, чуть не столкнувшись с Кэйдаром в дверях.
   - Что, прелести супружеской жизни?- усмехнулся с пониманием, но в голосе, в словах - насмешка, близкая к издёвке.- Как хорошо, что мне это не грозит.
   Лидас промолчал, стоял, обхватив себя руками за плечи, опустив голову. Вьющие-ся чёрные волосы, которые он всегда зачёсывал назад мокрым гребнем, теперь в беспорядке падали на лоб. Бедняга. И всё из-за женщины.
   - Если б она не была моей сестрой, я бы просто посоветовал её выпороть. Но с Айной это не поможет.
   - А что поможет?
   - Женщина загорается, когда её перестают замечать. Тогда она сама делает шаг навстречу... Я же тебе давно говорил: не пробуй мириться. Не надо этого делать. Не надо так унижаться из-за женщины! Мужчина должен сам брать всё, что хочет. Сила - вот, чем мы владеем!
   Короче, купи себе девчонку! Хорошенькую, молоденькую, чистенькую. Я даже могу помочь с выбором... Забудь про жену на время, и она сама - первой! - бросится к твоим ногам.
   - Айна?
   - А что, она не женщина, что ли? Они же все одинаковые, поверь мне!- Кэйдар рассмеялся, падая в кресло.- Слишком многих из них я видел...
   - Она не рабыня...
   - Подумаешь! Никакой разницы! Ты - муж, значит, ты - её господин. "Жена во всём повинуется мужу!"- так гласит закон.
   Да, кстати! Я сейчас от Отца. Он рассказал мне про этих марагов. Жаль, поторопи-лись мы немного. Всех - под мечи! Да, я даже помню некоторых. Другая одежда, другое оружие, другая техника боя... Они дольше всех держали оборону. Помнишь? Мы подожгли их телеги зажигательными стрелами и тогда только смогли перестре-лять... Одного из них я приказал оставить... А он оказался виэлом и самим царём к тому же... Если б он тогда сдался, пошёл бы на жертву в нашем храме...
   - Меня тогда не было с вами, но мне рассказывали. Я только сам поединок с царём и успел застать...
   - А твой варвар? Ведь у него тоже был один из тех мечей... Он, случаем, не мараг?
   - Не знаю. Он всё равно ничего не помнит. И не говорит...
   - Ты просто не умеешь спрашивать,- Кэйдар оживился, даже чуть привстал.- Хо-чешь, я его заставлю? Сам допрошу? У меня он заговорит, поверь...
   - Не надо!.. Лил сказал когда ещё: бесполезно!
   - Да тебе просто жалко его! Не бойся - я не до смерти. Разговорю только...
   - Не надо! Я же сказал: бесполезно спрашивать!
   - Ну, смотри. Собственно, я только предложил...- Кэйдару не понравился тон голо-са зятя. Это незнакомое упрямство в наклоне головы, в блеске глаз. Что-то часто в последнее время Лидас стал вести себя не так, как-то непривычно. Что это? Неужели ссоры с сестрёнкой на него так действуют? Так они и раньше постоянно ругались. Что-то не то тут, что-то не то...
   - А я бы смог. Разреши только...
   * * *
  
   - Где Адамас?- чуть не крикнула Айна, влетая в свою спальню. Он же намекал в тот раз... Что-то про приглашение в гости... Нужно отправить к нему кого-нибудь с письмом, договориться о встрече.
   Айна могла думать эти три дня лишь об одном: о мести! Мести сильной и страш-ной, способной сравниться с изменой мужа. Больше всего её возмущал не сам факт измены как таковой, а то, что Лидас ей предпочёл какую-то рабыню-виэлийку! Да, она довольно красива. И лицо, и фигура, и волосы длинные. Но этот загар?! Как это ужасно всё! Если б ей оказалась хотя бы женщина нашего круга... Но рабыня!!
   Потому ты и пялился на неё тогда, за ужином. И как я сразу не поняла?
   А теперь понёс всякую ерунду про приказ Отца. Нашёл, на что ссылаться.
   Ну, ничего! Ты у меня ещё пожалеешь!
   Айна оглянулась: позвать Виру, чтоб принесла принадлежности для письма. Вар-вар стоял изваянием у двери. Опять его Лидас здесь оставил.
   - Подойди!
   Сама присела на край ложа. Раб уже привычными руками взялся расшнуровывать сандалию.
   Вот он, способ отомстить! Ты с рабыней, а если я - с рабом... Что ты сделаешь, когда узнаешь?
   И тогда я тоже скажу: "Не надо кричать, милый... Ты не так всё понял..."
   Она наклонилась, подалась вперёд всем телом, положив обе руки ему на плечи. Виэл вскинул голову с таким удивлением в глазах, что Айна улыбнулась, но пригла-шающей кокетливой улыбкой, понятной любому мужчине.
   - Ну, скажи, твоя госпожа нравится тебе? Хочешь её поцеловать?
   Айна коснулась его губ своими - он странно вздрогнул, будто ожёгся. И длинные волосы, падающие на лоб и на плечи, качнулись. Но сам он не сделал движения навстречу, отказался от откровенного приглашения красивой женщины: отвёл взгляд, опустил голову, будто не было этого лёгкого поцелуя, опять вернулся к шну-ровке.
   - Тупое животное!- Айна оттолкнула его от себя ударом ноги в грудь.- Вон!
   "О! Отец-Создатель! Что это было вообще?- Тыльной стороной ладони потёрла губы, стирая с них прикосновение чужого незнакомого мужчины. Впервые Айна прикасалась к кому-то ещё, кроме Лидаса. Это чудовищно, это глупо!
   Взглянула на свои руки. Они ещё помнили его гладкую загорелую кожу, напря-жённость мышц под ней, их упругую силу. Какой ужас! Потёрла ладони о постель-ное покрывало: стереть! Избавиться! Вытравить даже из памяти! Тут вдруг вспомнив нежное прикосновение его сухих губ, сжатых, не готовых для поцелуя, опять повто-рила про себя:- Какой ужас! А если б ты вовремя не опомнилась? Не оттолкнула его? Что было бы теперь? Ах! Это же не ты, - это ОН отказался!!! Он - раб и варвар! Он - отказался от тебя! Отказался?! Да как он смел?! Как он смел вообще?!"
   Вскочила - вторая сандалия ещё на ноге, шнурок волочится следом - к двери в два прыжка, выглянула в коридор. Ушёл! Ушёл! Он должен был ждать при входе! Вот гадёныш!
   Лидас, ты должен непременно убрать его отсюда. Непременно!
   Вернулась в комнату, на ходу касаясь пальцами губ. Он не ответил на твой поце-луй. Он отказался от тебя. Не выполнил приказа, так это называется.
   Я накажу тебя! Сама накажу...
   * * *
  
   Айвар постоянно чувствовал на себе её взгляд. Она перестала, как раньше, в мину-ты раздражения отсылать его из комнаты, была не против его присутствия в зале во время ужина или обеда.
   Никто не заметил этой странной перемены в поведении хозяйки, ведь она косну-лась такой мелочи в сравнении с жизнью свободнорождённых: одного из рабов, одного из слуг, каких только во Дворце Правителя несколько сотен.
   Смотрела, чуть склонив голову, из-под ресниц, с лёгкой полуулыбкой. Расслаблен-ная поза, ленивые движения, но внимательный, добирающийся до самого сердца взгляд.
   Аристократка, она ничем не занималась. Целыми днями. Примерка новых платьев, украшений к ним, придумывание сложных причёсок. Частые ванны и после каждой - массаж. Иногда - прогулка по саду в сопровождении рабыни, ещё реже - выход в город, в храм или в гости.
   Жизнь госпожи проходила на его глазах, и Лидас, как нарочно, чаще стал оставлять своего телохранителя дома, когда сам отлучался по многочисленным делам и забо-там.
   "Чего она хочет, когда смотрит вот так, не отрываясь, подолгу?!" Так и кажется, сделает сейчас что-то или, как в прошлый раз, прикоснётся к губам своими, властно положив руки на плечи. А потом отшвырнёт ногой? Нет уж! Лучше выполнять те приказы, которые отдаёт Лидас, и знать чётко, что ему нужно, чем вот так: делать и не знать, что́ за этим последует.
   Женщины. Айвар почти ничего о них не знал. Положение жреца при храме Богини-Матери у себя, в родном селении, лишало всяких возможностей сблизиться с жен-ской породой. Жречество требовало девства до 25 лет. Некоторые женщины посвя-щали всю жизнь служению Матери, но это были те, кто пережил гибель наречённого жениха.
   Айвару ещё пять лет оставалось, когда отец потребовал расторжения принятого обета: он нашёл невесту для сына. Такое грубое вмешательство в храмовые законы разозлило мать. Она, главная жрица, а её даже не спросили!
   Айвар помнил долго её слова, брошенные всердцах:
   - Это принесёт большие несчастья нашему дому и дому невесты... Богиня посыла-ет дурные знаки... Ты, царь, вспомнишь ещё мои слова, да поздно будет...
   Да, теперь уже поздно. Мать, как всегда, оказалась права во всём. Много крови пролилось, никакой свадьбы не было, и сам жених-неудачник стал рабом при этой богатой своевольнице.
   Ничего! Нужно ещё немного потерпеть. Кэйдар должен уехать куда-нибудь, хотя бы дня на два, тогда можно проверить ту часть Дворца, где он держит своих женщин. Если Ирида здесь, её нельзя оставлять. Хотя, захочет ли она пойти с тобой? А своего дома у неё больше нет. Ей много хуже, чем тебе, ей некуда вернуться, её некому ждать. У неё есть только ты!
   Лишь эта мысль держала Айвара здесь, в этом огромном городе, в этом Дворце на положении покорного бессловесного невольника.
   А тут ещё молодая госпожа. Лучше бы она продолжала не замечать, как раньше. Её странный интерес, скрываемый от окружающих, пугал Айвара.
   Чего она хочет? А ведь всё начиналось со шнуровки сандалий. А кончится чем? Как Кэйдар, отправит на конюшню, на порку? Только найдёт, за что!
   Она - красивая женщина, очень красивая. Чёрные волосы, очень тёмные глаза (такие же, как у Кэйдара) и очень белая, очень чистая кожа, нежная, как молоко. К ней прикасаться приятно. При виде этой красоты душа немеет в благоговении, а от взгляда её в животе делается пусто до звона.
   Трудно не попасть под её очарование, ещё труднее ему сопротивляться. А она, как будто специально, заставляет быть рядом, выполнять приказы, подобные этому властному: "Развяжи!"
   * * *
  
   За ужином Айна была благосклонна к мужу, всем видом своим показывала, что простила. Ещё утром приняла от него золотое ожерелье с тёмно-красными, как сок граната, камнями.
   Скорее всего, он придёт сюда, в спальню, чтоб закрепить перемирие или хотя бы убедиться в том, что не ошибся. Поэтому Айна ждала Лидаса, даже с некоторым предвкушением ждала, чего давно уже с ней не бывало.
   Раб, послушный приказу, распустил шнуровку, аккуратно снял сандалию с ноги, поставил на пол. Айна поменяла ноги, выше, чем обычно, приподняв подол паттия, открыв полукруглую чашечку колена. Варвар будто не заметил этого немого при-глашения, продолжал развязывать узел. Айна накрыла его руку своей, передвинула выше, двигаясь по внешней стороне бедра. Спросила тихим шелестящим шёпотом:
   - Ну? Ты хочешь, да?..
   Виэл глядел на неё снизу вверх: зрачки расширенные, - на весь глаз! - и в них страх и изумление. Потянул руку на себя, осторожно, чтоб не показаться грубым, но Айна сдавила чуть сильнее, вдавливая его пальцы в собственное тело.
   - Ну, скажи: я тебе нравлюсь? Ты ведь хочешь меня! Ну?.. Хочешь?- голос стано-вился громче с каждым сказанным словом, ещё немного - и она бы закричала прямо в лицо ему.
   Раб рывком выдернул руку, чуть не теряя равновесие, но удержался, опустил голо-ву, скрывая и взгляд, и лицо, и руки - вниз, вдоль тела.
   - Развязывай!
   Он послушался повторного повторения приказа, стянул сандалию под насмешли-вый резкий смех госпожи.
   Лидас застал их в эту минуту.
   - Айна, ты что там?
   - Использую твоего раба по назначению. Вряд ли он ещё на что-то годен.- А сама незаметным движением поправила подол.
   Лидас рассмеялся, проходя вперёд.
   - А у меня ещё есть кое-что для тебя,- подал ей золотой браслет.- Красивый, прав-да?
   - Правда!- Айна надела украшение на запястье, крутанула, рассматривая узор: два плетёных жгута и между ними - переплетение трав, маленькие бабочки и птички, кузнечики и цветы.- Откуда?..
   - Это работа тех, марагов... Я рассказывал тебе, помнишь?- Поймал её руку, при-жал к губам порывистым страстным движением. Только по одному этому движению Айна поняла: Лидас пьян, вгляделась в лицо - и довольно сильно.
   Он целовал внутреннюю сторону руки, там, где была особенно нежная кожа, а другая рука ласкала открытую шею. Айна со вздохом прикрыла глаза, задышала неглубоко и часто. Пускай, пьян, пускай. Она уже знала, что Лидас так поступает из страха быть отвергнутым. А сейчас его не хотелось прогонять почему-то.
   - Моя горячая... Моя... сладкая, моя милая Айна... Прости меня... Прости, я не думал совсем...
   Айна не дала ему договорить, поцеловала прямо в губы - сама! - быстрым лас-кающим поцелуем.
   Лидас толкнул её спиной вперёд на высокую подушку у изголовья, сам придвинул-ся ближе. Чувствуя его руки, вес его тела на себе, Айна закрыла глаза, откидываясь головой на подушку.
   Лидас в последнюю минуту вспомнил про телохранителя, но Айна опередила его странной просьбой:
   - Пусть останется. Я хочу, чтоб он остался...
   Айвар стоял как раз напротив, с места не мог сдвинуться, - после этих слов! - и госпожа глаз с его лица не сводила, смотрела с нескрываемой мстительностью во взгляде, с улыбкой на полуоткрытых влажных губах.
   Она мстила за непокорство! За то, что не видела обожания в его глазах! За то, что он отказывается от того, что предлагают ему с такой настойчивостью!
   Или она показывает тебе, как надо вести себя с ней? Потому что знает, что сам ты ещё ни разу не был близок с женщиной.
   Да! Она просто играет с тобой! Забавляется твоей неопытностью, твоей неиску-шённостью, твоей растерянностью и смущением.
   Но зачем мстить именно так? Зачем?
   Айна видела, что он отводит глаза, старательно смотрит мимо них, видела, как он покраснел от стыда и смущения. Ей хотелось смеяться. Он видел её в минуты близо-сти с другим мужчиной, и под этим взглядом каждое её движение, каждый поцелуй становились более страстными, более сильными. Она делилась своей страстью не только с мужем, своим взглядом она точно приглашала этого неопытного мальчика поиграть с собой. Пусть видит, чего он лишает себя.
   Никогда ей ещё не доводилось так играть с мужчиной, с молодым, красивым, с неопытным мужчиной. Нравилось чувствовать себя властной, красивой, способной на то, чего раньше в себе даже предположить не могла.
   Да, именно об этом говорила Дариана! Вот она, власть женщины! Вот она, её сила! Стоит только увидеть этот страстный блеск в глазах варвара. Он хочет тебя, он тоже тебя хочет, так же, как и другие, как все, кого ты знаешь. Вот, пусть и мучается те-перь от неутолённого желания, негодный мальчишка...
   Лидас касался губами шеи, возле самого уха, шептал что-то нежное и приятное на слух. Айна его почти не слушала. Только один мужчина занимал сейчас её мысли и чувства, этот варвар, которого так приятно было изумлять своей откровенностью, своим бесстыдством.
   Прикрыла глаза, подставляя губы для поцелуя, а когда глянула снова, телохраните-ля уже не было. Сбежал! Приказ нарушил!
   Айна рассмеялась. Добилась, добилась своего! Довела до последней капли.
   - Иди... Иди ко мне...- прижала голову Лидаса к груди, запуская пальцы в волосы на затылке.
   * * *
  
   Она уже начала ходить по комнате, дня три как поднялась, по сообщению Альвиты, и теперь при виде Кэйдара попятилась, настороженно глядя исподлобья. В руке простой костяной гребень, волосы переброшены на правое плечо мягкой золотой волной почти до середины бедра.
   Кэйдар долго молчал, разглядывая рабыню. Этого пристального внимательного взгляда боялись все слуги в доме, начинали глупо нервничать, вспоминая все свои грешки и проступки. Эта же виэлийка оставалась спокойной внешне, прикрываясь волосами, смотрела сквозь них без страха быть наказанной.
   - Почему ты не сказала никому?- спросил прямо в лоб, как говорится, но даже этот вопрос её не смутил.
   - А зачем?
   - Это был мой ребёнок! Ты не имела права молчать...- он пошёл к ней, но Ирида отступила, отпятилась спиной к стене.
   - Пока он во мне, он только мой. Кто, кроме меня, может решать, жить ему или нет?- в каждом слове, в каждой нотке голоса вызов, и даже во взгляде.
   - Думаешь, я разозлюсь и отправлю тебя на кухню или отдам в прачки?- усмехнул-ся, довольный собственной догадливостью.
   - Мне всё равно, что со мной будет!- вскинула голову, будто ростом хотела стать повыше. Он поймал её за подбородок, держал крепко, не освободиться.
   - Неужели?
   Рука его, другая, от низа живота и вверх по груди поднялась до открытой шеи, легла на затылок, сильно запрокидывая голову, так, что даже рот приоткрылся. Впил-ся в губы так, будто душу хотел выпить этим поцелуем. Девчонка забилась, ударила руками в грудь, корябая через ткань паттия зубами гребня.
   - Ну?.. Неужели... всё равно?..
   В глазах её плескались ужас, отвращение и беспомощность.
   - Не бойся! Я не трону тебя, пока не трону.- Улыбнулся, отпуская. Рабыня отступи-ла вдоль стены до самого столика, но так не было ничего, чем можно было бы защи-титься, только плоская миска с фруктами, вода в высокой кружке без ручки.
   - Стина, - он назвал имя одной из наложниц,- со дня на день должна родить. По всем приметам это будет мальчик. Тогда, может быть, я вообще тебя больше не трону... Если, конечно, не соскучусь именно по тебе.
   - От меня вы ничего не дождётесь! Я лучше с лестницы брошусь, чем...- не дого-ворила, опустила голову.
   - Чем что?- смотрел на неё с улыбкой, будто лепет ребёнка слушал.
   - Чем змеёныша вынашивать! Да ни за что на свете!- она глазами сверкнула гневно, с ненавистью.
   - Так вот как ты, значит, к господину своему относишься,- Кэйдар головой пока-чал.- Этот змеёныш - твой шанс получить свободу, плата за волю.
   - Мне не нужна воля за такую плату!- выкрикнула ему в лицо Ирида с тем отчаян-ным бесстрашием, с каким отказалась тогда за ужином снять с себя одежду.
   Кэйдар рассмеялся, удивлённо вздёргивая правую бровь. Отчаянная девчонка, смелая до глупого. Не боится говорить прямо в глаза всё, что думает.
   - Тебя в следующий раз будут держать под постоянным присмотром. Я обязательно распоряжусь... Ты его первая увидишь, когда он родится, а потом я посмотрю: смо-жешь ли ты его убить... Вы, женщины, глупые, как все самки, за детёныша готовы под стрелы лезть. Так что не надо говорить того, чего сама не знаешь.
   - Это я-то не знаю?- в порыве возмущения Ирида сама шагнула ему навстречу.- Я уже чувствовала его в себе! Да, вам, мужчинам, никогда не понять этого. Но смерть его не на мне, она на вашей совести!
   - Ах ты, дрянь!- Кэйдар занёс раскрытую ладонь, но виэлийка смотрела на него смело, даже не моргнув.
   - Ну! Ударь!
   - Я говорил уже: не смей "тыкать"!- он схватил её за плечи, двумя шагами перенёс и бросил на ложе. Ирида и сообразить ничего не успела, а он уже рывком сорвал пряжки, скрепляющие платье на плечах. Одну руку придавил локтем, вторую завёл за голову, переплетая пальцы со своими. Держал крепко, не вырваться, и целовал, целовал лицо, шею, плечи сильными жадными поцелуями.
   - Думаешь, если врач запретил, я уйду просто так? Позволю тебе безнаказанно говорить со мной наравных?- Чуть приподнялся на руках, уменьшая тяжесть тела, заглянул в запрокинутое лицо. Виэлийка попыталась отвернуться, он снова поймал её за подбородок, провёл большим пальцем по плотно стиснутым губам. Она дёрну-лась со стоном, пытаясь столкнуть его, второй стон Кэйдар принял в себя вместе с поцелуем.
   Отец Солнцеликий! Как же он соскучился по ней за время болезни. Соскучился по этому непокорству, по этой ярости в глазах. Когда расслабляться опасно с начала и до конца, иначе ногти могут впиться в щеку, а колено угодить в пах. Когда силой и напором приходится брать то, что другие рабыни предлагают с радостью. Насколько острей при этом ощущения, насколько приятней после. До опьянения при мысли о собственной победе, о победе над опасным в своём коварстве и непредсказуемости противником в лице этой красивой светловолосой виэлийки.
   Она не заплакала, как обычно бывало, после того, как он отпустил её. Отползла в сторону, на него не глядя, пряча за стеной волос открытое его взглядам тело.
   - Ты красивая...
   Ирида не ответила, только всхлипнула со вздохом. Кэйдар поймал её за локоть, рывком притянул к себе, обнимая другой рукой за плечи.
   - Не надо меня трогать!
   - Я мне нравится тебя трогать!
   Он прижимал её спиной к груди, заставляя положить голову на плечо, держал обеими руками: одна рука на животе, другая - через грудь на плече. Ирида боялась дышать, боялась пошевелиться. Что с ним? Обычно он уходил почти сразу...
   - Ты могла стать женой варвара, но теперь ты моя... Женщина будущего Правите-ля... Мать будущего Правителя...
   - Не надо!- Она попыталась скинуть с себя его руки, толкнулась прочь, но освобо-диться не смогла: он, как обручем, сдавил, зашептал на ухо:
   - Не дёргайся. Я отпущу тебя тогда, когда сам захочу, понятно?
   Ирида будто не слышала его, повторила попытку. Кэйдар держал её крепко и одной рукой, второй - запрокинул голову, нашёл губы, поцеловал неожиданно для неё самой и поэтому, наверное, почти нежно.
   Она сидела, подтянув к груди левую ногу, нога Кэйдара также была притянута.
   - Видишь, у нас один цвет кожи, не по аристократической моде. Ты, потому что рождена под солнцем, а я - аристократ лишь до половины.
   Ирида вздрогнула, когда его ладонь легла ей на колено, двинулась вверх, лаская кожу, нежно, но сильно, когда понимаешь: чуть дёрнись, - и ласка превратится в боль.
   - Не надо. Прошу вас...
   Он легко опрокинул её на спину, вдавливая в мягкое одеяло, зашептал:
   - Если ты не будешь отбиваться, я покажу, что это может быть очень приятно...
  
   * * *
   Последний осенний месяц подошёл к концу. С Аскальского моря подули сильные ветры. С началом ветров можно ждать зиму. С такой погодой выход в море прекра-тился почти полностью, приостановилась и торговля с соседями.
   Эти два зимних месяца надо просто пережить, зная, что после стихнет ветер, и начнутся проливные дожди. Дожди тоже идут почти месяц, с редкими передышками, но почти без остановки.
   В это время на улицу без дела лучше не выходить. Стоит простудиться, и проболе-ешь до лета, а можно и вовсе не подняться.
   Скучное, тяжёлое время!
   Но именно в этот месяц справляется самый весёлый праздник, неделя Ночных Бдений.
   Айна любила дни Бдений с самого раннего детства. Это жрецам в храме приходит-ся туго, это им не спать всю последнюю неделю ноября и сторожить священный огонь. А другие люди Столицы должны не давать им спать. А что может разогнать сон, как не громкая музыка, пляски переодетых до неузнаваемости господ и просто-людинов, хороводы, шествия и песни?
   В эти дни позволялось делать всё, ведь миром правила жена Солнцеликого, богиня ночи и смерти. Если недостаточно развеселишь её, она в следующем году пошлёт за твоей душой своих демонов. Лучше веселиться и петь, а то кто его знает?
   Спать было некогда, может, только днём, часа три-четыре, а ночью во Дворце собирались толпы гостей.
   Айна на каждый день готовила себе новый костюм, а сегодня решила примерить наряд крестьянки. Свободное платье из грубой льняной ткани серой нити, перевязан-ное по талии расшитым пояском. Боковые швы на такой одежде не сшивались, бога-тые женщины надевали под низ паттий женского покроя, длиною ниже колена. Про-стые крестьянки и рабыни ходили так.
   Даже пряжки к своему костюму Айна выбрала попроще, из бронзы, а ещё она оставила непокрытой голову и распустила волосы. Так появляться на люди могли лишь незамужние девушки, но кто мог упрекнуть дочь Правителя?
   Она чувствовала на себе взгляды мужчин, она купалась в них, она могла выбирать любого. Даже Дариана поняла: сегодня ей с подругой не равняться. Адамас ходил следом, как пришитый. В одежде простого воина, в панцире и с мечом, он тоже казался очень красивым.
   А Лидас? Этот сухарь появлялся все дни в своей обычной одежде, без всякого костюма. Айна видела, он смотрит на неё со своего места, и ей хотелось дразнить, заставлять ревновать и мучиться. Поэтому она вышла в танец с колокольчиками - Адамас встал к ней в пару, поэтому она позволила ему обнимать себя чуть крепче, чем это нужно партнёру по танцу, поэтому она смеялась в ответ на шутки гостя и принимала его ухаживания легко, без страха выставить себя в дурном свете.
   Лидас проглотил это молча, но не его равнодушие взбесило Айну. Отнюдь! Он обнимался с рабыней-танцовщицей. Она - эта полуголая девка! - сидела у него на коленях, говорила ему что-то, смеялась в ответ на его слова - и целовала! Целовала прямо в губы! Её мужа, её мужчину! И он знал, что она ЭТО видит. Знал - и позво-лял подобное себе и ей!
   А потом он будет клясться, что любит только её одну, что нет для него других женщин?! Как он может врать ей, этот варвар? Как он смеет вообще вести себя с ней так?
   Я простила его тогда за виэлийку, а он?! Ну, только подойди теперь! Только по-пробуй!..
   Мести требовала разъярённая душа. Где Адамас? Куда он подевался?
   Ах, и он подцепил себе какую-то пастушку! О, да это же Мидала, дочь верховного жреца, девушка незамужняя и очень богатая.
   Ну, что же, продолжай поиск подходящей невесты, это твоё право...
   _______________________
  
  
   Айвар еле успел отпрянуть от распахнувшейся с грохотом двери. Госпожа, запы-хавшаяся, разъярённая, ворвалась в комнату, упала спиной на ложе. Лежала, тяжело, с хрипом дыша, говорила что-то негромко сквозь зубы, ударяя стиснутым кулачком в мякоть подушки.
   Вдруг рывком приподнялась на локтях, прямо глядя на него, приказала:
   - Иди ко мне!
   Айвар опустился перед ложем на колени и только тут увидел, что госпожа боси-ком. Вживаясь в образ простолюдинки, она даже сандалии решила не надевать.
   Выпрямился, стараясь не глядеть на неё, сердце и так уже колотилось в груди, как молот о наковальню, но слова её всё равно услышал:
   - Ну, целуй! Я же вижу, что хочешь...
   И тут, схватив за запястья обеих рук, рванула на себя. Он упал на локти, в послед-ний миг опёрся коленом о край ложа.
   - Трусишь, да? А если я прикажу, послушаешься?
   Дёрнула поясок его паттия, другой рукой за шею притягивая к себе.
   - Глупый мальчик... Глупый неопытный мальчик... Милый...
   Он очень долго сдерживался, все эти месяцы терпел её явно издевательские шутки с игрой в заигрывание, но теперь понял, что не выдержит, не справится с собой, слишком уж далеко всё зашло. Он даже перестал бояться конфуза, возможного при первой в жизни близости с женщиной. Все мысли, все страхи, всю неуверенность затопили слепое возбуждение и злость. "Ты думаешь, я и дальше буду играть? А если у этой игры сменятся правила?"
   Рванул поясок на себя, а потом пряжки, одну за другой, отбросил эту половину платья в сторону.
   "О нет!.."- Айна неожиданно испугалась. Нет, совсем не так она хотела. Нет! Не его власти над собой. Ей самой хотелось править им. Самой!
   - Нет! Что ты делаешь?! Не надо!.. Убери руки!..- она толкнула его ладонью в грудь - он поймал эту руку; попыталась сомкнуть ноги - мешало его колено.- Не смей, я сказала...
   Он держал её за одну руку, а другой ласкал тело: ногу от колена и выше, выше, живот, грудь, шею - сильно, порывисто, со страстью. Но не целовал, он не умел целоваться, это Айна уже давно поняла.
   "Лидас! Лидас может войти сюда в любую минуту..."- мысль родилась и тут же пропала. Она не могла больше ни о чём думать, только чувствовать, чувствовать его тело каждой клеточкой своего. Ощущать жар его дыхания на щеке и на шее, мяг-кость волос под пальцами, упругую силу молодого тела, слышать его стон и дрожь при последнем толчке.
   Всемогущий Отец! Почему никогда этого не было с Лидасом?! Ни разу! За все пять лет! Это сладкая месть. Более сладкой мести она не испытывала.
   - Прости...- поправился.- Простите, госпожа.- Передвинулся, отпуская, подал оде-жду прикрыться.
   - Ты?!..- она села на ложе, смотрела, не замечая его вытянутой руки, комкавшей ворох платья.- Да Лидас... Лидас разорвёт тебя, как только узнает...
   - Вам и самой хотелось этого...- смотрел в глаза, у самого зрачки всё ещё на весь глаз после перенесённого возбуждения.- Но я возьму на себя всю вину. Даже под пыткой... Обещаю вам! Он не узнает ничего...
   - Дурак! Ты знаешь наш язык! Ты умеешь разговаривать... Он всё ещё верит...
   - Я плохо знаю... Я сам учил... На улице, среди прохожих...
   - Отец Создатель! Ты обманывал нас всех! Ты и меня обманывал... С самого нача-ла...
   - Нет, не с самого...- он отвёл глаза.
   - А Лил говорил. Когда ещё говорил... Ему никто не верил... А он всё знает. И про тебя знал...
   Ладно!- вернула голосу привычную властность.- Пойди найди Виру, я хочу при-нять ванну... Пусть она сама сюда придёт сначала...
   - Хорошо, госпожа...
   - Ну-ка, подожди! Это что у тебя?- Айна заметила у него на груди слева странную наколку. Рисунок очень знакомый, где-то видела совсем недавно.
   - Два духа мира в борьбе и единстве начал,- объяснил, смешивая слова двух язы-ков, и виновато улыбнулся, видя её непонимание.
   Оделся он в минуту, на ходу завязал пояс.
   - Виэл!- окликнула Айна, и варвар обернулся.- Кому хоть слово скажешь, умрёшь на городской стене...
   Кивнул понимающе и вышел.
   Айна пребывала в состоянии крайней задумчивости. Молчала, пока принимала ванну, не отвечала на вопросы Виры, пока сушила и расчесывала волосы, и в кровати долго ещё не могла уснуть. Но сквозь сон слышала, как приходил Лидас, как он потоптался у ложа, виновато и тяжело вздыхая. "Вздыхай, вздыхай! Твой раб наста-вил тебе рога, и ты никогда этого не узнаешь. Хотя, посмотрим ещё, как всё будет дальше". * * *
  
   Он не раз видел людей, за запястья рук подвешенных на вбитые в стену крючья. Со слов окружающих знал: так казнят рабов, посягнувших на собственность господина, укравших деньги, совершивших попытку побега или вступивших в запретную связь со свободнорождённой женщиной. Страшная мучительная смерть, унизительная ещё и тем, что выставлена она была напоказ.
   Лучше умереть в бою, чем вот так, под камнями мальчишек, на глазах зевак.
   И всё равно еле сдержался, еле справился с собой при виде хозяйки. А она была прекрасна.
   Освежённая после сна, с лёгким румянцем на скулах, чёрные волосы собраны под коронкой из белейшего жемчуга. В ушах такие же серьги и на груди ожерелье. А сама в темно-синем платье с расшитыми по ткани белыми лилиями.
   Сдержанная, серьёзная, строгая, Айвара она даже не замечала. Кто он для неё? Мелочь! Пустяковый эпизод в богатой на подобные приключения жизни.
   Но когда вышел Лидас, стало неприятно чисто по-мужски. За собственную под-лость. За неблагодарность. Он спас от смерти, он выхаживал, он взял с собой, а тут?
   Страшно и неприятно представить, что было бы, войди Лидас в спальню жены в ту минуту. Болтался б ты сейчас на стене под дождём, а вороны бы ждали, когда осла-беешь настолько, что и сил не будет даже голову повернуть.
   - Ты вчера ушла очень рано,- первым упрекнул Лидас.
   - Да? И ты заметил?- Айна изумлённо повела бровью. Держалась она просто вели-колепно.
   - Конечно, заметил. Я сразу же...
   - Да ты глаз от своей девки оторвать не мог!- Айна перебила его, пошла в атаку.- Думаешь, я ничего не видела и не знаю?
   - Она сама подсела ко мне. Сказала, что господин Кэйдар приказал...
   - Какая мне разница?! Ты с ней зажимался - не Кэйдар! На глазах у всех! На глазах у Дарианы! Что обо мне подумают? Что обо мне скажут?
   - О, Айна!- с мукой воскликнул Лидас, хватаясь за голову.- Прошу тебя, не начинай всё сначала! Ведь мы же...
   - А кто из нас начал первым? Кто? Уж не ты ли сам? Вечно тебя тянет на всяких шлюх. То сначала эта, Кэйдарова девчонка, то теперь танцовщица. Она грудь свою выставила на показ перед всеми мужчинами, вертела задом под свой бубен. И всё специально для тебя!- Рассмеялась, издеваясь, садистски мучая собственного мужа.
   - Айна, не надо преувеличивать. Ведь ты сама вчера...
   - Что-о?!- Айна взвилась, возмущённая, негодующая, пылающая гневом справедли-вого мщения. Айвар не мог этого выдержать. Сейчас ему было жаль Лидаса. Если бы не страх за собственную жизнь, он бы вмешался, он бы рассказал всё.- У тебя моло-дая и красивая жена. Ты должен быть доволен, если она нравится другим мужчинам. А ты решил, что смеешь упрекать меня в чём-то!
   Сейчас ей невозможно было что-то объяснять или доказывать. Она слушала только себя, это Лидас знал по опыту, поэтому он и не стал ничего делать, он просто вышел из комнаты.
   Слуги накрывали стол к обеду, сновали из кухни в обеденный зал. Стол будет большим, значит, опять придут гости. Айна заняла не то место, где она располага-лась всегда, выбрала такое положение, чтоб видеть Виэла у входа в зал. Он стоял в своей обычной позе: поднятая голова, расправленные плечи, руки за спиной в замок - весь открытый её взгляду. Белая безрукавная рубашка-паттий длиной до колена, одна пряжка бронзовая на левом плече, скалывающая половинки одежды. Молодой, загорелый, красивый. Красивый лицом, несмотря на то, что варвар по рождению. Глаза тёмные, сине-серые, спокойные и внимательные, глядящие в какую-то точку над головой Айны. Он редко фокусировал взгляд на ком-то, но видел и слышал всё. Он не улыбался, хотя Айна запомнила его улыбку вчера, от неё на щеке появлялась нежная, как у ребёнка, ямочка. Но необычнее всего была его причёска. В мире, где все мужчины носили короткие стрижки, он ходил с волосами до плеч. Тёмно-русые, мягкие на ощупь, они, падая на лоб, закрывали недавний шрам над левой бровью, наискось пересекавший лоб. Справа от виска вниз тянулась вдоль щеки тоненькая косичка с вплетённым в неё шариком нефрита. Всё это придавало какую-то особую необычность его облику, нездешнюю, варварскую красоту, которую первой сумела увидеть Дариана.
   Айна не могла отделаться от воспоминаний, от ощущений, вызванных прошедшей ночью. Сколько в нём страстности, сколько скрытой звериной силы. Он, кажется, в эти минуты забывает, кто перед ним, он полностью отдаётся чувствам. И заражает этим её саму, заражает настолько, что про всё в мире забываешь, забываешь про мужа, про стыд и совесть, про страх разоблачения, про то, что отдаёшься невольни-ку.
   Она была уверена поначалу: то, что было, - было единственный раз. Для мести этого достаточно.
   И всё же... Глядя на варвара, не могла отделаться от острого желания прикоснуться к нему, ощутить теплоту его кожи под пальцами, прикоснуться к губам, неопытным и сухим.
   Айна еле до конца обеда досидела. Два чувства боролись в ней: желание видеть его, видеть постоянно, ощущать его присутствие рядом, близко, всего в нескольких шагах; и страх от невозможности совладать с собственными чувствами и отсюда - желание отослать его прочь, подальше с глаз.
   И вообще, он должен быть наказан за своё поведение. Мало ли, что взбредёт в голову разъярённой ревнующей женщине, а он воспользовался этим. Какое он имел на это право? Никакого!
   "Но единственный раз! Всего лишь один, последний раз!"- обещала себе же, ук-радкой в коридоре прильнув к груди варвара, заставляя его наклонить голову, и целовала эти упрямо поджатые губы.
   Он отстранялся, чуждался её. Был совсем не таким, как вчера ночью. Испугался, видимо, обещанной казни. Глупый! Лидас ничего не узнает. Сама никогда сказать не смогу, а он не догадается: слишком уж наивен.
   Всю следующую неделю Айна держалась одной мыслью: "Ты - порядочная жен-щина! Ты должна хотя бы выглядеть порядочной и честной женщиной". А для Да-рианы и подобных ей один раз - не в счёт. Они коллекционируют мужчин. И ты всегда осуждала таких женщин. Нет, нельзя опускаться до их уровня. Надо уважать себя и мужа. К тому же Лидас очень даже неплохой человек, если быть откровенной. И, главное, - он тебя любит. Любит до безумия. Он многое может простить, а ты ревнуешь его по всякому поводу. Но как он воспримет измену? Измену с рабом-телохранителем?
   Месть теряет свой вкус, если она не бьёт по тому, кому предназначалась. Но Лидас все эти дни вёл себя на редкость примерно: не пытался спорить, ничего не доказы-вал, не оправдывался. Даже повода не давал подходящего, когда признание могло само сорваться с языка. А потом вообще уехал на несколько дней из города. Ему доложили: мастеров на стройке поместья закидали камнями рабы, выполнявшие грубую работу. Дело требовало немедленного вмешательства, и Лидас уехал очень рано, несмотря на ливень и даже Виэла не взял с собой: торопился.
   Первый день Айна выдержала, с трудом, но стерпела, справилась с собой только потому, что раб днём ни разу не попался ей на глаза. К вечеру второго дня приказала вызвать, и Виэл явился сразу же, в том виде, в каком его нашли: в мокром тяжёлом плаще, замёрзший настолько, что даже губы закоченели.
   - Ты был на улице?- спросила тем тоном, который сразу же устанавливал соответ-ствующую дистанцию. Варвар склонил голову, кивком отвечая на поставленный вопрос.
   - Ты безъязыкий?- обернулась, насмешливо скривив губы. Ей нравилось играть с ним роль властной хозяйки и за внешним ответным подчинением и покорностью чувствовать, что стоит приказать, - он сделает всё... Всё!
   - Да, госпожа!
   Как приятно звучит его голос, аж холодок по спине от сладкого предвкушения. Ах! Не смей об этом даже думать!
   - В такую погоду?! Ты вымок и замёрз... А если заболеешь? Иди погрейся!- указа-ла кивком головы на жаровню с углями. Виэл, выполняя приказ, медленно подошёл, протянул навстречу теплу раскрытые ладони.- Что ты обычно делаешь в городе?
   - Сейчас просто знакомлюсь с вашим миром, госпожа,- отвечал вежливо, спокойно, без подобострастия, немного медленно, будто вспоминая нужные слова.
   - Зачем?- Айна видела его профиль, чёткую линию носа и губ. Как же сильно хоте-лось прикоснуться к ним! Чтоб вкус ощутить, напиться их нежности... Длинные ресницы делали его лицо юношески нежным.
   - Затем, чтоб уйти из этого города,- чуть повернул голову и глянул на неё, прямо, смело, будто вызов бросал своим признанием. Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, капельки воды на коже - удержаться было невозможно. Айна и не удержа-лась: руками скользнула под мокрый плащ, прижалась к нему сама, заглядывая в лицо.
   - Сбежать от меня хочешь? От своей хозяйки?- он не ответил, и не попытался об-нять. Стоял прямо, чуть вскинув голову, будто отстраняясь.- А ты знаешь, что даже за мысли о побеге полагается смерть? Я ведь Лидасу могу сказать...
   - Да, лучше сказать, так будет честнее...- Айна легко угадала, на что он намекает, но не оттолкнула его от себя, как сделала бы это раньше, наоборот, сдавив пальцами локти, притянула к себе ещё ближе, зашептала, глядя в глаза:
   - Честнее, говоришь! Честность тут не при чём. Эта честность тебе боком выйдет. Тебя казнят, - не меня! Мне одно грозит - развод! Но для меня это не наказание. Ты не знаешь, что это такое - терпеть рядом с собой человека, которого не любишь...
   А Лидас всё равно узнает. Рано или поздно, но узнает. Я могу сказать ему, если хочешь. Хочешь? И тебя казнят! Распнут на стене! Хочешь такой смерти?- Варвар промолчал, только в линии его губ появилась незаметная раньше жёсткость.
   - И бежать отсюда - это тоже глупость! По морю не уйдёшь до весны. Пойдёшь в горы к вилатам, они выдадут тебя нашему Правителю. Ты же не знаешь наших мест. Тебе никуда от нас не уйти. В Империи рождённых Солнцем живут лучшие люди. Другие только подчиняются им.
   - Да, я видел, как их подчиняют,- усмехнулся с горечью.- Брошенные на берегу младенцы, изнасилованные женщины...
   - Ты смеешь упрекать меня, раб?- Айна отступила, убирая руки.- Разве кто-то давал тебе на это право?
   - Я жду приказаний, госпожа. Если их нет, я пойду переодеваться.- Таким тоном с ней ещё никто не разговаривал. "Да как он смеет?! Кто ему позволял так вести се-бя?"- ладонь выбросила даже неожиданно для себя самой. От второй пощёчины варвар уклонился, спросил:
   - Это всё? Я могу идти?
   Вышел, не дожидаясь её разрешения.
   "Грубое животное! Варварская кровь! Таким голосом со мной... Да я высечь тебя прикажу! И посмотрим ещё, как ты после этого заговоришь... Варвар!- сидела на краю ложа, зажав руки в коленях, слёзы возмущения и гнева превратились в слёзы обиды и одиночества.- Лидас! Где мой Лидас? Ты один меня любишь. Только ты готов на всё ради меня..."
   * * *
  
   - Их кормили хлебом из гнилой муки. Плесень даже на рыбе,- Лидас надломил белую хлебную лепёшку, долго смотрел на пористый излом будто мог плесень уви-деть на хлебе, подаваемом к столу Императора.
   - В такую погоду неудивительно,- Кэйдар хмыкнул, чуть взмахнул рукой, подавая слуге знак: долить вина в бокал.- Но если работы нет, то и кормёжка не обязательна в обычном виде. Они же не работают во время дождя?
   - Нет. Строительство приостановлено, но Миид сказал: выгоняли на отсыпку насы-пи, наращивали дамбу. Это тоже работа, нелёгкая работа.
   - Надо устроить показательную порку. Или казнить каждого пятого,- посоветовал Кэйдар.- Ты распорядился насчёт беглых?
   - Пятеро до сих пор не найдены.
   - Куда они денутся в горах в такую погоду? Без еды, без оружия, без проводников.
   - Их ищут. Охрана уже навела порядок. Я сам всё лично проверял перед отъездом,- при этих словах Кэйдар усмехнулся. Для него авторитет зятя мало значил, и своего отношения он не скрывал. Лидас поджал губы, нахмурился, но вслух ничего не ска-зал, отвернулся, беря с блюда маленькую булочку, политую сладким сиропом.
   Айна сидела чуть в стороне и внимательно, с непонятным интересом разглядывала мужа. Черноволосый и белокожий, как и она, этим он очень напоминал потомствен-ного аристократа. Тёмно-карие глаза, открытый лоб, на него падала одна только прядь и, подсыхая, дерзко вилась. О, Лидас постоянно воевал со своими кудрями. Он носил волосы чуть длиннее принятого у аэлов стандарта моды и, сколько Айна его знала, постоянно мучился с ними, пытался разгладить, уложить в причёску. Но влаж-ный гребень помогал мало, равно как и подслащенная вода.
   Он старше Кэйдара на два года, а её - на все четыре, но так не скажешь. Лицо молодое, высокие скулы и всегда гладко выбритый подбородок. Лидас следит за собой, настоящий чистюля. Вот и сейчас, сразу же с дороги приказал приготовить себе ванну и только после вышел к ужину.
   Он очень редко улыбается, это Айна поняла лишь в эту минуту. А ещё он мало рассказывает о своём прошлом, о своей жизни. Он замкнутый какой-то, чужой тебе. Чем он живёт вообще? Чем занимается?
   Строит поместье. Официально для Властителя, по-настоящему же хочет перебрать-ся туда сам, подальше от города, поближе к горам. Он не верит в то, что власть мо-жет перейти к нему, не стремится к власти. Даже жить собирается отдельно, своёй семьёй.
   Для Правителя Лидас очень мягок характером. За все пять лет он ни разу не приказал высечь кого-нибудь из слуг, никого не ударил сам. Кэйдар знает эту его слабость и постоянно бьёт в одну точку. Со стороны они приятели, родня, но Айна, как всякая женщина, за внешними репликами и ответными улыбками чувствовала постоянное противостояние двух соперников, двух мужчин, обладающих немалой властью. Вот только Лидас постоянно уступал, чаще молчал или делал вид, что из-дёвка не достигла цели, осталась попросту незамеченной, непонятой.
   - ...Это дело нельзя так оставлять. Лучшему скульптору Столицы проломили голо-ву. Взбунтовались против существующих порядков. Раб не имеет никакого права на это. Он не смеет поднимать руку на свободнорождённого. Не смеет выступать про-тив воли хозяина, даже если тот вообще перестанет его кормить.
   Есть единый закон, заведённый раз и навсегда, и если он не выполняется, нужно срочно принимать меры.
   Кэйдар говорил громко, с раздражением в голосе, но его возмущение адресовыва-лось не нарушителям закона, а Лидасу. Он здесь, он в городе тогда, когда в горах до сих пор бродит шайка беглых рабов! Как можно быть таким мягкотелым?
   - Когда ты поедешь ещё раз?
   Лидас в ответ плечами пожал, ответил не сразу:
   - Мне обещали доложить обстановку...
   - Когда беглых поймают, ты, как хозяин, должен быть на месте,- Кэйдар довольно бесцеремонно перебил его.- Кто будет следить за выполнением казни?
   - Я не собирался никого казнить.
   - Это как? Встретим их гирляндами из цветов как победителей?
   Лидас поморщился: ирония здесь вообще казалась ему неуместной.
   - На рабов в эту зиму выросла цена. Хорошего работника купить сложно...
   - Хорошего работника всегда купить сложно! Лучший работник тот, кто получает от тебя жалование каждую неделю...
   - Ну, ладно. Если ты настаиваешь, я поеду ещё раз,- неожиданно согласился Ли-дас.- Хоть завтра.
   Поедешь со мной?.. Хотя нет, я возьму с собой Виэла.- у Айны при этих словах сердце невольно сжалось, как иногда бывает при плохом предчувствии, но внешне она никак не выказала своего беспокойства.
   * * *
  
   Они напали неожиданно. Лидас даже растеряться не успел, хорошо хоть вовремя пригнулся к шее коня, и стрела, летевшая в грудь, попала в ключицу возле самой шеи, туда, где даже лёгкая кольчуга не прикрывала.
   Айвар еле успел подхватить своего хозяина, не дал ему упасть с коня, и, когда выпрямился, один из беглых уже шёл на него с мечом. Рваная одежда, несмотря на начало зимы, спутанные волосы, неопрятная борода. Он выглядел старше Айвара раза в два, но двигался легко, и меч его казался продолжением руки. Как удобно и свободно он лежал в длинной жилистой руке, покрытой знакомыми полосами - следами от бича.
   Раб оскалился, по-волчьи вздёргивая подбородок, сверкнул ненавидящим взглядом из-под свисающих мокрыми сосульками волос, предупредил, надвигаясь ещё ближе:
   - Я полгода жил одной мечтой: намотать на кулак кишки свободнорождённого...
   Айвар, перешагивая через Лидаса, на ходу выдернул меч из его ножен. Чуть подвигал ладонью туда-сюда, разминая кисть и примериваясь к новому, незнакомому оружию. Длинный, как все аэлийские мечи, с тяжёлой крестовиной рукояти, но сба-лансирован просто прекрасно, сужающееся лезвие, как у кинжала. Нет, это не аэлий-ский меч: без всяких украшений, но с вытравленным заклинанием на незнакомом языке прямо через всё тело меча в два ряда, вдоль канавки, разделяющей лезвие.
   Беглый раб и вправду оказался противником с опытом. Его, видимо, потому и пустили первым, чтоб наверняка. Но всё равно ход глупый. Лучник одной стрелой мог бы решить судьбу ещё не начавшегося поединка. А сейчас, когда они скрестили мечи, заходили по тесному пяточку среди камней придорожной осыпи, можно было и в своего угодить ненароком.
   Тяжёлый мокрый плащ мешал, и Айвар, расстёгивая застёжку, чуть не пропустил удар. Подставил меч ребром - не плоскостью, и на лезвии появилась щербинка. А если трещина? Ещё один такой удар, и меч может рассыпаться. Плохая ковка!
   Мечи опять скрестились. Да, если б этот раб последние полгода жил не мечтами, а питался так, сколько требует его рослое длиннорукое тело, он бы не попятился, теряя равновесие, и поединок продлился бы дольше, и финал его мог быть совсем другим. А так...
   Кинжальное острие меча с хрустом прошло сквозь рёбра, и Айвар чуть отступил, придерживая умирающего за плечо. Этот удар и эта смерть достойны тебя. Жаль, что нам не биться плечом к плечу.
   ...А где другие? Ведь Лидас про пятерых говорил?
   Взгляд по сторонам вправо-влево. Пригнулся, уклоняясь от выброшенного из-за камня копья - там! Ещё один! - бросился вперёд. Поздно! Двое на жеребце Лидаса были уже далеко. Конь короткими прыжками поднимался вверх по склону. Камни катились из-под копыт. Ну и чёрт с вами! Догонять беглого - не моя работа!
   Вернулся к Лидасу, повернул, проверяя пульс. Живой, хоть и без сознания до сих пор. Но так оно и к лучшему.
   Стрела застряла в мякоти у основания шеи. Если б чуть ниже, под ключицу, защи-щать и спасать было б некого.
   Так, стрелу нужно сломать у наконечника, но она плохо поддавалась: дерево сырое, торопливо обструганное, и сама стрела даже без оперения. Наконечник остался в ране, но это не дало хлынуть крови во всю силу. Айвар прикрыл пульсирующую кровью рану куском чистой ткани от собственной одежды, зашептал заговор, оста-навливающий кровь:
   - От солнечных ран, от нечистых рук, от силы людской и божественной... От скверны, от заразы, от боли и страдания прими Владычица ценный дар. Кровь на-поила, кровь поглотила, кровь землю Твою насытила... Оставь и мне, сыну Твоему, Лидасу-царевичу, каплю для жизни, для души, для движения...- губы повторяли заученные ещё в детстве слова, и глаза не мигая смотрели, как алое пятно располза-ется по белой ткани, и пальцы чувствовали жаркое биение. Но вот кровь стала посте-пенно сдаваться, слабеть под напором сильных слов. Для перевязки Айвар и плаща своего не пожалел, это было единственное, что принадлежало лично ему, - старый плащ Лила.
   А теперь срочно, срочно назад. Поднялся, подзывая свою кобылу, испуганно пере-таптывающуюся в отдалении.
   * * *
  
   - Какая поразительная беспечность! Подумать только!- Голос Кэйдара звенел от негодования, от возмущения, от гнева.- И кого взял с собой для охраны? Вот этого?!- Выбросил руку в сторону варвара, тот аж голову вздёрнул - тяжёлые сырые волосы взметнулись, всё лицо стало видно, и во взгляде - невысказанный протест, он-то Кэйдара и раздражал особенно сильно.
   - Позволь, я накажу его. Единственный раз представилась возможность доказать, что служишь господину не зря, и что? Он только и сумел перевязать и привезти домой, обратно. А где тот, кто посягал на господина? Где преступник?
   - Ты... зря... так...- Лидасу в эту минуту вообще было очень трудно говорить: Лил осматривал рану, погружая в неё тонкую серебряную палочку.
   - Ничего, я уже послал туда людей. Они прочешут все окрестности. Я сам лично разберусь, кто это мог быть... А этого... Этого нужно выпороть!
   - Виэла... нужно наградить...- Лидас лежал с закрытыми глазами, голова повёрнута на бок. Говорит невнятно, через прикушенную губу, а у самого лицо белое, белое до зелени. Вцепился намертво руками в скомканное, сбитое одеяло, не оторвать сведён-ные судорогой пальцы. Но боль терпит. Коротко взвыл лишь сквозь зубы, когда врач потянул стрелу щипчиками на себя.
   - Вот она! Вот! Хвала Создателю!- этот радостный возглас Лила не дал заговорить Кэйдару, видимо, поэтому он вернулся к старой теме лишь спустя минуту.
   - А всё оттого, что ты слишком мягок нравом и потому беспечен. Если это были те беглые, то откуда взялось оружие? Лук, стрелы? Если ты знал, что они бродят в горах, почему не взял охрану?
   С тобой постоянно так. И сейчас, вместо того, чтобы наказать, ты требуешь для варвара награды... Да моя бы воля...
   Лидас промолчал, лежал, тяжело дыша, ожидая, когда Лил управится с повязкой.
   - Крови совсем мало, даже удивительно для такого ранения... Но рана может вос-палиться. Я буду часто приходить, проверять и чистить, если надо будет, - преду-преждаю сразу.- Лидас слабо двинул головой, давая понять, что слышит слова Лила. То, о чём он говорит, будет только потом, а сейчас же нет ни сил бороться со слабо-стью и с болью, ни желания выслушивать упрёки шурина.
   - Разговор лучше было бы отложить на время,- осторожно вмешался Лил.- В другой раз поговорите. А сейчас поспать нужно... Это лучшее лекарство.
   А я ближе к вечеру зайду ещё раз. Проверю, как там...
   Он не договорил, в комнату влетела Айна, заговорила прямо с порога, быстро, взволнованно:
   - Отец-Создатель! Почему мне не сказали сразу? Лидас, как ты мог так? Такая неосторожность!..
   Айвар не стал дожидаться разрешения, ушёл сам. Нужно умыться, переодеться во что-нибудь сухое и чистое. А они пускай там сами разбираются.
  
   * * *
  
   Уже поздним вечером Айна приказала явиться Виэлу, а сама ждала его в той спаль-не, где спала одна во время размолвок с мужем.
   Варвар остановился в шаге от края ложа на том месте, куда указала она вздёрнутым подбородком. Долго разглядывала, чуть прищурив один глаз, без улыбки и как будто с тревогой.
   - Ты сам не ранен?- спросила, наконец.
   - Нет, госпожа.
   - Ты был весь в крови...
   - Это была не моя кровь.
   Айна кивнула головой, выслушав ответ, и вдруг вскочила легко, одним прыжком, очутилась прямо перед ним, торопливо провела ладонями по плечам, по груди, спро-сила, заглядывая в лицо:
   - Это правда? Ты не врёшь мне?
   Прикосновения её рук действовали возбуждающе, аж спина похолодела, и руки сами потянулись обнять, прижать к себе эту красивую, ухоженную женщину. Но в голове стучал приказ: "Нельзя! Нельзя так! Не смей!" Сама Айна будто чувствовала эту борьбу и всем поведением своим пыталась разбудить в нём один инстинкт, не подвластный контролю разума: ласкала пальцами открытые плечи и, притянув к себе, целовала прямо в губы, шептала между поцелуями:
   - Ну, давай же... Ведь хочешь сам... Хочешь, да?
   Конечно, он хотел. После всего, что случилось днём, после поединка и смерти, нужна была разрядка, сильная встряска, которая помогла бы снять напряжение и уменьшить агрессивность.
   "Ну и пускай! Пускай! Тем быстрее это закончится..."- уронил её на ложе и сам - следом, следом!
   Айна чувствовала: сердится, и от этого так сдержан в проявлении чувств, почти груб. Ловила его сжатые немые губы, пыталась целовать, но не получала в ответ ничего, даже слова.
   И всё равно, каждый из них получил то, что хотел, от этой близости.
   Айна полулежала, упираясь локтем в подушку у изголовья, натянула одеяло по самые плечи: в комнате было прохладно. Виэл, укрытый лишь до половины, лежал на животе, вытянув одну руку во всю длину и положив голову на плечо, ладонь другой руки - под подбородком.
   Айна смотрела ему в лицо, разглядывала спокойно и внимательно, нисколько не стесняясь своего интереса, и он, чувствуя этот взгляд, не пытался скрыться за стеной волос. Наоборот. Айна впервые видела его лицо полностью открытым: высокий лоб с одной продольной морщинкой; свежий шрам от брови и наискось, через лоб; а глаза (она обожала их!), задумчивые до отрешённости и предельно усталые.
   Айна сегодня чуть не лишилась мужа, но по-настоящему испугалась потери при мысли, что на его месте мог быть этот варвар. Почему он так глубоко засел в сердце? Почему чем больше стараешься забыть его и всё, что было, тем сильнее привязыва-ешься к нему? Ведь позволяешь ему то, что не позволяла никому и никогда.
   Это Лидас раньше умирал от желания всего лишь прикоснуться к тебе, а теперь ты хочешь ощутить пальцами мягкость этих тёмно-русых волос и боишься быть не понятой, боишься запрета даже на такую малость.
   Что случилось с тобой, принцесса?
   Что стало с тобой, дочь Солнцеликого?
   Ты привязалась к варвару? Ты полюбила раба?
   Нет! Нет! Эта слепая животная страсть не может называться любовью...
   Но почему же тогда с Лидасом не так? А ведь про отношения с мужем ты знаешь точно, что это не любовь... Отец-Создатель! К чему эта насмешка над судьбой? Зачем это испытание, которое я не в силах выдержать? Я по глупости предложила ему своё тело, а теперь с радостью и сама отдаю душу, хотя и вижу, что он не соби-рается её брать.
   - Я сегодня убил человека...- признался он тем голосом, когда не ждут ответной реплики, не ждут понимания или сочувствия, а лишь выслушивают молча.
   - Ты защищал своего господина,- заметила Айна, не догадываясь, что своими сло-вами разрушает хрупкий мостик искренности и доверия, не частый среди любовни-ков.
   - Я защищал себя, прежде всего!- возразил резко, с вызовом, и глянул на неё так же, но Айна не увидела этого взгляда, она смотрела на свои пальцы, перебирающие волосы, распущенные, как всегда, перед сном.
   - Но это же был не первый, убитый тобой...- наконец подняла глаза и улыбнулась, но не дождалась улыбки в ответ, лишь слова и усмешку, горькую усмешку:
   - Да, это был третий... Что с того?
   - Ты - хороший воин. Разве ты мог проиграть?
   - Если б я никогда не проигрывал, я не был бы здесь.
   - Я видела твой поединок с Кэйдаром. Ты был великолепен. Даже Кэйдар понял это...
   Виэл ничего не сказал, уронил голову со вздохом, закрыл глаза.
   Айна, продолжая улыбаться, водила указательным пальцем по его вытянутой руке, по тонким ниточкам вен, голубеющим сквозь загорелую кожу кисти, обвела тёмные полосы на запястье - впечатавшиеся намертво следы от верёвки, заскользила выше и выше по узенькому белеющему шраму - по одному из множества - до тех пор, пока тот не ушёл на внутреннюю сторону руки.
   - Было больно?
   Он зябко дрогнул плечами, ответил честно:
   - Я не помню.
   - А здесь?- положила ладонь на плечо, повела по спине вдоль позвоночника. Шра-мы от бичей, от двух бичей, они останутся на коже до самой смерти.
   - Тоже не помню. Это всё было в один день...
   Он перевернулся на спину, будто стеснялся её прикосновений, а, может, не хотел вспоминать.
   - О, если б только я была рядом тогда...- невольно вырвалось у Айны. Она сама замолчала, понимая, что нельзя ей вот так выказывать свои чувства. Продолжая начатую игру, погладила пальцами шрам на лбу.
   - А этот?
   - Это от меча Кэйдара...- Айна удивлённо дрогнула бровью. Уж она-то знала: Кэй-дар никогда не промахивается и не рубит дважды.- После него очень долго болела голова,- Виэл виновато улыбнулся, - улыбнулся всё-таки! В его речи часто встреча-лись слова, незнакомые Айне совершенно, только по смыслу можно было догадать-ся. И это не язык виэлов, виэлийский Айна часто слышала и знала, как он звучит.
   - Тебе повезло. А Кэйдару, верно, неприятно вспоминать свой промах всякий раз, когда он тебя видит,- Айна рассмеялась.
   - Свой мне вспоминать куда неприятнее,- такая горечь была в этих словах, что Айна осеклась. Она не сразу догадалась, о чём подумал в эту минуту Виэл. Чем она могла отвлечь его от ненужных мыслей? Только поцелуем! Неожиданным для него настолько, что он даже отстраниться не успел.
   - Ну, ты можешь так? Можешь?- Айна рассмеялась, видя его растерянность. Он всё ещё оставался неопытным мальчиком, с которым ей нравилось делиться секретами взаимного удовольствия.
   * * *
  
   - Я совсем ничего не видел. Так и не понял, что случилось. Помню только, как толкнуло что-то под горло, и сразу же дышать стало больно,- в задумчивости Лидас потрогал повязку, улыбнулся устало, поднимая глаза на Кэйдара. Тот стоял посреди комнаты, уперев руки в широкий кожаный пояс. - Только что с дороги, даже не переоделся: мокрый плащ на плечах, паттий дорожного покроя - длиною до середи-ны голени, высоко поднимающаяся шнуровка сандалий, а, главное, - меч в ножнах у пояса.- Как с коня начал падать, тоже помню. Голова закружилась - и всё.
   - Он дрался с одним из них. Заколол твоим мечом. А двое других сбежали. Даже стрелы бросили, так торопились. Стрелы - дрянь, всё наспех сделано. Наконечники из сколов камня...
   Но их, судя по следам, было всего трое. А где тогда другие два? Их же пятеро сбежало?
   - Пятеро.
   - И без оружия?
   - Ну, так мне сказали. Миид, по крайней мере...
   - Меч мог быть трофейным. Остальное - копьё, лук, стрелы - всё самодельное. Твоего коня взяли, кстати... Этот даже о добре твоём не позаботился...
   - Виэл спас меня, какие после этого порицания могут быть?
   - А какие могут быть награды за то, что он обязан был сделать? И вообще, он при-касался к твоему оружию, осквернил его... Раб-телохранитель - что может быть глупее?
   - Зачем ты так сразу? Я понимаю, после всего он тебе неприятен, но он спас меня, и от этого никуда не денешься.
   - Вот только не надо думать, что я боюсь повторной попытки покушения!- Кэйдар недобро прищурился.- Да, признаю́сь, его присутствие меня раздражает. Я никогда этого и не скрывал. Но бояться? Кого? Сопляка этого? Это даже не противник в бою, это - недоразумение одно. И учти, если он даже попытается что-то сделать, обещаю, я не буду спрашивать твоего разрешения, - накажу сам! Накажу так, как сочту нуж-ным.
   Кэйдар вышел, а Лидасу ничего не оставалось, как только проводить его взглядом. Тон голоса и само предупреждение ему не понравились, но не всегда стоит понимать слова Кэйдара буквально. Это рабы пускай его боятся, а мне-то зачем?
  
   * * *
  
   Айна приподнялась, придавив локтем его руку, ладонью другой руки убрала воло-сы с его лба и, глядя в глаза, спросила с улыбкой:
   - Ну, когда же ты целоваться научишься?
   Он рассмеялся (смех негромкий, ласковый, такой редкий для него), потянулся ей навстречу, задирая подбородок. Айна будто не видела этого встречного движения, рассматривала его лицо, чуть отстранившись, поглаживая пальцами нежную кожу у него на виске. Сказала неожиданно с незнакомой грустью:
   - Ты очень красивый...- убрала руки, села, отворачивая лицо:- Почему я не встре-тила тебя раньше, ещё до свадьбы?
   - Не надо об этом... Какой смысл?- Виэл повернулся на бок, подпирая голову ру-кой, смотрел на Айну серьёзным изучающим взглядом.
   Уже вторую неделю они почти каждую ночь встречались в этой спальне. Варвар никогда не приходил сам, только по приказу, но сопротивляться её настойчивым ласкам перестал, принимал их с радостью и даже отвечал на них, неумело, неопытно, но искренне и с такой силой чувств. Лидас мог разоблачить их в любую минуту, просто соскучиться и зайти среди ночи проведать жену. Айну это мало пугало. На-оборот! Близость опасности обостряла все чувства.
   Именно про это и говорила Дариана когда-то. Но если для подруги измена была всего лишь развлечением, рискованной и опасной игрой, то Айна чувствовала ост-рую потребность в близости с одним лишь человеком. Ей не нужен был муж, ей не нужны были другие мужчины, - только он, этот варвар, неискушённый в любви и поэтому предельно искренний в своих чувствах.
   Айна влюбилась! Сейчас она и перед самой собой признавалась в этом. Можно тысячу раз укорять судьбу и Создателя - что это меняло? У этой скоротечной любви, у этой хрупкой любовной связи не было будущего и не могло быть (и это они оба понимали), но Айна продолжала надеяться на что-то, каждое утро молилась варвар-ской богине любви с нежным именем Милис, отправляя в храм ей в подарок лучшие свои украшения. А с наступлением ночи с замирающим от страха и сладкого пред-вкушения сердцем бросалась варвару в объятья и вырывала у судьбы крошечные мгновения счастья.
   Мысли о любимом мужчине не шли из головы. Как всякой влюблённой женщине, ей всё хотелось знать о нём. Айна ловила каждое слово в разговоре Лидаса и Кэйда-ра. А скольких усилий ей стоило сдерживаться и молчать, когда брат плохо отзывал-ся о нём, так и хотелось крикнуть: "Сам ты дурак! Ведь ты же ничего о нём не зна-ешь! Даже о том, что он слова твои понимает, не знаешь... Что он говорить может на аэлийском не хуже тебя... А в поединке он - варвар! - чуть не заколол тебя, всемо-гущего Наследника..."
   - Поэтому ты не рассказываешь мне о себе?- Айна резко сменила тему. После дол-гого молчания, после долгих размышлений спросила о том, что интересовало её необычайно. Никогда за все годы прожитой жизни она не интересовалась прошлым своих рабов. Свободнорождённые очень редко хотят знать, кем были их слуги рань-ше, где и как они жили, каким было их настоящее имя. Варвар и раб создан служить господину. Он только тогда и начинает жить с пользой, когда служит, поэтому и должен выполнять все прихоти хозяина с радостью. Но тут было другое. Виэл инте-ресовал Айну как свободный, как равный себе по занимаемому положению. И кличка его перестала её устраивать.
   - Как твоё настоящее имя?
   - Айвар, сын Дианора,- он ответил сразу, хоть и с нескрываемым удивлением на лице.
   - А это откуда?- Айна положила руку ему на грудь, накрыла ладонью наколку из странного переплетения замкнутых линий.- Хотя подожди! Я вспомнила!.. У меня есть кое-что...- она отвернулась к столику у ложа, принялась копаться в куче укра-шений, снятых при подготовке ко сну, на тонкой золотой цепочке подняла пластин-ку. Айвар вздрогнул всем телом, приподнялся на локтях, не отрываясь глядя на ук-рашение.
   - Подарок Лидаса,- ответила Айна на немой вопрос.- Это мараги сделали. Слышал когда-нибудь про таких? Этот народ ищет Лидас... Он поэтому и виэлов среди рабов искал. Зна л бы он, что ты можешь говорить... Он до сих пор считает, что ты немой и не помнишь ничего...- Айна негромко рассмеялась довольным смехом, но без зло-радства.
   - Её я сам сделал...
   - Сам?!- Айна легко расслышала его тихий, невнятный голос, перевела глаза с пластинки на лицо Айвара, опять переспросила.- Ты - сам?- Покачала головой.- Ты не то говоришь, совсем не то... Ты - виэл, а это мастера из другого племени, они сами себя называют марагами... И у тебя, видишь, такой же узор... Помнишь, ты как-то называл, что это такое. Помнишь?
   - Два духа мира в борьбе и единстве начал...- странно и необычно звучала эта фраза на аэлийском, и глубокий смысл её сохранялся лишь частично. Назвать Мать-Прародительницу неглубоким по смыслу сочетанием "дух мира"? Но другого слова Айвар подобрать не сумел, сказывалось слабое знание языка. Он хорошо мог изъяс-няться на просторечной форме аэлийского, употребляемой в живом общении, но говорить о высоких материях? Простит ли Богиня-Мать такое святотатство? Но Айне можно объяснить, она должна понять серьёзность этих слов, она неглупая женщина.
   - Я не виэл, я из марагов. И знак Матери я сделал сам. Это был свадебный пода-рок...
   - Так ты и был тот жених, что ли?- Айна рассмеялась звенящим насмешливым смехом, и Айвар отшатнулся, отползая от неё как можно дальше. Страдающим изло-мом сведённые брови, сверкнувшие глаза, плотно сжатые губы, играющие немой яростью мышцы сквозь загар кожи на скулах, - он был в бешенстве, оскорблён этим смехом, этой насмешкой до глубины души.
   Повернулся, чтоб уйти, и даже потянулся за брошенной на полу одеждой.
   - Прости!.. Извини... Ну, не надо...- слова вырвались сами собой, и только через несколько секунд до Айны дошёл их смысл: она просила прощения у раба, у варва-ра!! Отец-Создатель! Она - дочь Верховного Правителя!!!
   - Ну, ты видишь теперь, что́ ты делаешь?! Ты сам хоть понимаешь, что́ ты со мной делаешь?!- крикнула Айна чуть не срывающимся на плач голосом, схватила Айвара за руку, прижала к лицу, к губам, целуя пальцы, мешая ему одеваться.- Не уходи... Я ведь не приказываю, я прошу... Прошу - слышишь!
   - Не надо так...- он смотрел исподлобья, но, не хмурясь и не сердясь, а лишь с грустью.- Приказы в моём положении выполнять проще, и легче... Они меньше обязывают...
   - Хорошо!- Айна, придавая себе строгий вид, свела брови над переносицей, но в голосе всё равно прежней властности не звучало.- Я буду приказывать тогда. И пер-вый мой приказ, чтоб ты остался. Я тебя пока никуда не отпускала...- Протянула Айвару руку с навитой на пальцы золотой цепочкой.- Целуй! Это второй приказ!- Айвар чуть помедлил, глядя на покачивающуюся пластинку, принял протянутую руку, вдыхая аромат чистой надушенной кожи.
   - Лидас рассказывал мне, что она напали на виэлов во время свадьбы,- заговорила Айна уже серьёзным тоном.- Женили виэлийскую царевну и царевича-марага. Ты - он и есть, да?- Айвар кивнул.- А Лидас сказал, что все они погибли. Не все, выходит, если ты остался...
   Тебе повезло, что Лидас пока не знает. И никто, кроме меня, не знает. Сам Прави-тель хотел бы знать, что это за народ.
   - Торговать или воевать?
   - Я не знаю. Вашего народа нет на наших картах. Если б не виэлы, мы бы и дальше не знали... Лидасу нужен проводник в Рифейских горах, чтоб он вывел к вашим... А что потом будет - война или торговля - я не знаю. Никто, наверное, не знает...
   Айвар задумался, полулежал, опустив голову, длинные волосы, свешиваясь, закры-вали лицо. Для него всё услышанное было новостью. Ещё бы! Аэлы, как видно, народ сильный. Хорошо обученные воины, огромный город, очень богатый, хорошо защищённый. А мы? Племя невеликое. Дома из простого камня. С нас немного возь-мёшь. Да, мы добываем золото. Все мужчины заняты разработкой золотой жилы. Золото и оружие - единственное, чем мы могли бы откупиться... Они уничтожат нас! Так же, как и виэлов. Только весной отец сможет узнать, что соседей больше нет. Не с кем теперь торговать.
   Опять придётся налаживать связи с вайдарами, а они хотят много и сразу. Искать новые племена виэлов. Или идти через горы, как шёл отец когда-то? Искать тот народ?
   Как сложно всё! Как трудно! Надо пробираться домой, обратно к своим. Предупре-дить, объяснить всё. Пускай уже отец решает...
   Айна толкнула в грудь, опрокинула на спину, спросила с лукавой улыбкой:
   - Так ты царевич, да? Не простой, а царского рода? Расскажи мне про себя, Айвар, сын Дианора!
   Он замотал головой, будто пытаясь отмахнуться от настойчивых вопросов, но глаза Айны горели любопытством, и любопытство это мог утолить лишь он своим расска-зом. К тому же и у него самого накопилось очень много вопросов, и все они требова-ли ответа. Как получилось, например, что подарок для Ириды принадлежит другой женщине? А что стало с ней самой? Погибла? Или продана?
   - Почему ты носишь на себе этот знак?- Айна коснулась губами татуировки, легла на неё щекой, прислушиваясь к ровным ударам сердца. Почему этот миг нельзя превратить в вечность? Какую цену потребовал бы Творец за исполнение такого желания? Бессмертную душу? С радостью! С улыбкой! С великой радостью!
   - Я жрец Матери. Им отмечены все служители...- он ласково поглаживал Айну по голове, погружая пальцы в нежную мягкость волос. Айна очень редко ловила в его движениях проявления ответного чувства, поэтому сейчас аж глаза закрыла, рассла-билась, наслаждаясь этой лаской. Слова Айвара, смешиваясь со словами незнакомого языка (наверняка, марагского), текли приятным для слуха потоком.- Обычно Матери посвящают свои жизни только женщины, бывают, конечно, и исключения, в случае со мной, хотя бы. Моя мать - главная жрица в нашем храме, она молилась о рожде-нии дочери: хотела с рождения посвятить её служению - это самая большая жертва, какую может предложить женщина Матери-Создательнице. Но родился я...
   Отступать от обещанного Богине нельзя - это хуже всего. Поэтому до 25 лет мне нужно было сохранять все наложенные обеты, участвовать в службах, хранить зна-ния о Её имени. Но с меня, как с мужчины, меньше требовалось, мне позволяли встречаться с отцом и братом, я мог ходить на охоту, работать в кузнице, прикасать-ся к оружию,- усмехнулся.- Только после этого надо было проходить очистительные обряды. Богиня-Мать против насильственной смерти, но и Она берёт в качестве дара свежую кровь, только кровь эта должна быть отдана добровольно и самостоятельно. Такая жертва способна вдохнуть жизнь в камень и вернуть душу в мёртвое тело. В крови сила человека, в крови его память и воля. Богиня-Мать поделилась с каждым живым существом этого мира каплей Своей священной крови, поэтому мы все явля-емся Её детьми...
   - Нет, ты неправильно говоришь,- возмутилась Айна, приподнявшись на руке, она произнесла с улыбкой, будто объясняла давно известный факт маленькому ребёнку:- Творец всего сущего - Огонь. Он оставил нам Солнце в память о Себе, Его сила породила нас всех, и солнце поддерживает наши хрупкие жизни.
   Солнцеликий Сам создал для Себя женщину, собрав все тени мира из мест, куда не доходит солнечный свет. Богиня Нэйт подчиняется мужу, только одну неделю один раз в год она получает власть над миром.
   Айвар выслушал её довольно спокойно, долго молчал, обдумывая услышанное, заговорил всё-таки, хотя Айна уже успела подумать: опять обиделся.
   - Бесконечное число лет назад, когда вместо мира был хаос, когда ещё не было земли и неба, звёзд, луны и солнца, когда ещё не было света и тени, а была лишь перворождённая тьма, тогда из самого сердца бездны родилась первая дождевая капля; ей некуда было упасть, ведь земли ещё не было. Она висела в центре тьмы так долго, пока из неё не родился наш мир. Но прежде из капли появились Она и Он. У них нет имён. Разные народы называют их по-разному. Они появились одновремен-но, родились в одно и то же мгновение, поэтому наш мир и всё, что в нём существу-ет, имеет пару. Если есть ночь, значит, есть день. Если была тьма, значит, должен был появиться свет.
   Она и Он, Он и Она не могут друг без друга, и всё равно они стремятся отделиться, оторваться и существовать самостоятельно. Это же видно,- Айвар заставил Айну раскрыть ладонь, на которой лежала пластинка,- вот Она - Мать, Создательница и Творительница. А вот Он - Дух и Сила, влекущая любого мужчину на поиск новых знаний...
   Айна ещё раз глянула на сплетение ломаных линий, хотя и знала их наизусть, а профили - мужской и женский - увидела только сейчас. И смеха радостного не смог-ла сдержать. И как раньше не замечала? Вот же они, вот!
   Нежный сладостный изгиб губ, круглящийся подбородок, неглубокая ямочка пере-носицы - женский; резче выступающая линия бровей над переносицей, прямой нос, строго поджатые губы - по этим приметам легко угадывался и мужской.
   - Это очень древний знак, знак двух сил, но мы называем его знаком Матери. Он священный, в нём все силы мира скрыты... Даже любовь. Если подарить талисман с этим знаком, сделанный своими руками, женщине, она будет любить до самой смер-ти...
   - О!- Айна рассмеялась, поглаживая пальцами узор линий на его груди.- Это ты мой талисман. Мой самый счастливый подарок...
   Он накрыл её руку своей, смотрел с грустной улыбкой.
   - Нам нельзя так, госпожа. Это очень рискованно. Да и Лидас к тому же...- умолк на миг, подыскивая нужное слово:- Мне стыдно перед ним! Это предательство. За спиной ведь...
   Айна нахмурилась недовольно. Эта тема ей всегда была неприятна. К тому же проскользнувшее слово "госпожа" намекало на определённую дистанцию, которой даже постель не была помехой.
   - Я никогда его не любила!- отрезала резко, стискивая пальцы в кулак, отбрасывая от себя его руку.- И ты это знаешь! Я тебе с самого начала это говорю... Да, он хо-роший человек. Смелый и добрый. С мягким сердцем, с очень мягким сердцем, - тебе про это рассказывать. Но я не люблю его! Никогда не любила. Никогда, слы-шишь! Я увидела его только в день свадьбы. Тут о любви и речи быть не могло,- перевела глаза на Айвара, прожигающие, чёрные страстные глаза.- Поэтому мне нечего стыдиться! Мне не о чем жалеть! Пускай знает. И чем быстрее, тем лучше...
   - А как же?..- вопрос сорвался у Айвара с губ сам собой и остался недосказанным до конца.
   - Что с тобой будет, да?- Айна угадала правильно.- Не бойся! Я сама буду говорить с ним! Лидас сделает так, как я скажу.
   - Ни один мужчина не потерпит рядом...
   - Он даст тебе вольную! Собственноручно подпишет...- Айна рассмеялась недоб-рым резким смехом. Этот смех пугал Айвара, было в нём что-то отталкивающее, намекающее на родство с Кэйдаром. Это тому впору так смеяться, но не Айне: она слишком красива...
   - Мне будет лучше уйти отсюда самому...- предложил довольно несмело.
   - Сбежать хочешь? В свои горы, к марагам?- Айна глядела исподлобья. Поджатые губы, напряжённые скулы, чуть прищуренные глаза. Трудно представить, что всего минуту назад она ластилась, как кошка.- Меня хочешь бросить?
   - Уйдём вместе?- Айвар сам удивился такому неожиданно простому решению проблемы, аж вперёд подался с улыбкой, с надеждой в глазах.
   Айна рассмеялась. Громко, насмешливо, с презрением. Опять этот смех. Айвар поморщился, будто все зубы разом заныли.
   - Ты не царевич - ты раб! Ты забыл это, да?! К тому же тебе никогда не вернуться к своим. Тебя поймают и казнят!
   - Да! И к тому же я - младший из сыновей царя, мне никогда не править родом,- добавил вдруг Айвар жёстким голосом.- Вы разрешаете мне идти, госпожа?
   Не дожидаясь её ответа, поднялся, принялся одеваться: спокойные уверенные движения, без намёка на дрожь или торопливость.
   Щёлкнул пряжкой, скрепляя паттий на плече, затянул на талии узкий тканый пояс, расправил полы одежды, не прошитой по боковому шву, так, чтобы ткань перекры-валась в два слоя и не расходилась при ходьбе. А сандалии взял в руки, чтоб идти бесшумно. Склонил голову в поклоне, застыл в ожидании приказа. Но и Айна не двинулась, сидела на ложе в окружении длинных спутанных волос, и молчала.
   Не дождавшись разрешения, Виэл вышел. Айна проводила взглядом его прямую спину, гордо разведённые плечи. "Ты всё равно будешь здесь. Здесь, на моей крова-ти! На моей груди. В моих руках. Ты никуда от меня не денешься. Ты давно уже мой..." А уязвлённая гордость требовала наказания. Боли, страдания, мучений. Чтоб понял, чтобы осознал. Чтоб усвоил раз и навсегда, с кем имеет дело.
   "Ведь я же не какая-нибудь там пастушка из твоего племени, я - дочь Правителя Империи!"
   А сердце ныло. Негромко. Куда ему равняться с гордыней, наполнявшей сердце принцессы с рождения! Но боль сердечная всё ж таки вызвала запоздалую мысль: "Нельзя было так".
   Ведь каждую ночь почти вот так и получается. Обида! Обида постоянная. И не будет ей конца. Никогда! Пока кто-то из вас не уступит, не усмирит свою гордость.
   * * *
  
   При виде Альвиты, Кэйдар внутренне напрягся. Какие новости она принесла?
   Он ещё помнил последний приход смотрительницы, её известие о смерти Стины (черноволосой полногрудой красавицы с лёгким улыбчивым характером), о смерти новорожденного младенца, его первого сына.
   Три месяца уже прошло, зима вовсю, с ветрами и снегом, а горечь, негодование и обида до сих пор не улеглись. Стоит только вспомнить личико того младенчика. Он даже суток не прожил, вслед за матерью помер, но Кэйдар успел-таки подержать его на руках, поносить по комнате, запомнить его всего, даже крошечные пальчики на руках.
   - Что-нибудь случилось?- спросил, не дожидаясь, пока женщина попросит о разре-шении говорить в присутствии возможного Наследника.
   - Вы распорядились присматривать за новенькой, господин, за рабыней-виэлийкой.- заговорила Альвита, завершив почтительный поклон с касанием руками губ, сложенных перед грудью.
   - Да. И что?
   - Мне думается, она снова беременна...
   - Да? Это правда? А врач проверял?
   - Это, господин, пока лишь мои собственные наблюдения. А для врача ещё рано.
   Как вы и приказали, господин, я смотрела за неё лично. Двухмесячная задержка может означать начало беременности... Если это так, то вам, господин, было бы лучше вернуть свой интерес другим девушкам. А эту на время можно подержать отдельно от всех...
   - Два месяца?- Кэйдар нахмурился.
   - Да, господин,- Альвита опять склонилась.- Возможно, чуть меньше... Я уже от-правила слуг с дарами в храм Отца-Создателя. Жрецы проведут гадания, исходя из сроков зачатия.
   Ещё один ребёнок, ещё одна беременность, ещё один шанс. Кэйдар вздохнул. Он уже ,кажется, начал уставать от всего этого. Но Ирида? Она красавица. Упрямая, с характером, опасная даже. Ты же с самого начала хотел ребёнка именно от неё. Пус-кай тогда.
   - Кто будет, ещё не определить, да?
   - Я не уверена до конца, но, как кажется мне, это будет мальчик. Все приметы к тому, господин,- Альвита подняла голову, но смотрела мимо, не в глаза. Вообще, они никогда не совершала подобных ошибок. Ещё бы! Альвита с ранней молодости жила при Дворце. Начинала с наложницы Отца, правда, с любимой наложницы. Она могла бы стать матерью Наследнику, а, может быть, даже и женою, но оказалась бездетной. Отец ценил её всегда, даже несмотря на неспособность иметь детей, ценил за красоту, за ум, за характер. За внешней почтительностью смотрительницы угадывалось чувство собственного достоинства. Это перед Кэйдаром она такая, но он много раз видел Альвиту в минуты, когда она при исполнении своих обязанностей. Все девушки слушаются её беспрекословно.
   В компании молодых женщин, где каждая имеет право рассчитывать на ласку господина и ревниво принимает успехи других, за порядком уследить сложно. Ссо-ры, даже драки, вспышки опасной мстительности - всё это не редкость. За ними трудно уследить. Поэтому и приходится забеременевших рабынь держать отдельно, чтоб не было попыток покушения.
   А в прошлом году что было, когда вайдарка Лима, страстно влюбившаяся в своего господина, столкнула во время прогулки Айгу с лестницы второго этажа. Отомстила за то, что новенькая наложница заняла её место, а в итоге сама лишилась всего, те-перь работает прачкой, если жива ещё, конечно.
   Вот и Ириду приходится держать отдельно. Виэлийскую принцессу, с её царствен-ной гордостью во взгляде и поднятом подбородке, все девушки невзлюбили сразу. И его пристальный интерес к ней, он тоже тому причиной. Хотя виэлийка и сама не пыталась даже подружиться ни с одной из них.
   Про всё это Кэйдар узнал со слов Альвиты. И если раньше он мало интересовался жизнью и проблемами своих наложниц, то теперь, после появления виэлийской царевны, многое будто заново для себя открыл.
   Кэйдар, погружённый в собственные мысли, смотрел Альвите в лицо: красивая, без единого седого волоска, а ведь ей уже давно за сорок. Она получила свободу сразу после того, как Отец наследовал всю власть, но предпочла остаться здесь, при Дворе, смотрительницей на женской половине Дома. А ещё Кэйдару докладывали, что Отец всё ещё продолжает вызывать её, хотя мог бы позволить себе молодых девчонок в любом количестве.
   - Она сама не сделает какой-нибудь глупости? Она угрожала мне как-то, что бро-сится с лестницы,- Кэйдар наклонил голову к левому плечу, чуть прищурил один глаз.
   - Виэлийка не останется без присмотра, обещаю вам, господин,- Альвита поджала губы, приподнимая подбородок. Её слову можно верить, это Кэйдар знал по опыту.- А прогулки будут в сопровождении служанок. Она не сумеет, даже если будет очень хотеть.
   - Ладно,- Кэйдар улыбнулся. Всё же сообщение обрадовало его. Нужно помолиться Отцу-Солнцеликому, послать подарки. Это обязательно должен быть мальчик. На-следник.- Держите меня в курсе всех дел.
   - Хорошо, господин!- Альвита склонилась в поклоне, попятилась к двери, но не успела выйти, как в комнату вошёл Лидас.
   - Ты не занят?- Кэйдар плечами пожал: "Это как сказать". Можно ли считать дело-вые письма из Аскальской провинции, переданные Отцом для прочтения, важным делом?
   - А что, что-то срочное?- Перевёл взгляд от исписанных дощечек на Лидаса. Тот заметно похудел после ранения, и хоть две недели уже прошло, всё ещё оставался болезненно бледным, осунувшимся, и от этого казался старше своих лет.
   - С Айной случилось что-то, да? В последнее время я её совсем не вижу. Она боле-ет, да? Поэтому не приходит ко мне. Я видел Виру, она ничего дельного не сказала. Она скрывает что-то!
   - Что за чушь!- Кэйдар рассмеялся.- С чего ты взял вообще? Айна здорова и пре-красно себя чувствует. Я видел её сегодня, она пошла в храм.
   - В город? На улицу?- Лидас удивился.- Храм Отца есть здесь, семейный алтарь.
   - Отцу не дарят женские украшения,- Кэйдар усмехнулся, покусывая кончик кисти.
   - Она ни разу за все две недели не навестила меня. Избегает, что ли? Почему? За что? Я ведь ничего не сделал! За что она обижается?
   - Да брось ты, какие тут обиды!- Кэйдар опять рассмеялся.- Твоя жена - сумасброд-ка, избалованная и дерзкая. Я тебе сотню раз говорил, Лидас: обращай на неё по-меньше внимания. И накажи, когда вернётся: нечего жене без разрешения мужа на улицу выходить. Да ещё с одной всего рабыней. Где такое видано?
   - Я уже не знаю, что мне делать, как себя вести, чтоб не раздражать её лишний раз!- воскликнул Лидас. Кэйдар аж бровью дёрнул. Зятя редко когда увидишь в минуту эмоционального всплеска. Видно, дело и вправду серьёзное, если он так сильно переживает из-за невнимательности Айны. Да и она тоже. Хороша! Такое отношение к мужу просто немыслимо. Лидас в праве по закону развода потребовать. А развод - это позор на все земли. Дочь Верховного Правителя нарушает закон, чего тогда требовать от подданных?
   - Хочешь, я поговорю с ней? Как брат, как будущий Правитель. Могу даже нака-зать...
   - Как?
   - Ну-у, не знаю,- Кэйдар пожал плечами.- Ну не хлыстом, конечно же! Можно ужина лишить, не выпускать из комнаты. Рассказать Отцу можно... Да мало ли как!
   А ты лучше купи для себя пару девочек и забудь про жену на время. Отвлечёшься, расслабишься. Я тебе предлагал уже... Можно опытную, с такой проще. Можно помоложе, интереснее самому будет...
   - Я одну женщину люблю!- во взгляде Лидаса упрямая искорка сверкнула.
   - При чём тут любовь вообще? Тут никакой любви нет и быть не может. Ты же не считаешь за бой учебную тренировку. Разные женщины добавляют опыта, развлека-ют, помогают отдохнуть, расслабиться. Тебе нужно расслабиться после всего... Ты выжил чудом. Отца благодари, что живым остался. Я бы на твоём месте пир устроил, гостей бы назвал, человек сто. Развлекался бы, как только можно. Танцовщицы и рабыни, на любой вкус, при малейшем желании,- Кэйдар мечтательно глаза прикрыл, прищёлкнул языком.- Ты - хозяин себе и хозяин жене своей. Нечего выпрашивать у неё то, что ты можешь взять сам, то, что принадлежит по закону тебе, как мужу.
   И вообще, поехали прямо сейчас!- Кэйдар бросил кисть на стол, небрежно прикрыл баночку с тушью, поднялся.
   - Куда поехали?- Лидас с места не двинулся, продолжал стоять посреди комнаты.
   - Куда-куда... На рынок! Я помогу тебе выбрать и себе присмотрю заодно.
   - Но я не...- Лидас растерялся, машинально потёр свежий шрам на шее.- Я бы не хотел вот так, сразу...
   - Пошли!- напору Кэйдара сопротивляться было бесполезно, и Лидас сдался, о чём жалел впоследствии не раз.
   * * *
  
   Зима - не лучшее время для торговцев невольниками. Крупных войн нет совсем, корабли тоже не выходят в море. Некоторые пиратствующие капитаны, рискуя ко-мандой и кораблём, совершали на береговые посёлки, получали за свой риск немало прибыли за каждого пленного. А ещё рабов поставляли разбойничьи шайки, ору-дующие в горах и на дорогах. Часты были случаи, когда аристократы отправлялись на поиск пропавших родственников и друзей на городской рынок.
   И всё равно, хоть число рабов и пополнялось разными способами, их постоянно не хватало. А выбор? Какой зимой может быть выбор?
   Кэйдар часа три водил Лидаса за собой по разным лавкам. Со многими торговцами был знаком лично, и те, зная его вкус, спешили предложить всё самое лучшее. Толь-ко это лучшее не устраивало покупателя. Кэйдару вообще сложно угодить, он и на этот раз остался без покупки. Лидас же покорно таскался следом за ним по всему городу, не решаясь на открытый протест. Идея с покупкой наложницы лично для себя казалась ему теперь глупой и несерьёзной.
   Он устал от бесконечного ряда женских лиц: красивых, симпатичных, миловидных и некрасивых совсем; молодых и почти детских, испуганных, любопытствующих и, чаще, равнодушных. Всех девушек Кэйдар осматривал и расспрашивал сам, если какая-нибудь устраивала его представлениям, предлагал уже Лидасу.
   - Вот эта, вот, обрати внимание,- Кэйдар указал рукояткой сложенного хлыста на высокую черноволосую рабыню. Та, чувствуя на себе взгляды молодых мужчин, расправила плечи. Паттий, застёгнутый всего на одну пряжку, оставлял открытой грудь, но девушку это, кажется, нисколько не смущало.- По-моему, она даже похожа на Айну.
   - Лишена скромности...- заметил Лидас, отворачиваясь. Он скучал и выглядел усталым в отличие от Кэйдара. Тот, наоборот, будто любимым делом занялся, шутил и смеялся, понимая, что этим ещё больше ставит своего зятя в неловкое положение.
   - Зато скучать тебе не даст, это точно!- рассмеялся.- Впрочем, решать-то тебе...
   - Она с островов Тиморы, господин,- вмешался хозяин лавки, седобородый и всегда спокойный Минанор.- Там дикари почти не носят одежды. Мне рассказывали, вся их одежда - повязки из листьев и гирлянды из цветов, и то по праздникам...
   - У такой, наверно, и кровь горячая,- улыбнулся Кэйдар.- Такая же, как и взгляд.
   - Купи́те, жалеть не будете, господин.- Минанор не хотел отпускать гостей без покупки, но лицо Лидаса не выражало особой радости, сразу видно: товар не нравит-ся. Значит, нужно предложить что-нибудь, отвечающее запросам этого привереды:- У меня ещё есть кое-что, может, посмотрите.
   - Нет, мы, пожалуй, пойдём.- Лидас перешагнул через порог без всякого сожале-ния.
   - А для вас, господин Кэйдар?
   - Я приду попозже.
   Кэйдар так ничего для себя и не выбрал, но Лидасу присмотрел то, что должно было соответствовать его вкусу.
   Совсем молоденькая девушка из племени лагадов. Ростом невысокая, но гармо-нично сложенная, с тонкими запястьями и лодыжками. Пепельные волосы, выгорев-шие на солнце, естественно вьющиеся крупными кольцами, собранные на голове широкой лентой. В ярко-синих глазах испуг и удивление, а лицо с нежными краси-выми чертами, очень юное лицо.
   Красивая, как куколка, она и Кэйдару понравилась, но при первом же приказе дрожащими руками распустила пояс и отстегнула пряжки - воплощённая покорность и послушание. Кэйдара такие женщины мало интересовали, но Лидасу после Айны именно такая и нужна. Она и не похожа на неё внешне, что тоже хорошо.
   Айвар сопровождал их во время поездки по городу, правда, поначалу не понимая её конечную цель. Оставался у коновязи с лошадьми, ждал хозяина, стоя под мелким моросящим дождём. Когда они вышли, - трое, с незнакомой, очень стройной и моло-денькой девушкой, - Айвар только бровью повёл: "Вот оно что. Господин Кэйдар завёл себе ещё одну рабыню-наложницу. Хотя нет! Судя по смущённому лицу хо-зяина и по взгляду, это его приобретение. Интересно, а как воспримет такой ход Айна?"
   - Паршивая погода,- Кэйдар поднял капюшон, перестегнул застёжку плаща повыше к горлу, принял протянутый рабом повод. В сторону Айвара даже не взглянул: как всякий раб, он не стоил хозяйского взгляда.
   Лидас поддержал замечание кивком головы, приказал телохранителю, указав на девушку коротким взмахом кисти:
   - Возьми её к себе.
   Айвар глянул чуть пристальнее, не скрывая сочувствия во взгляде и понимающей улыбки.
   Руки, открытые по самые плечи, тонкие, со следами летнего загара; мелкие дожде-вые капли в волосах; хрупкая, как у ребёнка, шея с незащищённым горлом; завитки волос на затылке и надо лбом, а в глазах - испуг и наивная недоверчивость. Чувствуя его дружелюбие, слабо улыбнулась в ответ одними уголками губ, заметно подалась навстречу. Айвар легко подхватил девушку, усаживая на спину лошади прямо перед собой, прижимая к себе одной рукой и одновременно придерживая. Рабыня ахнула испуганно, аж дышать перестала при прикосновении сильных мужских рук, боялась двинуться.
   - Замёрзла совсем...- шепнул ей Айвар на ухо, закрывая полами собственного плаща.- Меня не надо бояться, я не обижу.- Тронул кобылу слабым движением по-водьев, догоняя хозяина.
   * * *
  
   - Что с отчётом? Ты написал?- Кэйдар отвёл взгляд, опустил голову. Глаза у Отца пронзительные, умные, врать Ему бессмысленно. Это Кэйдар с детства усвоил.
   - Я только ознакомился,- Упрямо поджал губы. Нет ничего хуже - оправдываться, пускай даже перед тобой сам Правитель, Воплощённый, но для тебя Он ещё и просто отец.
   - Ознакомился,- Таласий кивнул довольно.- Присядь!- Снял ноги со стульчика-подставки. Кэйдар опустился на предложенное Правителем место, в душе понимая, что большего он пока не заслужил.- Если ознакомился, то должен был понять, на что́ намекает Афтий.
   - Господин...- Кэйдар начал и тут же осёкся. Сидел на подставке боком к Отцу, свесив руки между колен, склонив плечи и голову, будто провинился в чём-то. В детстве подобные ситуации бывали, но Кэйдар никогда не просил прощения, как ни дави на него, как ни наказывай. Про это Таласий всегда помнил, общаясь со своим сыном.
   Упрямой линией губ и подбородком он вылитая Варна. Подумать только! Простая кочевница, вайдарка, свободолюбивая и смелая, как дикая кошка, но сколько в ней было упрямства и гордости. Всё ещё вспоминается до горького стеснения в груди.
   Кэйдар характером в неё, так же нетерпелив и вспыльчив, упрям и опасен в минуты раздражения. Терпеливость и здравомыслие ему не присущи. Без этих качеств пра-вить Империей будет сложно. Он даже к мнению Лидаса не прислушивается, вот что плохо. И почему характеры их обоих - сына и зятя - не воплотились в одном челове-ке?
   - Тебе нужно жениться! Семейная жизнь сделает тебя мудрее...
   - О, господин...- Кэйдар шумно выдохнул, поднял глаза на Отца.- В моих планах такой мысли не было и нет. Женитьба не для меня...
   - Это почему же?- Таласий улыбнулся. Подобные разговоры с сыном всегда вызы-вали у Него лишь улыбку.- Тебе уже 24. Если хочешь править, ты должен иметь семью и Наследника...
   - У меня будет Наследник, господин.- Кэйдар повёл подбородком, упрямец, но взглянуть в лицо не посмел.
   - От одной из твоих девушек.- Таласий стиснул пальцами подлокотники кресла.- От наложниц у меня было в твои годы пять сыновей, включая тебя самого. Где они все? Ты был вторым, а остался единственным.
   Что такое один мальчик? Правитель должен иметь выбор. Мой отец выбирал На-следника из семерых, я же лишён такой возможности. У меня есть только ты. Ну, и Лидас ещё...
   - Он не из нашей семьи!- Кэйдар всем телом дёрнулся. Сразу видно, последняя реплика задела его за живое.
   - Теперь уже из нашей.- Таласий удивлённо повёл бровью, видя такую реакцию. Иданский царевич и чужак на троне - эта мысль вызывает у тебя целую бурю про-теста, сын. Значит, ты уже успел подумать и о такой перспективе.- Он уже твой родственник, он муж твоей сестры. К тому же не простолюдин, а царевич...
   - Через женщину власть не наследуется. "Дочь не наследует отца. Сын рабыни не является рабом, если отец его свободнорождённый". Я знаю законы, Отец.
   - Наша семья уже нарушала этот закон однажды. Ты должен был помнить...
   - Тогда был мор. Торговцы подобрали моряков с зачумлённого корабля... Я помню историю своей семьи, Отец...
   Таласий никак не отозвался на эти слова, и резкости тона будто не заметил, сидел в молчании почти минуту, и всё ж таки сказал:
   - Тот, у кого первым родится Наследник, получит право наследовать за мной. Я и раньше говорил так и решения своего менять не собираюсь.
   - Это Ваше право, господин,- Кэйдар согласился легко, хотя обычно чуть ли не зубами скрипел с досады.- Я могу идти?
   - Мы ещё не договорили.- Таласий подкрепил свои слова осторожным прикосно-вением к плечу Кэйдара, будто подчеркнуть хотел интимность предстоящего разго-вора.
   - Твои шансы на получение верховной власти возрастут, если ты женишься,- Тала-сий не дал Кэйдару и слова вставить, остановил его взмахом руки.- Если б ты читал внимательно письма аскальского наместника, то понял бы всё сам.
   Земли аскалов - наша провинция. Афтий добровольно принял мою власть, но с тех пор двадцать лет прошло. Он начал мечтать о независимости. И на это он вправе рассчитывать, распоряжаясь такими щедрыми землями. Когда-то я позволил ему иметь собственную армию, торговые корабли, распоряжаться казной и даже собирать налоги. Он сам отправлял мне часть денег с сопроводительными письмами. Тон этих писем последние два года меня настораживает. И, знаешь, я прав. Человек из окру-жения Афтия доложил о том же: Афтий настроен довольно решительно. Даже на войну готов пойти.
   Вот он удивится, если мы предложим ему новые отношения: родственные. У Аф-тия три дочери. Младшая ещё не замужем. Она только-только совершеннолетия достигла, насколько мне известно. Довольно милая девочка.
   Кэйдар, как ты сам на это смотришь?
   - Отец, я не хотел бы так. Брак - не способ...
   - Ещё какой способ! - Таласий перебил Кэйдара довольно небрежно.- Твоя сестра - живой пример. Новые территории впридачу к зятю - разве это плохо? Твоя же же-нитьба может войну предотвратить. А война нам сейчас не нужна. Это будут не мелкие стычки с варварами на границах Империи. Здесь вся наша армия выступит. Думаешь, я тебе позволю? Тешить свои холостяцкие пристрастия дальше или обой-тись без военных действий? Тут даже не тебе решать.
   - Господин... Отец... Владыка милосердный!- не дожидаясь разрешения, Кэйдар порывисто выпрямился.- Я всегда говорил Вам, что не собираюсь заводить семью. Я не позволю какой-то одной женщине распоряжаться мною. Чтоб она закатывала мне сцены?! Да никогда и на за что! Да лучше я...- сам себя оборвал на полуслове.
   - Что?- Таласий улыбнулся.- Ты, кажется, вспомнил, что жизнь детей принадлежит отцу? За непослушание ребёнок может быть наказан, казнён или даже продан в раб-ство. Думаешь, я не найду способа заставить тебя поступать так, как нужно? Заметь, нужно не мне лично, но целому государству, за которое ты в ответе, как будущий Правитель.
   - Может, не я, может быть, Лидас...
   Таласий рассмеялся, но заставил себя сдержаться, зная, что за смехом обычно приходит приступ кашля.
   - Я знаю, Кэйдар, ты слишком честолюбив для того, чтоб позволить идану управ-лять собой. Ты сделаешь всё, чтоб оставить Лидаса в стороне. Даже женишься на той, какую я тебе укажу.
   Кэйдар стоял, стиснув кулаки, поджав губы, на Отца не смотрел: лицо и взгляд могли выдать все чувства, а этого Кэйдар не мог себе позволить.
   Отец знает, как будет лучше для всех, и ещё Он очень редко ошибается. Но Он не имел права говорить со мной таким тоном. А угрожать? Мне угрожать?
   Да, я знаю, Ты - Воплощённый, но Ты ещё и человек. Неужели я не вижу, что сейчас Ты болен, и болен серьёзно. Ты умрёшь, возможно, очень скоро, но перед этим ослабеешь и окажешься в моей власти. Я стану Правителем ещё при Твоей жизни, и тогда Ты можешь о многом пожалеть. Хотя, нет! Я просто перестану Тебе повиноваться. Я буду делать то, что сочту нужным для себя - и это будет лучшая месть.
   - Женитьба не лишит тебя тех удовольствий, к которым ты привык, просто нало-жит некоторые обязательства, приучит к ответственности в словах и в делах,- Тала-сий несколько смягчил тон голоса, чувствуя, что настраивает Кэйдара против себя.- К тому же свадьба не завтра, ты ещё успеешь сам всё понять и взвесить. У тебя будет время до весны, возможно, до лета. Главное сейчас - обрадовать Афтия. Не думаю, что ему хватит смелости отказать в помолвке. А ты, как жених, пойди присмотри будущей супруге подарок поприличнее, подбери стихотворение или песню, женщи-ны это любят.
   - Хорошо, господин.
   Кэйдар покинул спальню Отца в таком состоянии, когда любая мелочь - слово, взгляд - могли вызвать приступ дикой ярости. А тут, как нарочно, первым, кто по-пался на глаза, оказался раб Лидаса.
   Время к ужину, а он собрался куда-то! И наверняка без ведома хозяина. Распустил ты, Лидас, свой хозяйство. Твои слуги на ночь глядя бродят по каким-то своим де-лам, когда спать уже должны или хозяина охранять, как этот.
   Варвар поздно увидел Кэйдара, но отступить успел, уступая дорогу, а взгляда не отвёл, не сообразил или растерялся.
   Кэйдар ударил его костяшками полусогнутых пальцев прямо по губам. Он всегда отвечал так слугам на неосторожное слово, на любопытствующий взгляд, - походя, но болезненно. Варвар покорно принял удар, даже не попытался защититься, может, поэтому Кэйдар прошёл дальше, хотя и держал уже вторую руку сжатой в кулак.
   * * *
  
   Кэйдар пригласил на ужин Адамаса и потому торопился сейчас, торопился, как мог и всё равно опоздал. Пока переоделся, причесался, надушился, даже телохранитель Лидаса был уже здесь, стоял, как ни в чём не бывало у входа, с руками, сцепленными за спиной в замок.
   Лидас развлекал гостя, по короткой, брошенной Адамасом реплике, Кэйдар понял: обсуждают цены на зерно. Странно. Неужели Лидас и в торговле что-то смыслит?
   Кэйдару подали воду для рук и расшитое шёлковой нитью полотенце, а Лидас и Адамас уже пили лёгкое розовое вино.
   Ужин начался с запечённых в золе яиц, с холодных закусок, с обжаренных в масле грибов, редкого деликатеса в такое время года. Когда подали фаршированную рыбу с белым свежеиспечённым хлебом, появилась Айна. В платье из тончайшего полупро-зрачного полотна нежно-розового оттенка с вышивкой из золотых и красных нитей. На запястьях золотые браслеты, и в причёске из мелкозавитых колечками волос, собранных золотыми шпильками, небольшая коронка с красным камнем.
   Обычный ужин, все свои. Зачем такая сногсшибательная роскошь? Кого она хочет удивить? Чьё внимание хочет привлечь? Уж не Адамаса ли? Он в прошлый раз в своё последнее посещение намекал как мог. Неужели добился своего? Ах, сестрёнка! Лидасу впору запирать тебя под замок на женской половине.
   И что за народ, эти женщины! Сначала обольщают, потом отбиваются. Но те, за-мужней, зачем это нужно? Ведь муж рядом, хоть бы его постыдилась.
   И после всего этого ещё жениться?! Чтоб она потом тоже держала тебя за дурочка? Да никогда такого не позволю! Дальше своей комнаты не пущу. В простом платье, как рабыня, ходить будет. Без всяких украшений. Даже серебра носить не позволю. Чтоб стыдно было перед гостями показаться. Нечего! Создана для мужа, значит, только мужа и радуй.
   Кэйдар с ухмылкой наблюдал за Айной. Ею в эти минуты все мужчины любова-лись. Красивая, молодая, она всю будто светилась изнутри. А какие долгие взгляды отправлялись в сторону Адамаса! Если б он не был гостем за этим столом, дело могло бы закончиться крупной ссорой. Тяжелее всего пришлось Лидасу. Он стара-тельно продолжал играть роль радушного хозяина, хотя и поджимал и кусал губы, краснел с досады, и, в конце концов, напился.
   Ужин, казалось, тянулся бесконечно, но Айвар стоял на своём месте, не шелох-нувшись. Жаль, что попался Кэйдару на глаза, ещё и зуботычину получил. Очеред-ную и неизвестно, за что. Но это как раз в Кэйдаровой манере. Раньше не замечал, теперь же взглядом аж буравит. Знал бы он ещё, что эти чувства взаимны...
   Последние три дня удавалось улизнуть незамеченным в город. Лидас после того случая на дороге стал позволять некоторые вольности, подарил, например, новый плащ, часто отпускает надолго, ещё перед ужином и до самого утра. Такая свобода давала возможность безнаказанно уходить из Дворца, знакомиться с жизнью аэлов, как говорится, изнутри. Айвар уже ориентировался на улицах Столицы не хуже любого горожанина. Всё здесь казалось удивительным, необычным, новым. Широ-кие, вымощенные камнем улицы, высокие, пяти- шестиэтажные дома, тоже из камня. Храмы, храмы, множество храмов, множество богов. А их народ поклонялся только Матери. Она одна и спасала, и направляла, и берегла. Здесь же к религиозной вере подходили по-другому. Только женских божеств любви и материнства Айвар насчи-тал не меньше трёх.
   А какие у аэлов были рынки! Здесь всё купить можно, не покидая городских стен. Десятки торговых рядов, сотни торговцев. Можно день ходить, присматриваться и торговаться. Конечно, поздним вечером, когда Айвар мог позволить себе выход в город, торговля уже почти полностью прекращалась, но в редкие дни удавалось пройтись по рядам в самый разгар торгов.
   Айвара больше всего интересовало два вида товаров, - оружие и ювелирные укра-шения - в них он сам неплохо разбирался и мог оценить по достоинству. Покупку он себе не смог бы позволить: не было денег, но примериваться, смотреть и приценяться никто не запрещал. Выбор, конечно, огромный, на любого покупателя, на любой вкус и кошелёк. И всё равно Айвар пришёл к одному важному для себя и своего народа заключению: они, мараги, со своими мечами и кинжалами, со своими золо-тыми и серебряными украшениями, изготовление которых не всякий кузнец считал занятием, достойным себя, - могли бы довольно легко выйти на аэлийский рынок. У них был бы покупатель, из тех, кто ценит качество и изящество.
   А раз так, если возможны торговые отношения, то, будь Правитель аэлов мудрым человеком, можно было бы не воевать, а сосуществовать, принося друг другу взаим-ную выгоду. Может, так оно и будет. Сейчас одно ясно: встреча марагов с аэлами неизбежна. Это вопрос времени. Они не оставят наш народ в покое.
   Покинуть город оказалось сложнее, чем Айвар предполагал поначалу.
   В ворота охрана выпускала беспрепятственно только свободных граждан, рабы же выходили по специальному пропуску, который выдавать мог лишь сам хозяин, на пропуске ставилась печать кольцом с печаткой и вырезанным именем. Пропуск не требовался тогда лишь, когда невольник сопровождал своего господина.
   А Лидас в последнее время никуда не выезжает, значит, нужно искать другой путь. Иметь бы нужные инструменты, Айвару ничего бы не стоило сделать поддельную печатку, тем более он уже однажды видел письма, запечатанные Лидасом печатью из воска.
   Ах, если бы господа знали, о чём думают их слуги! Айвар, сохраняя бесстрастное выражение лица, о многом успел передумать. Стоял, не шелохнувшись, не прислу-шиваясь к словам господ, но чувствуя на себе взгляд Айны. Всем казалось, что она смотрит на Адамаса, но Айвар, стоя у порога как раз за спиной гостя, видел, что взгляд госпожи направлен чуть выше, на него.
   О, как опасно бросаться такими взорами! Никакой осторожности. Никакой скрыт-ности. Нельзя так.
   И вообще хватит идти у неё на поводу. Она привыкла получать всё, что захочет, по первому же приказу. Она - царская дочь, и этим всё сказано. Ты же в этом доме никто. Такой хозяин, как Кэйдар, глазом не моргнув, без всякого сожаления казнить прикажет, как только правду узнает. А Лидас? Лидас голыми руками придушит. И будет прав!
   Понимая это, Айвар покинул зал сразу же, как только слуги вывели Лидаса.
   Ночь уже! Теперь из Дворца не выпустят. Плохо! Госпожа, наверняка, пошлёт кого-нибудь с приказом найти и доставить. Вчера, вот, тоже искала, как говорила Даида. И позавчера.
   Вира нашла Айвара на кухне.
   - Госпожа хочет тебя видеть.- Этих слов вообще-то можно было и не говорить, и так всё ясно.
   Айна сидела на краю ложа, вытянув ноги. Не дожидаясь приказа, Айвар принялся расшнуровывать сандалии. Она давно уже не требовала исполнения этой прихоти, но Айвар всем видом старался дать понять одно: дальше он заходить не намерен.
   Они поднялись одновременно, и Айна спросила с неожиданной сдержанностью в голосе, глядя в лицо снизу вверх:
   - Ты избегаешь меня? Три прошедших дня Вира искала тебя по всему Дворцу... Опять в городе, да?- Голос спокойный, даже ровный, но во взгляде настойчивость, а в лице - напряжённость, будто мысль одна держит: Не дай Бог, чувства свои выка-зать.
   - Вы сами знаете, госпожа...- Айвар не договорил, чувствуя её пальцы на своих руках. Ласкающее движение вверх по плечам, прикосновение подушечек пальцев к подбородку, к губам. В сладком предвкушении задрожали плечи. Нельзя! Нельзя ведь...
   - Ну, попробуй только уйти...- Айна рассмеялась довольно, притягивая его к себе навстречу для поцелуя.- Хочешь... Сам хочешь... Ну, скажи, что не можешь без меня!- ответом ей был стон, долгий, мучительный, и Айна снова рассмеялась.- Ты никуда от меня не уйдёшь. Никуда... Пока я так хочу...
   Он ловил губами её улыбку, отвечал на поцелуи порывисто, торопливо. Ещё раз! Ещё одни, последний раз! Он ведь ничего не изменит...
   - Подожди!- Айна чуть-чуть отстранилась, вскидывая вверх руки, - звякнули брас-леты на гибких запястьях, - потянула шпильки, распуская волосы. Они упали пыш-ным каскадом почти до колен, и от них пахну́ло нежнейшим ароматом.- Я нравлюсь тебе? Ну, скажи, нравлюсь?- Айна смотрела прямо в глаза, она не ждала слов в ответ, она их уже знала.- А за ужином сегодня? Я понравилась тебе?- Он ответил осторож-ным поцелуем в приоткрытые губы, запустил пальцы в волосы на затылке, запроки-дывая голову сильным властным движением.
   - Сделай... сделай мне хорошо.- Айна, смеясь, качнулась назад, теряя равновесие, увлекая и его за собой.
   Самый сильный - самый нежный - самый любимый! Страстный, настойчивый, почти грубый. И весь - весь-весь! - мой! Мой! Мой до самой слабой, самой крошеч-ной улыбки.
   Он был нежен и порывист одновременно, ласков и настойчив. Все эти чувства совмещались в нём с тем волнующим сочетанием, которого так не хватало в Лидасе. Несмотря на слабый опыт, учился он легко и быстро, и сейчас уже не казался наив-ным неумехой.
   И всё равно настоящего искреннего чувства не было в нём. Айна это сердцем чув-ствовала. Обидно осознавать, что тобой только лишь пользуются, но и приятно при мысли о том, что красота твоего тела и лица могут подчинять себе мужское тело. А сердце как-нибудь и привяжется. Главное здесь - держать к себе поближе. Ведь с Лидасом это когда-то получилось.
   Виэл отстранился, снова стал чужим, хотя и лежали они под одним одеялом, но в молчании чувствовалась дистанция. А хотелось пусть не признания, хотя бы нежного слова, одобрительной улыбки, ласкающего взгляда.
   Айна придвинулась ближе, опустила голову ему на плечо, нащупала расслаблен-ные пальцы, лежавшие на груди поверх одеяла.
   - Мне лучше уйти...- Айвар осторожно высвободил руку, приподнялся.
   - Нет. Я хочу, чтоб ты остался. Со мной...- Айна приобняла его за шею, придавила весом своего тела, коснувшись губ лёгким поцелуем, прошептала.- Ты всегда ухо-дишь... Сразу... Не уходи сейчас... Останься, я хочу...
   - Сюда зайти могут... Кто-нибудь...
   - Здесь до утра никого не будет. К тому же Вира всегда рядом.
   - Она знает?- Айвар только в эту секунду осознал: история эта развивается на гла-зах служанки, можно сказать, с самого начала. А если она хоть словом обмолвится? Рабы на кухне о чём только ни болтают! Частенько господа новости узнают позднее челяди.
   - Вира не болтлива. К тому же я готовлю ей вольную. Скоро её вообще здесь не будет.
   При мысли о том, что кому-то из рабов повезло дождаться свободы, на душе стало и радостно и грустно. Да, повезло, но повезло другому.
   - У неё свадьба через месяц, я думаю, вольная будет хорошим свадебным подар-ком... А это что?- Айна провела пальцами по его губам.- У тебя здесь кровь, вот тут, в уголочке. Запёкшаяся уже... Ты что? Откуда это? Прикусил, что ли?
   - Это господин Кэйдар. Сегодня перед ужином.- Айвар поморщился. Он не хотел говорить про это. Напоминать о зависимости своего положения.
   - За что?- Айна, приподнявшись на локтях, смотрела прямо в лицо, обеспокоенно нахмурив брови.
   - Я не знаю. Мы просто пересеклись в коридоре...
   - Бедненький мальчик. Мой бедненький мальчик.- Айна касалась губами щеки, щекотала кожу длинными ресницами при каждом прикосновении.- Тебе больно было, да? Почему ты раньше не сказал? Я бы осторожнее была...
   - Не надо! Не надо меня жалеть!- он не решился оттолкнуть Айну от себя, только придержал за плечи на расстоянии полусогнутых рук.- Я сам виноват во всём, что со мной происходит.
   Слова были сказаны таким твёрдым, сильным голосом, что Айна, притихнув, опус-тила голову Айвару на грудь, замолчала.
   Он не отталкивал, позволял слушать биение собственного сердца - лучшее, о чём только мечтать влюблённая женщина. Дышал ровно, лёжа на спине, и, глядя в полу-тёмный потолок, думал о чём-то.
   - Айвар,- Айна позвала осторожно, с удовольствием называя имя, ласкающее слух.- Я нравлюсь тебе? Нравлюсь, скажи? Почему ты ничего не говоришь мне? Почему молчишь всё время?
   - Отвык.- Он хмыкнул с усмешкой, с горькой усмешкой, но ласковым движением убрал прядь волос с лица Айны. В этом жесте, сдержанном на проявление чувства, всё-таки читался ответ на поставленный вопрос.
   - Ты, что, так и собираешься оставаться немым для всех остальных? Отсталым дурачком?- Айна подняла голову, изумлённо изогнув тёмные, с красивым изломом брови.- Тебя это не унижает? Кэйдар считает тебя тупой скотиной...
   - Мне всё равно, кем он меня считает!- ответил Айвар, но сам нахмурился недо-вольно, затвердел скулами и губами.- Пусть что хочет, то и говорит. Но так будет проще. Меньше вопросов, меньше спрос...
   - Он взбесится, если узнает правду.- Предупредила Айна, укладываясь головой Айвару на плечо.
   - Он не узнает! Не успеет.
   Опять про побег. Он только об этом и думает. Ну, и мечтай наздоровье! Мне уже надоело тебя переубеждать. Если не сглупишь, сам поймёшь, что это бесполезно.
   Айне большого труда стоило промолчать, сдержаться, но ещё больше хотелось хотя бы эту ночь не испортить взаимными обидами и ссорой. Пусть верит, если ему так легче. Когда влюбится, сам поймёт. Пускай, не влюбится, привяжется хотя бы...
   _______________
  
   Чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд, Айна тут же открыла глаза, просну-лась неожиданно. Лидас сидел полубоком на краю ложа, в ногах, смотрел серьёзно, без тени улыбки, чуть склонив голову к левому плечу.
   - С добрым утром,- поприветствовал первым, но лицо и взгляд остались прежними, ни чёрточки не смягчилось.
   - Ты... что здесь...- Айна всеми силами старалась выглядеть спокойной, думала лишь об одном: не выдать себя ничем не выдать. Украдкой глянула по сторонам: ни следа присутствия другого мужчины в спальне, даже одеяло с левой стороны ложа расправлено и выглядит нетронутым. Успокоилась немного, но сердце продолжало бешенно колотиться. Такого ужаса Айна ещё ни разу в жизни не испытывала. Когда он ушёл? Почему я ничего не слышала?
   - Вообще-то я у своей жены, и вопрос, что я́ тут делаю, неуместен,- Лидас чуть качнулся вперёд, будто придвинуться хотел поближе, но просто потёр пальцами шрам на горле.
   "Да он же пьян! До сих пор не протрезвел,- отметила Айна с облегчением.- Потому и храбрый такой. Заговорил таким тоном..."
   - Ты ещё пьян. Пойди проспись,- Айна чуть повысила голос, до той ноты, после которой Лидас обычно повиновался беспрекословно.
   - Давно он ушёл?- Лидас будто и не услышал её. Не готов он был подчиняться.
   - Ты что? Ты о ком вообще?- Айну больше последнее разозлило, чем какие-то подозрения. Она сидела на ложе, придерживая одеяло одной рукой у груди, прядки волос падали на открытые плечи, чёрные на белой коже, они змеились, чуть завива-ясь.
   - Я знаю. Мне уже сказали. Он только после второй стражи ушёл.
   - Ты про Адамаса, что ли?- догадалась Айна, рассмеялась с внутренним облегчени-ем.- Что за чушь?! Как ты мог вообще заподозрить такое?! Ты, видно, выпил лишне-го...
   - Ну да! Думаешь, я забыл, как вы в первый раз переглядывались? Думаешь, я не видел, как ты на него вчера за ужином смотрела? Я всё видел!
   - Ах ты, Отец-Создатель!- ревность Лидаса веселила Айну ещё больше тем, что направлена она была совсем не на того. Но не меньше её удивлял и тон, каким гово-рил с ней тихоня Лидас. И откуда что взялось?- Примеряла собака волчью шкуру...
   Иди-ка ты лучше отсюда. Ведь сам же потом прощения просить будешь.
   - Мужа из спальни гонишь?- Лидас пересел поближе, взглянул исподлобья. Нет, он был не настолько пьян, каким показался поначалу. Но сердит, раздражён и обидчив, что бывало с ним частенько с тяжёлого похмелья. Наверняка, и голова болит зверски.
   Сам виноват! Нечего пить было. Силой же никто не наливал.
   - Иди поспи, потом приходи, поговорим. Тогда и претензии выскажешь. А сей-час...- Айна выбросила руку, пытаясь оттолкнуть Лидаса от себя толчком в грудь, но тот поймал её за запястье, потянул на себя, прижавшись к щеке губами, зашептал:- Чужому можно, да? Пользуешься тем, что он гость, и я не могу наказать его...
   - Пусти!- Айна вырвала руку довольно легко, откачнулась назад, натягивая сполз-шее одеяло.
   - О, раньше ты меня не стеснялась,- заметил Лидас с усмешкой.
   - Иди отсюда! Хочешь, я слуг позову? Тебя силой уведут,- Айна сохраняла при-вычную властность в голосе, но сама немного запаниковала. Лидас впервые вёл себя вот так, настойчиво, почти агрессивно. Неужто всё дело в ревности?
   - Я ведь знаю, чего ты хочешь. Я знаю, что тебе нравится. Тебе сила нравится. Нравится, когда больно, когда подчиняют. Так ведь?- Лидас рывком дёрнул одеяло на себя. Айна взбрыкнула с испуганным визгом, пытаясь оттолкнуть мужа ногой, но промахнулась и упала на спину...
   - Ну, будешь звать на помощь?- Лидас приподнялся на локтях, чуть-чуть уменьшая тяжесть тела.
   - Варвар. Дикарь бешенный,- Айна обиженно поджала исцелованные до боли гу-бы.- Для таких дел ночи созданы.
   - Ничего. Я и ночью приду,- Лидас перекатился на спину, поправляя на себе пат-тий.- Ты же скучала по мужу, правда?
   - Да иди ты к демонам,- Айна отвернулась, натягивая на себя одеяло, устало при-крыла глаза, даже не стала упираться, когда Лидас, приобняв её за плечи, оставил на губах короткий благодарный поцелуй.
  
   * * *
  
   Ирида заподозрила что-то неладное позднее, чем в первый раз, поняла, что забере-менела снова не по собственным ощущениям, а по тому новому к себе отношению со стороны Альвиты и её прислужниц.
   После выздоровления прогулки разрешили вместе с остальными девушками, сей-час же из комнаты выпускали только рано-рано утром или поздно вечером, так, чтоб никому лишний раз не попадаться на глаза.
   Альвита знала, как наказывать своих подопечных за строптивость, Ириду она нака-зывала полным одиночеством. Даже господин Кэйдар перестал приходить в её ком-нату, хотя его-то ей меньше всего хотелось видеть.
   Приступы слепого отчаяния и бессилия перемежались состоянием полной апатии и равнодушия. Разве можно что-то сделать, когда за каждым шагом следят? Осматри-вают одежду, проверяют комнату, даже есть приходится в присутствии двух служа-нок. Ножа не припрятать: они, забирая посуду, всё пересчитывают, а потом доклады-вают Альвите.
   О, Альвита! Её Ирида особенно ненавидела. Про неё говорили, она вольноотпу-щенная, из наложниц самого Правителя, но предпочла остаться здесь, управительни-цей на женской половине Дворца, домой, получив свободу, она вернуться не захоте-ла.
   Глядя на эту женщину, Ирида невольно задавалась вопросом: "А куда пойдёшь ты, когда получишь свободу?" Кэйдар обещал отпустить, если родится мальчик. Даже если он когда-то родится, то куда идти? Дома же нет! Никого больше нет! Ни отца, ни брата, ни мужа. Ни одного виэла из твоего племени не осталось. Ни одного род-ного лица в этом мире. Для чего тогда жить? Для кого? Для Кэйдарова змеёныша? Ну, уж нет! Я задушу его своими же руками, если он всё же родится, а потом убью и себя.
   Брошусь с лестницы! Есть откажусь! Удавлюсь! Хоть как, но он не получит своего.
   Думая о своём положении в этом доме, о своём будущем, Ирида невольно начинала плакать. Слёзы отчаяния и злости страшнее слёз горя, они не приносят облегчения и успокоения, они лишь на время помогают забыться сном, не дающим покоя.
   Ирида молилась Матери-Создательнице, просила у Неё невиданного: смерти для ещё не рождённого ребёнка и для себя.
   Нет худшей доли: дожить до минуты, когда смерть кажется избавлением от мук жизни.
   Но даже Богиня-Мать не слушала её, отказывала в исполнении единственной просьбы.
   Ирида продолжала жить. Похудела, подурнела, по мнению служанок и самой Аль-виты, но жила.
   Несколько попыток самоубийства удалось пресечь в первый месяц весны.
   Сначала виэлийка чуть не прыгнула со второго этажа галереи, но её успели остано-вить, и Альвита после этого запретила всякие прогулки для неё. Полутёмная комнат-ка с заколоченным окном стала для неё как тюрьма для преступника.
   Вторая попытка убить себя была более удачной. Ирида разорвала одно из своих платьев на полосы, тайком сплела верёвку и повесилась на потолочном крючке, куда в другие времена вешали на цепях чаши с живым огнём для тепла и света. Но рабы-ня-надзирательница вовремя подняла тревогу. Виэлийку спасли, и даже на беремен-ности это никак не отразилось.
   Альвита отдала следующий приказ: сменной одежды рабыне не давать ни под каким предлогом. Одно лишь платье без пояса и нательной нижней рубашки разре-шалось носить ей. А постельное тоже на день уносили, оставляли тюфяк и подушку.
   В другой раз Ирида расцарапала себе вены на руках застёжкой от платья, но и тогда служанки оказались рядом.
   Альвита запретила ей пользоваться пряжками, углы платья на плечах Ирида стала связывать узлом, но желания сделать по-своему не умерила.
   Никогда ещё Альвите не было так сложно на своей должности. Конечно, не будь Кэйдар так заинтересован этой девчонкой, можно было бы наказать её как-то по-строже. Но и не забывать одного: наложница господина не должна получать увечий, её нельзя отправить на порку, как любую другую рабыню. Хотя именно такой приказ Альвите хотелось отдать всё чаще. Но поможет ли плётка тогда, когда даже боль от раздираемых иглами застёжек рук не останавливает?
   Вредная своевольная виэлийка! Не даром царская дочка. Потому и нравится Кэй-дару. За своё упрямство, за свой дерзкий характер, за несвойственное другим рабы-ням непокорство и своеволие.
   Главное, несмотря на все попытки убить себя, ребёнок с неменьшим упрямством продолжал жить внутри её живота и рос в соответствии со всеми сроками.
  
   * * *
  
   Вира получила на свадьбу от своей госпожи ценные подарки: по два серебряных и золотых браслета, застёжки к свадебному платью и дорогущее ожерелье с жемчужи-нами. Оно особенно хорошо смотрелось на смуглой коже тёмно-русой девушки.
   Её же Судас был рад главному подарку: вольной.
   Приятно, когда можешь доставить кому-то радость. Вира же в день свадьбы выгля-дела не просто радостной, она была счастлива и этим счастьем даже Айну заразила.
   Но после праздника опять наступили будни. Айна заскучала без своей верной служанки. Лидас купил другую рабыню, сделал подарок, но в таком деликатном деле, как приобретение прислуги, он вообще не разбирался. Новая девушка, Утта, утверждала, что она виэлийка, из приморского посёлка, и была она захвачена мор-скими пиратами. Как аэлийку её должно было бы выкупить на свободу государство, ведь по закону, аэл не может быть рабом, но никто из родственников не обратился с жалобой о пропаже, и свидетелей не нашлось.
   Утта упорно верила, что рано или поздно она получит свободу и вернётся в своё рыбацкое селение, и эта вера делала её заносчивой и грубой. Она позволяла себе то, что выводило Айну из себя: примеряла украшения и одежду, грубила в ответ на приказы, ворчала и жаловалась, постоянно опаздывала, а потом ещё и пререкалась в ответ на упрёки.
   Айна приказала купить себе другую служанку, постарше, но и эта не отличалась расторопностью, и однажды из-за своей невнимательности и вечной сонливости обожгла госпожу щипцами при завивке волос, чем привела Айну в ярость. Тут и Лидасу досталось, и самой служанке.
   Впервые за прошедшие полгода Айна впала в депрессию. Дожди, ветер и сырой снег не действовали на неё так угнетающе, как апрельское солнце, тепло и цветение остролистника. А тут ещё и Лидас стал пропадать днями и даже неделями на стройке поместья. Всё бы ничего, но он и Айвара забирал с собой.
   Айна скучала. Единственное, чем она себя занимала, был поиск подходящей слу-жанки, а потом - страшные ссоры с ними, и подбор новой кандидатуры.
   Всех их привозил с рынка Лидас, но очередная и самая длительная размолвка с мужем вызывала у Айны отвращение ко всему, что он делал.
   Айна даже прогулки по саду прекратила, потому что пряный запах остролистника вызывал у неё тошноту и головокружение.
   Единственной отрады, способной поднять настроение, не было рядом. А он, глядя, как она мучается и страдает, обязательно бы пожалел, выслушал бы, развеял тоску и скуку. Но Лидас, этот Лидас всё делает назло, даже рабынь покупает одну вредней другой. Неужели всё в этом доме нужно делать своими руками?
  
   * * *
  
   Отец за зиму ещё больше похудел и осунулся, даже приход весны не улучшил Его состояния. Болезнь не хотела проходить сама собой, и лечением Воплощённого занялись лучшие врачи. Кэйдару же пришлось взять на себя бо́льшую часть прави-тельственной документации и деловой переписки. С бумажными делами лучше всего справился бы Лидас, но он, так не кстати, уехал из города.
   И вот теперь Кэйдару каждое утро доставляли в рабочий кабинет кипы исписан-ных дощечек с письмами, отчётами, приказами, постановлениями и распоряжениями. Многие из них надиктовывал Правитель, но указ без письменной формы и прави-тельственной печати не имел нужной силы и надлежащего влияния.
   Какая тоска, прямо-таки смертельная тоска!
   Кэйдар потёр лицо ладонями, убирая со лба спадающие вниз пряди волос,- "Будь оно всё проклято!"- откинулся в кресле, давая усталой спине расслабиться.
   Лидас - счастливчик! Может заниматься тем, что ему нравится.
   Сейчас бы на коня - и загород! Чтоб на полном скаку по дороге, мимо остролист-ника. Да, он уже цветёт, а ты ещё ни разу не был на охоте. Не даром говорят: за иглы остролистника зацепилось лето. Через неделю зацветёт каштан, вишня, зазеленеют виноградники. Что может быть лучше весны?!
   А ты теряешь такие дни и киснешь в четырёх стенах. Неужели в этом и заключают-ся все прелести жизни властелина и Правителя? Ну, уж нет! Всех разгоню к демо-нам!..
   Он рассмеялся, запрокидывая голову. Да, к демонам этих писарей и секретарей. Всю эту бюрократию!
   В дверь кто-то постучал, предупредительно и одновременно торопливо.
   - Я занят!
   Но дверь уже открылась. При виде Альвиты Кэйдар вздохнул, нахмурился недо-вольно, не скрывая вопроса, легко читающегося на его лице: "Ну, что ещё там?.."
   - Господин, она отказывается есть...
   - Я же уже сказал: кормите силой! Даже разрешил связывать...
   - Мы так и кормим,- Альвита поджала губы. Она уже сама порядком устала от частых визитов к господину Кэйдару, от его вечного раздражения и недовольства, устала от выходок строптивой наложницы. Но любое нововведение и тем более ужесточающее правило должны приниматься лишь с ведома хозяина и господина.- Её держут, её связывают, но после она сама вызывает у себя рвоту. Я же не могу держать её связанной постоянно. В её положении это вредно.
   Кэйдар задумался. Уж если всегда сдержанная Альвита позволяет себе такой тон, то дело приняло серьёзный оборот.
   - И что я должен сделать?- Кэйдар усмехнулся, потирая пальцы и разглядывая аккуратно подрезанные ногти.
   - Я не знаю, господин,- прямота Кэйдара озадачила Альвиту сильнее, чем встреч-ный взгляд, брошенный исподлобья.- Может, хотя бы поговорить с ней, пообещать что-нибудь...
   - Я уже однажды обещал ей свободу. Та сама видишь, какой ответ последовал.
   - Но, господин! Я вообще в отчаянном положении. Я впервые столкнулась с таким непонятным упорством, с таким упрямством... Это нездоровое желание убить себя, прямо-таки маниакальное...
   Кэйдар опустил голову, задумался, и тут спросил вдруг:
   - Сколько ей ещё ходить?
   - Она только на пятом месяце, если верить моим расчётам. Как раз половина срока.
   - Ладно,- Кэйдар поднялся.- Пойдём.
   ___________________
  
   Он остановился у порога, быстрым взглядом окинув комнату. Застал за завтраком.
   Виэлийка сидела в глубоком кресле с высокой спинкой. Руки за запястья и до са-мых локтей обмотаны широкими полосами мягкой ткани и накрепко привязаны к подлокотникам. Запрокинутая голова, так, чтоб тяжело было держать челюсти плот-но стиснутыми. Одна из служанок придерживала виэлийку ладонями за голову, не давая отворачиваться от каждой протягиваемой ложки с жидкой кашей.
   Так он выглядит - завтрак насильно.
   Кэйдар чуть глазами повёл - обе рабыни без единого звука моментально покинули комнату. Подошёл к креслу. Виэлийка сидела, низко опустив голову. Длинные воло-сы собраны в косу, но выбившиеся пряди отросшей ещё больше чёлки почти полно-стью скрывают лицо.
   Кэйдар видел, как при его приближении ещё сильнее напряглись её руки в попытке освободиться. Побелевшие от напряжения пальцы стиснулись в кулаки.
   - Ну, и как я должен всё это понимать?- Первым спросил Кэйдар. Он стоял, скре-стив на груди руки. Во всей позе - властность, сила, воля. Он не терпел неповинове-ния. Что для него какая-то виэлийская девчонка, будь она хоть трижды царского рода?
   - А что? Вам что-то не нравится?- Ирида выпрямилась, глядя на него с яростной усмешкой, у самой на губах свежая кровь, видимо, получила от служанки.
   Кэйдар не видел виэлийку с тех самых пор, как его известили о её беременности, был, правда, в курсе всех дел. Ему даже докладывали, что его любимица сильно подурнела, что суицидальные попытки не прошли даром, да и беременность развива-ется тяжело. Да, похудела, аж скулы обострились, и губы припухшие, искусанные и бледные. Но глаза всё те же: ярко-синие, огромные, насквозь прожигающие, и в них - нескрываемая, живо осязаемая ненависть.
   Впервые Кэйдара кто-то так сильно ненавидел: до дрожи, до бешенства, когда один только вид вызывает легко читающееся желание - вцепиться в горло и грызть, грызть.
   - Не нравится. Мне многое не нравится.- Кэйдар двумя пальцами поймал её за подбородок, ладонью другой руки стёр с губ кровь. Девчонка извернулась, чуть не схватила за пальцы зубами, прошипела всё с той же ненавистью:
   - Не смейте... прикасаться...
   Кэйдар успел отдёрнуть руку, замахнулся для ответной пощёчины, но ударить не решился почему-то.
   Виэлийка своей яростью, своим безумным блеском в глазах напоминала дикую степную кошку, пойманную в капкан: рвётся из пут, задыхается, шипит и кусается, с ненавистью глядя на протянутую руку. Интересно укрощать такого зверя. И чувство опасности не покидало Кэйдара. А главное - удовлетворение при мысли о том, что сумел-таки овладеть ей и даже ждёшь от неё ребёнка.
   - Ты ведь мне мстишь, мне лично, при чём тут тогда этот ребёнок?- Кэйдар схватил её за плечи, встряхнул, выкрикнул в лицо.- ОН - тут при чём?!
   Виэлийка вспыхнула, по бледным щекам красные пятна пошли, смотрела, глаз не отводя, даже не моргая.
   - Плохо, да? Плохо, после того, когда все вокруг каждому желанию потакают?- она усмехнулась, чуть прищурив глаза, а усмешка злорадная, мстительная.
   - Дрянь!- Кэйдар оттолкнул виэлийку, больно отшвырнул на спинку кресла, сам выпрямился, стоял, тяжело дыша, стиснув кулаки до боли в суставах, приказывал себе мысленно: "Спокойно! Спокойно! Держи себя в руках!"
   - Он мой, я ведь так когда-то говорила. Мой, пока он во мне. Попробуйте - возьми-те! Даром отдам! Но не вам, господин Кэйдар.- Ирида улыбалась, вызывающе вздёр-нув подбородок.
   - Он всё равно родится, как бы ты ни противилась. Убить его я тебе не позволю. Что хочешь, делай, не позволю. Это не тебе решать.
   - Ну, это мы ещё посмотрим.- Ирида сидела, упрямо нагнув голову, выставив высо-кий светлый лоб, дышала так, что волосы прядочками в разные стороны развева-лись.- Не получится сейчас, получится позже, когда родится... Жить я всё равно ему не дам... Такого одного в этом мире хватит...
   Кэйдар рассмеялся, аж чуть назад качнулся на пятках, сел вдруг рядом с креслом на низенький стульчик-подставку.
   - Так ты считаешь меня таким страшным злодеем? Прямо-таки злобный демон в человеческом обличии.- Чуть подался вперёд, заглядывая рабыне в лицо.
   - А разве нет?- Ирида отпрянула, отклонилась настолько, насколько позволяли узлы на руках, лицом скривилась, как от отвращения.- Мне даже вид ваш противен...
   Кэйдар рассмеялся снова, накрыл ладонью её сжатую в кулак руку.
   - Разве я недостаточно симпатичен для тебя? Не настолько молод? Разве я плохой воин? Разве тебе ни разу не было со мной приятно?
   - Нет!!!- выкрикнула прямо в лицо, дёрнулась в бесполезной попытке стряхнуть с себя его руку.- Каждый миг, вместе проведённый, проклинаю...
   - Почему?- Кэйдар искренне удивился, смотрел, улыбаясь, изогнув левую бровь.- Конечно! Я же убил твоего отца, брата, жениха, вернее, мужа. Я сделал тебя своей рабыней. За это впору возненавидеть. Но я сохранил тебе жизнь. Я мог бы приказать утопить тебя ещё после того раза, с кинжалом. Я позволил тебе жить, в отличие от большинства других женщин твоего селения. А ведь никто тогда не знал, что ты дочь царя. Ты могла бы жить лучше любой другой на этой половине Дворца, то, что с тобой сейчас происходит, полностью твоя вина. Я не терплю упрямых, тем более, если упрямством отличается мой раб.
   - Мне не нужна такая жизнь,- голос Ириды стал спокойнее, и дыхание - будто чуть ровнее.- Любой человек имеет право умереть тогда, когда сам этого хочет...
   - Твоя жизнь мне принадлежит, только мне и решать, когда ты умрёшь,- Кэйдар скривил в усмешке тонкие губы, сидел, свесив руки меж колен.- Тем более, ты но-сишь в себе моего ребёнка...
   - Он - мой!- она снова голос повысила.- Только мой, и ничей больше...
   - Дети - собственность отца, таков наш закон. Другой закон гласит: ребёнок раба принадлежит господину. Разве у вас, у виэлов, не те же законы?- виэлийка не ответи-ла, промолчала, будто не расслышала, но брови нахмурила и губы поджала.
   - Но я обещал тебе однажды: если родится мальчик, ты получишь свободу. Сразу же уйдёшь, когда сможешь или захочешь. Я не буду препятствовать. Помнишь? Я всегда держу слово.
   - Я уже тогда вам ответила, мне не нужна свобода такой ценой. Я не позволю, чтоб от меня родился такой... такой...- Ирида не договорила, смолкла, не зная, какое слово подобрать,- гадёныш.- Нашлась-таки, что сказать.
   Кэйдар невольно вздрогнул. Это слово его как хлыстом ожгло.
   - Прекрасно! Другая вы́носит наследника для меня с превеликой радостью. Ты не единственная, ты это знаешь.
   - Тогда, может быть, меня наконец-то отпустят? Перестанут унижать?- Ирида рванулась обеими руками, смотрела мимо Кэйдара. Тот тоже поднялся, как будто уходить.
   - И ты думаешь, я позволю тебе жить у меня бездельницей? Разрешу жить в своё удовольствие? Публичный дом - лучшее наказание для строптивых и вредных ра-бынь. Там у тебя таких, как я, будет десяток за ночь. Заодно и от живота помогут избавиться...
   "Подлец! Подлец, гад и сволочь!"- Ирида смерила его таким взглядом, что большо-го труда не составило прочитать её мысли. Но Кэйдар в ответ лишь рассмеялся, к подобным взорам он уже привык за свою жизнь.
   - Тебе решать! Ты же хотела этого: решать за себя сама!
   Ирида опустила голову, молчала долго, а потом произнесла чуть слышно:
   - Развяжите меня.
   В этих словах слышалось согласие, и покорность. Кэйдар потянул кинжал из ножен на поясе. Какие-то двадцать минут назад он им же письма вскрывал, ломал печати, сейчас же легко перере́зал ленты, намертво притягивающие руки виэлийки к подло-котникам кресла.
   - Мне не нужны глупые выходки, но нужен здоровый наследник.- Протянул рабыне чашку с остывшей кашей. Прежде чем принять из его рук свой завтрак, Ирида бро-сила на Кэйдара долгий протестующий взгляд.
   - Ну?
   Опустила глаза, со вздохом взяла чашку в одну руку, ложку - в другую, зачерпнула разваренное на молоке просо. Кэйдар отвернулся к столу, скрывая довольную улыб-ку. Главное, - знать, на что́ надавить, и любой, будь он хоть каким упрямцем, сделает так, как захочешь. Порка - хорошее средство, но и она не со всеми и не всегда помо-гает.
   А кормит её Альвита не особо, - перевёл глаза на стол. Конечно, свежие фрукты сохранить до весны большая проблема, но ведь даже изюма нет, нет компота из сушёных ягод и фруктов - основного питья простых крестьян. Одна лишь каша и вода, чуть подкрашенная вином.
   Надо будет сказать, чтоб разнообразили стол. Наследник должен родиться здоро-вым и крепким...
   Он стоял к наложнице спиной, задумался над своими мыслями и даже не услышал ни движения, ни шороха одежды - вообще ни звука! Но почувствовал зато прикос-новение к ножнам у пояса - обернулся стремительно.
   Виэлийка уже была на ногах, стояла за спинкой кресла. Кэйдар изумлённо бровями дрогнул, повёл подбородком, невольно улыбаясь:
   - Ты что?..
   - Не подходите!- девчонка отступила ещё на шаг, так, чтоб кресло оставалось меж-ду ними, смотрела настороженно, следила каждое движение своего господина.
   - Что за глупости? Что за выходки опять? Ведь ты пообещала...
   - Я ничего никому не обещала! А уж вам-то - тем более!- она осторожно пятилась спиной к стене - не к двери, и это немного успокоило Кэйдара. Куда она денется отсюда? Главное - не дать ей в коридор выскочить. А то вдруг опять попытается с лестницы сигануть.
   - Я не буду тебя наказывать, если ты вернёшься на место.- Кэйдар выбросил руку пальцами в сторону кресла, туда, где на подлокотнике одиноко примостилась полная чашка. "Паразитка! Она и ложки не съела... Обманщица! Ну, подожди!"- шагнул к виэлийке, обходя кресло.
   - Я сказала, не подходите!- выкрикнула Ирида голосом, готовым сорваться на истеричный вопль. Упёрлась спиной в стену между углом и заколоченным окном. Только в эту минуту Кэйдар заметил в руке рабыни свой кинжал. "Нет! Быть такого не может! Чтобы дважды на одну и ту же уловку..." Вскинул руку - точно! Ножны пустые. Вот ведь дрянь и обманщица!
   - Ну и что ты собираешься с ним делать? Это не детская игрушка...
   - Не надо! Я знаю, что́ это такое.- Кинжал она держала, как все женщины: острием на себя. Ни опыта, ни умения - ничего! Одно лишь желание запугать.
   - Отдай его! Просто брось мне под ноги!- коротко и властно приказал Кэйдар.- И я не буду тебя наказывать. Забуду - обещаю! Ты же всё равно сбежать не сможешь. И мне ничего сделать не сможешь. Так что давай без глупостей.
   Она стояла так, что Кэйдар мог видеть её всю с головы до ног. Босая, в простом платье из грубой некрашеной ткани, без пояса, без всяких украшений, а на плечах даже не бронза застёжек, - простые узлы. Открытые руки, выступающие ключицы. Похудела сильно, озлобилась, но красивой быть не перестала. Наоборот! Этот про-тест и упорство делали её ещё более притягательной. Притягательной, несмотря на заметно округлившийся живот, выступающий вперёд.
   - Отдай мне кинжал! Обещаю: тебя никто больше не обидит. Ты получишь нор-мальную одежду. Будешь гулять, когда и сколько захочешь. Будешь есть, что хо-чешь. Только отдай!- Кэйдар сделал ещё один шаг, уверенный, что виэлийка сама бросится ему навстречу, внутренне приготовился к броску с кинжалом: чуть выста-вил правую руку, закрываясь локтем левой. Неопытный, но отчаявшийся человек иногда способен на неожиданности.
   Виэлийка никак не отозвалась на его слова, только вздохнула глубоко, будто ре-шимости набираясь, выбросила вдруг повыше руку с кинжалом.
   - Нет!!! Нет!! Не надо!..- Кэйдар догадался моментально, ЧТО́ сейчас будет, прыг-нул вперёд. Но не успел. Кинжал вошёл в живот. Правда, не очень глубоко: Кэйдар перехватил руку, рывком дёрнул рукоятку на себя. Закричал так громко, как никогда ещё не кричал.- Врача!!! Врача сюда!
   Отец-Создатель! Зачем?! Вот ведь дурочка!
   Подхватил обмякшее, бесчувственное тело, бережно и осторожно задавив ладонью и тканью скомканного платья пульсирующую кровью рану, уложил виэлийку на пол, зашептал в отчаянии:
   - Зачем? Зачем же так-то?..
   Альвита появилась на пороге стояла, ухватившись ослабевшими пальцами за двер-ной косяк.
   - Мать-Кормилица! Это что ж такое, господин? Опять, что ли?
   - Врача, Альвита!! Врача немедленно!- крикнул ей Кэйдар.
  
   * * *
  
   Лил аккуратно вытирал руки очень мягким полотенцем, хорошо впитывающим воду.
   Кэйдар стоял чуть в стороне, ждал спокойно, пока врач начнёт говорить первым. Ждал, хотя внутренне издёргался весь. Мучился, метался, пока шла операция, но сейчас старался сохранить на лице спокойное выражение господского хладнокровия.
   - Она оказалась не так глубока, как мне подумалось вначале. Я всё хорошо обрабо-тал, аккуратно зашил, но шрам останется. Извините, но лучше уже не получится...
   - А как ребёнок?- перебил Лила Кэйдар.
   - Вам повезло, господин. Ребёнок жив и здоров,- Лил улыбнулся,- уже толкается.
   - Толкается?- Кэйдар опешил.- Как это?
   - У вас столько детей было и есть, господин, вам, что, ни разу не доводилось по-держать ладонь на животе будущей матери?- Лил усмехнулся мягко, но это не поме-шало Кэйдару уловить упрёк в его словах.
   - Мне приносили их уже после родов.- Ответил Кэйдар, недовольно прикусывая нижнюю губу, похолодел взглядом.
   - Она - очень слабенькая девушка. Так похудела за эти пять месяцев. Уж не знаю, как роды перенесёт. Если, конечно, после всего этого не случится выкидыш. Сейчас только время покажет... А упрямства ей не занимать, должна выкарабкаться. Тща-тельнейший уход, хороший сон, сытная еда и никакого беспокойства. Пусть спит как можно больше.
   Кэйдар молчал, но видно было, слушает внимательно каждое слово. Лил добавил, уже перед самым уходом:
   - Вам и вправду повезло, господин. Вам и вашему ребёнку... Если бы удар был нанесён чуть пониже и обеими руками... Но она такая слабая, одни кости...
   Я буду приходить на осмотр почаще, раза два в день. И сегодня зайду, ближе к вечеру. Сейчас она спит, и это к лучшему. Проснётся - всё забудет. Успокоится.- Опять улыбнулся.
   * * *
  
   - Она буквально с час, как пришла в себя.- Сообщила Альвита, ответив на привет-ствие Лила коротким кивком головы, только длинные серьги - дорогие, из золота, с зелёным камнем, - качнулись, преломляя солнечный лучик.- Отказывается есть, никого не хочет видеть. Плачет. Даже пыталась сорвать повязку: пришлось привя-зать за руки к кровати...
   - А как самочувствие? Жар так и держится? Схватки не наблюдались?- Лил в ответ на сообщение недовольно поморщился, сказанное управительницей его не обрадова-ло. Он прошёл вперёд, шагнул за дверь, предупредительно раскрытую перед ним одной из рабынь-служанок.
   Хорошо. Сделали, как распорядился. Альвита позволила раскрыть окно, но остави-ла решётку. Переплетение металлических листьев и стеблей не мешало, правда, слышать шелест садовых деревьев и кустов. И свет проникал в комнату свободно. По гладко отполированному полу скользили зайчики, дробились при малейшем ветерке в кронах деревьев.
   И ложе перенесли в другой угол, поставили так, чтоб легко виделся сад из окна, стоит лишь глаза открыть.
   Виэлийка лежала, не отрываясь глядя в окно, казалось, и не заметила прихода Лила, но он видел: глазами в его сторону повела, хотя голова, чуть склонившаяся к левому плечу, осталась неподвижной.
   - Со дня на день зацветут вишни, абрикосы и персики. А яблони цветущие ты ви-дела? Наверняка, нет.- Лил улыбнулся, осторожно усаживаясь на край ложа.- Обидно смотреть на такое из окна...
   - Что вам нужно?- Ирида резко перевела на него взгляд.- Что вам всем от меня нужно?- Дёрнулась, пытаясь сесть, но помешали верёвки на запястьях. Упала голо-вой в подушку.
   - Тише! Тебе нельзя напрягать брюшные мышцы,- Лил положил прохладную мяг-кую ладонь на лоб, проверяя температуру, - Ирида протестующее мотнула головой, но глаз не открыла.- Жар не спадает. Я принёс самые лучшие снадобья...
   - Зачем вы это делаете? Неужели не ясно, я не хочу жить?!.. Зачем вы заставляете меня жить? Вы постоянно мешаете мне!- она выкрикнула все свои упрёки Лилу в лицо и опять отвернулась, всем видом показывая, что не хочет никого не видеть, ни слышать.
   - Я - врач, я должен помогать людям.- Заговорил Лил, оправившись от смущения.
   - Мне не нужна ваша помощь! Даже так скажу: ваша помощь мне меньше всего нужна.- Щёки Ириды горели нездоровым румянцем, слабый голос, поднимавшийся чуть выше шёпота, всё же звенел от гнева, и глаза сверкали яростью.
   - А ему?- Лил с осторожной улыбкой положил чуткие пальцы на её живот, прикры-тый одеялом. Ирида со стоном втянула воздух сквозь разжатые зубы.
   - Это его ублюдок... Он готов на всё ради него. Ему обидно будет, если он его лишится...- ответила не сразу и смотрела мимо Лила. Жгучей ненавистью горели её глаза, и дрожал голос.
   - И ради этого ты готова умереть?- Лил удивлённо вскинул брови, улыбнулся с ласковой насмешкой.- Ради мести - убить себя?!
   - Не себя, а гадёныша его! Семя ненавистное!- Ирида чуть приподнялась, настоль-ко, насколько верёвки позволили, глядя Лилу в глаза, зашептала торопливо.- Дайте мне умереть! Прошу вас! Ради всего человеческого!.. Именем Матери-Создательницы прошу... Он ведь не отпустит меня! Никогда не отпустит. Он привык получать всё по первому требованию... Вы понимаете, о чём я говорю? Даже если это будет не мальчик, он не успокоится, не оставит меня в покое... Почему вы все потакаете ему? Неужели вы не видите, что́ это за человек?!.. Да! Я ненавижу вашего Наследника. И ненавидела с самого начала. Он убил моего отца и брата... Из-за него я всего лишилась. Всего, что было... Вы понимаете, что это такое, - остаться совер-шенно одной?..- Ирида задохнулась, замолчала. Возмущение, отчаяние, протест душили её, но откашляться во всю глубину лёгких не давала резкая боль.
   - Ты уже не будешь одной,- заговорил Лил, ласково и понимающе улыбаясь.- У тебя будет ребёнок...
   - Его отродье!- с отчаянным вздохом отозвалась Ирида, стискивая в кулаки попав-шее под пальцы одеяло.
   - Но это же ещё и твой ребёнок, не только его.- Осторожно поправил Лил. Паци-ентка его нуждалась не только в медицинской помощи, но и в понимающем, внима-тельном и чутком собеседнике, в живом общении. Разве кому-то в этом Дворце она была интересна как человек со своими мыслями и чувствами, со своими пережива-ниями, со своими воспоминаниями, со своим горем? И пускай наложницы господина имеют лучшие условия, чем другие девушки на женской половине, это не значит, что такое положение устраивает их всех. Не устраивает же оно эту виэлийскую царевну. И протест её вполне понятен и естественен. Но в силах ли простой врач, пусть даже и лекарь Правителя, изменить что-то в её жизни, в её судьбе?
   - Тебе тяжелее остальных, ты - царская дочь, тебе от роду была уготована другая жизнь. Но пути Создателя неисповедимы. Откуда нам, людям, знать, что будет с нами завтра? Но упрекать Творца - большой грех, нужно просто пытаться жить так, как этого требуют условия. Искать какой-то новый смысл, новую цель своего суще-ствования...
   - Какая глупость!- не выдержала Ирида, хотя слушала Лила с закрытыми глазами, откинувшись головой на подушку.- Все ваши увещевания - сплошная чушь!- Тут вдруг опомнившись, зная, что перед ней человек, по крайней мере, старше её в три раза, извинилась:- Простите, пожалуйста, за резкость...
   - Это не может быть глупостью,- продолжил Лил всё тем же спокойным, ровным голосом, глядя на Ириду,- потому, что эта вера помогает мне самому, помогает жить тогда, когда нет никакого желания жить дальше. Каждый вечер возвращаться в пус-той дом, сидеть за ужином в полном одиночестве. Жертвовать храму все заработан-ные деньги.
   В свои сорок восемь мне уже поздно заводить семью. Да и кому нужен лекарь с причудами?
   Да, я не коплю деньги, у меня нет рабов, только вольнонаёмные слуги. Да ,в мой дом может любой прийти за помощью, и днём, и ночью, любой, даже невольник...
   Но у меня нет главного, ради чего работают и копят деньги все другие.
   Лил усмехнулся, озабоченно потирая пальцами гладко выбритый подбородок. Вряд ли виэлийка слушала своего врача и собеседника, но, главное, не перебивала, поэто-му Лил и продолжил:
   - Десять лет назад моряки с островов в Аскальском море привезли в наш город незнакомую никому болезнь. Мы назвали её чёрной лихорадкой... Невиданный случай. Начиналось всё ночью: и озноб, и жар, и слабость, а на утро уже появлялись по всему телу чёрные пятна, похожие на трупные. А потом - смерть. Ровно на третий день... Помогали обтирания с винным уксусом, обильное питьё, настойки на тра-вах... Многих мне удалось спасти, но моя семья... Меня не было рядом, когда забо-лела моя старшая, а за ней - близнецы, Астис и Миранит. Детей хуже всего оказа-лось лечить. Безнадёжное дело... Мать теней тогда в то лето много слуг получила... Я смог только Уласа отмолить, своего младшего...- Лил глубоко вздохнул, расправ-ляя поникшие плечи, но эта бодрость не казалась искренней.- Да, дети - это здо́рово! Видеть, как твой ребёнок первый раз улыбается, говорит первое слово, делает пер-вый шаг... Зовёт отцом и любит в ответ на любовь.
   Он растёт на твоих глазах, и ты вместе с ним заново учишься видеть окружающий тебя мир. Это как ещё раз вернуться в детство. С каждым их рождением и взрослени-ем возвращаться в своё детство...
   Это здорово - иметь ребёнка! Только женщине дано такое право: рожать детей. Пусть ей не всегда удаётся самой выбирать, кто будет их отцом, но воспитывать ей никто не может помешать...
   Ты только готовишься стать матерью. Тебе только предстоит это пережить, но, клянусь, ты никогда об этом не пожалеешь...
   И не обязательно, что твой ребёнок станет повторением отца. Ты сама можешь помочь ему стать другим человеком. Но для этого нужно быть рядом с ним. Направ-лять каждый его шаг, исправлять чужие и свои ошибки...
   Ты понимаешь, о чём я?- Лил с улыбкой посмотрел на Ириду и тут вдруг принялся развязывать верёвку на её правом запястье.- Собственный разум крепче любого узла, пойми это. Кэйдар и вправду не отступится до тех пор, пока не получит своего. Но ты-то, моя милая, получишь много больше, чем он. Ему нужен только наследник, только право занять место Правителя, у тебя же будет жизнь, свобода и собственный ребёнок. Ты не будешь одна в этом мире. Больше уже не будешь. Одно лишь осозна-ние этого сделает жизнь лучше. Появится какая-то цель...
   - Вы тоже живёте для одного своего сына...- Ирида хмыкнула понимающе, поднося руки к лицу, разглядывая следы верёвок на запястьях.
   - Он погиб. В одной из стычек с кочевниками... Уже два года как...
   - Ради чего вы тогда живёте?- Ирида впервые с открытым интересом посмотрела на Лила. В глазах сердитая недоверчивость, на губах - усмешка.
   - Ради таких, как ты! Ради тех, кто нуждается в моей помощи, пусть даже не осоз-навая этого...
   Ирида рассмеялась в ответ, но тут же схватилась руками за живот, откинула голову на подушку, чуть ли не до крови кусая губы, заглушая ещё в груди стон боли.
   - Я знаю, ты - умная девушка. Ты сама всё хорошо понимаешь. И можешь быть послушной. Тебя никто не будет больше связывать, никто не будет кормить и поить насильно. Ты получишь почти полную свободу. Но для начала тебе нужно подняться на ноги. Ведь так?- Лил старался быть отвлекающее, расслабляюще весёлым, но после всего, что он рассказал о себе самом, эта весёлость раздражала Ириду. Не надо вести себя с ней, как с маленькой девочкой, как с недалёкой варваркой.
   И вообще, Ирида уже привыкла быть одна, она очень устала, и живот разболелся так некстати. Состояние её было таким, когда готов согласиться на всё и вся, лишь бы только оставили в покое.
   Она закрыла глаза, сделала вид, что засыпает, но сама внимательно прислушива-лась к каждому шороху. Вот Лил опять коснулся лба, потрогал руку, считая пульс, поправил одеяло, прикутывая плечи, поднимаясь, сказал:
   - Я зайду ещё, сегодня вечером... Мы можем поговорить ещё, если хочешь.
   Поговорить? О чём? Разве кто-то в состоянии понять, что она пережила в свои восемнадцать лет? Разве можно словами выразить всю ту бездну отчаяния и бесси-лия, разъедающую душу изнутри?
   Не ненависть к другим, а жалость к самой себе вытеснила вдруг все другие чувства. Никому никогда ничего плохого не желала, жила, как все, за что же такое?! Одна на весь мир осталась! Даже пожаловаться некому...
   Первая слеза покатилась вниз, оставляя на щеке горячую дорожку, но поднимать руку, чтобы стереть, не было ни сил, ни желания.
   Пускай! Пускай все видят, как плачет виэлийская царевна, - нет! - последняя ви-элийка из рода Тирона. Это впервые настоящие женские слёзы, слёзы слабости и жалости к себе самой.
   * * *
  
   - Вы хотели видеть меня, госпожа?- Альвита почтительно склонилась.
   - Хотела,- Айна взглянула на управительницу долгим взглядом, не скрывая раздра-жения ни в голосе, ни в сведённых над переносицей бровях.- Да, хотела... Ведь ты же у нас занимаешься всей прислугой на женской половине Дома?
   - Да, госпожа. Но эти обязанности...
   - Мне нужна новая служанка!- Айна не дослушала её, перебила на полуслове. Аль-вита только чуть бровью повела. Все девушки говорят, госпожа в последнее время сердита не в меру, да и сегодняшний день - не исключение. Конечно, очередная размолвка с господином Лидасом - это все знают.
   - В мои обязанности не входит покупка новых рабынь.- Альвита держалась ровно, с достоинством, но и без заносчивости. Она как никто другой знала, как вести себя с каждым из господ. Кэйдар бы, вот, например, даже взгляда на себя прямого не по-зволил. Лидас, так тот, вообще и приказы отдаёт таким тоном, будто об одолжении просит.
   А госпожа Айна особого подхода требует. У неё всё от настроения зависит. Бывает так, что из-за пустяка какого-нибудь раскричится, а в другой раз может ни с того ни с сего подарок сделать, как браслет однажды золотой подарила.
   Но сегодня по всем признакам для неё не лучший день. К обеду не вышла, потре-бовала еду к себе в комнату, но, видно, ни к чему даже не притронулась. Хотя, нет, яблоко одно надрезано, счищена шкурка до половины.
   - Госпожа, может быть, мне позвать Лила?- Предложила вдруг Альвита, резко меняя тему.
   - Врач? Зачем мне врач?- Айна резко закрыла веер, хрустнув планками, приподня-лась и села на ложе, исподлобья глядя на Альвиту.- Что я ему скажу? Что мне всё это,- быстрый взгляд на поднос у прикроватного столика,- ненавистно? Что меня от запаха любимых духов тошнит? Что голова, вот, непонятно от чего кружится?- по-тёрла пальцами переносицу и лоб.- А тут ещё Лидас этот...- Подняла глаза на Альви-ту.- Я сама могу подобрать себе подходящую девушку. Такую, какая мне самой понравится...
   - Вам отобрать тех, кто помоложе и поприятнее лицом?
   - Лучше собери всех, кто есть...
   - И из прачечной - тоже?- Альвита не сдержала улыбки. Айна кивнула в ответ, а потом добавила:
   - И из прачечной, и из купальни, и из кухни - всех по возможности.
   - И когда же?- Альвита стойко выдержала такой приказ, - не приказ! - причуду, очередную хозяйскую причуду, подумала про себя: "Их не меньше сотни наберётся. Куда ж их всех? Да ещё от работы отрывать? Нечего! Старух и девчонок сопливых тащить - нет смысла. На каких сама укажу, из таких и выбирать придётся. Ещё че-го!"
   - Лучше прямо сейчас. Да, немедленно!- Айна снова легла, вытянулась на ложе, закинув руки за голову. Про Альвиту уже и забыла.
   _______________________
  
   Их всех собрали на первом этаже, во внутреннем дворике женской половины Дома. Айна даже опешила немного, столько народу вместе ей уже давно не приходилось видеть. И ведь каждая из этих женщин делает свою, незаметную на первый взгляд работу. Чтоб в каждой комнате и в лабиринте коридоров было чисто. Чтоб к обеду было подано огромное разнообразие блюд. Это только крестьянину достаточно куска хлеба и кислого молока.
   - Это все?- Спросила Айна, откидывая со лба полупрозрачную ткань накидки.
   - Да, госпожа,- Альвита солгала без всякого страха: точно знала, никто её слова проверять не возьмётся.- Правда, я не стала трогать наложниц господина Кэйдара. А остальные все тут...
   На песчаной площадке, позолоченной послеполуденным солнцем, в молчаливом ожидании толпился не один десяток пёстроодетых женщин. Да что там! Здесь их не меньше полусотни. Попробуй-ка выбери ту, что будет впору: послушной, сообрази-тельной, старательной и, конечно же, не болтливой. Вира, например, о многом знала, многое видела, о бо́льшем догадывалась, но молчала, сама понимала, и предупреж-дать не нужно.
   Айна скользила по лицам быстрым и не очень внимательным взглядом. "А сколько же их таких на рынке? Сотни? Но там-то есть продавец, он покажет и расскажет, на любой запрос, на всякий вкус, по первому же требованию...
   Интересно, хоть половина из них понимает, кто здесь перед ними? Моют, стирают, готовят, убирают, топят печи, но сами в большинстве своём даже хозяйки в глаза не видели".
   Все они казались похожими друг на друга при мимолётном знакомстве. От обилия лиц аж в глазах зарябило.
   Хотя... Если присмотреться, есть довольно симпатичненькие, молодые, должно быть, миленькие кокетки, привычные к мужским заигрываниям.
   Айна держалась как строгая хозяйка. Сдвинутые брови, сжатые в линию губы, поднятый подбородок - за строгостью пытается скрыть невольную растерянность. Альвита незаметно улыбнулась. То, что казалось простым на словах, на деле может оказаться непосильной задачей.
   Айна недовольно поморщилась. Обострившееся в последние два месяца обоняние ловило незнакомые, во многом неприятные запахи: резкий, едкий - щёлока; удушли-вый, чадный - кухонного дыма. Улавливался и знакомый с прогулок по саду запах сырой земли, перепревшего навоза, травяного сока.
   Среди по-крестьянски простых загорелых лиц - любопытствующих, равнодушных и просто апатичных ко всему - взгляд выхватил одно.
   Невысокая очень молодая девушка стояла у самого края, никем не заслонённая. Стройная, но без подростковой угловатости.
   Проследив заинтересованный взгляд своей хозяйки, Альвита негромко шепнула:
   - Это та... Господина Лидаса...
   - Да?!- Айна оживилась, брови удивлённо вскинула.- Эта девочка?- И пошла, по-шла, никого вокруг не замечая больше.
   Так это и есть та, которой Лидас пытался жену свою заменить? Интересно-интересно! Нет, она очень даже симпатичная и, наверняка, без всякого опыта. Вот ты кого, значит, вместо меня себе завёл, девчонку-неумеху. Она ж ещё ребёнок!
   Рабыня под пристальным изучающим взглядом смутилась, отвела глаза, склонила голову, повязанную красной косынкой. Пепельные завитки волос падали на плечи, на лоб, закрывая лицо.
   Это твоя соперница, это любовница твоего Лидаса, говорила Айна сама себе. Тебе же всегда хотелось знать, как будет выглядеть та "другая". Ты же угрожала постоян-но, что ни с кем его делить не собираешься. Глаза выцарапать, голыми руками зада-вить...
   А тут же! Вот она - эта "другая"! И ничего! Ничего, кроме любопытства её вид не вызывает.
   Как же быстро стал неинтересен тебе муж, и ревность ко всем его женщинам куда-то подевалась.
   - Хотите наказать?- спросила Альвита. Стояла она за спиной, как вторая тень. Го-лос её звучал шелестящим шёпотом у самого уха.- Вообще-то он уже довольно давно не вызывал её... Она с мая у меня в прачечной. Не сидеть же без дела...
   - А Лидас?
   - Он пока ни разу с тех пор про неё не спрашивал. И другой себе тоже не покупал. Уж я бы знала...
   - Ладно.- Айна отвернулась, будто уходить, но тут вдруг остановилась, прижимая тыльную сторону кисти к губам. Нездоровая бледность её лица не понравилась Аль-вите:
   - Вам нехорошо, госпожа?- Подходя ближе, махнула рукой, распуская прислугу.
   - Голова что-то закружилась. И подкатило. Опять тошнит... Я ведь не ем уже ниче-го почти,- объяснила Айна, покорно принимая помощь управительницы. Они мед-ленно шли по коридору, и Альвита придерживала свою хозяйку под локоть, приоб-няв другой рукой.- Наверное, и вправду придётся вызвать Лила...
   Альвита рассмеялась в ответ.
   - Врач вам сейчас вряд ли поможет.
   - В смысле?- Айна выпрямила плечи, взглянула с удивлением и недоверием одно-временно.- О чём ты?
   Альвита убрала руки, отступила на шаг, оглядывая госпожу с ног до головы, про-изнесла, продолжая улыбаться:
   - Я всегда говорила, у беременных даже осанка меняется. И это в первые месяцы уже видно...
   - Что?!- Айна в ужасе отшатнулась, глянула с изумлением на Альвиту.- О какой беременности речь может идти?
   - А что? Вы - замужняя женщина. Это естественно... Куда неестественнее, пять лет со дня свадьбы вместе прожить и забеременеть только сейчас...
   Альвита ободряющим движением пожала Айне руку, но госпожа выкрикнула вдруг с непонятной злостью:
   - Это неправда! Ты ошибаешься! Ты сама не знаешь...
   И быстрым торопливым шагом бросилась по коридору. Альвита только плечами пожала в ответ. Она за годы своей службы ко многому привыкла и была свидетель-ницей стольких реакций на одно для всех известие: от восторженной радости с виз-гом и подпрыгиванием чуть ли не до потолка до полного равнодушия, а то и нена-висти к самой себе и собственному растущему животу, как это случилось с виэлий-ской царевной.
   Но всё проходит, все успокаиваются. И виэлийка после бесед с Лилом перестала сцены закатывать, послушная стала, не узнать совсем. И госпожа Айна успокоится. Ещё радоваться будет.
   Это ж надо, новость какая!
   Айна сидела на краю ложа, уронив на колени слабые руки, опустив голову. На Альвиту даже не взглянула, но заговорила первая:
   - Скажи, что это просто ошибка! Что тебе показалось...
   - Моя должность мне не позволяет ошибаться...- Альвита не стала подходить близ-ко, почувствовала сразу: доверительной беседы с госпожой не получится. Значит, нужно прямо выяснять все детали.- Задержка месяца два уже, да?
   - Третий,- Айна кивнула, а потом торопливо добавила.- Но у меня однажды уже было так - и ничего. Ничего не было!
   - Такое бывает. Но сейчас все приметы на лицо...
   - Какие приметы? Если б что-то было, я бы сама почувствовала.- Айна вскинула голову - в глазах стояли слёзы, но не радости, отнюдь, скорее, испуга.
   - Тошнота, головокружение, слабость, лень, отсутствие аппетита - это сразу видно. Я же беременную женщину по внешнему виду могу отличить. По походке, по цвету лица - по всем повадкам. И сейчас не ошибаюсь.- Голос Альвиты стал сильным, с властными нотками, приобрёл то, такое знакомое звучание, с каким более опытный человек разговаривает с зелёной молодёжью.
   - Как ты можешь так, сама ведь... сама же ни разу не рожавшая! И говоришь, что знаешь всё!..- крикнула ей в лицо Айна.
   - Знаю-знаю,- вид Альвиты выражал собой полную невозмутимость и спокойствие. Со своей бездетностью она смирилась ещё в юности, не гоже и сейчас душу травить. Эта девчонка сама не понимает, что говорит. Когда успокоится, поймёт, что ни к кому другому ни за помощью, ни за советом, кроме меня, ей не обратиться.- Вам, госпожа, сейчас беречь себя нужно. Первая беременность всегда тяжело переносит-ся... Прогулки на свежем воздухе. Под надёжным присмотром... Рабыню рядом постарше, поопытнее...
   - Я хочу себе ту!- перебила управительницу Айна.
   - Наложницу господина Лидаса?- наивный уточняющий вопрос, но сколько в нём скрытой издёвки, сарказма. Айна зубы стиснула, пытаясь сдержаться. Как же она раздражает, эта старая кочерыжка! И что в ней Отцу нравится? Она же злая! Разве злой человек может быть красивым?
   - Да!!!- выкрикнула так громко, будто громким голосом можно было остановить все дальнейшие отговорки.
   - Она же сама ещё ребёнок... Не знает, что можно, что нельзя в вашем положе-нии... Мало ли, что случиться может. Срок немалый...
   - Я сказала, что хочу себе эту рабыню!- Айна сурово нахмурилась, метнула в Аль-виту взгляд, мгновенно заставивший вспомнить Кэйдара.
   - Ну-у, вообще-то она старательная. И тихоня. На неё ни разу не жаловались...- Альвита уступила, но лишь после минутного раздумья.- Да и господин Лидас к ней так и не привязался... Всего раза три её к нему водили...
   - Всё, я устала, оставь меня!- Выкрикнула Айна, без сил падая лицом в подушку.
   - Слушаюсь, госпожа!- Альвита с поклоном удалилась, скрывая едкую улыбку.
  
   * * *
  
   Ты - беременная женщина! Ты - станешь матерью!
   Айна с ужасом примеряла к себе эти слова, как некоторые новое платье: приста-вить на секунду и, глянув в зеркало, со смехом отбросить. Но ей сейчас было не до смеха. Плакать хотелось, а не смеяться. Нет, дело, конечно, не в самом ребёнке. Ребёнка-то ты как раз и хотела всегда. Особенно, если это окажется мальчик. Про-блема была в другом.
   Как узнать точно, кто его отец?
   Мужа ты не подпускаешь к себе уже давно, с того самого раза ещё в марте. А Ай-вар? Он тоже был с тобой в ту ночь последний раз. И по времени всё совпадает. В марте, вернее, с марта пошла задержка.
   О, Отец Всемогущий, кто же его отец?
   Они же оба были у тебя почти одновременно. Один ночью, другой утром. Ты даже ванну принять не успела. Если бы Лидас был чуть-чуть повнимательнее, он бы мог почувствовать неладное ещё тогда. Запах чужого мужчины...
   Творец Вседержитель, как же ты была неосторожна!
   Лидас мягок нравом, но, кто знает, как бы он повёл себя, узнав правду. Он к Айва-ру всегда хорошо относился, но после такого... Какой мужчина стерпит?
   Бедняга Айвар, он ведь по самому краю ходил все эти месяцы!
   А если ребёнок родится похожим на него? Тут уже никак не скроешь. Вся правда откроется.
   Нет! Ведь он же раньше был, только потом Лидас. Значит, это, наверняка, ребёнок Лидаса. А если нет? Ведь ты же ничего про это не знаешь! Ничего!
   А кого спросить? Кого в этом доме спросишь? Альвиту, что ли? Она со смеху помрёт. Да, тогда уж точно Айвару не жить...
   Что же делать? Что же теперь делать? Как со всем этим разобраться? Своими сила-ми точно уж не справиться.
   А если вытравить?
   Если все проблемы в ребёнке, то выкидыш решит эти проблемы. А после забыть про Айвара!
   Но ты же всегда хотела этого ребёнка! Впервые за пять лет выпала такая возмож-ность, возможность стать матерью. Столько лет замужем, и Лидас не сумел сделать тебе ребёнка, значит, он не его. Айвар - отец! Зная это, разве можно его после всего забыть? Такого красивого, такого нежного, такого страстного!
   Нет уж! Пускай пока всё по-старому остаётся. Девять месяцев - срок немалый. Мало ли, что может случиться... Хотя, уже не девять, уже шесть с половиной.
   А Лидасу лучше пока ничего не говорить. Как хорошо, что его в городе нет. Жаль только, что и Айвара он с собой тоже забрал. Интересно, а как бы он отреагировал, узнав такое?
   Айна мечтательно улыбнулась, вспоминая своего варвара, поняла по сладкому томлению в груди, что скучает. Но этот Лидас! Опять Лидас... И зачем было тогда так спешить с этой дурацкой свадьбой? Многое бы теперь могло пойти по-другому...
   Айна повернулась на другой бок, услышав, как кто-то робко толкнулся в дверь.
   - Добрый вечер, госпожа. Вы позволите?- Новенькая служанка стояла у порога, спрятав за спину руки и низко опустив голову.
   - Проходи,- Айна отметила про себя, что девушку переодели в новое платье, в женский паттий из простой ткани неброской расцветки. Даже в том, что с девчонки сняли её нелепую косынку, улавливалось влияние Альвиты.- Ближе,- указав рукой на пол прямо перед собой, Айна, приподнявшись на локте, смотрела на рабыню с лёг-кой улыбкой, явно не соответствующей её настроению.- Вот сюда, я хочу рассмот-реть тебя поближе.
   Девушка опустилась на коврик, постеленный на пол у ложа, сидела на пятках, спрятав руки в коленях. Светло-пепельные волосы, видно, что довольно длинные, собранные при помощи шпилек на затылке, свободно вились, будто порывались высвободиться из узла сложной причёски.
   - Как твоё имя?
   - Стифоя.- Голос тихий, как шелест ветра в траве, но с приятным звучанием.
   - Мне сказали, кто ты, но наказывать тебя я не намерена.- Какая она хрупкая, ещё совсем ребёнок. И как зажата! Чего она боится? И тут вдруг догадалась:- Он обижал тебя? Был груб с тобой, да?
   - О нет, госпожа! Совсем нет!- она вскинула голову таким порывистым движением, всем телом вперёд подалась. Открытые плечи нежно круглились, а в проступающих сквозь кожу ключицах скрывалась притягательная хрупкость.
   А Лидас далеко не тот наивный простофиля, каким хочет казаться. Умеет выби-рать. Если б он так же постарался при покупке служанки...
   Хотя, теперь у меня будет лучшая служанка из всех, какие были, не считая, конеч-но, Виры.
   - Извините, госпожа...- девушка сама испугалась собственной смелости, вся сжа-лась, вбирая голову в плечи, склонилась так низко, что Айна увидела на её спине, на лопатках несколько уже позеленевших синяков.
   - Кто-то ведь бил тебя, я вижу...
   - Это всё Ладисса. Там, в прачечной...- Стифоя отвечала неохотно и смотрела в сторону.- Ей всё время казалось, что я очень медленно работаю... А когда Инта переложила щёлока в чан, и ткань полезла... Прямо в пальцах у меня разлезаться начала... Она так раскричалась. Сказала, что я непутёвая дура и не умею ничего делать... А потом толкала меня вот так,- девушка подняла руку и, сжимая пальцы, показала,- за шею... В чан с кипятком...
   - Бедненькая,- посочувствовала искренне Айна, хотя в голосе рабыни не было жалобы, только ответ на заданный вопрос.- Ну, здесь уж тебя никто не обидит. Ты же будешь послушной девочкой?- Стифоя на этот вопрос никак не отозвалась, лишь голову опустила ещё ниже.- А сейчас возьми вон там,- Айна глянула на столик,- баночку с кремом. Вон она стоит. С розовой перламутровой крышечкой. Смажь себе руки. У тебя же не кожа - сплошные язвы.
   - Спасибо, госпожа,- девушка почти бесшумно перебралась ближе к столику.
   - А потом спустишься на кухню, скажешь, что ужинать я сегодня выйду, пусть накрывают и на меня,- продолжила Айна, опуская голову на подушку, но лежала так, чтоб видеть и лёжа свою служанку.- И ещё, спроси там, приехал ли господин Лидас.
   - Хорошо, госпожа.- Стифоя вышла, а Айна, проводив её взглядом, закрыла глаза. "Интересно, удивится ли Лидас, когда увидит её здесь возле меня. Кинется искать новую девчонку для себя или нет?"
   * * *
  
   Новость о беременности сестры неприятно удивила Кэйдара. Выслушал он её, правда, довольно спокойно. Отец сообщил это радостное для всех известие, а при Отце Кэйдар не любил открыто выказывать свои эмоции, слишком хорошо и так они чувствовали и понимали друг друга.
   Интересно, почему Отец взялся за такое дело, доводить до его сведения состояние семейных дел Айны? Сама же она никому не сказала. И до сих пор молчит, делает вид, будто ничего не произошло. Конечно, уж она-то лучше всех понимает, что меня эта новость не обрадует.
   А разве она может обрадовать?
   Только забрезжила хоть какая-то надежда, только появился ощутимый шанс дож-даться наследника, как тут появляется новая проблема. Конечно, это ещё не пробле-ма. Ребёнок может и не родиться, уж кому, как не Кэйдару, про это знать. А может родиться не мальчик. И такая возможность не исключается.
   Но сестрёнка молодец! Или здесь лучше сказать спасибо Лидасу?
   Пять лет прожили - ни намёка! И когда все и ждать-то перестали особо, здрав-ствуйте!
   Ну, тут мы ещё посмотрим, чья возьмёт.
   Во-первых, мой и родиться должен раньше. Хотя, никто не гарантировал, что это будет мальчик.
   Во-вторых, окончательное решение принимать Отцу. Ему решать, если оба маль-чика родятся.
   Интересно, как Он будет выходить из такого положения? Кому передаст власть: сыну или зятю? Вернее, дочери. Тут уж ясно сразу, кто приказы отдавать будет.
   Вот Лидас-то, наверно, окрылится при этой новости. Он, наивный, ещё не знает ничего, у себя в поместье третью неделю пропадает. А тут такое происходит! Такие перемены намечаются.
   Продолжая игру Айны, Кэйдар сделал вид, что он не в курсе всех дел. А сам с улыбкой следил за развитием событий. Скорые перемены в своём доме он чувство-вал кожей, но сам пока решил ни во что не вмешиваться.
  
   * * *
  
   Дариана за весь июнь впервые навестила свою подругу, да и то, явилась только после приглашения с её стороны.
   В течение всей зимы и весны они не общались, даже не переписывались. Наверное, сказывалось то недовольство Айны после их последней встречи. Сейчас же, когда потребовался совет более старшей и более опытной подруги, Айна готова была за-быть о многом.
   - Всё затворничаешь?- первой спросила Дариана, застав Айну в комнате.
   - Ну, почему так сразу?- та улыбнулась в ответ.- Вчера я была в храме Отца-Создателя. Принесла жертву вечному огню...
   - И даже загадала желание?- Дариана усмехнулась с беззлобным ехидством.
   - Да, загадала.- Сидя в кресле, Айна наблюдала за перемещениями Дарианы по комнате: одно окно, другое, полированное бронзовое зеркало в резной золочёной оправе. Остановилась же гостья возле прикроватного столика с косметикой и укра-шениями. Медленно покачивая рукой раскрытый веер, другой рукой копалась в раскрытой шкатулке, рассматривая наиболее интересные вещички на раскрытой ладони.
   - Дарил он тебе хоть что новенькое?- спросила, наконец, скосив на Айну глаза, подведённые угольным карандашиком.
   - Кто? Лидас?- не поняла сразу Айна, так как задумалась над чем-то своим.- Дарил, конечно же. Браслеты там есть. Один с красными камнями. А другой - совсем недав-но - с зелёными... Но этот мне не понравился. Очень широкий. Никакого изящества. Наша работа, из местной мастерской...
   - А сам-то он где, Лидас твой?- Дариана примерила перстень и, отнеся руку как можно дальше от лица, разглядывала то справа, то слева, прикидывала, как сидит, как смотрится.- Я знаю: я ему не нравлюсь. Твой муженёк не из тех, кто умеет улы-баться, стиснув зубы.
   - Он уехал. Опять на стройке. Уже почти месяц как.
   - Скучаешь? А тот красавчик-телохранитель тоже с ним?- Дариана повернулась к Айне лицом, покрутила рукой с браслетом на запястье: красные камни мигнули хищными зрачками.
   - Ты зачем про него спрашиваешь?- Айна, подозревая что-то, нахмурила брови. Но Дариана рассмеялась в ответ, добавила:
   - Да так. Вспомнился почему-то. Хорошенький... И ты так его и не обольстила? Таким случаем - и не воспользовалась?
   - Дариана, я ведь не за этим тебя пригласила,- Айна не ответила на вопрос, доволь-но резко дав понять, что обсуждать эту тему не намерена.- У меня же ребёнок будет, ты знаешь?
   - Да?- Дариана с улыбкой изумления взглянула на подругу.- И какой срок?
   - Почти три месяца.
   - О! Поздравляю! Хотя... Ты же говорила как-то, что Лидас не сумеет, что он за пять лет супружества...
   - Мне кажется, это не его ребёнок,- перебила её Айна.
   - А чей же?- Дариана изумилась. Не то слово! Посмотрела на Айну такими глазами, будто видела её впервые в жизни.- Ты завела себе другого мужчину? Айна, - ты?!.. И кто он? Наверняка, какой-нибудь аристократ, достойный твоего положения? Не Адамас ли, приятель Кэйдара? Он частенько сюда наведуется...
   - Дариана!..- со страданием воскликнула Айна, останавливая поток вопросов.- Я не знаю, кто отец...- последние слова произнесла чуть слышно, опустив глаза, будто признаваясь в страшном грехе.
   Дариана рассмеялась в ответ, громко, со злой радостью, совершенно Айне не по-нятной.
   - Я всегда говорила, мужья могут себе позволять спать с кем угодно, но не уверены в главном: а своего ли ребёнка они воспитывают?
   - Это не смешно, вообще-то...- В голосе Айны появилась обида, которую она не намеревалась скрывать
   - Ты спала с ними обоими одновременно?- Дариана присела на край ложа, смотрела серьёзно и прямо. Айна невольно смутилась, отвела взгляд, но ответила честно:- Да... Так получилось... Один был ночью, другой - сразу же утром. И я теперь не знаю...
   - И ты этим обеспокоена?- Дариана улыбнулась.- Я бы на твоём месте даже не думала. Если ты спала со своим мужем хотя бы раз за эти три месяца, то чего тогда бояться? Ему не в чем тебя заподозрить.
   - А как же?..
   - Чего ты боишься? Что ребёнок может родиться непохожим на Лидаса? Какая глупость! Я знаю двух женщин - известные лица в наших кругах, поэтому обойдёмся без имён, - они растят сыновей от других мужчин. И хоть бы кто хоть что-нибудь подумал. Оба - будущие наследники громадного состояния.
   Поверь мне, муж будет видеть то, что будет нужно тебе. И верить в то, что ты скажешь. А Лидас твой... Его обмануть даже дурочка сможет...
   - Он не такой глупый, каким может показаться.- Слова Дарианы, её мнение оскор-били Айну. Одно дело, думать так самой, другое - слушать подобное от других жен-щин.
   - В любом случае ты всегда можешь его вытравить. Я знаю одну жрицу из храма Страстного Желания... Там могут прерывать беременность на любом сроке... Если всё делать по правилам, то это почти не опасно. Не верь тому, что болтают... Я знаю сама...
   - Но я хочу этого ребёнка!- воскликнула Айна, ломая в отчаянии пальцы.
   - Тогда в чём дело? Рожай - и всё!- Дариана полулежала на ложе, упираясь локтем в мякоть одеяла, покачивала вытянутой ногой, обутой в лёгкую сандалию. Золотая пряжка поблескивала на солнце.
   - Не знаю. А если вдруг...
   - Что - вдруг?! Чего тебе бояться? О твоей связи кто-нибудь в этом доме знает?
   - Нет. Была служанка, но я дала ей вольную.
   - Ну и всё. Какие тогда могут быть проблемы? Главное сейчас - повода не давать. Никаких встреч, никаких связей. А то кто его знает,- Дариана усмехнулась, а потом задумалась. После долгого молчания заговорила:- Мне в подобной ситуации было куда хуже. Я, дура, думала - это любовь. Да и этот... Обещал принять меня после развода. Представляешь, какая жертва со стороны потомственного аристократа! Но потом послушался папочку. И ничего! Сейчас женат, законные детишки. Поместье на побережье. Свой корабль в порту.
   - Присито́р?- догадалась Айна.
   - Он самый,- Дариана опять усмехнулась. В прищуре её глаз таилась только злость - ни боли, ни страдания.- Мне самой пришлось решать все проблемы. А мой муже-нёк... Мы даже в одной спальне не спали больше года. От одного поцелуя в губы не забеременеешь...
   А он уже шевелиться начал... На пятом месяце... И живот уже было видно... И ничего! Вытравила! Проболела, правда, долго... Но мой Атталас и не понял ничего. И до сих пор не знает...
   - Ты никогда не говорила...- прошептала Айна с ужасом. А Дариана всегда каза-лась ей беззаботной беспечной сластолюбкой. Вот откуда её злость к мужчинам. Она обожает влюблять их в себя, мучить, а потом бросать без всякого сожаления.
   Отданная по воле отца замуж за вдовца, старинного друга семьи, Дариана жила одной лишь мечтой: дождаться похорон мужа. Все эти годы её грела мысль о наслед-стве. Но престарелый Атталас не спешил умирать. Постоянно жаловался на здоровье, кашлял и кряхтел, но продолжал жить. Он очень боялся быть отравленным. Всю его еду перед подачей на стол проверяли слуги.
   Айна всё это знала, поэтому не спешила осуждать подругу за ту жизнь, которую она ведёт. Но о сказанном сейчас слышала впервые.
   - А чем гордиться?- недобрая усмешка не сходила с губ Дарианы.- Тем более, тогда мы с тобой и не общались совсем,- вздохнула, разглядывая рисунок на веере.- Зато теперь мне бояться нечего. Врач сказал, детей у меня больше не будет... После того раза...
   Поэтому, рожай, милочка, мой тебе совет. Твоему Лидасу нужен ребёнок. А нам нужен Наследник.
   - Кэйдар всё равно не позволит,- заметила Айна как-то отстранённо, будто эта тема волновала её меньше всего.- Он намеревается править сам. Он для этого на всё пой-дёт... К тому же он тоже ждёт наследника... Его наложница уже на седьмом месяце.
   - Ну, это ещё ничего не значит,- рассмеялась Дариана.- Только Создателю решать, кто из вас будет править. У любого из вас может родиться девочка. И тогда...
   - А если это будут мальчишки, решать придётся Воплощённому.
   - Да. И ты уже знаешь, кому Он готов отдать предпочтение?- Дариана, напротив, всем видом своим выражала предельную заинтересованность. Ей приятно было думать о том, что она запросто может болтать вот так с будущей Правительницей, а уж в том, кто будет отдавать указы, ей сомневаться не приходилось.
   - Отец всё ещё болеет. Он может заторопиться с решением. Но Кэйдару, как сыну, есть, на что рассчитывать. Зять Воплощённого - и Правитель, это будет последнее дело.
   - Ну, с таким подходом тебе и думать не стоит о венце Солнцеликого. Какая-то одна наложница может тебе всё испортить. Неужели ты ничего не можешь сделать? Ты - хозяйка на этой половине Дома. Такая малость - толкнуть локтем на лестнице. Или вовремя подставить ногу...
   - Дариана! Что ты предлагаешь?! Как можно?- Айна прикрыла глаза раскрытой ладонью, как будто видеть не могла недобрую улыбку на лице подруги.- Я не смогу пойти на такое... Да Создатель и так наказывает его и без моей помощи. Он и этого ребёнка не дождётся. Вот увидишь!
   - Ну, знаешь...- Дариана с сожалением покачала головой.- В расчете на вмешатель-ство Создателя можно самое лучшее время упустить. А родится - и что тогда? Жа-леть всю жизнь будешь, что такую возможность упустила.
   - Не буду,- Айна упрямо поджала губы, сидела, чуть наклонив голову, переубеж-дать её в эту минуту - только силы зря тратить.
   - Ну, как знаешь,- Дариана отгородилась веером, а потом вообще отвернулась к окну.
   * * *
  
   - Айна, милая...- Лидас на секунду задержался у входа, но ей хватило одного взгляда, чтоб видеть мужа с головы до ног. Лицом всё тот же, ничто в душе не дрог-нуло, а ведь так старательно все последующие за известием дни развивала в себе любовь к отсутствующему супругу. И вот он приехал - и ничего! Как ни заставляла себя, как ни убеждала, ни уговаривала не лежит к нему сердце. Поэтому, наоборот, всё в нём раздражает, а не радует.
   Эта его одежда пыльная, посеревший плащ, потускневшие застёжки на сандалиях. Торопился, видно, очень спешил, если в таком виде перед женой является. И это при своей кошачьей страсти к чистоплотности.
   - Я сразу же выехал, как только узнал,- Лидас порывистым движением упал перед ней на колени, руку её, лежавшую в складках платья, принял так осторожно, будто чего хрупкого касался, прижался к кисти щекой, замер. Даже это слепое обожание раздражало Айну. Если б он так не любил, не мучился сам, было бы проще, легче изменять ему. Но сейчас ни о какой измене и речи быть не может. На время бере-менности лучше вообще забыть о мужчинах: о муже, о...
   Айна медленно подняла голову - и не сдержала радостной улыбки. Виэл для всех и её Айвар стоял у входа. Привычная поза: прямая спина, убранные назад руки, чуть вздёрнутый подбородок. Их взгляды встретились. Айна чуть подалась вперёд пле-чами, губы разомкнулись сами - она жаждала приветственного поцелуя. Он него - не от мужа!
   Айвар отвёл взгляд, перевёл глаза на Лидаса, на его покорно склонившуюся фигу-ру, - этот немой ответ был яснее ясного.
   Да, ты прав как всегда. Нужно помнить о муже, о законном супруге. Хватит играть. Всему есть предел, и даже этим чувствам.
   - Кэйдар передал мне вместе с Миидом,- Лидас поднял на неё свои светящиеся восторженной радостью глаза.- Я так рад, ты даже представить себе не можешь... Какой сейчас месяц?
   - Четвёртый.
   - Уже?
   - Если ты будешь отсутствовать по месяцу и больше, то и более важные события пропустишь.- Айна чуть подалась назад, откинулась на спинку кресла, смотрела на Лидаса, склонив голову на бок. Во взгляде, в улыбке - усмешка, а сама чувствовала на себе взгляд Айвара и не могла отделаться от странной скованности. Отчего так? Ведь он же никогда раньше не мешал своим присутствием.
   - Разве могут быть более важные события?- Лидас со смехом выпрямился. Отец-Создатель, как он слеп! Он ничего не видит, ничего не замечает. Наивен, как ребё-нок.- У меня будет ребёнок! Мой ребёнок! Я даже думать о таком боялся, понима-ешь! Молился, жертвы посылал в храм Отца. Об одном лишь просил, о нашем ребён-ке...
   - Это может быть девочка.- Радость Лидаса не трогала её. Айна, не отрываясь, смотрела на Айвара, по выражению его лица понимала: суть происходящего начина-ет доходить до него лишь в эту минуту. И как сразу же ожило его лицо! А глаза! Он заговорит сейчас! Вмешается! И выдаст себя с головой!
   - Это не обязательно будет наследник. Если родится девочка... Ты будешь так же рад рождению дочери?- Чуть повысила тон голоса, лишь бы только отвлечь его, заставить молчать, взывая про себя с мольбой: "Молчи! Ради всего святого, молчи! Это уже не твоё дело..."
   - О! Да какая разница?!- воскликнул Лидас. Его было не узнать. Он прямо светился изнутри. И вся его сдержанность и сухость куда-то делись.- У нас будет семья, по-нимаешь, Айна, настоящая семья! Мы переберёмся в свой дом. Там уже стены обли-цовывают, выкладывают плиткой пол, расписывают фрески. Осталось так мало! И мы будем жить только для себя. Видела бы ты эти горы! Такая красота! Такая тиши-на! Это божественное место. Посадим на склоне виноградники, терассами пустим сад. Это будет лучшее в мире поместье...
   - Ты - идан, ты жить не можешь без своих гор. А меня ты спросил? Сначала это должно было быть загородное поместье на время летней жары. Сейчас ты собира-ешься запереть меня в нём на всю жизнь. Жить в одиночестве?
   - Почему в одиночестве?- Лидас удивлённо вскинул брови.- С тобой буду я. А наш ребёнок?
   - Ты можешь наследовать Отца, ты подумал об этом?- Айна смерила Лидаса таким убийственным взглядом, что тот невольно осёкся, сник, задумался и не сразу нашёл-ся с ответом:
   - Кэйдар наследует титул - это любому ясно. Он - сын Воплощённого, я же всего лишь зять. К тому же я никогда и не собирался...- в смущении потёр лоб тыльной стороной ладони, улыбнулся растерянно.- Я никогда не думал об этом... Действи-тельно, не думал...
   - Вот видишь! Вот и весь твой переезд. Пока Отец не решит, кто из вас будет на-следовать за Ним, Каракас ты не покинешь, ясно тебе?!- Айна сидела в кресле, поло-жив вытянутые ноги на стульчик-подставку. Платье плотно облегало стройные бёд-ра, сквозь лёгкую ткань угадывался нежный рисунок голеней и лодыжек. Фигура всё так же соблазнительна, и не скажешь, глядя на неё. Только в талии появилась незна-комая, но очень женственная мягкость, округлость. Красивая женщина, она и бере-менная оставалась по-прежнему красивой. Лидас невольно залюбовался ей, стоял, улыбаясь, обо всём на свете забыв.
   Его отвлёк скрип двери. На пороге с подносиком в руках стояла рабыня-служанка. Лидас узнал её и не сдержал удивлённого возгласа:
   - А она-то что здесь делает?
   - А что? Ты чем-то недоволен?- Айна предвкушала момент, поэтому с предельным хладнокровием подозвала рабыню к себе коротким взмахом руки.- Это теперь моя новая служанка. Познакомься, её зовут Стифоя...
   - Я знаю!- Лидас бросил на девушку короткий взгляд. Та стояла, опустив голову, тени от длинных ресниц, рассеиваясь, падали на побледневшие щёки. Она не скры-вала своей растерянности при встрече с господином, даже взглянуть в его сторону не смела, только губы кусала от волнения. Свежеотжатый сок в высоком бокале пока-чивался, выдавая дрожь в пальцах, сжимающих серебро подноса.- Я знаю, кто это! Но как это понимать? Очередная выходка?
   - Ну почему так сразу?- Айна рассмеялась. Ей приятно было видеть недовольство Лидаса, его смущение.- Она мне нравится. Она прекрасно справляется со своими обязанностями, послушна, не ленива. И на лицо приятная.- Айна сняла бокал с под-носа, отпила несколько глотков, глядя на Лидаса поверх тонко выкованного из золо-та края.- Ты наложниц для себя лучше выбираешь, чем служанок для жены...
   - Её Кэйдар выбирал,- возразил Лидас, сам понимая, что этот факт для Айны не имеет никакого значения.
   - Ну что ж. Попроси его выбрать тебе новую рабыню для постельных нужд. Она тебе в ближайшие пять месяцев, точно, понадобится. Рисковать ради твоего ублаже-ния я не собираюсь. Мне нужен здоровый ребёнок...
   - Ты могла бы поручить управляющему покупку служанки для себя. Так все дела-ют. Минан учёл бы все твои пожелания...
   - Ничего. Я уже и сама нашла то, что мне нужно. Так что иди, покупай себе новую девку!- Айна с грохотом поставила бокал на поднос, смотрела, глаз не отводя от лица Лидаса, а тот промолчал, сдержался, видно было только, как мускулы на скулах под загорелой кожей двигаются.
   Свидетелями этой семейной сцены были ещё два человека, но Айна с детства была приучена не стесняться своих слуг. Стифоя, понимая, что своим появлением оконча-тельно испортила с таким трудом восстанавливаемые отношения, попятилась к две-ри, чуть не натолкнувшись при этом на Айвара. Тот поддержал девушку за плечи, а она, глянув на него через плечо, беспомощно улыбнулась в ответ. Они узнали друг друга, хоть и увиделись со дня покупки в первый раз.
   Стифоя не успела выйти, первым комнату покинул Лидас, вышел, больше ни слова не сказав. Айвар вынужден был отправиться за ним следом.
  
   * * *
  
   Посыльный прибыл поздним вечером, и письмо нашло Лидаса за столом.
   - Что там?- Скорее из вежливости, чем из любопытства поинтересовался Кэйдар.
   - Мне нужно срочно ехать...- начал Лидас, глядя куда-то в пустоту остановившим-ся взглядом.
   - Куда это?- Кэйдар, чувствуя что-то неладное, отставил бокал с вином.
   - Мой отец умер...- Лидас с сухим щелчком сложил деревянные планки письма.
   - Тиман? Он не выглядел таким уж старым.
   - Подробности здесь не сообщаются,- Лидас со вздохом потёр лицо ладонями.- Как чувствовал тогда, что мы не встретимся с ним больше в этой жизни...
   Поднялся, с шумом отодвигая стул с высокой спинкой.
   - Что, прямо сейчас?- Кэйдар удивлённо поднял брови.
   - Нужно сначала Айну предупредить. Представляю, что сейчас будет. Она до сих пор на меня злится за прошлое отсутствие...
   - Иди собирайся лучше. Я сам с ней поговорю,- неожиданно предложил Кэйдар и даже сам удивился собственной участливости. Лидас в ответ медленно кивнул голо-вой, он всё ещё продолжал что-то важное для себя обдумывать.
   - Сколько людей возьмёшь себе в сопровождение?
   - Хотел только с телохранителем выехать.
   - Да ты что?! Ты - зять Правителя! Что про тебя скажут? Человек двадцать надо - никак не меньше. А если что в дороге случится? Как в тот раз. С одного твоего что толку?
   - Он не сможет сейчас со мной поехать. Я отпустил его на эту ночь в город,- не-ожиданно вспомнил Лидас и, досадуя, дёрнул головой.
   - Что?! Ты позволяешь ему такое? Раб шляется по нашему городу, занимается неизвестно чем, и ты так спокойно говоришь об этом. Ты что ему позволяешь?- Кэйдар сначала изумился, затем начал злиться. Ещё бы! С такой беспечностью он столкнулся впервые в жизни.
   - Он всегда возвращается. Что в этом такого?
   - Нет, Лидас, ты, точно, когда-нибудь пожалеешь о своём мягкосердечии. Помяни моё слово,- предупредил Кэйдар и тут же сам сменил тему.- Может, тебе лучше утра дождаться? Выедешь с рассветом. Зато успеешь собраться.
   - Дорога и без того долгая. В пять дней не уложиться. Без меня погребальный обряд провести не смогут. По нашим законам все сыновья должны попрощаться с отцом, иначе душа его не успокоится. И потом мне надо будет выдержать все поминальные сроки...
   - Так это насколько получится? Месяц?
   - Может быть, даже два.
   - Айна и вправду взбесится, когда узнает,- усмехнулся Кэйдар.
   - Не знаю. Я не заметил, чтоб она сильно уж соскучилась. Все её нападки скорее по привычке... Ладно!- Лидас решительно направился к двери.- Нужно отдать приказ на сборы...
   * * *
  
   Лидас уехал.
   Этой новостью встретила Даида Айвара, стоило ему утром появиться на кухне. Уехал неожиданно, потому что вызвали на похороны отца, правителя иданских зе-мель. Уехал и вернётся нескоро.
   Со стороны можно было подумать, что отсутствие хозяина обрадовало Айвара, ведь на это время он получил относительную свободу действий. Никто не приказы-вает, сопровождать некого - занимайся, чем хочешь.
   Но Айвар расстроился, и на это было несколько причин. Во-первых, он лишился в лице Лидаса своего покровителя и защитника. Кто знает, как поведёт себя Кэйдар. Он же так смотрит всегда. Раньше - с презрением и больше - с равнодушием, но после того тренировочного поединка всё чаще в его взгляде Айвар видел плохо сдерживаемую искорку ярости.
   Кэйдар всё ещё помнит о своём поражении. Он будто выжидает, ждёт очередной глупости, чтоб наказать за всё, что было в прошлом. За то, что посмел наравных противостоять во владении мечом, за то, что покушался когда-то на жизнь и выжил после экзекуции.
   Всё это Айвар понимал, и понимание это помогало выбирать правильный для такого случая путь: не попадаться на глаза, напоминая о себе, и быть предельно осторожным.
   У Кэйдара и без того масса дел, чтобы ещё отвлекаться на какого-то невольника.
   Другая же причина казалась более важной.
   Айвар хотел поехать с Лидасом. Не потому, конечно, что иданы жили в горах, а он скучал по жизни горцев, а потому, что в пути легко можно было сбежать. Ему бы только вырваться за стены ненавистного города, увидеть скалы воочию - и всё! Удержи его тогда! А в горах, в родной с рождения стихии, им его не поймать, не выследить.
   Но кто бы заранее знал, как всё обернётся.
   Когда покидал Дворец Правителя вчера вечером, разве мог предположить такое? А свобода была так близка, так возможна. Да и Лидас хотел взять с собой своего тело-хранителя. Он не скрывал во время сборов, что недоволен отсутствием Виэла. И хотя сам отпустил его, пока седлали коней, пока собирали в дорогу еду и торопливые подарки, поминутно справлялся, не вернулся ли, не появился ли его верный телохра-нитель.
   Да, такой шанс может больше не повториться, такого случая всю жизнь можно ждать и не дождаться. Но раз не получилось, значит, такова воля Матери. Она знает лучший путь для каждого из своих детей. А расстраиваться сейчас нет смысла, это не поможет. Раз остался, значит, нужно решать те дела, которые требуют решения. И первым из этих дел была не поставленная точка в отношениях с госпожой, с Айной.
   Новость о её беременности неприятно удивила. То, что было между ними все зим-ние месяцы и даже в марте, указывало на то, что это может быть твой ребёнок. По срокам совпадало, но не это главное. Лучше спросить саму Айну, узнать, что наме-рена она делать в таком случае, но Айна стала избегать его. Завтракать не выходит совсем - уходит в эти часы в храм на молитву. Обедает раньше принятого времени и потому в полном одиночестве, без мужа, без брата. А ужинает отдельно, у себя в комнате.
   И в комнату к себе запретила пускать, потребовала поставить двух охранников у входа.
   На прогулки в сад выходит в сопровождении трёх рабынь. И куда бы ни направи-лась, таскает за собой ту молоденькую девчонку.
   Почему она так ведёт себя? Чего она боится? Ведь раньше же ничего не боялась, а сколько говорила о своих чувствах, о страсти своей, хотя и ставила этим в тупик.
   Почему такая перемена? Что произошло? Ясно и так: всему виной будущий ребё-нок. Но если он мой, я имею право хотя бы знать об этом! Почему она одна решает всё? Я же не Лидас, я не хочу слепо подчиняться тебе и твоим желаниям.
   Хорошо! Ты не хочешь говорить со мной, ты не хочешь меня видеть, я сделаю так, что тебе придётся это сделать. Я найду тебя сам, пробьюсь через все преграды - и будь что будет!
   * * *
  
   Лил оказался прав. Перемены по отношению к себе Ирида почувствовала сразу же, как только послушно принялась выполнять всё то, что от неё хотели.
   Больших усилий ей стоило отказаться от мысли о самоубийстве. Ребёнок должен родиться, так они все хотят, пускай тогда живёт. А он напоминал о себе всё чаще, почти постоянно толкался в животе. После того, как Лил перестал приходить, он, ещё не рождённый ребёнок Кэйдара, стал её единственным собеседником. Она мыс-ленно общалась с ним, и он, казалось, понимал её.
   За время, пока Ирида болела, живот ещё больше увеличился, причинял неудобство во сне. И сандалии тяжело стало надевать самой.
   И всё равно она отказалась от рабыни-служанки! Мучилась, быстро уставала, но отказалась от помощи, и от круглосуточного присмотра. А ещё ей была неприятна сама мысль о том, что заботятся о ней только ради её живота, ради ребёнка, да и то, только потому, что это ребёнок Кэйдара.
   Её скрытность и необщительность мешали ей сблизиться с другими девушками. Ирида даже на прогулки предпочитала отправляться одна. А в саду она заблудиться не боялась. Разве можно заблудиться здесь, среди высаженных в строгом порядке деревьев, среди отсыпанных белым и розовым песком дорожек?
   А гулять ей Альвита не запрещала. Наоборот, приветствовала всячески. Она по опыту знала, прогулки на свежем воздухе полезны будущей матери на всех месяцах беременности.
   Сад протянулся вдоль высокой стены, отделяющей Дворец от остальной части города. Удаляясь всё дальше, Ирида однажды совсем случайно наткнулась на не-большую калитку, которую охранял всего один воин. Сюда входили и выходили рабы из дворовой обслуги. Кто-то шёл на рынок, кто-то уже возвращался с покупка-ми. Кого-то отпускали даже по своим делам. Охранник и не вникал особо в объясне-ния, в его обязанности входило только открывать и закрывать засов, при этом он частенько покидал свой пост, отправляясь в сторону кухни. А там уж он бывало, и по часу пропадал.
   Ирида почти неделю следила за этим местом, подолгу простаивала прямо среди деревьев и кустов. Но на побег решилась только после очередного врачебного ос-мотра и после слов Лила, брошенных с радостной улыбкой: "Ну, вот, ещё недельки две походишь, моя милая, и к середине августа ребёночка будем ждать..."
   Так быстро! Так неожиданно!
   Она первые месяцы беременности измучилась вся, каждый день проживала через силу, после ранения же время понеслось вскачь, уже июль заканчивался. Новость о приближении родов её испугала. Нужно бежать сейчас, пока ребёнок не держит тебя, как колодка на ноге. С животом, конечно, тоже далеко не уйдёшь, но попробовать стоит. За две недели мало ли, что может случиться. А здесь же, когда он родится, ты потеряешь над ним всякую власть. А отдавать этого ребёнка Кэйдару на воспитание, чтоб из него вырос второй такой же, Ирида не хотела вовсе.
   - А гулять можно?- Спросила Лила при осмотре.
   - Можно. Но не долго. И чтоб рядом был кто-нибудь. На всякий случай. Роды могут начаться раньше...
   Альвита тоже разрешила прогулки по саду, но только после обеда и один раз в день, и ещё приставила рабыню, пожилую, вечно спокойную вайдарку Дамалу.
   Ирида согласилась со всем, чего хотела управительница. Пускай! Пусть приказы-вает, что хочет, ещё посмотрим, чьё слово будет последним.
  
   * * *
  
   Пропажи хватились только вечером, перед самым ужином. И что тут тогда нача-лось!
   Альвита отхлестала по щекам старую Дамалу, накричала на неё страшными слова-ми, но узнала совсем немного. Да, всё время находилась рядом, ни на шаг не отста-вала, но потом виэлийка попросила узнать, что будет на ужин и когда будут пода-вать. Поэтому и ушла, оставила одну, но виэлийка осталась у абрикосового дерева, решила собрать фруктов к столу. Да, виновата в том, что вернулась не сразу, что задержалась на кухне, помогала чистить рыбу, но ведь Даиде никогда не хватает рук. Как ей откажешь?
   - Какая тут рыба может быть?! Какая Даида?!- кричала Альвита.- Тебя поставили присматривать за наложницей господина, какие после этого могут оправдания быть?
   Обозвала "старой тупой дурой", но не Дамала оказалась последней, кто видел виэлийку. Когда стали всё тщательно проверять и всех опрашивать, охранник при-знался, что выпускал служанку за калитку. А что в этом такого? Она назвалась рабы-ней госпожи Айны, по её поручению отправилась на рынок прикупить шитых золо-том кружев для нового платья. С ней и корзиночка была небольшая.
   А то, что беременная, так что в этом необычного? Сколько их всяких туда-сюда за день шастает, и молодых и старых, и с животом и без.
   Альвита и этому дураку отвесила крепкую затрещину. Но что толку? Худшее было впереди - нужно ещё как-то Кэйдару новость сообщить. Что-то будет, когда он узна-ет.
   ________________________
  
   Кэйдар выслушал сообщение довольно спокойно, и первым его вопросом был такой:
   - Какой у неё срок?
   - На последнем осмотре Лил сказал, что недели две осталось ходить. А это пять дней назад было,- прикинула в уме Альвита.- Значит, дней десять, не больше.
   - Такая куча охраны, толпы слуг - и от вас сбежала женщина на сносях,- Кэйдар сидел за столом, смотрел на разложенные перед ним документы государственной важности, но перед этим известием все другие дела отступили на второй план.- Как вообще такое возможно?- Наконец поднял глаза на Альвиту, пронзил испепеляющим взглядом с трудом сдерживаемой ярости. В таком состоянии он вообще страшен, это Альвита по опыту знала, и всё-таки набралась смелости, заговорила:
   - Она обманула нас всех, господин. Отец-Солнцеликий всему свидетель!.. Лил приходил к ней по несколько раз на дню. Они всё говорили о чём-то, я не знаю, о чём. Но после этого её как подменили. Воплощённое послушание и покорность! Ни слова поперёк от неё не слышала, такая умница стала. Чудить перестала. Наоборот! Так заботилась о себе, о ребёнке. Чаще спросит лишний раз, а можно ли в её поло-жении то или это...
   - И что, такая перемена тебя лично ни разу не встревожила? Подвох не ощущался?- Кэйдар недоверчиво ухмыльнулся, смерив Альвиту взглядом.
   - Так она после того раза, с кинжалом, вроде, как немного со странностями стала. Раньше-то, как зыркнет из-под ресниц, аж холодом по спине... Так и ждёшь от неё чего похуже. А тут вообще перестала других замечать. Всё больше сама по себе. Сидит в стороне от всех, разговаривает сама с собой, или поёт чуть слышно... По саду много гуляла. Встанет, так, возле дерева...
   - Но сбежать ей ума хватило!- резко перебил Альвиту Кэйдар.
   - Я и говорю вам, господин, она обманула нас всех,- Альвита чуть осмелела, тонко чувствуя состояние своего собеседника. Да, Кэйдар стерпел, не взъярился, но глубо-ко задумался. Значит, сумеет что-то сделать, что-то придумает.
   - Ей с таким животом далеко не уйти, господин, она, точно, где-то рядом. В не-скольких кварталах,- заговорила снова, торопливо, будто оправдываясь.- Нужно перекрыть все улицы и тщательно проверить...
   - Это я и сам знаю! Как ловить беглых, меня учить не надо,- глянул на неё Кэйдар со злой насмешкой.- А вот как такое могло случиться, я так и не понял. Кто-то в этом доме явно не справляется со своими обязанностями... И после этого считает себя в праве указывать мне, что делать.
   - Простите, господин, я не хотела. Я совсем не то сказать хотела...- Альвита скло-нилась в поклоне так низко, как и в свои двадцать никому не кланялась.
   - Конечно!- Кэйдар поднялся, отбрасывая сломанную кисточку для письма, глянул мельком на испачканные в туши пальцы.
   "Вот ведь дрянь! Обманула! Конечно, обманула. Таких дураков не велик труд обмануть. Но мы ещё посмотрим, куда ты в незнакомом городе пойдёшь. Я ещё и награду за тебя объявлю. Куда ты тогда после этого денешься?"
  
   * * *
  
   Дня не прошло, как новость разлетелась по всему Дворцу. Сбежала наложница господина Кэйдара - не простая рабыня! Это был дерзкий и не совсем умный ход. Всякий знает: в самом городе не спрятаться. За укрывательство беглого по закону полагается смертная казнь. Но и за стены Каракаса тоже не выйти. Поэтому все понимали: поимка беглянки - это дело времени. День, может быть, два - не больше. Но пошёл уже третий день, а известий никаких не поступало. Рабыня как в воду канула. А вместе с ней и ребёнок Кэйдара.
   Айна не то что бы злорадствовала, но испытала некоторое удовольствие. Ради того, чтобы видеть, как бесится Кэйдар, она даже на ужин вышла к общему столу. И в первую же очередь спросила:
   - Ну, что? Нашли твою рабыню?
   Кэйдар в ответ смерил сестру долгим и очень красноречивым взглядом, задал встречный вопрос:
   - С чего это вдруг такая участливость? Уж не в беременности ли твоей всё дело, сестричка?
   - А что, ты сам полагаешь, что ЭТО возможно?- Айна улыбалась ему в лицо с ласковой издёвкой, сидела, упираясь подбородком в выставленные руки, а локтями - в край стола. На тонких запястьях - золотые браслеты, на пальцах - кольца. Приоде-лась. Мужа нет дома, перед кем красуешься? И Адамаса я и не собирался сегодня приглашать.
   Женщина, одним словом. Все они такие, стервы. Обманщицы себялюбивые. Ни на какие чувства не способные, кроме расчёта и выгоды.
   - Как бы то ни было, Отцу решать.- Кэйдар наблюдал за ней исподлобья, с трудом сдерживал в себе желание со всей силы треснуть кулаком по столу. Проклятое пле-мя! Все они дочери Нэйт, тьмы, печали и горя. Одни проблемы от этих женщин. Одна здесь нервы мотает, другая - шляется неизвестно где... Выпорю, как только в руки попадётся, и будь оно всё проклято!.. Тоже мне, царская дочка! Привыкла к безнаказанности...
   - Если, имея сына, Отец до сих пор колеблется в принятии окончательного реше-ния, то это что-то да значит. Чем-то ты Его не устраиваешь...- она, как все женщины, инстинктивно нащупала самую больную точку и колола в неё своими шпильками, не переставая.- Эгоистичный избалованный мальчик, лишившийся любимой игрушки...
   - Ты забываешься...- Кэйдар вперёд подался, стиснутыми кулаками придавливая вышивку на скатерти.
   - А что ты мне сделаешь?- Айна резко поднялась.- Ну?- Видела, что Кэйдар на грани срыва, но азартное чувство опасности не давало покинуть стол молча.- Попро-буешь ударить? Лишишь сладкого? Посадишь под арест? Я не одна из твоих девок... Меня ты слушаться не заставишь.
   - Дрянь!- Кэйдар выпрямился так неожиданно и отбросил с грохотом стул, что Айна невольно отшатнулась, но потом вдруг рассмеялась, зло, с вызовом, и пошла вон из зала.
   Упала без сил в кресло, и Стифоя засуетилась вокруг, вкладывая в дрожащую руку бокал с ароматной водой.
   Мне - ещё указывать!!.. Угрожать!! Ну, подожди! Ещё посмотрим, кто у жертвен-ника на Новый год стоять будет...
   Услышала скрип двери: "Ну, кто там ещё? Не прощения же он просить тащится..."
   Айвар стоял, глядя на неё чуть исподлобья. Во всей позе и во взгляде - решитель-ность, твёрдость, неуступчивость. Сразу видно: настроен серьёзно.
   - Стифоя, выйди!- Рабыня послушно покинула комнату.- Как ты прошёл? Я запре-тила охране пускать...
   - Мы договорились!- Он подошёл к ней так близко, будто обнять хотел, как после долгой разлуки. Айне пришлось откинуться на спинку кресла, чтоб увеличить дис-танцию между ними.
   - Вы избегаете меня, госпожа...- понял своё место, но от объяснений отказываться не спешил.
   - Каких ещё объяснений ты хочешь?- Айна была сама неприступность. Но каких усилий ей это стоило!- Хочешь знать, зачем эти люди у входа? Хочешь знать, почему я не кидаюсь тебе на шею? Потому что хватит! Поигрались - и хватит! И ничего больше я объяснять не собираюсь. Забудь про всё, ясно тебе!
   - А раньше...
   - Не было ничего раньше!- Выкрикнула ему в лицо, а он растерялся, моргнул, вски-дывая голову.
   - совсем ничего не было?- Айвар улыбнулся. Эта разительная перемена в поведе-нии, в чувствах хозяйки и любовницы его удивляла. Он не находил ей причины. Ясно, что всему виной этот будущий ребёнок. А она, наверняка, напугана. Не ждала таких последствий. Поэтому и пытается исправить ситуацию, выровнять положение. И если ведёт себя так, значит, боится разоблачения, боится того, что кто-то узнает, кто настоящий отец её ребёнка.
   - А что ты хочешь услышать?- выкрикнула Айна, теряя терпение.- Да, мне хорошо было с тобой. При всей твоей неопытности... Да, ты мне нравился. И сейчас нра-вишься... Даже больше того: я люблю тебя. Люблю, слышишь! Ты это знать хотел?! Так я и раньше не скрывала...
   Примолкла, переводя дыхание, пытаясь успокоиться. На Айвара не смотрела, сиде-ла, опустив голову, потирая пальцами виски.
   - Я никого так не любила,- заговорила снова, но уже тихо, вполголоса.- Даже Лида-са...
   Это не любовь - это ослепление, это болезнь... Я смотреть на тебя не могу без дрожи. Хочу обладать тобой... Прижать вот так,- сомкнутыми руками коснулась груди,- к самому сердцу - и никому, никогда... Ты не понимаешь этого, ты сам не знаешь, что это значит...
   ...Но видеть тебя рядом, постоянно видеть - и не сметь заговорить, не сметь смот-реть на тебя? Это же мука! Мука, а не любовь...
   А тут же ещё рядом Лидас...
   - Он уехал,- напомнил Айвар.
   - Он вернётся. И всё будет по-старому. А я не хочу больше так мучиться. Поэтому уйди отсюда, и это не просьба, это приказ.
   - А я не хочу! Не хочу, чтоб всё закончилось вот так,- тут уж пришла очередь Ай-вару говорить,- Это всё и вправду игру напоминает. Захотелось - подозвала к себе, расхотелось, наскучил - вон отправила... А я не хочу, чтобы так. Чтобы без всяких объяснений... Зачем тогда вообще было говорить о каких-то чувствах, если потом...
   - Какие тут уже чувства?! Я не за себя одну уже решаю. Мне о ребёнке своём в первую очередь думать надо. А ради него я от всего отказаться готова, даже от тебя,- при этих словах Айна поднялась, стояла напротив Айвара, глядя ему прямо в глаза.- Чем ты недоволен, я не понимаю? Ты, как всякий мужчина, получил свою долю удовольствия. Мне тоже будет, что вспомнить... А сейчас иди отсюда! Иди или я охрану позову.
   - Но ведь это же и мой ребёнок тоже...
   - Нет!!!- выкрикнула в лицо с такой силой страсти, что Айвар вынужден был не-вольно отступить на шаг.
   - Да! Я знаю это. Я помню, как Лидас Кэйдару рассказывал... У него не может быть детей. Ему так врач сказал... После ранения на охоте... Он ещё мальчишкой был тогда...
   - Это его ребёнок! Его!- Айна кричала о том, во что сама хотела верить, во что заставила себя верить.
   - Мой!- чем громче кричала она, тем спокойнее и увереннее был его голос. Для Айны это было особенно невыносимо. И она не удержалась, ударила по лицу, но Айвар даже не попытался уклониться, повторил ещё раз, и ещё:- Ну, мой! Мой же!
   - Нет!!! Нет! Нет...
   Её лицо мучительно исказилось, она чуть не рыдала от отчаяния. А он не хотел молчать, хоть и не позволил избивать себя: поймал обе руки за запястья, притянул к груди, зашептал с неменьшим возбуждением:
   - Я знаю, что он мой... Вы потому и прогоняете меня, что и сами это же знаете. Ведь так же? Так! И я не уйду отсюда, пока вы не подтвердите, не скажете, что я прав...
   - Отпусти! Не прикасайся!- Айна дёрнулась в отчаянной попытке освободиться.- Убери руки! Как ты смеешь вообще?..
   - Это что здесь такое происходит?!- Они разом посмотрели в сторону Кэйдара, и Айвар тут же отступил, тяжело дыша всей грудью.- Он приставал к тебе, да?- Айна не ответила, стояла, закрыв лицо ладонями, отвернувшись от всех. Она даже не гля-нула, не отняла рук, когда выводили Виэла, только плечи её вздрагивали, как при плаче.
   - Может, ты мне всё-таки скажешь, что это было?- а Кэйдар уходить не спешил, так и стоял посреди комнаты.
   - Ничего не было!- Айна выпрямилась, расправила плечи, взглянула на брата ог-ромными, влажно блеснувшими глазами.- И вообще что ты здесь делаешь? Здесь, в моей спальне?
   - У одного из твоих охранников вывихнуто плечо, другой до сих пор на полу кор-чится, - и я должен был пройти мимо? А тут ещё такие вопли, в коридоре слышно,- Кэйдар ухмыльнулся.- Скажи ещё, что я появился не вовремя? Я спас тебя от варвара и насильника. Я видел, как он хватал тебя за руки... Не переживай, он будет наказан в соответствии с совершённым преступлением. Хотя ты можешь сама решить, как казнить его. Если смерть на городской стене кажется тебе слишком мягкой...
   - Не надо никакой казни! Ничего этого не надо,- Айна опять отвернулась.- И не приставал он ко мне вовсе...
   - Но я же видел!
   - Ты не так всё понял. Вернее, неправильно понял.
   - Хочешь сказать, он не держал тебя за руки?- удивился Кэйдар.- Но я же видел! И вообще, как раб посмел к тебе прикоснуться? Только за это он должен быть нака-зан... Как он смел войти к тебе в спальню? Такую наглость надо сразу же пресекать. Говорил же я Лидасу: он слишком с ним мягок. Вот они, последствия этой мягкости!
   Но раз уж Лидаса нет, я сам буду наказывать его невольника,- Кэйдар повернулся уходить, и Айна не удержалась, крикнула ему в спину:
   - Кэйдар, не надо! Прошу тебя, не убивай его!
   - Что?- он обернулся к Айне лицом, но та, понимая, что этими словами выдала себя с головой, стояла, зажав рот пальцами обеих ладоней.- Что ты просишь? Я не по-нял... Объяснишь ты мне всё наконец?
   - Оставь его до приезда Лидаса. Пусть он сам с ним разбирается.- Она пыталась вернуть своему голосу утерянную властность, но сама понимала, как неискренне он звучит.
   - Сама знаешь, каков твой Лидас. Слабак и рохля. К тому же я предупреждал его однажды, если что-то случится, я сам накажу его телохранителя. Сейчас сам момент того требует...- Кэйдар довольно улыбнулся.
   - Ты не за меня радеешь, ты ищешь повод для мести. Мстишь ему за то, что он лучше тебя владеет мечом. За то, что он посягнул на твою жизнь однажды и жив после этого остался.- Айна впервые высказала Кэйдару то, о чём думала раньше, знала, что этим вызовет ярость в ответ, но и удержаться не смогла.
   - Что за чушь?!- и куда подевались все его выдержка и сдержанность, которые он старательно воспитывал в себе с недавних пор?- Как ты можешь вообще говорить такую чепуху? Мстить - рабу?! Такое даже спьяну не придумать!
   - А разве не так?- Айна смотрела на брата, вызывающе вскинув голову, выдвинув подбородок.- Я сама видела! Видела, как ты взбесился тогда...
   - Да если б я только захотел!.. Я уступил оба раза, пожалел...
   - О! Мой брат говорит о жалости!- Айна рассмеялась громко, аж на носках качну-лась.- Разве ты способен на жалость? Неужели знаешь, что это такое?
   - Слушай, я не понимаю, чего ты хочешь?- прямо спросил Кэйдар после долгого изучающего взгляда.- Тебе, что, просто нравится лишний раз выводить меня из себя?
   - Отпусти его!- выдохнула Айна, даже не смутившись под его взглядом. Она в эту минуту обо всём забыла - о страхе разоблачения, о собственной вине, о совести, о чести потомственной аристократки, - об одном лишь думать могла, о спасении доро-гого для себя мужчины.
   - Ну-ка, ну-ка!- Кэйдар руку вскинул, будто хотел всех к молчанию призвать, будто не было их здесь в комнате всего двое.- Мне кажется, я кое-что начинаю понимать.- Он хорошо знал женщин - или, по крайней мере, сам был в этом уверен, - и сейчас - только сейчас! - многие странности в поведении сестры стали доходить до него, стала ясна общая их причина
   - Ты спала с ним?! Ты!!!!!..
   У него самого аж дух захватило от смелости этой догадки.
   Отец Небесный, свято имя Твоё, светел лик Твой!
   Что же в этом мире происходит, если дочь самого Воплощённого посмела спутать-ся с рабом? Но ещё больше Кэйдара поразил тот факт, что она-то, она и не пытается отпереться, не возмущается, не доказывает обратного. А чего тут, собственно, дока-зывать, когда и так всё ясно, всё понятно?
   Эти долгие влекущие взгляды с томной поволокой, бросаемые за ужином всегда в одну сторону. Эти дорогие наряды из тончайшей полупрозрачной ткани. Эти уни-занные золотом и бесценными камнями руки. Эти глупые ссоры с Лидасом по пово-ду и без повода. Всё к одному!
   А я-то, наивный, думал, что Адамас стал её жертвой, что это ему предназначены все давно известные уловки флиртующей женщины.
   - И ты, - ты! - как шлюха, сама легла под него!!! Отец Милосердный!!- Кэйдар громко выдохнул со стоном. Как он был оскорблён, унижен! Его сестра! Дочь Пра-вителя - опустилась до связи с невольником.
   Нет! В ЭТО нельзя поверить! ЭТОГО не может быть!
   - Скажи честно, он принудил тебя?! Он заставил тебя силой! Ты не могла сама... Ведь не могла же!..- он и кричал, и уговаривал одновременно.
   А Айна не отводила глаз, смотрела смело, без всякого стыда, смотрела спокойно на беснующегося брата. Ему будто комната враз стала тесна! Он задыхался, хватал ртом воздух, вскидывал руку то ко лбу, то к губам. Он то смеялся, то чуть не плакал...
   Он никогда ещё, ни разу в жизни не был так унижен и возмущён одновременно.
   - Ты сама хотела ЭТОГО?!- Айна только моргнула в ответ, и Кэйдар чуть не взвыл от бешенства.- Чего вам, женщинам, не хватает? Чего вам нужно вечно? Вот тебе, чего не хватало? Ты плохо жила? Ты - замужняя женщина?!!
   - Я люблю его...
   - ... - Кэйдар расхохотался, но не от радости, отнюдь!
   - Поверь, мне есть, с чем сравнивать,- Айна наконец-то пошла в атаку, бросилась на защиту своего выстраданного, рождённого в муках чувства.- Меня выдали замуж за человека, которого я в первый раз увидела на свадьбе. О какой любви тут может идти речь?
   - Да, конечно, другое дело - раб!- Кэйдар коротко хохотнул.- Безмозглое животное. Безгласное...
   - Врёшь! Ты не знаешь...- выкрикнула Айна, но Кэйдар сам перебил её:
   - И не надо, прошу, сваливать всё на свою несчастную судьбу. Все женщины так выходят замуж...
   - Да, я наследуют всё дети наложниц, дети любовников...
   - Ты не о себе ли говоришь, а?- в его голосе, во взгляде, в улыбке была издёвка. Знал бы он сам, как близок к истине в эту минуту.
   - Замолчи! Хватит!- Айна зажмурилась, закрыла лицо ладонями, но Кэйдар схватил её за руки, отдёргивая вниз, закричал, яростно сверкая глазами:
   - Не смей разыгрывать из себя невинную жертву! Не смей, слышишь! Ты сама виновата. Ну и этот варвар, конечно же. Но с ним у меня один разговор, не думай. А вот, тебя, сестрёнка... Тебя надо наказывать по закону.
   - Я сама расскажу всё Лидасу,- Айна решительно поджала губы. Ей удалось спра-виться с минутной слабостью, и сейчас она готова была идти до конца, сделать то, о чём недавно даже подумать боялась.- Думаешь, мне не хватит на это сил? Пусть знает! Да, я люблю другого человека.- Как же легко, оказывается, произносить эти слова, когда сам признаёшь наполняющий их смысл. Их даже приятно произносить. Какая же в них невиданная сила! Сила, способная рушить любые преграды.- Этого будет достаточно для развода. Я и на суде так скажу!
   - И ты думаешь, я позволю тебе позорить нашу семью?- Кэйдар брезгливо оттолк-нул её от себя.- Твой Отец - сам Воплощённый, ты ещё не забыла? Какой пример для подданных. Что скажут правители подвластных нам земель? Невиданный доселе позор...
   - Ну, конечно, что ещё может волновать нашего Кэйдара!- Айна повела плечами, дёрнула подбородком, но не рассмеялась, только взглянула на него хмуро, сведя брови к переносице.
   - Если б ты, сестрёнка, хоть маленько знала наши законы, ты б не так громко кри-чала о своих чувствах. Тебя не развод ждёт при измене мужу, а смертная казнь, смерть через забивание камнями. Как думаешь, найдётся среди твоих подружек хоть одна, способная кинуть в тебя камень? Хоть одна целомудренная женщина...
   Только при этих словах Айна отвела взгляд и опустила голову. Действительно, она впервые слышала о таком. Она же не была простолюдинкой! Всю жизнь свою про-жила во Дворце. Да и развод сам по себе для всего аэлийского общества - явление редкое. Требовать его мог только мужчина, лишь ему давалось это право.
   - Есть, конечно, другой способ решения проблемы,- продолжил Кэйдар, посчитав, что и так дал достаточно времени на обдумывание.- Ты заявляешь об изнасиловании - и раб умирает на стене.
   - Нет!- Айна аж отпрянула, взглянув на Кэйдара с непонятным ему возмущением.- Я дождусь Лидаса, пусть он решает.
   - Конечно, он решит,- ухмыльнулся тот, явно издеваясь.- Надеешься, что он пожа-леет? Зря надеешься! У них, у иданов, знаешь, как насильников казнят? С них кожу заживо снимают. Думаю, для такого случая Лидас найдёт человека с нужными навы-ками. Или выпишет палача со своей родины...
   Айна качнулась, мгновенно ослабев, сдавила руками заметно выступающий живот, с лица сменилась разом до мертвенной бледности, прошептала едва слышно одними губами:
   - Он не посмеет...
   - Посмеет! Ещё как посмеет!- Кэйдар не подумал прийти ей на помощь, да Айна и не приняла бы её от него.- Ведь он-то тебя любит.
   Кэйдар издевался над ней и над её словами, над её положением, но Айна сейчас была не в том состоянии, чтоб отвечать ему тем же.
   - Да, возможно, тебя он простит, если покаешься, но варвара этого,- Он покачал головой с сомнением, покусывая губы. Ну, прям сама участливость!- Ты ведь хо-чешь, чтоб и он живеньким остался? И рядышком, под бочком?
   - Сволочь ты, Кэйдар!- Кэйдар в ответ лишь рассмеялся.- Ты - урод, ни на какие чувства не способный. Ты можешь только больно всем делать... Завёл себе толпу девок, чтоб они ублажали твою персону, твоё тело. А ведь сам не любишь ни одну из них, и не любил никогда. И они тебя не любят. Боятся, ненавидят или терпят в наде-жде на будущие привилегии, если повезёт, и ты получишь себе наследника. Но ни одна из них тебе искреннего чувства не дарила. Ты же, наверняка, и не знаешь, что это такое, когда женщина по любви тебе отдаётся...
   - Это не твоё дело!- В глазах Кэйдара сверкнули злые искорки. В такую минуту он мог и ударить. Но на Айну никто и никогда ещё не поднимал руки, поэтому она не испугалась, продолжала дальше:
   - Ты же жалок и несчастен. Тебя Создатель в чувствах обделил. Даже варвару этому больше повезло, он знает, что это такое, когда любят... А ты же... Ты...
   - Замолчи! Хватит этой чуши!- Кэйдар резко взмахнул рукой.- Не обо мне речь вообще, понятно тебе! Это ты завела себе немого урода для ублажения...
   - Он не урод!- встряла Айна.
   - Замолчи! Не перебивая меня, женщина! Теперь я буду говорить!
   Ты тешила своё вожделение с этой безъязыкой тварью, утоляла своё любопытство, позорила свою семью, подло обманывала мужа, а теперь прикрываешься какими-то чувствами. Любовь! Ах ты, какая важность! Я так тебе скажу: существует долг и ответственность, а остальное... Остальное - бред и ерунда!
   Я... я просто не могу себе представить, чтобы ты,- смерил Айну взглядом с головы до ног,- и эта скотина! Как можно вообще?! Как те жрицы безотказные из храма Желания. Как шлюха портовая,- Айна только смаргивала каждый раз, проглатывая обвинения молча, и смотрела в сторону, демонстративно отказываясь его слушать.- Раб пользовал тебя!! А ты?! Что ты получила при этом?- выбросил руку, пальцем указывая на её живот.- Вот этого вот ублюдка?!
   - Полегче, братик!- Айна рывком перевела на Кэйдара глаза, оскалилась, как дикая кошка, готовая броситься в атаку.- Это мой ребёнок, во-первых, и кто его отец - тебя меньше всего касается.
   - Касается, ещё как касается! Это касается всех аэлов. А ублюдка на троне я тер-петь не намерен.
   - А ты сам - кто? Разве твоя мать не была рабыней? Ты сам - ублюдок!- Кэйдар дёрнулся, будто его хлыстом огрели, шагнул на Айну с занесённой рукой. Но сдер-жался, неимоверным усилием воли сдержался.
   А Айна продолжала, отступив на шаг, живот только руками закрыла, оберегая самое дорогое для себя:
   - Варна - мать твоя, кочевница и варварка. Вайдарка дикая. Что она умела? Скакать верхом на лошади! Стрелять из лука! Несдержанная и бешенная... Она родила себе подобного. Тебя, аэла-полукровку.
   - Если отец - свободнорождённый, то и его ребёнок получает те же права. Про мать в законах не сказано ни слова. Ты сама про это знаешь. Поэтому не стоит об этом. Если отец - раб, от него родится только раб. Слышишь, сестрёнка? Ты вынашиваешь раба. И если он всё-таки родится, я, пожалуй, оставлю его слугой при обеденном столе. Подавать тарелки и подливать вино...
   - Ты к нему и пальцем не прикоснёшься! Это мой ребёнок! Мой - и ничей больше!
   - Отец-Свидетель, знакомая песня!- Кэйдар усмехнулся, глядя на Айну исподло-бья.- Интересно, А Лидасу ты что скажешь? Он же его, как щенка, сразу же приду-шит, помяни моё слово.
   - Что Лидас?- Айна плечом дёрнула небрежно. Она уже устала стоять, да и ноги в последние дни стали отекать к вечеру. Села на край ложа, сложив руки на коленях. Посидела немного в полном молчании под прямым взглядом брата.- Пускай знает всю правду. Пусть все знают! Я не боюсь. Мне уже нечего терять.
   Всё её возмущение, весь гнев, вся сила перешли в тупое отчаяние. Когда уже труд-но и не хочется смотреть вперёд. Когда смерть начинает казаться решением всех проблем. Кэйдар будто ждал этого момента, предложить свой ход развития событий он мог лишь в эту минуту, когда Айне уже будет всё равно.
   - А если Лидас ничего не узнает? Если никто ничего не узнает?- Айна подняла на него глаза, взглянула удивлённо и настороженно.- Кроме нас, конечно же. Кто-нибудь ещё знает про эту связь?
   Айна отрицательно двинула подбородком вправо-влево.
   - Разве твоё молчание не будет решением твоей проблемы? Разве этим ты не сбе-режёшь честное имя своей семьи?
   - Что ты хочешь от меня? Молчания?- Айна никак не могла понять, к чему он кло-нит, но Кэйдар уже повёл свою игру.
   - Если Лидас и наш Отец ничего не узнают, я не трону твоего ребёнка, обещаю,- он легко, без всякого усилия дал это обещание, так как был уверен, что его собственный ребёнок утерян не безвозвратно. Виэлийку поймают рано или поздно, даже волно-ваться не стоит. Ты наследуешь власть. Какая тогда будет разница, что там родится у твоей сестры? И от кого? Пускай радуется и нянчит своего выкормыша.
   - А он? Ты отпустишь его?- Айна с надеждой чуть вперёд подалась, даже улыбну-лась, хоть и слабенько.
   - Ну, ты даёшь!- Кэйдар подбородком повёл, усмехнулся.- Хватка у тебя, сестрёнка. Хочется всё - и сразу. Нет уж, милая, что-нибудь одно выбирай.
   - Что для тебя жизнь одного невольника? Да и Лидас спросит по возвращении, что стало с его телохранителем?
   - Ты за это не волнуйся, найду, что сказать.
   - Отпусти его, слышишь!- Айна смотрела на него снизу глазами, полными мольбы.- Кэйдар, ну, пожалуйста! Ведь ты же можешь.- Отец Всемогущий! Твоя сестра тебя просит! Просит впервые в жизни. Она, привыкшая только приказывать! Неужели и вправду привязалась? Если готова смотреть вот так, с ожиданием, с надеждой. Если готова ждать от тебя всего одно слово. Невиданное дело!
   Её этим рабом можно так связать, что она больше и слова тебе поперёк не скажет. А можно, и вправду, просто пожалеть. Что́ бы она при этом ни говорила.
   - Я ведь только жизни ему прошу, Кэйдар. И тогда никто от меня ничего не узнает. Никогда, слышишь!- Она так резко вперёд подалась, будто упасть хотела к его ногам. Кэйдар аж отступил на шаг.
   - Жизнь обещаю!- сдался, чуть не выкрикнул, останавливая её.- Жизнь, не больше!
   - Его стоит только отпустить, он сам уйдёт к своим. Ты его никогда больше не увидишь...
   - Я говорил о жизни, но не о свободе,- напомнил Кэйдар.- Я просто продам его. Продам другому хозяину. И ты-то его точно не увидишь...
   - Кому?- Айна смотрела на него во все глаза, будто боялась пропустить имя, не-брежно брошенное Кэйдаром.
   - А хотя бы Титанату. Слышала о таком?- Кэйдар улыбнулся, издеваясь.
   Кто не знает Титаната? Родился аристократом, а занимается торговлей невольни-ками. Но не только за это его осуждали, а, скорее, за нескрываемую тягу к хоро-шеньким мальчикам. Если кто-то другой и увлекался такой формой любви, то хотя бы не выставлял этого на показ. Титанат же...
   - Какой же ты подлец всё-таки!- Айна кулаки стиснула, скрипнув зубами от нена-висти, от злости. А Кэйдар захохотал в ответ, понял, что ударил в больное место.
   - Не нервничай так, не надо. Тебе опасно так переживать.- И это после всего, что случилось?! После стольких криков, проглоченных всухую слёз корчить из себя заботливого брата?
   - Подонок! Ты же не посмеешь!- Айна поднялась, шагнула к Кэйдару. Неужели ударить думала?
   - Да с радостью!- он засмеялся, отступая, и продолжил смеяться, даже уходя из комнаты.
   Айна бросилась следом, но через не запертую плотно дверь услышала распоряже-ния, отдаваемые братом: "Не выпускать ни под каким предлогом!"
   Да, если приказывает Кэйдар, нет смысла просить и уговаривать, не выпустят всё равно.
   Айна вернулась, рухнула на ложе без сил, и только в эту минуту расплакалась. От тоски, от отчаяния, от безысходности.
   * * *
  
   Кэйдар шёл по коридору, даже не подумав ни разу о конечной цели своего пути. Быстрый шаг, в отмашке рукой - резкость.
   Как она смела вообще?! Она - и этот варвар?! И ведь совершенно не чувствует за собой никакой вины. Совершенно! Главное - свои личные желания и причуды!
   А как же семья? Такой позор на весь род. Не только на род, на всю Империю. Все жители наших земель берут пример со своего Правителя. Он должен быть идеалом.
   О каком примере можно говорить теперь, когда сама дочь Воплощённого беремен-на от раба? Нагуляла ублюдка, как последняя проститутка. И ещё готова кричать об этом на каждом перекрёстке. Пусть все знают!
   А об Отце ты подумала? Ведь Ему на суде на тебя смотреть и тебя слушать. Ему выносить тебе приговор. Ему в Его состоянии выслушивать твои оправдания, твои признания, все эти грязные подробности. А весь город будет смаковать. Одно дело - предаваться пороку самому, другое, - когда до этого опускается член семьи Отца-Воплощённого.
   А если сохранять тебе жизнь, это значит, пересматривать законы, данные нам Создателем. А на это нельзя идти: законы неизменны - это знают все! Пожалеть одну преступницу, пусть даже она родная дочка Отца-Воплощённого, - значит, в итоге, поломать все устои нашего общества. Как пойти на это?
   А что скажут соседи? Тот же Афтий. Он же только повод ищет, чтоб заявить о своей независимости. Он на свадьбу-то согласился, скрипя зубами. А тут такой слу-чай! Откажет! Дочку свою отдавать в опозоренную семью? Откажет без всякого страха быть наказанным.
   Я вынужден был пойти на такой шаг, согласился связать себя брачными обязатель-ствами, только чтоб сохранить в составе Империи богатейшую провинцию. А она же, эта дура, одним своим признанием сломает всё.
   А что будет, если хотя бы одна из подвластных нам земель выйдет из-под нашего покровительства, из-под нашего контроля? Империя рухнет в итоге! И опять всему виной один человек, твоя сестра, будь она неладна.
   Прав был иданский царь Тиман, когда привёз своего Лидаса на свадьбу и при зна-комстве бросил одну предостерегающую фразу: "Женская красота - страшная вещь! Она ломает стены, связывает мужчине руки, а Богов толкает на вмешательство в людские судьбы. От неё страдают все!"
   Он предупреждал сына, но без толку. Видел бы он сейчас Лидаса. Безвольный слабак! Она верёвки из него вьёт! А всё потому, что держит в постоянном голоде. Конечно! Ей-то что? Завела себе под рукой любовничка, да такого, который и про-болтаться никому не проболтается. И ведь самому тоже придётся молчать, демон её забери, эту сестричку! Но слишком многое зависит от этого молчания, слишком многое.
   А ведь как держалась всегда! Конечно, она - законная дочь Правителя, а мать - не наложница, аскальская принцесса. Что из того, что Отец прожил с ней всего три года? Ямала простудилась и умерла от воспаления лёгких, будучи беременной вторым ребёнком. Айну, считай, с рождения опекала толпа нянек, вколотивших в её хорошенькую головку мысль о собственном величии. При редких встречах со своим старшим братом, которого она сегодня посмела назвать "ублюдком", Айна уже десятилетней девчонкой корчила презрительную и надменную гримаску, не то, что словом, взглядом не удостоит.
   Дорогие наряды, золотые украшения, драгоценные камни - её украшали, как стату-этку, баловали все, кому не лень. Она и вела себя соответственно.
   А тут, смотри-ка ты! Спуталась с рабом, с варваром. Ради него унижаться готова, просить брата-ублюдка.
   Кэйдар не смог удержать горькой усмешки. От наказания Судьбы не убежишь. Вот и тебе теперь, сестрёнка, придётся о многом пожалеть. О своей надменности хотя бы в обращении со мной. Теперь ты целиком в моей власти. Стоит слово сказать - на фоне перемен в привычном укладе нашей Империи казнь дочери Правителя будет главной новостью недолго. Но решусь ли я на это слово?
   Слишком многое стоит за моим молчанием. Поэтому...
   Поэтому я сделаю всё, чтоб сберечь свою семью, её честное имя, чтоб сберечь свою землю, свой народ, свои Творцом данные законы.
   Сломаю всякого, кто мне помешать посмеет!
   Он и вправду поначалу готов был ломать его в буквальном смысле слова. Но пока шёл, остыл, заставил себя обрести утраченную сдержанность. Подавил в себе жела-ние ворваться и бить, бить ногами, руками - забить до смерти. Напротив! Остано-вился у порога, вглядываясь в полумрак темницы. Охранник держал в поднятой руке масляный светильник. Пламя небольшое, но свет доходил даже до дальней стены пыточной камеры. В углах копилась чернота, камень влажно поблёскивал.
   Только увидеть - больше ничего! Увидеть после всего, что узнал. Понимал, что удержаться в таком состоянии будет очень сложно. Но сдержался. Стоял, молча разглядывал.
   Варвара приковали за запястья к пыточному столбу, высоко, за вздёрнутые руки, так, что раб еле ногами до пола доставал. Низко опущенная голова, свешивающиеся волосы закрывали лицо.
   Кэйдар видел его всего и будто впервые видел. Конечно, в ипостаси сестринского любовника только сейчас.
   Варвар медленно поднял голову, дёрнулся привычным движением, откидывая волосы, мешающие видеть. Глянул с вызовом, смело. Без страха! С интересом. Ну да, он не мог не слышать, как отпирали засов, не мог не почувствовать на себе взгляда. Наверняка, меня-то ты среди ночи здесь видеть не рассчитывал, до утра собрался прохлаждаться.
   Их взгляды пересеклись, но раб не отвёл глаз - не забылся! - не отвёл намеренно, и тогда Кэйдар не выдержал. Подошёл стремительно, ещё в движении поднимая руку для удара.
   Кулак вошёл в ничем не защищённый живот, только мышцы пресса напряглись, пытаясь создать хоть какую-то преграду. Варвар с хрипом дёрнулся - звякнули друг о друга оковы на запястьях. Кэйдар ударил ещё раз, но уже чуть выше, в солнечное сплетение. После этого удара раб отходил уже дольше. Задыхаясь, хватая ртом воз-дух, вскинул голову, инстинктивно пытаясь помочь лёгким начать дышать, и Кэйдар ударил его другой рукой в лицо. Схватив жёсткими пальцами за подбородок, резким движением вздёрнул вверх, произнёс:
   - Я мог бы убить тебя прямо сейчас, с превеликой радостью, но я обещал ей. Сын Правителя держит слово! Даже если перед ним такая мразь...
   Варвар дёрнул головой, но Кэйдар держал крепко, тот смог ответить на реплику лишь взглядом, ненавидящим и презрительным одновременно. Казалось, он рассме-ётся сейчас прямо в лицо, но Кэйдар опередил его ударом наотмашь.
   Она говорила о какой-то там мести, сведении личных счётов. Видела бы она эту тварь сейчас! Кому здесь мстить? Голыми руками можно задавить, как гниду. Что она могла найти в нём? Даже в сравнении с Лидасом...
   Отступил, мгновенно потеряв всякий интерес. Что приятного - бить неспособного к сопротивлению? Прикасаться к тому, что ничего, кроме омерзения, не вызывает?
   - Ликсос придёт только утром, господин,- заговорил надзиратель, пропуская Кэй-дара.
   - Не надо палача,- Кэйдар в его сторону даже не глянул.- Я отдам распоряжение управляющему. Завтра утром.
   И она унижалась ради такого? И она спала с ним?
   Отец Всемогущий! Что ждёт Империю?!
   * * *
  
   Аэлы или "светом созданные", если дословно, поклонялись огню, Творцу и пожи-рателю всего Сущего, а ещё они чтили Солнце. Даже город их, Каракас, повторял в своей планировке солнце: в центре огромная площадь с главным храмом Отца-Создателя, храмом вечного чудотворного огня, от которого разбегались во все сто-роны улицы-лучи. Дворец же Правителя, высокий, в три этажа, красивый, из белого искрящегося на солнце камня, находился на возвышении и за высокой стеной, отде-ляющей его от всего города. Он был виден из любой точки и выполнял функцию цитадели, главного оплота и крепости в случае обороны.
   Ирида почти год прожила во Дворце, а в городе оказалась впервые. Даже тогда в тот день, когда их только привезли, она очень мало смотрела по сторонам, ничего не запомнила и не успела разглядеть. Единственным воспоминанием о Каракасе оста-лось подавляющее впечатление о высоких каменных стенах. Трёхэтажные и даже пятиэтажные дома, вымощенные кусками камня улицы и много, очень много людей. Постоянный, непрекращающийся гул.
   Для неё, рождённой в степи, среди шестиколёсных кибиток, войлочных шатров и звериных шкур, всё это казалось необычным, непонятным и удивительным. Глаза, привыкшие обозревать простор степи по горизонтали, теперь устремлялись вслед за кладкой камня вверх, казалось, до самого неба.
   Как их не давит этот камень? Как они не задыхаются в этой тесноте?
   Ирида подчинялась одному правилу: уйти как можно дальше от Дворца, от Кэйда-ра, и шла вниз, вниз и дальше. Шла, подгоняемая страхом. Время-то уже приближа-лось к вечеру, значит, скоро ужин. Её, конечно, хватятся ещё до ужина. Бросятся на поиски. Надо спешить! Надо.
   Ноги несли её сами. Хотя цель - сбежать! - уже была достигнута. А что дальше делать? Куда теперь?
   Казалось, все на неё оглядываются, провожают глазами, удивлённо пожимая плечами. Куда так можно спешить с таким большим животом, на последних сроках? Со дня на день роды начнутся, сидела бы дома, готовилась. Нет уж! Сорвалась. Чуть ли не бегом бежит.
   Нет! Никому она здесь не нужна. Никому нет дела до одинокой молодой женщины со сбившейся на плечи головной накидкой. Никто её не догонял, никто не кричал вслед, не требовал остановиться, никто не спешил наказывать за самое страшное, что только может сделать невольник: за побег.
   Беглая! Беглая! Беглая!
   Кровь стучала в виски. От страха, от напряжения, от усталости разболелся живот. Боль накатывала волнами в такт шагам иногда чуть сильнее, иногда - слабее. Ирида давно уже сбавила шаг, шла медленно, придерживая живот обеими руками, но боль не унималась. Наоборот, сделалась тянущей и резкой, где-то в самом низу живота. Эта боль заставляла вспомнить ту, как при выкидыше, когда он набросился на неё, как насильник, грубый, жестокий. Он мстил тогда, не зная, что этим избавляет от ненавистного плода. А сейчас другой ребёнок внутри неё тоже мог умереть. Потому что она не бережёт себя, потому что она ведёт себя не так, как до́лжно вести себя женщине на сносях.
   Но о ребёнке Ирида думала сейчас в последнюю очередь. Он стал для неё лишь обузой, оковами на ногах. Куда с ним теперь, с этим животом? Но не было бы его, ты бы не решилась на этот побег, просто не осмелилась бы!
   Поэтому нужно идти. Иначе какой смысл?
   Она и шла, один раз остановилась передохнуть, умыться у маленького фонтанчика в стене. Женщины, набиравшие воду в кувшины, посторонились, понимающе пока-чивая головами. Ирида услышала реплику, брошенную вполголоса:
   - И куда в таком положении, на ночь глядя?
   Никак не отозвалась, ни словом, ни взглядом, пошла дальше, задавив в себе щемя-щее душу чувство невольной зависти. Все они несут воду домой, готовить ужин, кормить семью. У всех есть свой дом, есть близкие... Ей же некуда идти, она не нужна никому в этом мире. Хотя... Есть место, где её сейчас ищут, где всем нужен её ребёнок, но не она сама. Да и ей туда возвращаться совсем не хотелось. Никогда! Ни за что на свете!
   А ночь приближалась. С по-летнему долгими сумерками, со спасительной прохла-дой. И людей навстречу попадалось всё меньше.
   Ирида не боялась заблудиться, она же и сама не знала, куда именно ей больше всего нужно. Поэтому шла, иногда, повинуясь смутному порыву, сворачивала то вправо, то влево во встречные переулки. Дома, выходившие наружу высокими глу-хими стенами, теперь стали заметно ниже, а улицы у́же. Это была окраина, но Ирида про это не знала.
   Боль не проходила, не хотела отпускать. После её приступов, становившихся всё сильнее, всё чаще, оставалась такая слабость, что ноги прямо подкашивались. Хоте-лось лишь одного: сесть где-нибудь, просто передохнуть, вытянуть натруженные ноги, отвыкшие от такой долгой ходьбы. Но никто из людей не предлагал зайти в гости, и дома их казались такими же неприветливыми.
   Она не соображала уже, что делает, когда увидела в полумраке какой-то дом с каменными ступенями, высокими и широкими. Ирида поднялась по ним, присела на самую верхнюю, привалилась спиной к одной из четырёх колонн, придерживающих темнеющую над головой крышу. Чувствуя, что зябнет, подтянула колени повыше, обхватила их руками, насколько могла; живот, огромный и твёрдый, не давал даже этого сделать, сжаться сильнее.
   Вот бы исчезнуть сейчас навсегда из этого мира, просто пропасть - и всё! Чтоб не было ни боли этой проклятой, ни страха наказания при поимке, ни усталости.
   Слёзы текли по щекам сами, горячие и совсем не приносящие облегчения. Какой раз за этот год она просит Богиню о смерти? Тридцатый - никак не меньше! Всё бесполезно. Что может быть легче - просто умереть?! Даже этого права тебе никто не давал. А ведь это так легко, так хорошо - умереть, и ничего - совсем ничего! - не чувствовать больше.
   "И ты тоже во всём виноват!- Ирида сдавила живот локтями, будто это могло уменьшить боль,- Это т тебя всё... Ты тоже можешь только больно делать... Так же, как и он... Ненавистная порода! Ты помирать там собрался? Так давай быстрее! Или я сама тебя придавлю. Да, мне ещё хватит на это сил. Не думай... Я сумею..."
   - Кто здесь?
   Чувствуя, что кто-то коснулся плеча, Ирида нехотя открыла глаза, в зрачки ударил свет светильника. Зажмурилась, пряча лицо.
   - Ты что здесь делаешь, милая?
   Голос будто старческий, женский, удивлённый и, вроде бы, не сердитый.
   - Не гоните, прошу вас... Я отдохну сейчас немножко. Можно?
   - А что такое? Ну-ка, посмотри-ка на меня?- тёплая сухая ладонь коснулась подбо-родка.- Ай, ты, бедненькая!- Продолжая высвечивать гостью светильником, восклик-нула вдруг.- Матушка Создательница! Да ведь ты же рожать собралась! Да как же так? Ты что ж это, красавица? Одна совсем!.. Где муж твой? Где провожатый?
   Старушка приняла её за женщину с достатком. Ей хватило для этого серебряных застёжек на плечах, золотого браслета на запястье. Пусть так, пусть! Лишь бы не прогоняла.
   - Тебе нельзя здесь оставаться. Не рожать же тебе прямо на улице. Да и камень скоро остывать начнёт - замёрзнешь,- переложив светильник в другую руку, женщи-на помогла гостье подняться, осторожно повела внутрь.- Пойдём-пойдём...
   Ирида покорно шла с ней, зажимая руками живот. От боли ноги подкашивались. Весь мир окружающий на этой боли замкнулся. Голова не соображала, глаза ничего не видели. Хотелось лишь одного: лечь, на бок, подтянув ноги к животу, и выть тихонечко, закусив губу, сквозь стиснутые зубы.
   - Ничего, милая, из храма Матери тебя никто не прогонит... Помогут даже, чем смогут...- старушка вела её по какому-то тёмному коридору, закончившемуся комна-той с очагом. У тлеющих углей сидел старик, ему-то женщина и крикнула с непонят-ной радостью:- Вот, старый, гостью тебе веду! Чтоб не скучал...
   - Больная, какая, что ли?- старик с кряхтением передвинулся в своём кресле, пыта-ясь разглядеть их получше, потянулся за палкой.- Поздновато уже для гостей.
   - А ты давай, давай сюда...- женщина уложила Ириду на ложе, укрыла ветхим одеялом, повернулась к очагу.- Огонь разводи, дров туда, да побольше... Сейчас столько воды горячей понадобится...
   Ничего, не бойся...- опять вернулась к Ириде, положила ладонь на лоб, убирая назад растрепавшиеся волосы.- Сама рожала, другим помогала... И тебе помогу. А ты-то у нас первородочка, да? Что-то худовата ты для будущей мамы... Чем кормить собираешься? Ох, и молодая совсем... Ну-ну, поплачь, если больно... Поплачь, оно полегче, когда со слезами...
   Отошла к очагу, загрохотала посудой, устанавливая над огнём котёл с водой. Ири-да лежала с закрытыми глазами, отдыхая, наслаждаясь неожиданной короткой пере-дышкой, до ушей долетали обрывки фраз, старики о чём-то говорили между собой, Ирида поняла: о ней говорят, чуть ли не спорят.
   Старик ко всему отнёсся с опаской, с осторожностью. Настаивал на том, что гос-тью нужно расспросить, вызнать адрес и вызвать родственников. Он боялся возмож-ных осложнений, новых проблем. А жена, эта старая женщина, отругала его, хотела было прогнать, но куда на ночь глядя да ещё с больными распухшими ногами?
   - Чего ещё от тебя, мужика, ждать? Испугался? А когда спите, под бочок себе та-щите, - не страшно? Нам потом вот так мучиться! Рожать их, слезами и кровью об-ливаясь, а они гибнут потом! Где твои сыновья, старый, где твои Ю́мас, Ла́сса, Ту́тал? Где они все? Нету их! И где похоронены, - не знаешь!
   - Ну, вот, опять старая песня,- старик вздыхал и охал. Он и не рад был, что вообще вмешался.- Всё равно, Мирна, сообщить родне нужно... Мало ли...
   О том, что супруг прав, Мирна начала подумывать только к утру. Роды шли труд-но, гостья оказалась настолько слабой и уставшей, что сил разродиться ей не хвата-ло. Даже кричать не могла в полную силу лёгких. Плакала лишь и всё чаще впадала в беспамятство. Затянувшиеся роды могли кончиться смертью ребёнка, и тогда нужна была срочная операция. А как вызывать врача, когда даже не знаешь имени пациент-ки? Не знаешь, сможет ли она заплатить, а своих-то денег нет ни монетки в доме.
   Ребёнок родился к обеду. Родился сам, неожиданно крупненький для такой слабо-сильной матери. Ирида, как сквозь вату, услышала его сильный пронзительный крик и только одно подумала: "Всё! Теперь уже всё!.."
   Младенец заливался воплем, ей казалось, требовательным и обиженным, и по этим ноткам крика поняла, почувствовала: мальчик! Мальчишка!
   Пока Мирна мыла его и пеленала, лежала без сил, хватая воздух искусанными обескровленными губами, не делая никакой попытки подняться, чтоб увидеть, не требуя показать. Будто забыла про него! Будто не ради него перенесла столько стра-даний, столько боли.
   Мирна протянула младенца сама, поднесла как можно ближе, осторожно держала обеими руками.
   - А мальчишечка-то, вон, какой хорошенький,- улыбнулась с радостным облегче-нием всеми морщинами на счастливом лице.- Живучий!- Святая Мать! Знала бы она, насколько. После стольких попыток неудавшихся не имел он права умереть сейчас, при родах.- Такой красавчик у мамы... Ох, мужа-то порадовала... Ну, давай-давай, держи своё сокровище.
   Ирида поднялась на руках, не отрываясь глядя на новорожденного, смотрела, на-хмурясь, настороженно, с опаской и с любопытством.
   Кого она думала увидеть? Второго Кэйдара? Его подобие? Конечно, после всего, что ей пришлось пережить по его вине... А что увидела? Маленькое, прямо-таки крошечное хнычущее существо. Распахнутый кричащий ротик, закрытые глаза, маленькое личико. И что в нём красивого? Хотя самой-то ей младенцев так близко видеть ещё не доводилось. Но раз уж Мирна говорит, что красивый, значит, так оно и есть.
   И ты ненавидела этого малыша с самого его зачатия, ненавидела со всей силой, на какую только способна была. Ненавидела его самого и его отца. Но отец этот теперь далеко, в другом мире, от него только этот ребёнок и остался. Маленький, совершен-но беспомощный, ни на что, кроме крика, не способный. Вот он, момент, когда ты можешь убить его. Убить, не прилагая никаких усилий. Просто отказаться от него! Не ухаживать за ним, не кормить. И он умрёт. Ты же этого и хотела.
   - Ну, не бойся!- Мирна поняла заминку по-своему.- Так вот, обеими руками держи. А головку придерживай ладонью.- Переложила тёплый двигающийся свёрток в дрожащие руки, добавила:- Он голодный, видать. Кормить его надо. Видишь, как губки складывает, кушать хочет...
   Младенчик в её руках сразу же перестал кричать, замолчал, глядя на свою мать глазами, подёрнутыми голубой дымкой. Слышала где-то раньше, что дети новорож-денные слепые, но этот смотрел на неё с интересом, и даже будто бровки нахмурив.
   Мирна рассмеялась:
   - И он с мамой своей знакомится.
   Слабо завёрнутый в кусок от старого хозяйского платья, он довольно легко освобо-дил руки и одной ладошкой, притянутой к самому личику, закрыл себе рот.
   Мать Создательница! Ведь он же живой! Не подобие Кэйдара и даже не ты сама! Он - сам по себе! Он уже живёт, двигается, смотрит, изучает собственную мать, которая для него сейчас всё, - весь этот мир! - и помощь, и защита. Кто у него есть, кроме тебя? Никого! Так же, как и у тебя самой.
   Нет, Кэйдар! Зря ты думал, что я отдам его тебе. Никогда! Особенно теперь. Он мой! Это мой ребёнок. Мой и ничей больше. Попробуй теперь забрать, только по-пробуй...
   * * *
   Магнасий, неторопливо прохаживаясь вдоль рядов, присматривался, приценялся, но распустить шнуровку своего кошелька не спешил. Какой толк перекупать товар у своих же, у работорговцев? Цену загнут такую, что потом не продашь никому. Да, в нашем деле торопиться нельзя. Поспешишь - пожалеешь! Всегда можно дождаться торговцев оптовым товаром. Таких сразу видно, ещё издалека: обманчиво заинтере-сованный взгляд, но торопливая походка. Так раба себе не выбирают главарь банды или пиратствующий капитан. Какой с такого торговец? Хотя именно они чаще всего и предлагают любопытные экземпляры. Порабощение свободнорождённых аэлов - опасное дело, преступное, за него полагается смертная казнь. Но на рынке раб - это раб! Попробуй докажи, что ты свободнорождённый. Для этого нужно не меньше трёх свидетелей или подтверждающий документ, например, запись в родовой книге. Но риск того стоит. На рабов цена всегда высокая, они даже летом в цене. Сейчас сбить её может только победоносная война, захватнический поход. Но времена уже не те. Правитель с соседями дружит, а на побережье для Него все либо друзья, либо родственники.
   Ух, ты! Только подумал. Сам Минан здесь, сам управляющий из Дворца. Вот у кого всегда в кошельке звенит. Богатый покупатель, не свои же деньги выкладывать приходится.
   - Моё почтение,- С достоинством поклонился первым: такие знакомства лучше беречь и поддерживать. Минан сдержанно и важно двинул подбородком в ответ. Спокоен, как всегда, но в глубине глаз скрытое недовольство или возмущение.- Покупаешь?
   - Продаю!- Минан повёл глазами чуть в сторону. Рядом с ним Магнасий молодого парня увидел. Высокий, стройный, развит прекрасно. Одного взгляда достаточно: не меньше двухсот лиг потянет при торгах и это - начальная цена.
   - Ну-ка! Позволишь?- Чуть ближе шагнул, разглядывая с нескрываемым интересом. Хорош невольник! За такого деньги выложишь не скупясь. Да и варвар к тому же. Никакая родня с криками не явится требовать назад. Одно насторожило: вся спина и плечи у раба - в шрамах. От бича, как видно. Непокорный, значит. Такого не всякий хозяин купит. И смотрит-то как: исподлобья, со злым прищуром. И на губах, на подбородке кровь засохшая. Вздёрнул голову, отстраняясь, когда Магнасий принялся мышцы ощупывать: не дряблые ли.
   - Стоять! Стой спокойно, собака!- прикрикнул Минан, а Магнасий произнес с улыбкой:
   - Что ж он у тебя не в цепях? А сбежать попробует? Тебе за ним не угнаться,- сме-рил Минана взглядом. Тот со своим животом, невысоким ростом и короткими нога-ми смотрелся комично с верёвочной петлёй в руке.
   - Да куда он денется со связанными руками? Мне стоит только крикнуть...
   Минан с обидой воспринял слова, адресованные его неуклюжести, шагнул мимо, накручивая верёвку на кулак. Но Магнасий придержал управляющего за плечо:
   - Сколько просишь за варвара?
   - Мне приказано было: в каменоломни. Ну, в крайнем случае, на рудник.
   - За сколько?
   - Не дороже пятидесяти!- отрезал Минан с неуступчивой миной на обрюзгшем лице.
   - Даром же!
   - Это не моя блажь! Так было приказано господином. А Кэйдар с меня спросит...
   - За раба спросит? Вот ещё! Я двести могу дать. Сразу, не торгуясь. Ты можешь доложить, как приказано, кто узнает? Разница, сам понимаешь, куда пойдёт,- Магна-сий подмигнул заговорщицки, смотрел, улыбаясь.- Мы и купчую отпишем на нуж-ную сумму.
   Минан задумался, свёл брови. Он колебался.
   - Сделаешь воином для праздничной жертвы?
   - Конечно!- Магнасий ухмыльнулся.- Зачем такому пыль под землёй глотать? Сам знаешь, там больше трёх месяцев не живут. А дороже пятидесяти тебе и вправду не заплатят. Это против моих двухсот, а?- Поднял руку, встряхивая кошелёк на запяст-ном шнурке.- Здесь чистого золота как раз на сотню. Остальное после оформления купчей?
   - Ты хитёр, однако!- вздохнул Минан.- Сейчас двести выложишь, а потом после первого боя он две тысячи потянет. Перепродашь с выгодой...
   - Конечно!- рассмеялся Магнасий.- Кто, как может, так на хлеб себе и зарабатыва-ет. И ты у нас человек небедный. Скажи честно, любишь на жертвенный бой посмот-реть? Кто из нас не любит?! Ставочку сделать, всякое такое...- Снова подмигнул, продолжая ухмыляться.- А кто-то ж должен этих ребят отбирать, тренировать? Это дело тоже денег стоит. И времени. Содержать, кормить, воспитывать... Чтоб зритель не скучал...
   - Ну, запел!- Минан уже устал стоять на жаре. Взмок прям-таки. А от камня жар так и пышет. Одно дело, покупать рабов по приказу. Там тебе сам торговец отберёт лучшего, только заикнись. Но продавать? Боже упаси! Как мог господин Кэйдар приказать такое? Всех слуг провинившихся всегда на работы в поместье ссылали, а этого же... Тащить самому на продажу. Я же управляющий, не какой-то там торгаш.
   - Соглашайся! В накладе не останешься!- Магнасий отступать не собирался. Он уже предвкушал выгодную сделку. Но этот Минан не спешил с решением, будто боялся чего-то.- Да не узнает никто! Что такое раб? Кому их всех упомнить? А этот, может, до первого боя и не доживёт. И такое бывает. У меня с ними строго, без по-блажек.
   - А двести пятьдесят, если?- выдохнул Минан с надеждой.
   - Двести двадцать! Не больше!- Магнасий предложил свою цену, и глазом не морг-нув.
   - Ну, двести тридцать хотя бы! Сам посмотри!- Минан резко дёрнул верёвку на себя. Варвар, исподлобья следивший за ними обоими, дёрнулся всем телом, хватая воздух ртом, но петля на шее затянулась крепче некуда.- За такого - и двести пятьде-сят не дать?! Стыдись!
   - Ладно! Двести тридцать лиг - моя последняя цена.- Магнасий протянул раскры-тую ладонь в символическом жесте всех торговцев: торг идёт честно. Минан, согла-шаясь, выставил свою руку. Они ударили по рукам. Всё! Довольны остались обе стороны.
   * * *
   После всего пережитого, после криков и слёз, после страха за судьбу Айвара и их совместного ребёнка, Айна проболела неделю. Лежала с жуткими головными боля-ми, с жаром в новой комнате. В другую спальню перенести её распорядился Кэйдар. Нет, эта комната была ничем не хуже прежней. Может, только чуть поменьше. А мебель - любимое кресло, ложе, громадное во весь рост зеркало и даже столик со всеми женскими безделушками - переехали следом за хозяйкой.
   В чём тут дело, Айна догадалась не сразу, только когда уже выздоравливала и уму её вернулась прежняя ясность. Он же решил наблюдать за тобой круглосуточно! Эта комната соединена с другой, в которой постоянно дежурили специально обученные служанки. Они даже ночью не покидали своего поста. Только тяжёлая штора из плотной ткани отделяла госпожу от остального мира. Теперь не закроешься, не уеди-нишься: все голоса слышны, каждый шаг, каждое движение.
   Он что, думает, я заведу себе нового любовника? Какая глупость! Хотя, нет! Нет же! Это он подготовился к моим родам. Чтоб держать весь процесс под контролем.
   Надо будет расспросить этих девчонок, осторожно, исподволь, вызнать, что им приказали.
   Ухаживала за Айной Стифоя. Верная, милая малышка, она кормила с ложки, помо-гала одеться, привести в порядок волосы. Передавала все домашние новости.
   От неё Айна узнала, что беглая наложница Кэйдара не поймана до сих пор. Сейчас, после всего случившегося, эта новость её порадовала. Ещё бы! Такой удар по всем планам брата, по всем его мечтам о предстоящей власти. Пусть бесится теперь!
   А Виэла он приказал управляющему продать в каменоломни. На верную смерть! Чтоб не смогла больше вернуть его, чтоб никогда больше не увидела своего ясногла-зого. Айна плакала, а потом утешалась лишь одним: ну, по крайней мере, слово своё он сдержал, не тронул, не убил собственноручно, не пролил его кровь в стенах этого дома. Хоть этим не вызвал её проклятия на свою голову.
   Айна скучала по Айвару, тосковала и мучилась. Простить себе не могла последней ссоры. Сама же во всём виновата. Одного понять не могла: как жить без него собира-лась? Прогоняла зачем? Чтоб мучиться вот так же?!
   Как глупо, глупо всё получилось! И не исправить теперь.
   Конечно, попытаться стоит. "Увижусь с Минаном! Сразу, как только встану. Не отпущу, пока имя покупателя не скажет. Выкуплю - и дам вольную! Пускай уходит в свои горы. Ведь сам-то он никогда не полюбит..."
   Айна же впервые за все эти дни по-настоящему поняла, что такое - любить! Безот-ветно, без взаимности, более того, без всякой возможности увидеться с предметом своего обожания. Как больно - не видеть его, не знать, что с ним делается. Чувство-вала, сердцем понимала, что страсть её с самого начала не имела будущего. Хорошо ещё, что теперь у тебя будет его ребёнок. Его! Твоего милого, твоего Айвара.
   Айна могла теперь жить лишь воспоминаниями о прошлом и мечтами о будущем ребёнке. Он будет похож на него! Такой же красивый, с пронзительным сильным взглядом, с такой же милой ямочкой на щёчке, так же будет улыбаться, с понимани-ем, с бесконечным терпением. Мой маленький мальчик!
   В том, что это будет мальчик, Айна не сомневалась. Конечно же, мальчик! Мой сын. Он будет счастливее своего настоящего отца. Я дам ему всё. Бесконечную сво-боду. Всю волю, какую он только сможет получить по праву своего рождения. Чтоб он умел не только улыбаться, чтоб он не разучился смеяться, чтоб он любил жизнь, чтоб он не знал горя и страдания. Чтоб никто никогда не смел поднять на него руку. Никто и никогда. Да, он будет счастливее своего отца!..
  
   * * *
  
   Роды дались ей дорогой ценой. Ирида пролежала десять дней, не вставая. Конечно, мальчик требовал постоянного ухода, но Мирна запретила ей подниматься, взяла на себя почти все заботы о ребёнке. Купала, стирала, помогала советом, учила кормить и пеленать; разрезала на пелёнки все свои старые платья. Появление незнакомой женщины, а затем и её ребёнка в своём доме она приняла как нечто, само собой разумеющееся. И причиной этому явилось то, что Ирида в день своего бегства, пови-нуясь неосознанному порыву, оказалась на ступенях храма Матери Сострадающей.
   Когда-то этот храм построили в память о погибших воинах в войне с иданами. Многие жёны и матери лишились в те годы своих мужчин и даже не имели возмож-ности посетить их могилы. Иданские горы не отдают свою добычу, такая поговорка появилась тогда у аэлов.
   Но память человеческая коротка. Воплощённый сдружился с иданским царём, и даже дочка Правителя замужем за иданом. И храм Матери пустует теперь. Он и раньше не имел жреца: молиться Матери люди ходят без посредника, а жертвенник принимает любое приношение, главное здесь - искренность чувства. Сама же Мирна объясняла всё куда проще:
   - Люди жестоки теперь, не то, что раньше. Кто способен сейчас на сострадание к другому? На себя-то жалости не хватает... Лучше помолиться Отцу-Солнцеликому. Он любит кровавые жертвы, но и одаривает соответственно. Он исполняет заветные желания, если накормить жертвенное пламя щедрым подношением.
   Когда-то при храме Матери служительницей состояла дочь Мирны и старика Тута-ла, она переселила родителей к себе после пожара в городе, после того, как от их дома осталось одно лишь пепелище. Но вместе в этой комнате семья прожила всего три года. Сигна - вдова с двумя детьми - вышла замуж вторично и перебралась к мужу, а старики остались здесь.
   Мирна, несмотря на преклонный возраст, с обязанностями служительницы храма справлялась неплохо. Поддерживала его в чистоте, следила за жертвенником, вовре-мя убирала редкие подношения. И даже в крошечном садике в хозяйственной части храма за деревьями и цветами ухаживала сама.
   С Тутала как с работника помощи было мало. Он маялся ногами и с палкой-то еле-еле передвигался. Но в солнечные дни он выбирался на улицу, на ступени храма, где его иногда одаривала мелкой монетой сердобольные прохожие.
   Старики жили очень бедно, руководствуясь принципом: Мать своих детей в мило-сти не оставит. Ирида видела, что своим появлением, своей затянувшейся болезнью и тратами на ребёнка создаёт им немалые трудности. Но помочь им смогла только тем, что отдала Мирне все свои украшения. Все! Даже пряжки серебряные с платья заменила на бронзовые. Рассталась с ними без сожаления, даже с радостью, ведь они были ещё одним напоминанием о прежней жизни, все они принадлежали Кэйдару, а его-то ей как раз и хотелось забыть побыстрее.
   Понимая, что вырученных денег на долго не хватит, Ирида утешалась тем, что хотя бы её малыш пока может жить на молоке, тем самым экономя такие маленькие сред-ства. Но Мирна не отчаивалась. Она не знала другой жизни. Она знала, как и на чём сэкономить лишнюю монетку, умела из минимума овощей приготовить вкусный обед и только об одном сокрушалась, что посадила такой маленький огородик. Сей-час же, в августе, засевать его заново не было смысла.
   На все трудности с оптимизмом заявляла:
   - Мать наперёд знает, что будет лучше для нас. Она не зря направила тебя в свой храм. Неужели же сейчас Она позволит нам голодать? Не бойся и не переживай. Сначала тебе нужно встать на ноги и - главное! - заботиться о сыне...
  
   * * *
  
   - Это так, госпожа. Я знаю,- Бира, одна из девушек, приставленных наблюдать за Айной, выпрямилась, стирая пот со лба тыльной стороной ладони, в другой руке она держала просяной веник, смоченный водой.- Это Альвита перевела вас сюда. И насчёт нас она тоже распорядилась. Сказала, что господин Кэйдар очень волнуется за вашего ребёнка. Поэтому боится пропустить начало родов...
   "Да, уж он-то волнуется,- усмехнулась Айна. Она полулежала на ложе, на подло-женной под спину высокой большой подушке, наблюдала за служанкой.- Знаю я, чего он боится. Сейчас, лишившись своего сына, братец всё сделает, чтоб не позво-лить моему наследовать власть. Не думаю, что он прикажет умертвить новорожден-ного. До этого он не опустится. Да он и обещал к тому же. Но забрать его у меня, пока сама буду не в состоянии защитить, уберечь? Забрать, а потом объявить, что он умер при родах! Подлец! Ну, уж ребёнка от него я тебе не отдам. Не получишь! Тогда продержал взаперти, воспользовался моей болезнью... Ну, подожди, вот Лидас приедет. Он не позволит тебе держать меня под замком. Я тебе не наложница, я - дочь Воплощённого! Ты кто в сравнении со мной?.. Ты - полуварвар, отродье вай-дарки..."
   От гневных раздражённых мыслей её отвлекло появление Стифои. Рабыня несла с собой большую охапку бледно-жёлтых роз.
   - Альвита сказала, господин Кэйдар запретил вам гулять сегодня. С утра прохладно и очень большая роса была, как бы не простыли,- она виновато повела бровями, слабо, понимающе улыбнулась, проходя вперёд по влажному, свежевымытому полу.
   - Думаешь, эти цветы смогут заменить мне прогулку?- хмыкнула недовольно Айна. Она крутила в пальцах прямо так, не снимая с шеи, золотую пластинку на цепочке.- К тому же ты знаешь, я не люблю жёлтый цвет. Моя кожа выглядит при этом, как у старухи...- Подняла глаза на девушку. Рабыня стояла к ней боком, отрывала со стеб-лей лишние листья, ставила по одному в высокую вазу из расписанной узорами глины.
   - Другие цветы уже не цветут, госпожа,- просто ответила Стифоя. Голос задумчи-вый, отстранённый, будто она думала о чём-то своём в эту минуту.
   - Ну-ка, повернись ко мне!- неожиданно приказала Айна таким резким тоном, что он и самой ей не понравился. Она никогда не говорила так со своей служанкой. Сти-фоя и без приказов чутко улавливала все её желания, выполняла малейшие прихоти.
   И сейчас обернулась к ней резко, с непонятным страхом на лице, будто застали её в момент кражи. Опустила вниз руки, загораживаясь от взгляда. Айна чуть двинула пальцами в мгновенно угаданном приказе, и девушка расцепила кисти рук, убрала их за спину.
   Стифоя, как и все женщины, носила длинный до пола паттий, но подпоясывала его под грудью, а не на талии. Айна никогда не спрашивала, почему, думала, так принято у её народа. Отсутствие пояса на привычном месте стало понятным только сейчас. Почему не заметила раньше? Не разглядела?
   - Ты же беременная!
   - Госпожа, простите!!! Простите, прошу вас! Ради всего святого!..- Стифоя рухнула на колени так, будто в пропасть шагнула: решительно, без всяких раздумий.
   - Ближе!- Айна указала рукой на коврик перед ложем, но рабыня медлила, смотрела уже не со страхом, - с ужасом! - но сдвинуться с места не могла себя заставить. Айна поймала её за открытую руку, дёрнула на себя с такой силой, что девушка поехала по полу. Она не пыталась вырваться, просто разрыдалась, закрываясь другой рукой, зашептала с мольбой:
   - Простите, госпожа... Я не сказала сразу, я знаю, что виновата... Но его не надо, прошу вас... Я всё... всё сама объясню...
   Айна заставила её чуть приподняться, положила ладонь на упруго выпирающий живот. Почувствовала вдруг, что под платьем он затянут широким кожаным поясом. Таким корсетом, надеваемым прямо на тело, некоторые женщины-аристократки скрывают недостатки фигуры. Зачем же ей понадобилось прятать от тебя эту бере-менность? Понятно теперь, почему так поздно всё раскрылось. Скрывала такой большой живот?!
   Айна убрала руки, глядя на девушку с нескрываемым осуждением. А та уже плака-ла навзрыд, закрываясь от гневного взгляда дрожащими руками.
   - Он не знает, госпожа... Я не сказала никому... Даида только знает. А она молчать обещала... Я как чувствовала, что вам не понравится... Вы когда меня взяли - все удивлялись... А сейчас после этого... Вы прогоните меня! После такого - прогони-те... Они не простят, не забудут, что вы меня тогда выбрали... А в прачечной...
   - Продлить удовольствие думала?- перебила её Айна.- Я бы всё равно рано или поздно заметила. А рожать как собиралась? Тоже украдкой?
   - Простите, госпожа!- Она даже головы поднять не смела, сидела на полу, сжав-шись, закрывшись руками.- Я виновата, одна во всём виновата. Я не сказала вам сразу... Вы бы не взяли меня тогда...
   - Так ты уже тогда знала? Ещё в июне?- Айна хмыкнула, пытаясь в уме сопоставить срок беременности, а потом всё же спросила:- Ты на каком месяце?
   - Ч-четвёртом...- Рабыня наконец-то подняла на неё заплаканные глаза, потяну-лась, пытаясь поймать Айну за руку в молитвенном жесте.- Прошу вас, госпожа... Только не приказывайте вытравливать его. Я любую работу делать буду... Всё, что прикажете... Куда отправите...
   - Отец кто?
   - Господин...- Стифоя сидела, упираясь лбом в край ложа, и голос её, приглушён-ный одеялом, прозвучал едва слышно.
   - Лидас, что ли?- Айна изумлённо дрогнула бровями.- Господин Лидас?- Плечи рабыни дрожали, она продолжала плакать, всем телом вздрагивая.- Ну-ка!- Айна положила ей ладонь на голову, заставила выпрямиться.- Ты в этом точно уверена?- Стифоя кивнула несколько раз, добавила:
   - Ваш муж, госпожа.
   - Так ты потому боялась, что я накажу тебя?- Айна рассмеялась с невольным об-легчением. Смысл всего сказанного доходил до неё медленно.- Глупая девочка!- Провела ладонью по щеке служанки, сначала по правой, затем - по левой, стирая слёзы.- Наказания моего испугалась? Разве я взяла бы тебя к себе, если б ревновала к Лидасу? Как ты могла подумать такое?- И тут вдруг опять переспросила, сомнева-ясь:- Так это точно его ребёнок?
   - Господин был единственным моим мужчиной... Первым и единственным.- На скулах рабыни появился румянец смущения, но во взгляде и в лёгкой слабой улыбке - затаённая нежность.
   - Он не обижал тебя?- спросила Айна, хотя по выражению её лица поняла: память о первой близости вызывает у девушки приятные чувства.
   - О, что вы, госпожа?! Нет, конечно же. Он был так нежен, так осторожен... так...- в смущении отвела взгляд, прижимая пальцы к губам.
   - Почему же тогда с весны он перестал вызывать тебя к себе? Когда ты последний раз была с ним?
   - В конце апреля. Вы тогда были в ссоре... Он был очень расстроен. Сильно пере-живал. Был резок со мной... Простите, госпожа,- опустила голову.- Я подумала, что я во всём виновата... Что я делаю что-то не так... Что не нравлюсь ему... Я только через несколько дней узнала, что вы просто поссорились в тот день. Что вы...- сама замолчала, не договорив.- Простите, госпожа...- вздохнула со всхлипом.- Я и тогда расплакалась, как дурочка... Господин из-за этого, наверно, не захотел меня больше видеть... А потом он уезжал всё.
   - А ты знаешь, что у господина Лидаса не может быть детей?- спросила вдруг Ай-на. Стифоя вскинула на неё огромные, наполненные слезами глаза, не сразу нашлась, что сказать в ответ.
   - Я не вру вам, госпожа... У меня не было никого больше. Он - единственный...- Стифоя перевела вдруг глаза с лица Айны на её живот, шепнула, немея от ужаса:- А как же вы, госпожа?
   - Молчи!- пальцы Айны коснулись губ девушки.- Это не твоё дело!
   Стифоя покорно опустила вниз голову. Айна по опыту знала: не проболтается. Не решится попросту.
   - Помнишь те два страшных шрама у него, внизу живота?- Стифоя неуверенно кивнула, не поднимая головы.- Он был ранен на охоте, ещё подростком. Давно.
   - Но это его ребёнок, госпожа. Клянусь вам!- голос рабыни зазвенел с незнакомой ранее силой. Уверенность в собственных словах придала ей сил даже на то, чтобы оспаривать слова собственной хозяйки. Она и взгляд Айны выдержала смело, не дрогнув.
   - Я знаю, тебе можно верить. Значит, это он был не прав,- Айна улыбнулась.- Он обрадуется. Я первая поговорю с ним, когда он вернётся. А ты береги себя. Тебе нельзя напрягаться. Тебе самой теперь нужен уход и пригляд. Хорошо. Я прикажу Альвите подобрать себе другую рабыню.
   - А как же я? Что мне делать?- Стифоя растерялась. Она за эти месяцы очень при-вязалась к своей хозяйке. А сейчас их отношения могут быть разрушены. А она-то этого и боялась больше всего. Что её теперь ждёт в новой роли?
   - Для начала сходи умойся,- ответила Айна, продолжая улыбаться.- И сними этот дурацкий пояс. Ребёнок должен быть здоровым.
   - Хорошо, госпожа. Я немедленно!- Стифоя вскочила на ноги прытко, как девчон-ка. И не скажешь, что беременна. Выбежала из комнаты, только занавеска колыхну-лась. Будто и не было её вовсе, лишь лёгкий сквозняк прогулялся по углам.
   "Чей же ты ребёнок?! Чей?"- крикнула про себя Айна, положив ладонь на живот. Плод толкнулся, будто отвечая. Он всегда толкался с силой и обычно немного вверх, ближе к рёбрам. Альвита говорит: так толкаться может только мальчик. Ей виднее. Айна и сама хотела мальчика. Думала о нём уже, как о мальчишке. Даже представить себе не могла, что это может быть девочка. Нет, не потому, что рождение наследника почти наверняка гарантировало передачу власти. Об этом Айна думала в самую последнюю очередь. Это раньше хотелось таким образом отомстить брату, да и верховная власть над всей Империей казалась заманчивой целью. А почему бы и нет? Но сейчас, после знакомства и сближения с Айваром, хотелось просто иметь ребёнка от него. Отдать всю свою любовь его сыну и наверняка дождаться взаимного чувства. Любить его в его ребёнке. Зная, что он всегда будет рядом, что его никто забрать не посмеет.
   А если это будет ребёнок Лидаса, твоего мужа? Готова ли ты любить его с той же силой? Конечно. Лидас - не Айвар, и никогда им не будет. Лидас всегда рядом, навязчив со своим чувством до назойливости. Он влюбился в тебя сразу же, с первых же дней знакомства. Женился с такой радостью. Думал, глупый, этой любви хватит на двоих.
   Айна раньше издевалась над ним и его чувством, знала, что он не посмеет и слова грубого ей сказать. А Создатель, вернее, Его супруга, Нэйт-Ночекрылая, наказала тебя всеми страданиями безответной любви.
   Вспомни своего Айвара! Ведь он часто смотрел на тебя таким же равнодушно-спокойным взглядом, как и ты когда-то на Лидаса. Ты и правда вела себя как гуля-щая, порочная женщина, обольщала мужчину всеми немыслимыми способами. Ты же сама вешалась ему на шею! Предлагала себя, и когда он брал, радовалась, доволь-ная.
   Да, с сердечным чувством нельзя играть, даже если оно принадлежит другому. Богиня не прощает такого. Это противоестественно!
   Поэтому страдай теперь. Без своего любимого. Без любимого мужчины рядом. С другим, к которому сейчас испытываешь лишь сочувствие и понимание, вместо недавней насмешки и желания унизить.
   Ты даже тем наказана, что не знаешь истинного отца своего ребёнка. Так и жить тебе сейчас: один мужчина рядом, как муж, другой - в сердце, прикипевший на-смерть.
   * * *
  
   У́рсал пятнадцать лет - лучших лет! - своей жизни отдал Правителю и службе в Его Армии. Он участвовал в тех войнах, о которых другие аэлы узнавали лишь пона-слышке. Он воевал с иданами, с вайдарами, ходил в поход против лагадов. Там, в стирингских болотах, Урсал получил своё увечье. Стрела, пущенная варваром, заде-ла сухожилие на левой руке, и рука после этого осталась полусогнутой в локте, поте-ряв свою былую гибкость. Мало того, она начала сохнуть. Тяжёлый армейский щит в такой руке уже не удержать. Поэтому Урсал, получив почетное среди аэлов звание "ветеран", вынужден был уйти на пенсию.
   Выбор в его положении был невелик: пожизненная, пусть и небольшая пенсия или кусок земли на захваченных территориях. Крестьянствовать Урсал не умел, он в своей жизни владел лишь одним искусством, но зато владел им в совершенстве.
   Умение убивать и сохранять себя в форме, несмотря на увечье, позволило ему в свои тридцать пять три года проработать наёмником у одного потомственного ари-стократа, потерять всякий интерес к охране его тела и перейти на более близкую его натуре работу. Урсал нанялся наставником к Магнасию. Готовить рабов для жерт-венных боёв - это всё равно, что новобранцев обучать. Интересно, часто забавно, так как начинать приходилось с самых азов.
   А как они всегда боятся, смотрят с благоговейным ужасом, когда видят в руке профессионала меч, свободно порхающий, как пушинка.
   - У вас всего два месяца, чтоб научиться оберегать собственную шкуру. И делать это по-мужски, при помощи меча, а не пастушеской палки.- Урсал беспечно хохот-нул, довольный собственной шуткой. Амит и Нилиан, надсмотрщики, стоявшие ближе всех к наставнику, тоже поддержали его смех.
   - Кто-нибудь из вас держал до этого меч в руках? Настоящий! Боевой, а не учеб-ный!- Урсал прошёл немного вперёд, так, чтоб видеть их всех. Магнасий всегда покупает чётное число рабов, чтоб они могли работать в спарке. Их и сейчас было четырнадцать. Все примерно одного роста, молодые, загорелые. Варвары, привезён-ные из разных мест. Вон, тот, крайний, уж больно на лагада похож. Тоже нестрижен-ный, с патлами до плеч. Как баба. Лагады, те всего два раза в году космы свои стригут, приносят жертву своему озёрному богу, просят о мужестве и силе. Если б это ещё могло помочь...
   Урсал по понятной причине испытывал к лагадам неприязнь, и этот раб не понра-вился ему сразу. Всё в нём раздражало. Эта нелепая причёска, вернее, её отсутствие. Это спокойное любопытство во взгляде, не страх и даже не та здоровая опаска, какая есть у всякого, попавшего в незнакомую обстановку. А бичом его прежний хозяин хорошо отходил за что-то. Своеволен, значит. А своевольных надо сразу на место ставить.
   - Я хочу, чтоб вы запомнили раз и навсегда: трусливого зритель не любит. Желание выжить в бою вас не спасёт. Поэтому нужно бросаться вперёд, на врага. Такая сме-лость награждается всегда. Овациями граждан или быстрой смертью - кому как, но тоже неплохо.
   Урсал держал в руке свой меч и, легко перемещаясь по отсыпанной жёлтым песком площадке, сделал короткий красивый выпад в невидимого противника. Все, кто стоял на залитой солнцем тренировочной площадке, зябко поёжились. Надсмотрщи-ки, - потому что слишком хорошо знали, на что способен Урсал в бою; все другие просто не хотели бы оказаться на месте этого противника.
   А Урсал рассмеялся, довольный произведённым эффектом. Для всех этих варваров он сейчас недосягаем в своём мастерстве. Кто они? Крестьяне да пастухи! Возможно охотники. Как этот. Тоже, наверно, не против послать стрелу исподтишка. А на честный поединок не способен. Потому, что труслив, как все варвары.
   - Эй, дайте этому меч!- Урсал дёрнул подбородком.- Что толку зря болтать, когда в бою всё видно куда лучше.
   Сам тоже взял тупой ученический меч, деревянный и потому непривычно лёгкий. Варвара рывком выдернули вперёд, перед всеми, Нилиан швырнул ему меч небреж-но, как палку, плашмя. Варвар поймал его левой рукой, перебросил в правую, приме-рился, чуть покачивая в кисти, разминая запястье.
   - Так и будешь стоять бараном?- крикнул Урсал.- Нападай! Пошёл на меня, ну!
   Но шагнул раб только тогда, когда Амит замахнулся на него виноградной палкой.
   Урсал ждал неуклюжих движений, нелепых замахов, грубой и глупой атаки - всего того, что веселит профессионала в новичке. Но по первому шагу противника, чуть скользящему с пружинистой силой, готовой бросить тело вперёд, понял, что варвар этот не так прост и имеет кой-какой боевой опыт. Наверное, был взят в плен в корот-кой стычке на границе.
   Урсал прощупывая противника, сделал выпад первым. Рубящий удар в плечо с обманным движением. Деревянные мечи скрестились с глухим стуком.
   Ну, что ж, реакция у него неплохая, успел закрыться, хоть и выставил меч на ребро. При таком ударе меч в бою и лопнуть может, пора бы и понимать самому.
   Варвар опять отступил, первым оттолкнул от себя его меч, ушёл куда-то вбок. Понимает, гадёныш, где слабое место, уходит под левую руку. Ну, ничего, я тебя и тут поймаю.
   Урсал смотрел ему в лицо. Молод. Лет двадцать ему. Скалит белые зубы радостно. Видно сразу: доволен, что появилась возможность взять в руки меч, показать, на что способен.
   Ты, может, и молод, в этом твоё преимущество, но я-то опытнее, я старше.
   Раб уже сам атаковал. Странным колющим ударом. Такой не отбить. От него лишь отступлением спасаются. Или закрываются щитом.
   Урсал отступил на шаг назад и ещё на шаг - влево. Заученным на всю жизнь дви-жением выбросил вперёд и вверх левую руку, будто принимал удар на щит. Повреж-дённый локоть заныл застарелой болью. Ты сделал мне больно, сопляк. Впервые, за все годы моего наставничества кто-то посмел сделать мне больно. Ты пожалеешь об этом!
   Всё! Урсал бросил играть, пошёл на раба с таким напором и силой, что тот, закры-ваясь мечом, отступил на шаг, потом ещё на один, чуть не прижимаясь спиной к другим невольникам, наблюдавшим за исходом поединка.
   Один из них и выставил осторожно ногу, делая подножку, когда варвар двинулся влево. Раб споткнулся, потерял равновесие, упал на одно колено, зарываясь пальцами в нагретый солнцем песок, как раз в ту долю секунды, когда Урсал, проведя серию обманных движений, последним рубящим ударом подался противнику навстречу. А варвар сейчас внизу был беззащитен перед этим ударом, но и Урсал открылся весь. Раб и ткнул его мечом в живот, ловя на встречном движении.
   Хорошо, меч не боевой, хотя укол получился чувствительным. А раб, довольный победой, вскинул вверх обе руки под восторженные вопли и свист своих товарищей. Урсал и ударил его в живот со всей силы, да ещё и дважды помноженной на ярость. Ударил мечом плашмя. Варвар рухнул тут же, так и выпрямиться не успел, скорчил-ся на песке, закрываясь руками, хватая горячий воздух сухими губами, сдирая кожу на щеке о наждак песка.
   Все вокруг заткнулись разом, смотрели в немом изумлении. В этой тишине голос Урсала прозвучал с отрезвляющим спокойствием:
   - А вот и первый урок для всех, включая самонадеянных мальчиков. Нет ничего хуже недооценивать противника. Тем более выпускать его из виду... Даже если он и ранен смертельно.
   Возможно, этот последний удар не очень честен, особенно в поединке среди рав-ных. Стой против него аэл свободнорождённый, Урсал даже и подумать бы о таком не решился. Но этот сопливый варвар должен был быть наказан, наказан на глазах у всех других.
   А Магнасий, оказывается, тоже следил за исходом поединка. Сидел под натянутым тентом у себя на балкончике. Он любил понаблюдать за тренировками сверху, иной раз специально приказывал выставить в пару двоих, близких друг другу по силам.
   Сейчас же упрекнул при встрече вместо приветствия:
   - Ты не отбил ему нутро? А рёбра смотрели? Целые?
   - Что с варваром сделается?- Урсал недовольно дёрнул плечом. Будто нет других дел, кроме этого?
   - Осторожнее будь в другой раз. Я только за него одного больше двухсот лиг отдал.
   Урсал нахмурился. Он не любил, когда его в чём-то упрекали.
  
   * * *
  
   Чувствуя свободу, вороной жеребец тут же перешёл на рысь. Несколько раз поры-вался в галоп, но чуткие пальцы с силой укорачивали повод.
   Куда спешить? Кэйдар во время своих прогулок никогда не торопился. Он отдыхал вот так, на воле, когда можно мчаться на коне в любом направлении. Сначала по дороге, прочь от города, вдоль побережья, в сторону Иданских гор. Пока поля крестьян не останутся за спиной. Если преодолеть подъём и остановиться у осве-щённой солнцем рощи древнейшего бога Мала, то можно увидеть море. Здесь оно совсем не такое, как в бухте, у столицы. Оно почти всегда спокойное, подёрнутое голубоватой дымкой воздушной перспективы, и бесконечно свободное. Оно манит, обещая новое, незнакомое, новые впечатления. Что-то, подобное последнему походу против виэлов.
   Риск собственной жизнью, поединки и сам бой, неизменная победа, и даже новая женщина из пленных - всё теперь, спустя год, вспоминалось, как яркий захватываю-щий сон.
   Возможно, Отец ещё выздоровеет, займётся государственными делами Сам и от-пустит тогда в новый поход. Искать этих загадочных марагов, например.
   Было раннее утро, росистое и свежее, такое, каким оно и бывает в последних чис-лах августа. Прохладное и очень тихое. Даже птиц не слышно, только шелест ветра в листьях деревьев, растущих вдоль дороги. Ни одного прохожего. Только-только светает. Солнце взойдёт скоро, опять будет жара, она лишь ночью и спадает. Такая погода простоит весь сентябрь. Её сменят дожди, и снова начнётся зима. Всё в при-роде повторяется по одному заведённому Создателем кругу. Людям не дано это изменить, им бы с проблемами в своей короткой жизни управиться.
   Ну, вот, всё опять к одному и тому же возвращается. Все мысли об одном. Найдут её! Всё равно найдут. Куда она, беглая, денется? Из Каракаса её никто не выпустит.
   Это понятно. Разумом. Но хочется побыстрее.
   Она же не просто сбежала, она украла моего ребёнка. Родила сейчас, наверное, неизвестно где. Бродяжничает или нищенствует. С моим сыном! А если он помер при такой жизни? И она вмести с ним? Вот и думай теперь, ломай голову.
   Нет ничего хуже неизвестности!
   Всердцах ударил коня со всей силы хлыстом. Вперёд! Вперёд! Аж в ушах засви-стело. Плащ, тянуло назад так, что золотая пряжка вреза́лась в горло. Стыли зубы, ветром холодило затылок и лоб.
   Жеребец мчался по дороге, поднимая пыль. Пора возвращаться. Хватит гулять. Хватит!
   Кэйдар резко потянул правой рукой повод. Конь заартачился, присел на задние ноги, выгнул блестящую шею дугой. Мало ему, не нагулялся. Ну, гони тогда! Гони!
   - Хэй!- крикнул, ослабляя поводья.
   Дорога назад всегда кажется короче. Но Кэйдар и её решил сократить: погнал коня по полю. Просо уже убрали, всё до последней метёлки. Пустая земля с толстыми пеньками стерни заглушала удары копыт. Поле только издали казалось гладким, ровным, на самом деле - сплошные рытвины. Конечно, его же пололи, окучивали.
   Хоп! Кэйдар и понять ничего не успел, только почувствовал, что падает, падает вместе с конём. Жеребец испуганно заржал, на полном скаку попав ногой в сурочью нору, полетел через голову, теряя всадника.
   Кэйдар открыл глаза, приподнялся на руках, огляделся. Голова болела невыносимо, не моргнуть, и перед глазами всё плыло.
   Позор! Какой позор! С коня падал последний раз ещё мальчишкой. Но хорошо ещё, хоть жив остался. Так ведь можно и шею сломать.
   Понял, что без сознания пролежал довольно долго, когда увидел на востоке, на фоне тёмных городских стен, таких далёких и таких родных, золотистую полоску облаков, розовеющих снизу. Солнце всходит! Вот это да! Обещал же Отцу, быть у Него с утра пораньше, ещё до завтрака. Он будет ждать тебя со всеми документами на отчёт.
   Дёрнулся, рывком перекатываясь на колени, и осел с невольным стоном. Больно!
   Перелом или вывих?!
   Ещё этого не хватало. Объясняй теперь, что на коне не удержался.
   Причмокнул губами, подзывая жеребца, позвал:
   - Ну, Белолобый, давай сюда. Иди, мой хороший...
   Улавливая в голосе хозяина ласку, жеребец жалобно заржал, шагнул к протянутой руке, хромая на правую переднюю ногу. Главное, что наступает. Значит, добраться можно. Шагом, тихонечко, но не самому ковылять.
   Поймал повод, гриву, подтянулся на руках, вставая на одну ногу.
   - Ничего, сейчас поедем.- успокаивал скорее себя, чем обращался к коню. Навалил-ся грудью жеребцу на спину, оттолкнулся от земли здоровой ногой. Всё тело заныло, все ушибы, и в глазах помутнело. Теперь бы ещё удержаться как-то, ещё на один раз, вот так же садиться верхом, сил уже не хватит.
   Конь, при каждом шаге, хромая, вздёргивал голову, звякая бронзой удил, шёл в сторону Каракаса сам, Кэйдар даже за поводья не держался.
  
   * * *
  
   - Вывих, возможно даже и разрыв связок,- ответил Лил на немой вопрос Кэйдара.- Боюсь, хромота останется на всю жизнь. Если будете выполнять все мой рекоменда-ции, она, может быть, станет почти незаметной. Сейчас, главное, не ходить, не на-ступать на повреждённую ногу, до тех пор, пока я не разрешу. Потом с палочкой. И только после всего этого...
   - Я - с палочкой?!- Кэйдар со смехом откинулся на жесткий валик подушки, болез-ненно поморщился: каждое движение отдавалось в висках тянущей болью, от кото-рой аж в глазах темнело.
   - Что поделаешь? Здоровье важнее. Поймите, господин, Если дать ей полную на-грузку, останется не только хромота, но и боли. К вечеру знать не будете, куда де-ваться,- с неизменным спокойствием и в голосе, и в каждом движении Лил продол-жал перевязывать лодыжку, попутно ведя объяснение. Стягивал тугой повязкой накрепко, и тут спросил, подняв глаза на Кэйдара:- А с головой как? Болит?
   - Это ерунда всё!- Кэйдар небрежно отмахнулся.
   - Не думаю. Если есть сотрясение мозга, то вам и вправду необходим покой и от-дых.
   - Я и раньше-то не уставал особо,- усмехнулся Кэйдар.- Сами понимаете. У меня нет никаких обязанностей. Чем хочешь, тем и занимайся. Так, только, помочь Отцу кое в чём...
   Лил улыбнулся с пониманием, кивнул, соглашаясь. Завязав тугой, крепкий узел, поинтересовался:
   - Ну, что нашли ту девушку-виэлийку?
   В вопросе не было праздного любопытства, может, поэтому Кэйдар не огрызнулся в ответ, хоть эта тема уже порядком и раздражала его.
   - Нет,- поправился,- ещё нет. Её видели в восточной части города. Несколько сви-детелей назвали очень точные приметы. Но это было давно... А сейчас никто ниче-го... Даже обещанная награда за поимку увеличена мною лично в три раза. И не помогает,- усмехнулся с горечью, встретившись с Лилом глазами.- А может, она утопилась? Я скорее в это поверю, чем в то, что ей просто кто-то помогает.
   - Да-а!- протянул Лил задумчиво.- Такая скорее в воду, чем назад вернуться...
   - Какая?- Кэйдар чуть глаза сузил, взглянул с подозрением.
   - Гордая,- ответ Лила оказался неожиданно простым.- Слишком гордая, даже так скажу: характерная... Чтоб смириться со своим положением в этом доме. Простая наложница...
   - Не простая!- перебил Лила Кэйдар, поднимаясь на вытянутых руках.- Она - моя женщина! Она - мать будущего наследника!
   - И при всём при этом всего лишь рабыня,- мягко улыбнулся Лил, глядя на Кэйдара чуть исподлобья.- Каково это, быть рабыней, родившись царевной?
   - Ага, царевной в крошечном степном племени,- Кэйдар громко хмыкнул, чуть откидывая голову назад.- Знаете, как я думаю, Лил? Родившийся быть рабом станет им рано или поздно!
   - А знаете, как я думаю, господин Кэйдар? Раб - это тот же свободнорождённый, только ему не повезло однажды. Он так же чувствует боль, обиду, так же не выносит унижения, может любить и ненавидеть...
   Вы же, наверняка, знаете: всё, что она делала, - все её попытки самоубийства - всего лишь месть, месть лично вам, господин. Лишить вас самого дорогого: ребёнка. Она и нужна-то вам лишь только как его мать, не более того. Какая женщина согла-сится на такую роль? Да и вообще, кто стерпит, когда его просто используют?
   - Я сломал её гордость! Она сдалась после того ранения кинжалом. Вы сами знаете, вы же ходили к ней. Лечили, беседовали о чём-то.
   - Женщину не ломают, её любят,- поправил Кэйдара Лил, тепло и ласково улыба-ясь.- Когда любишь, разве захочется делать любимому человеку больно?
   - О чём вы, Лил? В своих чувствах к ней я не признавался. Ирида - красивая жен-щина, не спорю. Она нравится мне, но она всего лишь рабыня, не жена мне.
   - Мать Ириды тоже была рабыней-наложницей, а стала царицей. Вы знали об этом? Сама Ирида никогда вам этого не говорила? Видите, царя виэлов это не остановило.
   - Не пойму, зачем вообще говорить об этом?- Кэйдар недовольно поморщился.- К чему этот разговор? Эта виэлийка - всего лишь одна из многих. Одна из шести дру-гих наложниц. Я никогда не относился к ней по-другому.
   - Она - единственная, кого не устраивала жизнь здесь, её участь, её положение. И она сбежала. Скрылась в неизвестном направлении. Пропала так, что её никто найти не может. Несмотря на объявленную награду. Несмотря на то, что за укрывательство беглого положена смерть.
   Она добилась своего,- Лил с улыбкой выпрямился, расправил примятое одеяло.- Лишила вас наследника и при этом сохранила себе жизнь. Она стала мудрее... Такая женщина достойна большего...
   "Большего? Что может быть больше, чем принадлежать мне, быть моей рабыней?- Кэйдар с невольной обидой поджал губы, оставшись в одиночестве, задумался над недавним разговором.- Ну, да, конечно, покривил душой. Выделял её из остальных. С самого начал выделял. Ходил к ней чаще всего. Даже вспоминал её чаще других, когда хотелось женщину. Но такая своевольная кому хочешь в душу западёт. Вон и Адамасу тогда тоже понравилась. С первого взгляда. Предложил за неё неплохие деньги".
   Но чтобы любить?!
   И вообще, что значит - любить?
   В одном Айна всё-таки была права, он не знает, что это значит. Даже родительской любви на себе не испытывал ни разу. Матери не помнил абсолютно. Отец, Тот нико-гда не выказывал своих родительских чувств. Он - только Правитель для тебя. И в ответ ты тоже не торопился изливать Ему свои сыновьи чувства. Уважение перед сильным человеком, умным и дальновидным государём, и страх, но это с детства. Да, и ещё однажды возненавидел Его до бешенства, до такой страсти, какая не может долго кипеть в душе, не получая выхода. В таком состоянии люди обычно либо делают непростительную глупость типа покушения, либо смиряются под давлением доводов. Кэйдар смирился. А что он мог тогда сделать, в шестнадцать-то лет? Хотя причина-то какая была. До сих пор, как вспомнишь, зубы сами собой стискиваются до боли в скулах.
   Её звали Лика. Золотые искрящиеся волосы, длинные, густые, стеной ниже пояса. Она, вайдарка, носила их распущенными, только перевязывала красной широкой лентой через лоб, чтоб не мешали при работе на кухне. Ходила в коротком паттие, на мужской манер, немногим ниже колена. А когда приказывали переодеться, не свер-кать голыми ногами, стреляла из-под ресниц тёмными дерзкими глазами.
   Никто другой не видел в ней этой дикой, вольной красоты. Одну лишь непристой-ность. А ведь она казалась ему, взрослеющему юноше, необыкновенной красавицей. Стройная, с золотистым загаром на открытых гибких руках. О, в этих руках была неженская сила. Кэйдар видел однажды, как эта дикарка ловко кинула нож в смеш-ливого Тира. Раб-истопник издевался над ней, когда та чистила рыбу. Нож воткнулся в дверь у самого лица не потому, что она промахнулась, просто и этого хватило Тиру, чтоб отбить охоту осмеивать странный наряд рабыни.
   Она всем казалась легкодоступной, всем взрослым мужчинам, знающим, что это такое - открытая женская ножка с нежно круглящимся коленом. Стоит только руку протянуть...
   А он же даже в мыслях такого представить не мог. Для него эта девочка была всем. Ей только любоваться можно было, да и то со стороны.
   Со всеми другими Лика держалась строго, не позволяла никаких вольностей, и, лишь встречаясь с ним глазами, теплела взглядом.
   Кэйдар днями пропадал на кухне, даже тренировки и конные прогулки забросил. Он от одного присутствия рядом с ней млел от счастья.
   Все взрослые вокруг видели и понимали, что́ происходит между этими двумя взрослеющими детьми, впервые столкнувшимися с нежным непорочным чувством юношеской влюблённости. Но дальше этой влюблённости дело не пошло...
   Кэйдар в то утро примчался на кухню очень рано, ещё до завтрака. Конечно, они же договорились пойти вместе смотреть на корабли при разгрузке. Даида встретила его взглядом, пригвоздившим к полу, ответила на немой вопрос:
   - Её продали. Отец распорядился лично.
   А он, глупый, спросил:
   - Когда успели?- Не "Как он мог?", не "Почему?", будто это сейчас решало всё.
   Да, они попрощались поздно вечером, попрощались как обычно, ведь пережить в разлуке предстояло всего одну ночь.
   Отец с утра председательствовал в суде, Кэйдар ворвался прямо в зал с таким кри-ком, почти с мольбой. Но Отец остался невозмутим, приказал охране вывести посто-роннего вон. И только вечером объяснил причину своего решения.
   - Ты - сын Воплощённого, возможный Наследник, поэтому должен соответствую-ще оценивать все свои действия и поступки. Думать о любви,- Он первым дал назва-ние всем переживаемым к служанке чувствам,- тебе ещё рано. А хочешь набраться опыта, Я куплю тебе женщину постарше, женщину, способную обучить всему, что необходимо.
   Святый Боже, если б он был помладше, он бы расплакался, как позволял себе паца-ном у кормилицы на груди. Сейчас же Кэйдар мог только ненавидеть и страдать от невозможности хоть что-то исправить.
   Он до самой зимы мотался по невольничьим рынкам. Искал её. Днями напролёт. Забывая о еде и отдыхе. Возвращался только на ночь, валился без сил на ложе, спал без снов. Она даже не снилась, будто её вычеркнули разом из его жизни.
   Только время притупило боль, уменьшило силу отчаяния, помогло преодолеть ненависть к Отцу. Она и сейчас, правда, вспыхивает иногда яркими вспышками, но Кэйдар научился усмирять её.
   Да, эта виэлийка напомнила ему ту девочку, и не только внешним сходством, но и всей своей своевольной непримиримостью, вольнолюбием, внутренней свободой и непокорством.
   Правда, чувства были уже совсем не те. Времени-то немало прошло, восемь лет. Кэйдар уже научился вести себя с понравившимися женщинами соответственно. Даже силой брать, напором, настойчивостью. Смирять властно, по-мужски, а не по-мальчишески.
   Но чувствовал и сам: не хватает чего-то таким отношениям, как если б ел пресный хлеб: с удовольствием, но без насыщения.
   Зато одно понял раз и навсегда: никогда не буду вмешиваться в судьбу собствен-ных детей. Пускай живут так, как хотят сами. Взрослому всегда со стороны кажется, что это вмешательство необходимо, что оно поможет преодолеть бо́льшую глупость, - неправда. Каждый в этой жизни заслуживает того, чтобы набираться личного опы-та, пускай даже ценой ошибок.
  
   * * *
  
   За месяц своей пока ещё короткой жизни он заметно подрос. Ирида назвала сына в честь отца, собственного отца, Тироном. Конечно, в этом факте был свой определён-ный знак, который сама Ирида увидела не сразу. Ребёнок носил имя деда, который погиб от руки того, кому Ирида была обязана рождением этого ребёнка. Да, Кэйдар убил тогда, в поединке, своего будущего родственника по сыну, своего тестя возможного, потому что ничего между ними общего не было и быть не должно. Чтоб называться друг другу тестем и зятем, надо для начала пройти свадебный обряд, а этого не будет никогда. Никогда!
   Ирида даже представить не могла подобного. Что Кэйдар для неё? По его вине пришлось пережить столько боли, унижения, страданий. Его хотелось забыть как можно скорее. Забыть и никогда больше не видеть.
   Но это было невозможно. Хотя бы потому, что рядом был его ребёнок. А он с каждым днём всё больше походил на него. Чертами лица, цветом глаз, требователь-ностью крика. Даже сейчас вот, при кормлении, пил молоко с силой, с ненасытно-стью, почти не отдыхая.
   Мирна нарадоваться не могла, глядя, как он ест. Проходя мимо с ворохом грязного белья, приостановилась, залюбовавшись, похвалила:
   - Хороший мальчик растёт. Мужа порадуешь.
   - У меня нет мужа,- Ирида подняла на неё глаза, будто боялась не увидеть ответной реакции.- Мы не были женаты... Он хотел забрать его у меня, сразу же после рожде-ния. Я потому и ушла.
   Мирна покачала головой с осуждением. Сказала:
   - Неправильно молодёжь живёт. Не по-человечески... сначала свадьбу справляют, потом детей делают...
   - Нет, не надо мне такого мужа!
   - А что, старый, лысый, безобразный?- скороговоркой на одном выдохе спросила Мирна, ставя корзину на пол.
   - Нет, не старый и не безобразный вовсе,- Ирида улыбнулась невольно. Вспомнила своего обидчика и повторила то, к чему пришла сама давно, ещё на корабле посреди моря.- Не всё решает красота лица...
   - А что, бил, да?- догадалась Мирна.- Руки распускал?- Ирида не ответила, отвела глаза.- Это плохо, когда грубость себе позволяет. Ведь и не пожалуешься никому. Кто муж для жены? Господин, владыка. Как второй отец.
   Когда любит, не позволит себе грубости, это точно.
   Им же всем нравится вот так нас держать,- Мирна подняла руку, сжала жилистые пальцы в кулак.- Подчинять себе. Властвовать. Такими их Создатель сделал. А нам, женщинам, что остаётся? Любить их такими, какие есть.
   Главное здесь, чтоб уважал! А это дорогого стоит. Мой-то,- Мирна двинула подбо-родком в неизвестном направлении, имея в виду Тутала,- ни разу и пальцем не тро-нул. Уважал. А когда первенца ему, - всё! На руках носить готов был. Дети для них - святое!
   И твой изменится, когда сына увидит.
   - Не изменится!- Ирида хорошо себе представляла, что такое Кэйдар, потому была так уверена. Он её не простит за этот побег. Сейчас только в руки в нему попади, обо всём забудет. О том, что перед ним всего лишь слабая женщина, не способная дать отпор.
   Ирида не верила в какие-то там перемены в характере Кэйдара, слишком уж свежи ещё были в памяти воспоминания прошлого. Да и не собиралась она назад возвра-щаться. Ещё чего! Конечно, он наверняка ищет, из храма не выйдешь. Но поищет и успокоится. Нужно привыкать жить самостоятельно
   - Без мужа сложно жить,- Мирна будто мысли её угадала, произнесла со вздохом.- Вдовам пенсия положена. Маленькая, но на хлеб хватает. А ты даже не вдова и не мужняя женщина. Сложно так будет... Тебе, милая, лучше с нами оставаться, здесь хоть крыша над головой. Огородик есть и сад. С голоду не помрём. Для меня ты после всего дороже дочери родной...- перебила саму себя.- А родня какая в городе есть у тебя?
   - Нет,- Ирида головой покачала, пересела, укладывая Тирона но бочок, как нужно сразу после кормления.- Нет у меня никого, ни в городе, ни...- Не договорила, при-молкла, закусив губу.
   - Ничего!- Мирна ласково потрепала Ириду по голове, убирая пальцами волосы, падающие на склонённое лицо.- Вместе проживём!- рассмеялась очень тихо, подхва-тывая корзину с грязной одеждой.- Он спать сейчас будет, а мы стирать пойдём, правда?
   Ирида улыбнулась в ответ, вставая.
   * * *
  
   Этот сухорукий чёрт взъелся на него с самого начала. Не ясно, почему. Сам Айвар повода не давал. Ничем из остальных не выделялся. А тот поединок? Но ведь сам же выдернул, похвастаться хотел своим мастерством. Но и отомстил соответствующе. Чего тогда ему ещё надо? Нет же, придирается ко всему. Не так и не там стоишь, неправильно двигаешься, не так выносишь и держишь руку. И чуть что - бьёт своей палкой прямо по рукам, знает, где больнее всего.
   Ладно бы, новичка обучал, тогда можно было бы понять. Но знает же, видел в поединке. Так нет!
   Всё с самого начала. Упражнения на ловкость, обучение кистевому вращению при помощи простой палки. Бег вместе со всеми на развитие легких. Да что там! Объяс-няют вплоть до того, куда и как бить, чтоб повредить жизненно важные органы. Это же каждый ребёнок знает!
   Ничего, скоро спарки начнутся. С кем ты тогда ставить будешь?
   А остальные зато зауважали после того поединка. Смотрят с опаской, кое-кто даже заискивает. Держатся на расстоянии. Но друзей среди нас и быть не может ни в коем случае. Как сказал кто-то, объясняя тем, кто не знает, что такое ритуальный бой:
   - Праздники у них в ноябре, неделя Ночных Бдений. Вот тогда выставят нас пара-ми, друг против друга. И рубись до смерти кто кого. Конечно, таких лавочек, как наша с десяток в округе, но гарантии нет, что по жеребьёвке со своим приятелем не выйдешь. И никуда не денешься: либо - ты, либо - тебя. Нам подыхать, а для них - жертва, наша кровь кормит тени предков, чтоб они снова могли для жизни возро-диться. Поэтому, чем больше крови, тем лучше для всех, кроме нас...
   Айвар уже слышал о подобном. Виэлы совершали сходные жертвы: пленных вои-нов из соседних племён раз в году приносили в жертву богу войны. Но их просто закалывали кинжалом на склоне самого высокого кургана. Здесь же даже жертво-приношение превращено в зрелище. Убийство себе подобных, пусть даже и в по-единке, может быть интересно только тем, кто ни разу не воевал, не убивал сам.
   И всё равно Айвар не жалел о том, что попал сюда, в эту школу подготовки. Это лучше смерти от руки Кэйдара. Тем более, школа расположена за стенами города, отсюда бежать легче. Вопрос только в том, ка́к бежать. Тут каждый за соседом при-сматривает. Хозяин всех предупредил, ещё в первый день: сбежит один, казнят ос-тавшихся. Поэтому или всем, или - никому.
   Да и за день накрутишься так, что руки-ноги не двигаются, лишь бы до койки добраться. Плохо, пока жил во Дворце, меч, посчитай, несколько раз лишь в руки брал. Хорошо ещё, что совсем не разучился. Отцу да брату спасибо, если б не их выучка, загибался бы в каменоломне. Нет, подох бы ещё там, в селении виэлов. Хотя тогда лишь просто повезло. Что не был пьян, как все почти в ту ночь, что Кэйдар промахнулся, оглушил только. И выжил после бичевания, вовремя попался на глаза Лидасу.
   Это всё Мать Благодетельница! Хранит своего жреца, предавшего Её, отступивше-го, все законы нарушившего, но до сих пор служителя. Она и направляет судьбу, с теми людьми сталкивает, которые, не осознавая того, влияют на узорную нить твоей жизни, не позволяют ей оборваться.
   Значит, и сейчас будем биться! Назло этому Урсалу. Он не сломает, сил ему на это не хватит после всего, что уже было пережито.
   Айвар верил, что вернётся домой. Пускай они там спустя год считают его погиб-шим. Отец, наверняка, уже всё знает. Мстить могучим аэлам он вряд ли решится. А вот мама будет ждать. Ей Богиня знак подаст.
   Айвар часто думал о побеге. Все возможности прикидывал, исподволь изучал школу, её быт и устройство. Всё здесь продумано до мелочей, даже то предупрежде-ние хозяйское говорит о многом.
   Сама по себе школа небольшая, таких, как он сам, здесь ещё тринадцать. Над-смотрщиков, из тех, кто следит за порядком, и того больше. Есть ещё и такие, как Урсал, те, кто владеет оружием, те, кто учит и охраняет одновременно. И все они живут тут же, за высокой стеной, отгораживающей школу от загородного поместья Магнасия. Когда-то хозяин вложил в это предприятие немалые деньги, потратился, организовывая здесь всё с нуля, а теперь, по словам других рабов, получает с каждо-го из них ощутимую прибыль. Хорошо обученный жертвенный воин накануне праздника уходит, бывает, и за две тысячи лиг.
   Айвар помнил, за сколько оценили его при покупке, следовательно, Магнасий за каких-то два месяца десятикратно увеличивал свою плату за каждого. Да, кто-то торгует, кто-то воюет, кому-то и этим делом заниматься не грешно, раз оно приносит такую прибыль.
   А убежать отсюда оказалось сложнее, чем подумалось вначале. Весь день на гла-зах. Какое тут? С утра тренировки. Поднимают рано, ещё до кормёжки надо успеть размяться, повторить все разученные приёмы. Урсал за этим строго следит, не по-зволяет ни выходных, ни праздников, даже когда дождь с утра идёт.
   После лёгкого завтрака опять тренировки, бег, гимнастические упражнения на развитие ловкости. Только после обеда позволена трёхчасовая передышка и даже сон. Потом опять в оставшиеся до ужина часы выдают деревянные мечи, чтоб повто-рить всё, что разучил за день. А после ужина толпой гоняют купаться в бассейн, здесь же, в стенах школы. И только потом - спать. На ночь закрывают всех отдельно по маленьким каморкам, запирают снаружи на засов.
   И так каждый день, всё по одному распорядку. К вечеру выматываешься так, что ни о чём и думать не хочется. Первые дни с непривычки всё тело болело, все мыш-цы. Сейчас уже нет, втянулся, привык.
   Говорить друг с другом надсмотрщики не запрещали, не позволяли одного: без-дельничать, стоять без дела. И за едой требовали полного молчания. Хотя это-то правило нарушалось чаще всего.
   Вот и сейчас за обедом ровный глухой стук деревянных ложек о миски иногда прерывался шелестящим шёпотом и короткими фразами в полный голос. Когда нужно, они могли в нескольких словах передавать важную информацию.
   - Сегодня приведут женщин...
   Вот уж точно событие! Народ за длинным столом загудел обрадованно, кто-то даже ложкой своей отбарабанил знакомый всем мотивчик: "Имел я крошку из тавер-ны..."
   В прошлый раз Айвару не повезло, он вывихнул себе руку в плече. Лекарь кость вправил, но посоветовал воздержаться, оставив, впрочем, окончательное решение за главным наставником школы, за Урсалом. Конечно же, тот не стал упускать такой возможности. Но Айвар не особо расстроился. Когда приводили женщин, их распус-кали по камерам раньше обычного. Удалось выспаться на славу. Правда, две сле-дующих недели другие рабы посмеивались над ним и его невезучестью.
   Сейчас же всеобщее веселье вызывало у него невольную понимающую улыбку. Что ему женщины? Первой и единственно его женщиной была Айна, родная дочь Самого Воплощённого. Кому расскажешь такое? Да и кто поверит?
   Разве стоит даже лучшая из этих женщин её мизинца? Как можно сравнивать про-стую рабыню из поместья хозяина с самой Айной? Хотя ему ли говорить с его-то опытом? Смешно.
   На обед давали одно и то же. Всегда. Просо на коровьем молоке. Айвар выбрал остатки каши в одну ложку, отодвинул пустую миску, поднял голову, встречаясь глазами с Шарши. Вайдар следил за ним исподлобья, с непонятной улыбкой, смотрел с вызовом. Айвар не отвёл взгляда, напротив, чуть опустил подбородок, расслабил плечи, устраиваясь поудобнее. Это был спор: кто - кого?
   Шарши отвёл глаза первым, ухмыльнулся, вставая.
   Они шли к своей казарме на послеобеденный отдых, когда лагад Сти́мас спросил Айвара:
   - Видел, как Шарши на тебя пялится? Прямо глаз не сводит...
   - Видел. Такое не видеть невозможно.- Айвар усмехнулся.
   - Он от тебя пакости ответной ждёт.
   - В смысле?- Айвар аж шаг сбавил ,позволяя следующему за ним Матти толкнуть себя в плечо.
   - Не знаешь, что ли?- Стимас показал в усмешке белые зубы, сощурил голубовато-серые глаза, обычно добродушные и беззлобные.- Это ж он тебе тогда ножку подста-вил...
   - Зачем?- Айвар спросил и сам поморщился, чувствуя, как по-детски глупо звучит его вопрос.
   - Сам и спроси. Думал, наверно, что сухорукий тебя квакнет. А теперь ждёт, когда ты мстить начнёшь. Про тебя все говорят: с Виэлом шутки плохи. Тебя тогда неспро-ста сухорукий выбрал. Из всех нас одного тебя почему-то...
   - А самого Урсала спросить не пробовали, почему?- Айвар рассмеялся. Вот уж глупость где! Да Урсал и сам уже забыл, почему именно меня тогда из кучи осталь-ных выдернул. Наугад приказал!
   А они, дурни, меня уже чуть ли не за легендарного Са́краса держут. Нашли себе героя. Для этого и вправду надо быть самим сыном бога твердыни и гор Моха.
   Не буду спорить, Урсал мечом прекрасно владеет, несмотря на то, что калечный, знает своё дело. Но он человек, не бог. Не надо и самому быть богом, чтобы продер-жаться против него в том трёхминутном поединке.
   - Зря смеёшься,- Стимас ускорил шаг, нагоняя остальных.- Шарши против тебя на первой же спарке выйдет. Он всем про это говорит. Не скрываясь.
   - Ну и пускай!- Айвар тоже перешёл на торопливый шаг. Один из надсмотрщиков уже шёл к ним, прокручивая в ловких пальцах палку из виноградной лозы. Тонкая и очень гибкая, такая синяков почти не оставляет, но следы от ударов потом долго болят.
   - Ну, смотри, я предупредил.- Стимас обогнал Айвара, закрываясь рукой от зане-сённой над головой палки, скользнул в распахнутую дверь. Айвар последовал за ним, на ходу обдумывая услышанное.
   * * *
  
   О травме Кэйдара Айна узнала сразу, в то же утро. Нет, она, конечно же, не броси-лась к нему с расспросами и соболезнованием. Ещё чего!
   Он отлёживался в своей комнате, почти не вставал, как рассказывали служанки-уборщицы. Мается от безделья, злится на окружающих и даже на самого себя. Ску-чает от одиночества.
   В том, что власть брата в доме несколько поослабла, Айна сразу же на себе почув-ствовала. Он не запрещал ей покидать комнату. Вернее, не то, что бы не запрещал, он и раньше-то не обладал такой властью, но прекратил настойчиво советовать, что ей и как делать.
   И Айна не смогла не воспользоваться таким случаем. Она вышла к ужину в глав-ный зал, хотя давно уже, с месяц, считай, ела в своей спальне. Уж очень велик был соблазн показать всем, а Кэйдару особенно, что никто не вправе ограничивать её свободу. А Кэйдар об этом узнает, ему обязательно доложат. Сам-то он со своей ногой вряд ли выйдет.
   Но Кэйдар был тут. Уже сидел за столом. В полном одиночестве. Всего один слуга за спиной, из тех, кто подливает вино в бокал.
   Айна растерялась невольно при виде брата. Его-то она видеть после всего, что стало с Айваром, не могла без нервной дрожи и яростного блеска в глазах.
   Вернуться к себе?
   Он поднял глаза, боковым взглядом улавливая движение, выпрямился, откидываясь на спинку высокого стула.
   Поздно!
   Айна прошла вперёд, села напротив. Внешнее спокойствие давалось с трудом, но пускай не думает, что мне страшно, что я избегаю его.
   - На свои шесть месяцев ты выглядишь неплохо, сестрёнка,- Кэйдар улыбнулся. Воплощённая галантность. Если бы ещё не знать его получше. Айну аж передёрнуло.
   - Спасибо,- отправила ему ответную улыбку, такую же вежливо-холодную, с про-зрачным налётом издёвки.- Как вижу, мой срок ты знаешь точнее Альвиты. Конечно, в этих делах у нас такой опыт...
   Кэйдар перебил её коротким смешком.
   - Судьба моей единственной сестры волнует меня не меньше собственной. Я всё сделаю, чтоб не позволить тебе совершить ещё одну ошибку.
   - Охотно верю. Ты готов дорого заплатить, чтоб не дать ему родиться,- ответила на реплику Кэйдара Айна, сама даже не глядела в его сторону, следила за тем, как слуга наполняет тарелку дымящейся запечённой на углях рыбой. Аромат, нежнейший аромат дорогих пряностей призван был вызывать аппетит, но его-то как раз и не было. А всему виной этот Кэйдар, будь он не ладен.- Приставил этих девок ко мне. Не проще было бы воспользоваться ядом. Думаю, Альвита могла бы посоветовать тебе снадобье понадёжней.
   - Ну, зачем же?- Кэйдар улыбнулся снова, смотрел на неё, вытирая с пальцев лип-кий рыбий сок смоченной салфеткой. Раб в эту минуту успел заменить перед ним тарелку с костями на чистую. Кэйдар лишь бровью чуть повёл в ответ на движение, невольно раздражающее его.- Моя сестрёнка хочет побыть мамочкой. Почувство-вать, так сказать, на собственной шкуре все прелести материнства. Пройти через роды... Пожалуйста! Я ведь обещал, что позволю ему жить...
   - Ты не посмеешь его тронуть!- Айна зубы стиснула так, что скулы заныли.- Только пальцем прикоснись...
   - И что?- Кэйдар перебил её, смотрел, насмешливо изогнув брови.- Что ты мне сделаешь?
   - Я расскажу всё Отцу!
   - Не расскажешь,- тон голоса выдавал уверенность Кэйдара. Он и вправду верил, что она будет молчать.- Побоишься. К тому же я сдержал своё слово, теперь твоя очередь. А ты обещала молчать.
   - А ты обещал не трогать моего ребёнка! Ты обещал сохранить жизнь и ...
   - Я не убил его, ты знаешь.
   - Да, конечно. Минан рассказал. Три месяца жизни на каменоломнях - это отсро-ченная смерть. Не более того. Оттуда не возвращаются...
   - А ты чего хотела? Чтоб я дал этой твари вольную? Поблагодарил за труды? Соз-датель свидетель, он, верно, очень старался... Лидасу не чета.- Кэйдар пытался со-хранять спокойствие. Собственный несдержанный и взрывной характер он считал главным своим недостатком. И всё равно сам чувствовал, что в голосе его появляют-ся неприятные почти ненавидящие нотки. Раб не стоит твоей ненависти, это же глупо - ненавидеть варвара и невольника. Конечно, жаль, что не получилось наказать его так, как хотелось, и всё же он не стоит того, чтоб занимать им свои мысли.
   - Замолчи!- Айна смерила его яростным и одновременно презрительным взглядом.- Ты - бесчувственное животное! Как ты смеешь вообще рассуждать здесь о чём-то? Ты даже не знаешь, что значит любить! О чём с тобой говорить вообще?
   Она с такой силой швырнула салфетку на стол, что Кэйдар подумал: уйдёт сейчас. Но Айна осталась, пытаясь успокоиться, взяла кубок со свежеотжатым яблочным соком, разбавленным ледяной водой. Рука её заметно дрожала, и на запястье чуть покачивался тонкий серебряный браслет. Странно. А где все другие её украшения? Где всё её золото? Она же не мыслит себя без всех этих затейливых безделушек. Одна только пластинка золотая на тонкой цепочке на груди поверх паттия из белой простой ткани. К чему этот белый цвет погребальный? Кого она хоронит? Или это всё траур по своему варвару?
   Вопрос-издёвка чуть не сорвался с языка, но Кэйдар сдержался почему-то. Может, пожалел?
   Какое-то время они ели молча. Айна старательно не замечала брата, но и не спеши-ла. А Кэйдар наблюдал за ней, изучал её, будто впервые увидел в ней что-то такое, чего никогда раньше не замечал. Она всегда казалась ему вздорной, недалёкой, пус-той, как все женщины. Откуда в ней это непонятное упрямство? Любая другая на её месте раскаивалась бы в совершённом преступлении, молила бы о милости, глаз поднять не смела, а эта же ещё и обвиняет в ответ, бросается на каждое слово, как разъярённая кошка. Отцовская кровь в ней играет, это точно. Такую надо держать под контролем, она в запале может наговорить всякого. Поэтому придётся мне тебя, милая, в кулак брать. А самое дорогое сейчас у тебя - твой ребёночек. От одной удавки на твоём нежном горлышке я тебя сам лично избавил, можешь спасибо мне сказать... Но позволить ему жить после всего? Уж нет, увольте!
   Айна будто не замечала его пристального взгляда, или просто делала вид. Подняла глаза, осматривая расставленные перед ней блюда. При виде широкого плоского блюда со вскрытыми раковинами моллюска поморщилась недовольно, бледнея ещё больше, оттолкнула тарелку от себя подальше, насколько длина руки позволила. Приказала слуге:
   - Унесите это... эту... гадость!
   Что это за номер? Кэйдар не сразу понял, что к чему.
   - Твой ублюдок не выносит деликатесную пищу?- спросил-уточнил, глядя на сест-ру с насмешливой улыбкой.- Может, тебе лучше подать перловку с говяжьим жи-ром? Или просяной каши на молоке? Подсоленный чёрный хлеб с куском овечьего сыра? Простоквашу с пресной лепёшкой?
   Он изощрялся в своём издевательстве, продолжая заботливо улыбаться.
   - Лучше замолчи, сделай милость!- неожиданно спокойно приказала ему Айна. Взглянула на него из-под ресниц не томным, известным Кэйдару взглядом, а холод-но-злым, надменно-спокойным.- Ты ведь не знаешь ничего, живёшь в неведении... Одно запомни раз и навсегда: власти ты не увидишь. Как бы тебе ни хотелось, а не увидишь...
   - Думаешь пропихнуть к главному жертвеннику своего ублюдка?
   - Дело даже не в моём ребёнке,- Айна чуть примолкла, как раз на ту долю секунды, какой ей хватило, чтоб набрать в лёгкие воздуха для следующей фразы.- У Лидаса будет ребёнок, знаешь? Ребёнок от наложницы. От той девочки, которую ты сам выбирал ему этой зимой. Помнишь?
   - Нагуляла!- Кэйдар откинулся на спинку стула, упираясь ладонями вытянутых рук в край стола.
   - Ага, так же, как и я. Не слишком ли однозначно ты судишь обо всех женщинах?
   - Другие мне пока не встречались.- Отрезал Кэйдар, нервно потирая лоб. Новость его порядком удивила.
   - Даже та, твоя виэлийка? Может, и к ней похаживал кто-нибудь третий? Мой Лидас, например?- Айна чуть подалась Кэйдару навстречу, сидела, сложив руки перед грудью, улыбалась, но не добро, с ответной издёвкой.
   - У Ириды - мой ребёнок! Не смей сравнивать моего сына со своим ублюдком!- Кэйдар чуть повысил голос, пальцы сами стиснулись в кулаки, будто готовясь к драке. Только где он, враг? Не сестра же родная, нет! Её другим способом осаживать надо.
   - В отличие от твоего муженька, детишек я делать умею,- Кэйдар ухмыльнулся.- Он у тебя, точно знаю, дефективный. Просто так, от скуки, про такое не болтают.
   Вы же пять лет вместе даром прожили, а тут, надо же, Лидаса на детей прорвало. Сначала - ты, теперь ещё и та лагадка. Не надо меня за дурака держать. Думаешь, я при таком известии сразу же твоего щенка тебе оставлю. Мол, любуйтесь, на Лида-сово отродье. Не надо! Ублюдка в Наследниках я терпеть не намерен.
   Поэтому молись своей Нэйт, чтоб я вернул виэлийку обратно, а вместе с ней и сына своего, кстати. Найдётся, пожалуйста, рожай, если так хочешь. Мне потом плевать на вас всех будет. А пока же... Молись, сестричка!
   Кэйдар поднялся, тяжело опираясь о спинку соседнего стула. Первым направился вон из обеденного зала, даже десерта не дождался.
   Айна, в задумчивости покусывая указательный палец на сгибе сустава, провожала его взглядом.
   Вид хромающего брата был просто ужасен. Он же никогда не болел, ни на что не жаловался. А тут тянул больную ногу, нелепо и жалко изогнув свои всегда вольно развёрнутые широкие плечи. Его впору было пожалеть, как бывает до обидного жалко вольнолюбивого волка, угодившего в капкан. Да, он жалок, но не беспомощен, отнюдь. Такая беда не отучит его показывать зубы, угрожать всем, кто смеет посяг-нуть на его свободу, на его собственность.
   * * *
  
   Если Лилу что-то и не понравилось при осмотре, он не подал виду, сдержался, вздохнул лишь с осуждением и, перетягивая повязку заново, констатировал:
   - Останется хромота, господин. Я ничего не сумею уже исправить. Вы поднимае-тесь с ложа?- спросил прямо, а взгляд неодобрительный, недовольный.
   - И не только,- Кэйдар небрежно пожал плечами.- Не думаю, что если буду валять-ся весь день напролёт, то это как-то ускорит выздоровление.
   - А где ваша палочка?- Лил крутанулся, оглядываясь.
   - Мне ни к чему палка!- Кэйдар вздёрнул подбородок. Лил, разглядывая его лицо, покачал головой всё с тем же осуждением.
   - Вы не бережёте себя, Наследник. Что я могу в таком случае сделать?- Лил под-нялся.- Это плохо! Это очень плохо!
   Кэйдар проследил за Лилом глазами, оставшись в одиночестве, вернулся к пре-рванному занятию: к заточке своего меча.
   За личным оружием он всегда сам следил, не доверял его другим, особенно слугам. Прикосновение раба оскверняет оружие, а за таким же мечом ухаживать - одно удовольствие.
   Трофейный. Взят в последнем походе. Когда-то он принадлежал тому варвару, телохранителю Лидаса. Марагский меч. Сталь необычной ковки, и в узоре линий тоже какая-то таинственность. Ковал какой-то незнакомый мастер и ковал не так уж и давно. На рукоятке узор сдержанно-красивый, из переплетения стеблей и листьев, чем-то похожих на вьюнок. Вьётся, вьётся, разветвляясь на перекрестии двумя ли-стьями, а в центе - синий камешек, напоминающий лазурит. Украшение для людей с маленьким достатком, но Кэйдар решил оставить меч, как есть, только ножны зака-зал другие, под стать самому оружию, без неуместной роскоши и изыска. Для меча не это главное.
   Ах, как хорошо он лежит в ладони. Такой не провернётся даже без кожаной пере-тяжки. Был бы он тогда в руке, не выжить его прежнему хозяину. А сейчас варвар глотает мраморную пыль, загибается под хлыстом надсмотрщика, а меч его - вот он, тут.
   Негромко и довольно смеясь, Кэйдар вскинул руку, взмахнул мечом над головой - воздух завизжал знакомо, сладко, аж сердце сжалось. Непривычно лёгкий, неожи-данно короткий, но сталь, какая хорошая сталь. От такого рука не устанет, хоть весь день им махать придётся. Но коротковат, врага в бою нужно будет подпускать бли-же, чем обычно.
   Как он тогда? Сам пошёл на меч, сокращая спасительное в поединке расстояние. Удивил таким выпадом, потому и получил преимущество. Да, необычно для боя на мечах всё это. И особенно такой вот удар: Кэйдар резко выбросил руку вперёд, будто протыкая острым сверкающим лезвием невидимого противника. Для колющего удара меч этот подходит превосходно. Заужающееся к краю лезвие, острый, а не закруглённый кончик, канавка по всему телу, но не до самой рукояти, - для оттока крови и ещё большего уменьшения веса. И заточку держит превосходно.
   Да, Велианас непременно должен увидеть этот меч. Вот удивится-то. Он, наверное, не знаком с техникой колющего удара.
   Положив меч плашмя на согнутую в колене ногу, Кэйдар незаметно для самого себя задумался, память возвращала воспоминания детства.
   Да, мне ведь и десяти лет не было, когда Велианас провёл со мной свою первую тренировку. Он не из знатного рода оказался, твой учитель. Отец его обучал рабов для жертвенного боя и с собственным сыном был так же строг, строг до жёсткости, если даже не до жестокости. Но зато Велианас из простого легковооружённого воина дослужился до военного советника при Правителе, приобрёл такую известность, что пригласить его обучать возможного Наследника было не зазорно.
   Немногословный, сдержанный на похвалу и не допускающий никаких поблажек, он даже к сыну Воплощённого обращался просто по имени. А ещё он мог позволить себе бить его, мальчишку по рукам, когда тот неправильно держал оружие, когда пропускал удары или готов был заплакать от усталости.
   Возмущение и протест, недовольство и обида по мере взросления переросли в бесконечное уважение и признательность. Кэйдар уважал своего учителя. Эти их отношения во многом восполняли недостаток отцовского внимания. Велианасу в отличие от Отца о многом можно было сказать, он выслушает, он поймёт, не посме-ётся в ответ.
   Почему же он тогда не заходит? Не навестит?
   Я здесь подыхаю от скуки, - того нельзя и этого - тоже, - а никто не заходит. Ада-мас уехал из города. И Лидаса нет, он бы зашёл хотя бы поздороваться. А Айна, она не навестит, она радости своей не скрывает. Не может не злорадствовать после всего, что между нами случилось.
   Раньше, в такие вот минуты, когда накатывала скука, Кэйдар обычно вызывал к себе женщину, какую-нибудь из наложниц, он не делал между ними особой разницы: все они у него одинаково красивы и молоды, всех их он выбирал сам по своему вку-су. Но сейчас даже женской ласки не хотелось почему-то. Не было никакого же-лания.
   Кэйдар вернулся к мечу, принялся аккуратно, осторожными гладящими движения-ми острить и без того острый режущий край. Камешек мякенький, мелкозернистый, хотя этой ковке не грозит быть сточенной точильным камнем. На ребре даже зазуб-ринки не осталось после того боя, хотя варвар принял тогда на меч такой сильный удар.
   Оружие - это лицо воина, по нему можно судить о хозяине меча. Этот меч нашёл себе хозяина. Кэйдар довольно хмыкнул и тут же скривился от боли. Порезался! Порезался при заточке собственного меча. "Что, сумел-таки попробовать мою кровь на вкус?"- мысленно обратился к клинку, как к живому. Осмотрел порез довольно равнодушно. Неглубокий, и то ладно. Плохо, что на большом пальце, будет мешать, пока заживёт.
   Чёрт! Что с тобой происходит, брат? О чём ты думаешь постоянно? Чем занята твоя голова?
   Женщинами, ответил сам себе честно. А если ещё честнее, то только одной. Ею и её ребёнком.
   Ведь я же знаю, что ты до сих пор в городе. Чувствую, что ты совсем близко, рядом где-то, живая и здоровая. Зачем тебе убивать себя сейчас, если ты и вправду просто лишь мстила мне? Да, меня нет рядом с тобой, но не думай, что ты избавилась от меня навсегда, не радуйся. Я найду, найду обязательно. И тогда ты ещё просить меня будешь, чтоб я сохранил тебе жизнь. И, возможно, я буду милосердным. Возможно...
   * * *
  
   - У вас, госпожа, такая нежная кожа. Белая-белая и нежная.- Стифоя сидела на ложе вместе с ногами, совсем близко к Айне, делала ей массаж рук, втирая в кисти крем с ароматом розовых лепестков.
   - Да уж,- Айна усмехнулась.- Эти руки никогда не знали щёлока, а также горячей воды, не стыли на морозе и не держали ничего, тяжелее ложки.
   - Ах, госпожа, о чём вы?- Стифоя рассмеялась, особо старательно втирая крем в основания ногтей.- Вы рождены прекраснейшей из женщин. А ваше положение? О таком любая мечтает...
   - И ты - тоже?- настойчивый прямой взгляд Айны несколько смутил Стифою. Она примолкла, а Айна из-под ресниц долго глядела на неё, а потом спросила вдруг:- Расскажи мне о себе? Я ничего не знаю о тебе, кроме того, что ты из племени лага-дов. Сколько лет тебе?
   - Шестое лето второго круга,- ответила Стифоя, прикинув что-то в уме.- Вы счи-таете десятками, по-вашему - восемнадцатый.
   - Молодая совсем для будущей матери,- заметила Айна. "Хотя, тебе самой и того меньше было в день свадьбы."- Ты хорошо знаешь наш язык и обычаи, наверное, родилась здесь?
   - Нет, госпожа,- Стифоя покачала головой, сидела, спрятав руки в коленях, опустив взгляд.- Просто совсем маленькой попала сюда. Мне всего десять лет тогда было, когда... когда на наш дом напали ваши воины.
   Мы жили в стороне, на небольшом островке среди Стирингских болот,- она подня-ла голову, глядя куда-то поверх Айны, воспоминания уносили её в детство, и печать лучшего времени отражалась на её вмиг просветлевшем лице, а на губах даже улыб-ка появилась.- Там такие красивые места. И камыши, знаете, высокие такие,- вскину-ла руку высоко над головой,- высокие с густыми метёлками. Да, я помню ещё, как плести из них циновки... Мы с мамой отминали стебли в горячей воде с золой, и они получались такие мягкие, гибкие. Этими циновками застилали пол, завешивали вход, а если каждый стебель плотно обмотать цветными нитками, а потом скрепить, полу-чалось так красиво, что и на стену можно...
   Стифоя помолчала, будто долго и мучительно вспоминала что-то неприятное, то, от чего невозможно избавиться.
   - Отец со старшим братом ушли на озеро гарпунить рыбу, а мамы вообще не было дома, она пошла к своей сестре помогать печь хлеб. Я осталась с младшим братом, ему только-только первый круг минул. Это двенадцать лет по-вашему. Но он выгля-дел старше своих лет и из лука стрелял не хуже взрослого.
   Когда на дворе появились вооружённые люди, Астис попытался защитить меня. Отстреливался из окна... А дверь мы с ним закрыли изнутри на засов... Вряд ли они знали, что оборону держит всего лишь один мальчик. Даже после того, как встречная стрела попала ему в горло, они долго не решались приблизиться к дому.
   Их главный, высокий такой, злой человек с золотой пряжкой на плаще, - я до сих пор помню его лицо, - был в таком бешенстве, когда увидел Астиса. Он меня чуть тут же не прибил. Мне бы одного его удара хватило... Не знаю, и зачем они взяли меня с собой? Таскали по болотам, возили в одной лодке. Зачем им была нужна зарёванная девчонка, маленькая, ни слова не понимающая по-аэлийски?..
   Меня продали потом перекупщику, а тот - другому. Я тогда мало понимала, только люди вокруг менялись, то одни лица, то другие...
   - Да-а, бедненькая, досталось тебе.- Айна задумалась над словами своей служанки. Странное дело, до знакомства с Айваром и подумать не могла, что у каждого из рабов есть своя прошлая жизнь, что когда-то он был свободным человеком. Вира столько лет служила верой и правдой, а ведь ты так и не узнала, из какого она наро-да, кто были её родители, что стало с её семьёй. Почему так? Что меняет тебя? Что заставило видеть в невольнике человека, способного страдать, любить, мучиться? Человека, имеющего право на прошлое, на свои личные воспоминания?
   - Я к одной женщине потом попала,- продолжила Стифоя.- Добрая пожилая госпо-жа Ассинтала. Она учила меня аэлийскому, учила читать и писать. Мы учили с ней стихи...
   И вдруг произнесла едва слышно, одними губами, так и не поднимая головы:
   Над нами расплескалось крыльями небо,
   В просторах его заблудились звёзды.
   Ты и я - никто из нас рядом не был,
   Но я дышу для тебя, а для меня - ты...
   Айна узнала отрывок из стихотворения известного среди аэлийской знати поэта Авгаила. Часто строками его стихов начинали любовные послания аристократы, в письменной форме объясняющиеся в любви накануне свадьбы. Он был моден, попу-лярен даже, как всякий придворный поэт. Его во Дворец приглашали на все праздне-ства. Сама Айна знала Авгаила лично, хоть и не воспринимала его творения серьёз-но. Сейчас же знакомые, захватанные всеми строки показались неожиданно понят-ными, близкими её изболевшемуся тоскующему сердцу.
   - Ты веришь в любовь?- Айна вопрошающе изогнула левую бровь. Стифоя смути-лась, но ответила с пылкой страстностью, напомнившей о Лидасе:
   - Конечно же, госпожа!
   - Ты любишь?- Айна наклонилась, заглядывая рабыне в лицо.- У тебя есть кто-то, да? Скажи, кто он? Я не буду смеяться.
   - Нет, не надо, госпожа. Я понимаю, это глупо. И сам разговор...- Стифоя отстра-нилась, отодвинулась и как-то замкнулась сразу же. Упрямая малышка. Айна уже знала, сейчас от неё уже ни слова не добьёшься. А с виду такая беззащитная, такая беспомощная.
   "Но я дышу для тебя, а для меня ты..."- Айна в задумчивости повторила про себя строчку из стихотворения. "Нет, ты не дышишь для меня. Тебя лишили возможности дышать. Тебя забрали у меня. Подло. Жестоко. А сейчас ещё и ребёнка твоего взду-мали отобрать... Ни за что! Ни за что на свете! Я буду бороться, вопреки всем за-мыслам Кэйдара".
   Да, голова её была занята одними мыслями, вслух же Айна заговорила о другом:
   - Ты умеешь читать и писать, ты владеешь грамотой, это всё очень необычно. Ты же ведь рабыня, а варвары глупы от природы. А ещё ты женщина, а грамотная жен-щина - это уже что-то.
   Почему ты молчала? Не сказала никому? Разве тебя отправили бы в прачечную? Отец-Создатель, почему ты такая?
   Стифоя в ответ лишь плечами пожала. Что она могла ответить?
   - А хочешь, я тебя в нашу библиотеку прикажу перевести?- Айна взяла руки де-вушки в свои, сдавила пальцами запястья. В этом прикосновении, в этой порывисто-сти было лишь одно: желание помочь, исправить чью-то, а может, и собственную вину.- Там тихо, там хорошо. Тебе не придётся работать физически. Читай, перепи-сывай, что укажут, разбирай письма и документы. Туда редко кто заглядывает - тишина и покой. Хочешь такой жизни? Ассантал будет, знаешь, как рад! Ему давно нужен был помощник...
   - Нет, не надо, госпожа. Можно, я с вами? Мне лучше всего с вами,- Стифоя замо-тала головой, зажмурилась, закусила губу. Вот-вот - и расплачется.
   - Хорошо. Скажи тогда, кого ты любишь? Он тоже раб, да? Хочешь, я дам вам обоим свободу? Помогу со свадьбой?- Айна не унималась. Не зная почему, но ей так хотелось сделать хоть что-нибудь приятное своей служанке. Хоть кому-то из своих рабов помочь, пока есть возможность. Чтоб не корить себя потом за собственное равнодушие.
   - Он не захочет... Что вы, госпожа?! Он даже не смотрит в мою сторону. И вообще я не смогу быть с ним, а он - со мной. Тут никто не поможет. Никто, даже боги!- Стифоя посмотрела на Айну с такой твёрдостью во взгляде (эта же твёрдость и ещё спокойствие звучали и в голосе), что Айна не решилась дальше пытать свою служан-ку.
   Ладно, не хочешь говорить сейчас, поговорим потом, когда представится более удобный случай.
   - Бедняжка,- Айна ласково коснулась ладонью её щеки. И почему эта миленькая лагадка вызывает непреодолимое желание заботиться о ней? Невольно начинаешь жалеть о том, что не имела младшей сестрёнки.- Это всё неразделённая любовь. Поверь, я знаю, что это такое. Сердце ноет, а избавиться от этой боли невозможно... Но он хоть рядом, твой-то? Ты можешь его видеть? Ну, хотя бы изредка?
   Стифоя отвела взгляд, согласно двинув подбородком.
   - Да, милая, тебе легче.
   * * *
  
   Шарши был смуглым, как все варвары или аэлы-простолюдины, и был черноволо-сым, как все вайдары, которых Айвар знал лично. Он был молод, гибок, строен и красив, красив той вольной красотой степного кочевника, не знакомого ни с какими болезнями сроду.
   Неудивительно, что Урсал выставил их друг против друга. Многими не только ему хотелось проследить за ходом и за исходом поединка. Конечно, будь мечи настоя-щими, а рядом кто-то, сделавший ставку на второго поединщика, азарт был бы не меньше, чем на арене.
   Терраса трёхэтажного поместья возвышалась над тренировочной площадкой, и Магнасий по обыкновению вышел понаблюдать за процессом. Ещё утром его преду-предили, что Урсал начинает сводить рабов парами между собой. Такую возмож-ность узнать качество и вид товара в деле Магнасий не мог упустить ни за что на свете.
   - Вот этих двоих видите, господин?- Урсал указал хлыстом на крайнюю слева пару, Магнасий кивнул в ответ.- Встреча обещает быть интересной. Я давно уже решил свести их вместе. У обоих есть некоторые навыки. Стоит проследить...
   Магнасий переколол застёжку плаща, ослабляя захват бархатной ткани вокруг горла. Да, день для середины сентября выдался неожиданно тёплым, даже жарким. Солнце, вон, как слепит.
   Чуть подался вперёд, положив руку на перила. Урсал так и остался стоять за спи-ной.
   Оба они смотрели вниз, со второго этажа дома. А пары на площадке, казалось, только-только начали разминку. Их подгоняли надсмотрщики, криками и палками.
   Неуверенные и от этого будто ленивые движения, осторожное обращение с оружи-ем, можно подумать, боятся, что дерево ладно выструганных мечей не выдержит ударов. Страх новичков чувствовался во всём, даже в том, как редко над площадкой разносился глухой стук скрещивающихся мечей.
   А эти двое, на которых указал Урсал, заметно отличались от остальных. Видно было сразу: они не играют друг с другом. Здесь всё серьёзно. А на это уже глядеть куда интереснее.
   Магнасий сам покупал рабов, он и этих помнил хорошо. Вон тот чернявый, вайдар, стоил потраченных нервов. Конечно, чуть гребцом не загремел к Лагадасу на ко-рабль. Пришлось две лишних сотни накинуть, чтоб перекупить парня.
   Но второй, виэл, фигура не менее интересная. От него сам Воплощённый избав-лялся. Сам Минан на рынок вёл, а это что-то да значит. Не угодил, видать, чем-то во Дворце. Зато мне так в самый раз.
   Шарши держал Айвара на расстоянии, не давал приблизиться ближе, чем на длину вытянутой руки, сжимающей меч. Парировал удары и снова, отступал, парировал легко, со смехом, будто старался всем своим поведением вывести противника из себя. И Айвар не выдержал, крикнул:
   - Демоново племя! Хватит бегать! Ты же сам хотел биться со мной...
   - Конечно, хотел!- Шарши рассмеялся.- Все только и говорят, какой Виэл отваж-ный. Ещё бы, вышел против самого сухорукого...
   - Я не вышел, он меня вызвал,- Айвар шумно выдохнул, подставив меч под рубя-щий удар. Силён, ничего не скажешь, и плечо, выбитое из сустава, сразу дало о себе знать.- И если б не твоя подлость, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось.
   - Да!- Шарши отпрянул, выгибаясь гибкой дугой, еле-еле укола в живот избежал, но сразу же стал серьёзнее, и в насмешливо прищуренных чёрных глазах смешливая искорка тут же пропала. А ещё в ответ на слова Айвара он не принялся оправдывать-ся: кто стерпит, когда тебя в лицо называют подлым? Он честно и просто ответил:- А мне посмотреть хотелось, убьёт он тебя или нет...
   - И не ожидал, да, что он жить оставит?- Айвар пошёл на вайдара в атаку, заставляя пятиться.- Ну, держись теперь!
   - Деревянным мечом заколешь?- Шарши отступал так стремительно, что Ка́ран, раб из соседней пары поединщиков, вынужден был толкнуть его в спину рукой. И Шар-ши вправду чуть на меч Айвара не наткнулся, вскинул обе руки, защищаясь скорее инстинктивно. Айвар опустил руку с мечом, отступил на шаг, ответил, недовольно хмуря брови:
   - Заколол бы, будь меч настоящим. А если б ещё в настоящем бою...
   - В настоящем бою я б тебя не подпустил к себе так близко,- перебил его Шарши, показывая в злой улыбке белые ровные зубы.- Первой же стрелой снял бы... И твоё умение мечом махать не помогло бы...
   - Я бы отбил, не думай!
   - Мою бы не отбил, точно!- Шарши вмиг стал серьёзным, чувствовал, видимо, всю серьёзность Айвара. И в последних словах их обоих не было ни шутки, не преувели-чения.
   - Ну, раз уж ты такой меткий, что здесь тогда делаешь? Стрелы кончились?- А вот от издёвки Айвар не мог удержаться. А Шарши опять так же честно ответил:
   - Тетива лопнула. А так видел бы ты меня тут... Я их только троих уложил... Су-мел бы больше, до смерти б запинали, а так - шкуру только попортили. Ну,- Повёл плечом небрежно,- пару рёбер, конечно, сломали... Зуб выбили...
   - Мало били, раз тут оказался,- Айвар усмехнулся. Они оба заметно подустали, но поединок на словах продолжался, и острые реплики били не хуже мечей.
   - Тебя, вижу, тоже пожалели. Тебя б ко мне под бич,- Шарши прищёлкнул языком, и в ответ на почти ненавидящий взгляд Айвара подмигнул левым глазом.- Я бичом не хуже лука владею...
   - Да, надеюсь, лучше, чем мечом...
   - Конечно, лучше!- Шарши согласился.- Я не вождь, мне кинжала хватало...
   Шарши и тут был честен. Меча, он, простой кочевник, мог и не держать в руках ни разу. Для вайдаров мечи - огромная ценность. Сами они железа не куют, оно у них сплошь покупное. При виде хорошего оружия чумеют просто.
   Айвар помнил случай, произошедший с отцом. Ещё до торговли с виэлами он пытался наладить отношения с одним вайдарским племенем. И что же? При виде десятка мечей их вождь о всех дружеских заверениях забыл. Еле ушли они тогда из их племени. Половины воинов отец в тот раз лишился. Как самому-то повезло?
   Вайдары - народ дикий. Не понимают будто, что каждый год получать оружие будут. Нет же, им всего и сразу хочется.
   Да что там говорить!
   Им небо однажды кусок железа подарило, так они про это чудо уже двести лет песни поют. Конечно, такой подарок от богов.
   Но для того, кто на мечах не рубился ни разу, Шарши очень неплох. Вся его выуч-ка здесь получена, на глазах Урсала. Такая смелость дорогого стоит. Но наказать его всё равно придётся. Чтоб не задирался.
   Айвар перебросил меч в другую руку. Левая ещё не устала, ей всегда меньше всего достаётся. Разминая кисть, крутанул длинный, по-аэлийски, меч перед собой, созда-вая непреодолимую преграду. На такое глядя, поверишь, что и стрелу ему отбить - не просто так болтать-хвалиться.
   Меч лёгкий, хоть и длинный, деревяшка, рука совсем не устаёт. Пока работал ле-вой, всё встряхивал правую руку, торопился кровь разогнать, снять усталость, уменьшить боль в плече.
   Шарши с его опытом такую круговую защиту не одолеть, он и сам это понимал. Поэтому, тоже отдыхая, стоял в двух шагах, опустив руку с мечом. Он и сообразить не успел, не успел собраться, когда Айвар легко из обороны перешёл в атаку.
   Меч, только что продолжавший вращение, пошёл прямо в живот. Айвару осталось только шаг навстречу сделать, и удар получился как по неживой мишени, как в дет-стве, на тренировке под присмотром брата.
   Шарши осел с болезненным вздохом, выронил меч, зажимая место удара обеими руками. Ну, вот, синяк и ушиб ребер ты заработал. Впредь будешь внимательнее.
   - Всё равно в настоящем бою ты бы от меня не ушёл...- Поднял на Айвара глаза, глядя с холодной яростью. Он бы бросился сейчас в драку на кулаках, меряться силою привычным для себя способом, но меч в руках Айвара и его готовность к броску заставили сдержаться. Шарши по-другому ударил, ударил так, как мог:- Ты ведь не виэл, виэлов я хорошо знаю... Какого чёрта ты под них косишь? Думаешь, никто не догадается?
   - Ничего я не думаю!- огрызнулся Айвар в ответ.
   - Вот уж точно!- Шарши, пересиливая себя, рассмеялся с издёвкой, обидно, будто знал уже, что Айвар не сумеет ударить его, беззащитного.
   - Они что там?- Магнасий недовольно нахмурил брови.- Только языками чесать! Если это лучшая пара, что же тогда с остальных возьмёшь?
   - Сам не пойму, что такое,- Урсал в бешенстве кулаки стиснул. Упрёки выслуши-вать - что может быть хуже?- Я накажу их обоих, господин. Выпороть немедленно... Обоих!
   - Не калечить только!- Магнасий поднялся, проходя мимо, на Урсала даже не взгля-нул. ____________________
  
   Ничто так не сводит и не примиряет людей как общая неприятность. Их даже после наказания оставили вместе, в одной камере. Здесь держали тех, кто провинился, и их двоих Урсал приказал оставить в этой камере на три дня на хлебе и воде, а также в следующий раз не допускать к ним женщин. Эта новость больше всего расстроила Шарши, он долго ворчал себе под нос, взглядывал иногда на Айвара недовольным обвиняющим взглядом. Айвар же, напротив, виновным во всём считал вайдара.
   Не умеешь драться, так хотя бы не трепись языком. А то сошлись, как друзья-товарищи после пятилетней разлуки. Со стороны смешно посмотреть. У любого бы терпение лопнуло, что уж тут про Урсала говорить. А ведь ещё и сам хозяин погля-деть на них вышел.
   Шарши осторожно подвигал иссечёнными лопатками, болезненно поморщился, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Искоса взглянул на Айвара:
   - Везучий,- протянул с невольной завистью.- Хорошо отключаться, когда чуть-чуть придавят. А мне теперь отдуваться за двоих.
   Шарши действительно больше досталось. Айвар уже на десятом ударе потерял сознание. Сам не знал, почему с ним такое происходит. И тогда на корабле, при бичевании, это не позволило умереть от боли ещё во время экзекуции. Да и палачу какой интерес пороть бесчувственное тело?
   - Это всё потому, что ты во всём виноват,- Айвар сидел на полу, напротив, в другом углу, исподлобья смотрел на вайдара. Он-то в отличие от Шарши мог позволить себе прислониться спиной к шершавой дощатой стене.- Потому тебе и досталось боль-ше... Не видел, можно подумать, что они на нас сверху смотрят. Атаковать надо было, а не трепаться. Не бойся, я б тебя убивать не стал...
   - Что?!- Шарши дёрнулся всем телом, как от удара, и спутанные грязные волосы, падающие на глаза, гривкой взметнулись.- Так это я, оказывается, во всём виноват?!
   - Конечно,- Айвар сквозь боль улыбался, наблюдая за реакцией вайдара.- Меня предупреждали, что ты желаешь биться со мной... А как ты пялился постоянно? Думал, я тебе тоже подножку подставлю? Дурак! Дался ты мне... Выдалась возмож-ность - руби, не жалея. А ты... ты меча-то в руках не держал до этого. А пугаешь! То же мне, вояка...
   - Да ты... ты сопляк против меня!- Шарши взвился. Он даже о боли забыл, ещё два слова - и в драку кинется.- Я своего первого аэла в двенадцать лет убил, а ты... Мечом только махать без всякой пользы. Что такое твой меч против лука?
   - Лук - оружие для трусов! Ты стрелой достанешь любого... Никакого мастерства! У нас любой мальчишка барана со скалы снимет. А вот в бою - глаза а глаза, на узкой тропочке, когда камни и справа, и слева, места так мало, что для удара не замахнуться. И ты тут со своими стрелами... Своих только снимать...
   - Это с луком-то мастерства не надо?!- Шарши был так возмущён, что не смог на месте усидеть, даже боль перестала быть помехой, - вскочил на ноги, легко выпря-мился, как упругий лук, пустивший стрелу в цель.- А с трёхсот шагов между пласти-нами панциря слабо попасть?
   - Зачем мне это? Лук - не моё оружие,- Айвар плечами пожал.- Я и в детстве-то с него никогда не стрелял...
   - Вот именно! Потому и болтаешь,- это признание Шарши немного успокоило, но и забыть услышанное он никак не мог.- Барана?.. В барана слепому только не по-пасть... Вот удивил.
   И вообще, где это - "у нас"? Что не у виэлов - это точно! Ты не виэл, не кочевник. И не идан. Ну и не ви́лат, этих-то сейчас уже не встретишь. Ты как-то странно для виэла на аэлийском говоришь, не то произношение.
   - Я с гор,- ответил Айвар, недовольно нахмурясь. Шарши догадался так легко, так быстро, а ведь все другие не замечали. И хоть и не было в этом ничего страшного, но привычка скрывать существование своего народа действовала и на этот раз. Это Лидас о нас всё выспрашивал, он выполнял приказ Воплощённого, но теперь все они далеко, в прошлой жизни.- С тех гор, что на севере, вверх по течению Вайды...
   - Мы называем эти горы Рифейскими. У нас говорят, что за их непроходимой сте-ной живёт могучий народ бессмертных. Прекрасных, равных богам по силе и по мудрости...
   - Глупости!- перебил Шарши Айвар.- В этих горах живём только мы, мараги... Ну, есть ещё другие племена, они меньше нашего и пытаются воевать с нами, а чаще - торгуют. И они не могут сравниться с богами... Глупости у вас говорят.
   - Это старая песня. Я слышал её от своего деда... У нас не сочиняют, у нас воспе-вают героев, а не придумывают их.
   - Но и мы не бессмертные!- Айвар тоже поднялся, смотреть на Шарши снизу было тяжело: затекала шея.- Мы - хозяева в наших горах, мы добываем за год золота боль-ше, чем ты можешь увидеть за всю свою жизнь. Мы делаем лучшее оружие в этом мире. Но мы не бессмертные, и мы не равны богам.
   - Да, я вижу,- Шарши усмехнулся, смерив Айвара быстрым взглядом с головы до ног.- Я вижу, ты ничем меня не лучше. Какой же ты бессмертный?- рассмеялся, отворачиваясь, будто теряя к Айвару всякий интерес.
   - Мараги... Мараги...- Шарши повторил несколько раз незнакомое ему слово.- Никогда о таких не слышал.
   - Мы пытались торговать с одним вайдарским племенем. Лет десять назад. Или чуть больше...
   - Знаешь, сколько наших стойбищ на равнине? Вайда всех поит и всех любит оди-наково...
   - Да, вас много. Да и мы предпочитали торговать с виэлами. Отец в пяти племенах был желанным гостем...
   - Так ты - сын вождя? Царевич?- Шарши повторил свой изучающе-оценивающий взгляд, удивлённо присвистнул. Тонкая ниточка солнечного луча, проникающего через щель в дощатой двери, падала ему на лицо, заставляла блестеть тёмные огром-ные зрачки. Он даже после порки оставался прежним: вольно-красивым, способным удивляться, несмотря на боль.
   - Если ваше племя так богато, ты мог бы дождаться выкупа. Аэлы любят золото.
   - Никто из моих не знает, что я здесь,- возразил Айвар.- Я вернусь сам!
   - Да?!- Шарши расхохотался, вскинул голову, и тут же сморщился от боли.- Дума-ешь получить из рук Воплощённого меч вольноотпущенника? Ты можешь попробо-вать. Может, и повезёт, лет через пять, если раньше не убьют.
   Айвар вопрошающе бровями повёл, он не понимал, о чём это Шарши.
   - Так ты не знаешь?! Не знаешь?!
   Если тебя будет любить зритель, если ты пройдёшь через десяток боёв, если ты будешь лучшим из жертвенных воинов, то можешь получить свободу, сохранив собственную жизнь. Аэлы обожают смелых воинов.
   Только не думай, что такое здесь сплошь и рядом. Из кожи придётся вылезти.
   - Вылезу, если надо будет. Не бойся,- по тону голоса чувствовалось, что Айвар настроен решительно.
   - Думаешь, ты один такой умник?- Шарши усмехнулся.- А может, это легенда просто, для таких, как ты? Чтоб на меч потом лезли? Хотя, нет. Я знаю, такие случаи уже были. Здорово, конечно, - получить свободу от самого Правителя. Выкупиться за счёт государственной казны. И никто тебе не указ. А какая слава, а? Все в лицо знать будут!- Шарши вздохнул мечтательно, сел на земляной пол прямо там, где стоял.- Да-а,- протянул грустно.- Сказка!
   А Айвар задумался. Ведь это же шанс! Ух, ты! Ощущение скорой, близкой свободы вселяло уверенность в собственную неуязвимость. Стать лучшим воином? Убивать, чтоб получить вольную? Не трусить в бою? Не быть слабаком? Всего этого может хватить для того, чтоб получить вольную. Значит, надо вылезти из кожи! Надо!
  
   * * *
  
   Отточенный клинок убран в ножны, банка с мелкого помола кирпичной крошкой унесена из комнаты. Вытирая вымазанные маслом и кирпичной пылью пальцы о тряпку, Кэйдар исподлобья следил за служанкой, подтирающей за ним пол.
   Молодая ладненькая брюнеточка. Фигурка как раз в его вкусе: стройная до изящ-ного. Невысокая ростом. Открытые до плеч руки с летним золотисто-нежным зага-ром. Красивая шея.
   Он наблюдал за всеми её движениями, чувствуя, как в животе копится знакомый жар возбуждения, медленно перетекающий вниз, теснящий, требующий выхода.
   Как давно же у тебя не было женщины!
   Схватил девчонку за мокрую руку, рванул на себя. Девушка коротко вскрикнула, удивлённо скорее, чем с испугом. Упала на ложе навзничь. Глядя ей в лицо, не давая подняться, Кэйдар наклонился низко-низко, заглядывая в глубину зрачков, спросил, улыбаясь:
   - Зовут-то тебя как, красавица?
   - Синта, господин,- девушка, улыбаясь, провела левой свободной рукой себе по лицу, убирая выбившуюся прядку, попавшую в глаза.
   - Я не видел тебя раньше, Синта,- заметил Кэйдар, а сам подумал про себя: "По-нравиться хочет ещё больше. А сама от радости так и светится. Конечно, господин внимание обратил..."
   - А я вас тоже не видела,- нагловато-вольное что-то было в этой реплике и в том, как девушка подалась ему навстречу для поцелуя, подставляя чуть приоткрытые губы, а ладонь её уже скользнула вверх по руке, от запястья и до плеча, и пальцы зарылись в волосы на затылке.
   Нет! Не так должно быть всё это! Нет!
   Кэйдар оттолкнул её от себя, отвернулся, сидя на ложе и потирая тыльной сторо-ной ладони лоб, приказал глухим сдавленным голосом:
   - Иди отсюда. Я один хочу побыть.
   Рабыня выскользнула из комнаты бесшумно, будто и не было её вовсе, а Кэйдар, оставшись в одиночестве, задумался.
   Не то с ним что-то происходит. Совсем не то.
   Это же пустячное дело - девчонку под себя подмять. Бывало такое и раньше, когда не хотелось дожидаться никакой из наложниц или лень было идти к ним самому. Или когда незнакомая рабыня привлекала чем-то.
   А эта же была совсем не против.
   Вот именно - не против. И не просто отдающаяся покорно, признавая силу и власть, нет! Сама, способная взять инициативу в свои руки. Не любил Кэйдар таких женщин. Не любил до отвращения. С тех самых пор, как Отец купил ему первую женщину, первую в его жизни.
   Кэйдар со вздохом закрыл глаза, пряча лицо в ладонях, напрягся, отгоняя неприят-ные воспоминания. Спросил себя, как чужого: "А какая тогда тебе нужна? Какую подать изволите?"
   Думал над вопросом недолго. Память сама подсказывала ответ: перед глазами встало лицо виэлийской царевны. Такое, какой она бывала с ним чаще всего. Плотно сжатые губы, сведённые к переносице брови с суровой складочкой, потемневшие от нескрываемой ненависти глаза. Видел ли ты хотя бы раз её улыбку? Видимо, нет. Ни разу. Иначе бы она запомнилась другой.
   Кэйдар скучал по ней, по этой женщине. Не только ребёнок был всему причиной. Скучал, конечно же. Она ведь не такая, как другие, совсем другая. Даже поцелуй у неё приходится брать с боем.
   Она не скрывала своего отношения к тебе, ненавидела открыто, поэтому и дерзила при всяком удобном случае. Упрямая и смелая, до отчаянного. И господина своего в тебе так и не признала...
   За что и поплатится!
   Я заставлю её просить о милосердии. Даже Айна-гордячка готова была броситься тебе в ноги, что тут про виэлийку говорить!
   Ладно, надо ещё раз вызвать Дириссия. Пускай отдаст своим приказ: проверять каждую женщину с маленьким ребёнком, встреченную на улице. Городскую охрану нужно выставить всюду, пускай патрулируют с утра до ночи.
   Обо всём другом забыв, Кэйдар резко выпрямился - повреждённая связка отозва-лась острой болью. Будто раскалённой иглой пронзило через всё тело. Аж в глазах потемнело. Задавив в себе болезненный вздох, сделал-таки шаг, опираясь, перенося весь вес на больную ногу. Отец Всемогущий, это же пытка! Надеюсь, потом будет полегче. Ведь Лил же обещал, что боль уменьшится со временем. Но и дожидаться, пока это время придёт, - нет уж, так можно и состариться, не вставая с ложа.
  
   * * *
  
   А́тса - великий охотник и самый младший сын Создателя - спустил с поводка своих первых собак, и в мире людей повеяло осенью. Запах скорой зимы принесли с собой быстроногие ветры. Пока ещё они дули только по ночам, даря свежесть и прохладу. Запах моря, запах водорослей, запах солёной воды казался таким осве-жающим и новым после летней жары. Это зимой душа будет молить о солнце и тепле, а сейчас, осенью, ночные ветры - предвестники холодов - сообщали о скорых переменах.
   Лидас вернулся в первых числах октября, вернулся спустя два с половиной месяца, вернулся рано утром, и в том виде, в каком был, явился к Айне.
   Она встретила его милостивой улыбкой, даже протянула руку с расслабленными бессильными пальцами. Целуя эти пальцы, прижимая ладонь к губам, Лидас не мог отделаться от странного чувства, ему казалось, что Айна - его Айна! - стала какой-то чужой, не знакомой ему. Смотрел на неё во все глаза, смотрел-смотрел, спрашивал себя мысленно: "Что не так? Что же в ней не так?"
   И дело даже не в беременности, хотя она довольно сильно повлияла на её фигуру. Этот большущий живот уже невозможно не заметить. Да и стоит ли скрывать? Неу-жели скорое материнство так повлияло на неё? Сделало какой-то незнакомой, почти чужой?
   За довольно приветливой улыбкой и спокойным взглядом - нескрываемое равно-душие. Но не равнодушия он ждал после столь долгой разлуки. Готов был за два с половиной месяца выслушать всё, всё, что накопилось у неё на душе за эти месяцы. Готов был признать свою вину и не оправдываться, ведь лучшим оправданием в его положении был подарок - золотое тончайшей ковки ожерелье и серьги с аквамари-ном.
   Но примет ли она этот подарок, будет ли ему рада, даже если сейчас вот, не в при-мер себе прежней, без единого украшения? Даже пряжки на плечах, и те из низко-пробного дешёвого серебра без вставок.
   А что значит этот белый паттий? Она-то по кому соблюдает траурный обряд? Мо-жет, случилось что, пока меня не было?
   - Тебя долго не было,- первой заговорила всё-таки Айна, но в голосе не было и намёка на упрёк. Вообще в нём ничего не было. Эта фраза родилась лишь потому, что Айна тяготилась молчанием, тяготилась его присутствием, а о чём говорить с ним, не знала.
   - Да, долго,- отозвался Лидас. Он всё ещё стоял перед ней, сидящей в кресле, как проситель. Торопился увидеть, так торопился, что даже переодеваться не пошёл, а ведь попал ночью под дождик, и сейчас мокрая одежда холодила тело, была непри-ятна, а в голове то и дело пробегала одна нехорошая мысль: "Не простудиться бы... Надо было о горячей ванне распорядиться".- Похороны - это всегда долго. Да и дела всякие накопились, я же не был там шесть лет. И теперь уже вряд ли попаду...
   - А что, твой брат не будет рад видеть тебя снова?- Айна усмехнулась, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Нет, не этим совсем занята была её голова, но и заговорить первой она не решалась почему-то.
   - Гирану сейчас не до меня ещё долго будет.- Непонятная тревога и Лидасу переда-лась, он сам начал нервничать. Потому, что не знал, о чём хочет говорить с ним Айна, чувствовал только: неприятное что-то предстоит. Или уже произошло в его отсутствие.
   Отец всемогущий! Лучше бы она кричала, ругала, швырнула в него эту свою по-душку, которую прижимает сейчас к груди, как собственного ребёнка. Ну, что же ты так смотришь?! Ни радости, ни злости - одно равнодушие! Спокойное равнодушие, без тени любопытства.
   Как её расшевелить? Как её заставить увидеть меня, своего мужа? Меня не было рядом больше двух месяцев, а ты точно забыла меня! Насовсем и навсегда!
   - Как наш ребёнок? Седьмой месяц идёт, так ведь?- спросил, зная, что тема буду-щего материнства всегда вызывала у жены бурную реакцию.- Тебе в декабре рожать, я помню...
   - Похвально.- Айна в ответ чуть-чуть бровями повела. Подумалось: не скажет больше ничего, не двинется, - нет, продолжила, глядя Лидасу прямо в глаза:- Больше пяти лет мы с тобой вместе прожили, ты с самого начала знал, как важна для меня эта тема. Я на многое глаза закрывала, многое терпела, на многое пошла, чтоб только ребёнка родить. Всё равно, кого. Я хотела всегда быть матерью, как хотят этого все женщины...
   - Разве ты...- Лидас осёкся, не договорил, смутился под строгим взглядом Айны, подкреплённым нетерпеливым взмахом руки: "Тихо! Не перебивай!"
   - Ты видел мои страдания? Видел, что я со своей стороны принимаю все меры?- Она чуть вперёд подалась, хотя выпирающий живот и мешал ей, вцепилась пальцами в резкое дерево подлокотников.- Видел?
   - Айна, о чём ты... вообще?- Лидас возмущённо развёл плечи, вытянул шею. Удив-лённо раскрытые глаза, влажные волосы, прилипшие ко лбу, - он был растерян и удивлён и поэтому, видимо, выглядел беспомощным.
   - Ты знал, что это бесполезно?! С самого начала знал, что ничего этого не будет. Ещё до свадьбы знал, что бездетен. И промолчал! Промолчал!! По твоей вине я должна была умереть бесплодной... Ты обманывал меня, ты умолчал перед Отцом... Он, если б знал, нашёл бы мне другого мужа... На что ты надеялся? На вмешательст-во Создателя? На мою измену?
   Я посвятила свою жизнь, свои лучшие годы мужчине, не имеющему никакого права зваться мужчиной... Бездетному, бесплодному, не годному ни на что...
   - Неправда!- Лидас был изумлён вдвойне резкой переменой во всём облике Айны и ещё тем, что услышал. Ему как будто в лицо плюнули. Но изумление это было не из тех, когда немеет язык, перехватывает горло, а тело слабеет разом. Нет! Он крикнул ей в лицо всего одно слово, но зато так громко, так резко, с такой силой, что теперь уж Айна поражённо вскинула брови. А Лидас снова повторил, но уже тихо, почти шёпотом:- Неправда...
   - А что тогда правда?- Айна быстро нашлась, что ответить.- Ты же сам Кэйдару говорил. Про несчастный случай на охоте... Он заявил, что во мне не твой ребёнок. Что я спала с другим... Ты тоже думаешь, что это так, да? Скажи мне честно!
   Куда делось её равнодушие? Пламя негасимое было в её взгляде. И румянец на бледных щеках добавлял её облику невиданную страстность и силу. Вот оно, её истинное лицо, которое она скрывала под маской равнодушия и скуки. Лишь в мо-менты близости, да и то не каждый раз, она бывала такой вот, способной на безрас-судство, на порывы и поступки, чьи последствия потом могли повлиять на всю её дальнейшую жизнь.
   - Да.- Лидас отвёл взгляд, опустил голову, будто признавался в чём-то постыдном.- Я думал поначалу, что он от Адамаса... Тем более, и повод был... И по срокам всё сходилось.- Айна громко хмыкнула при этих словах, с презрением, с негодованием, но Лидас не дал ей рта раскрыть, дальше продолжал:- Тогда мне всё равно было, я не меньше твоего хочу иметь ребёнка. Да и Адамас... он же нравился тебе... Значит, и ребёнок должен был быть желанным.
   - И ты ломался тут передо мной!- Айна выбросила руку, пальцем указывая на за-стеленный ковром пол.- Разыгрывал перед всеми будущего папочку! Счастливого отца! И скажи ещё, что это не подло, не бесчестно!
   - Айна, подожди, я ещё не всё сказал,- Лидас голос повысил. И откуда в нём эта властность, это умение командовать - не просить? И тон этот? И громкий голос?- Да, я проговорился однажды Кэйдару. Но тогда я и сам был уверен, что у меня не может быть детей... Но твоя беременность...- Лидас плечами пожал.- Поначалу я думал, что он от Адамаса. Но ты же не признавалась. Ты так мне и не сказала ничего... Тут и засомневаться недолго.
   А теперь я точно знаю, что он мой. Я проверялся там...- Мотнул головой.- Я был у лекаря, у прекрасного врача... Он сказал, что я здоров.
   - Уж, не у того ли, который лечил тебя после того ранения?- Айна презрительно скривила губы.
   - Нет. Тот был шарлатаном. Конечно, он спас меня тогда. После удара кабаньих клыков это не всякому под силу. Но если б ты видела, с помощью каких средств. Пара отточенных ножей, штопальная игла и обычные нитки. И всякие травы ещё. Поразительно, что я не помер в той горной деревушке. Две недели в беспамятстве провалялся, а потом месяц, пока смог подняться.
   До детей ли мне тогда было, в четырнадцать лет? Живым бы хоть остаться...- Лидас усмехнулся с горечью. Он впервые делился с Айной своим прошлым, самым неприятным его моментом, но не ждал от неё насмешки или сарказма, верил, что она поймёт и пожалеет о словах, бросаемых в ярости.
   - А ещё я видел свою дочку,- у Айны от изумления аж рот приоткрылся. Уж об этом она точно впервые слышала. А Лидас смотрел на неё с нескрываемой гордо-стью, с довольной улыбкой. Продолжил, отвечая на все её не высказанные вслух вопросы:- От женщины, которая была у меня ещё до тебя...
   А девочка хорошенькая, красавица растёт. Ей только седьмой год пошёл. Я её до этого ни разу не видел, и она "отцом" называет другого мужчину...
   В голосе Лидаса звучала тёплая грусть, если только так можно было назвать это чувство, и Айне стало вдруг обидно, что не её ребёнку предназначена такая неж-ность. Будет ли он так любить её сына, если сомневался в своём отцовстве? Не будет ли это чувство в будущем преградой? Полюбит ли он его после рождения?
   - Ты никогда не говорил ничего о себе!- упрекнула, недовольно хмуря брови.
   - О дочери я и сам лишь в этот раз узнал,- Лидас продолжал улыбаться, глядя на Айну. Да, в ней что-то изменилось за эти месяцы, появилось что-то неуловимое, строгость какая-то и как будто степенность. Наверное, беременность тому виной. И всё равно это она, прежняя Айна, его Айна, его жена, его красавица.
   - А о том, что у тебя будет...- Айна не договорила, перевела глаза, недовольно поджимая губы. Лидас обернулся - слуга на пороге спальни возник неожиданно, стоял, низко опустив голову, не смея заговорить первым.
   - Ну?- Айна чуть повысила голос.
   - Отец Воплощённый желает видеть господина Лидаса.
   - А я думала, сразу с дороги ты только меня захочешь видеть,- Айна снова посмот-рела на Лидаса. Сидела, положив раскрытые ладони на живот, так, что локти про-должали упираться в подлокотники. Подушка с узорчатой вышивкой сползла на пол, лежала у ног.
   - Я и не говорил никому о своём приезде. Меня Альвита только видела, ещё внизу, да так... слуги с женской половины дома.- Лидас сам заметно растерялся. Идти к Солнцеликому он сейчас пока не хотел, устал потому что, да и чувствовал себя не настолько, чтоб заниматься политическими делами прямо с дороги.
   - Ну, значит, доложили уже.- Айна дёрнула подбородком, указывая рабу на дверь.- Передай, что господин придёт, как только сможет.
   - Его хотят видеть немедленно,- слуга и глаз-то поднять не смел, а возражать самой госпоже решился. Айна даже бровь вздёрнула удивлённо, будто спрашивая: "Это что такое?"
   - Ладно, Айна, потом поговорим, хорошо?- Лидас прекрасно знал характер своей жены, поэтому сразу согласился, чтоб не дать ей выйти из себя.- Я приду, как только освобожусь. Я быстро.
   Айна и слова сказать не успела, как осталась одна.
  
   * * *
  
   Прошедшее лето не прибавило Ему здоровья. Но зато теперь Воплощённый пере-стал скрывать от подданных свою болезнь, будто признал Сам, что она неизлечима и стесняться здесь нечего.
   Он снова председательствовал в суде, принимал с жалобами и прошениями, со-ставлял все указы, получал и разбирал донесения из подвластных Ему земель.
   Он и сейчас принял Лидаса в своём рабочем кабинете, сидя за столом над чьим-то письмом. Лидас не удивился, знал: Правитель встаёт очень рано, успевает до завтра-ка переделать много дел, ведь Ему ещё потом до полудня в суде управлять.
   Поднял на зятя тёмные внимательные глаза, спросил без всякого приветствия, не дав и Лидасу рта раскрыть для приветственных слов:
   - Твой брат Гиран принял верховное жречество?
   - Да, господин. Он наследовал как старший рода...
   - Он говорил тебе, он собирается соблюдать наш договор?
   - Он намеревается занять Каннскую долину. Это единственное, что я знаю точно, господин Воплощённый,- Лидас отвечал на вопросы, глаз не поднимая, взглядывал на Правителя лишь украдкой. Голос Воплощённого выдавал эмоции хозяина лучше, чем выражение лица.
   - В этих местах мы уже семь лет пасём свои стада. Он, что, не понимает, что это будет равносильно захвату? Я ведь могу и воинов своих в Криттас отправить.
   - Мне показалось, господин, Гиран не против войны.
   Таласий недовольно закусил нижнюю губу, кожа на обострившихся скулах натяну-лась ещё больше.
   - Я не так молод, чтоб решать войной всякое недоразумение с соседом. Тебе надо было договориться с ним, предупредить, что я буду недоволен...
   - Я пробовал, господин Воплощённый.- Лидас вспомнил лицо Гирана, его непре-клонный взгляд, поджатые губы. Он был старше Лидаса на семь лет, война с аэлами прошла на его глазах. Детское впечатление сохранилось на всю жизнь. Тут дело даже не в обиде. Причина всему - то унижение, какое испытал их народ, вынужденный пойти на уступки, одной из которых были лучшие пастбища иданов. Лишившись Каннской долины, они, прославленные коневоды, закупали теперь коней у аэлов.
   Да, Гиран, получив власть, попытается вернуть отнятое когда-то, даже если риско-вать придётся столь многим.
   - Твой отец был умнее,- Таласий усмехнулся с пониманием,- но он и старше был... Ладно, ты поедешь к нему ещё раз, с дипломатической миссией. Тебя же он примет, не обидит. Вы братья.
   - Господин, Гиран не желает меня больше видеть! Он назвал меня отступником, чуть ли не предателем собственного народа!- воскликнул Лидас с большим, чем следовало пылом. Таласий улыбнулся, понимая: нет ничего хуже, когда родич, тем более, родной брат, обвиняет в отступничестве. Да, когда-то Лидас вынужден был уступить Тиману, а теперь ещё и Гиран бросается обвинениями. Любому впору обидеться.
   Жаль, конечно, что так получается. Родственные связи должны были, по сути, явиться гарантией мира. Но только не для Гирана. Он хочет воевать. Значит, придёт-ся воевать. И лучше бы выступить первыми, не дать Гирану подготовиться. Он будет ждать моей ответной реакции, но не так быстро. Думает, я отложу до весны. Нет уж! Пусть лучше мои воины зимуют у тебя в Криттасе. И попробуй кормить их недоста-точно хорошо...
   Жаль только, нет свободных воинов, хотя бы с тысячу. Придётся ослаблять грани-цу с вайдарами, а варвары к зиме как раз откочёвывают к Иданским горам, все стя-нутся к нашим землям. Как только слабину почувствуют.
   Тут ещё и аскалы забеспокоились в последнее время... Неужели и вправду придёт-ся уступить идану? Отдать лучшие угодья? Показать свою слабость?
   Таласий поднял на Лидаса недовольный взгляд, упрекнул:
   - Ты мог бы выказать гораздо больше настойчивости. На тебя столько полномочий возложено... Мог бы заставить, припугнуть для начала...
   - Осмелюсь напомнить: я был на похоронах отца, а не в деловой командировке,- Лидас отвёл глаза не сразу, и Таласий удивлённо бровями дёрнул. Что-то незнакомое появилось на миг в Лидасе, в этом его протесте. Таласий даже опешил немного. Так бывает иногда: протягиваешь руку, чтоб погладить свою любимую собаку, а она вдруг скалит на тебя зубы. И пускай потом радуется и ластится, на душе всё равно остаётся неприятный холодок. Подобной реплики Таласий ждал бы от собственного сына (Кэйдар иногда бывает дерзок без всякой меры), но чтоб от тихони Лидаса?
   Если дело так и дальше пойдёт, твой зять примерит венец верховного жреца.
   - Ладно, я ещё подумаю, как нам быть. Но поехать к нему так и так придётся. Неза-висимо от того, как я решу.- Таласий прикрыл глаза. Проклятая болезнь! От неё устаёшь мгновенно, от любого движения сразу же озноб по коже.
   - Иди отдыхай!
   Лидас вышел из комнаты, привычным поклоном попрощавшись с тестем.
   Собака примеряет волчьи зубы - плохо это или хорошо, Таласий не мог пока по-нять. Но таким Лидас нравился ему больше. Когда теперь уже покойный Тиман заговорил о возможности породниться и тем самым скрепить дружественный союз, Таласий обрадовался. Понимал, конечно, что Айна достойна большего, что ей в пару скорее бы подошёл аскальский царевич. Но в те годы аскалы ещё не помышляли о независимости, а народ иданов и так предостаточно попортил нам крови. Война оказалась жестокой, добычи почти не принесла. Иданы не моют золото, не добывают драгоценные камни. Их горы могут дать лишь отличный строевой лес, а горные пастбища - прекрасных лошадей для конницы.
   И всё равно Таласий понимал: с таким соседом, как Тиман, лучше дружить, чем ссориться. Последнее заставило покорно проглотить оскорбление, нанесённое семье в лице жениха, присланного с маленькой свитой и скромными подарками. Понятно стало сразу, что Тиман переиграл соседа, стоило в первый раз увидеть Лидаса.
   Зять не рос наследником, он и на царевича-то мало походил. Не имел он той властности, уверенности в каждом своём слове, в каждом действии, какие отличают будущего Правителя. Немногословный, сдержанный в чувствах, он и для проница-тельного взгляда Таласия остался незнакомым, будто не являлся его родственником вот уже почти шесть лет.
   Он всегда был вторым в паре с Айной, слишком мягкий, слишком добрый для Правителя, но если он наследует власть, то будет лишь плясать под её дудку, делать то, что захочется ей. Что станет с Империей, если править будет женщина? Не про-сто женщина, а твоя дочь, непутёвая Айна. Она же ни на что дельное не способна, никак себя не показала, хотя сам-то ты и не знаешь, кто она, твоя дочка, на что она способна? Какой она будет, получив в руки ничем не ограниченную власть?
   Отец Всемогущий, что будет с Империей? Кому она достанется? Лидасу с Айной или Кэйдару?
   Ни одна из кандидатур не соответствует твоим представлениям о мудром сильном Правителе.
   Что тогда будет?
   Одно и ясно только: самому тебе этого не узнать и не увидеть. Да, слабое, однако, утешение...
   * * *
  
   При виде Лидаса Кэйдар удивился и обрадовался, подался навстречу, протягивая раскрытую ладонь для приветственного рукопожатия.
   - Я думал, ты до обеда не появишься. Мне сказали, вы попали под дождь, что ехали всю ночь без передышки... А ты тут, смотрю, разгуливаешь...
   - Я был у Воплощённого,- возразил Лидас, недовольно нахмурив брови.
   - Опять чем-то не угодил?- Кэйдар рассмеялся с пониманием.- Да ты садись,- про-тянул соседний стул из-за стола,- Расскажи хоть, как там свои. Что там, на родине?
   - А что там может быть? Всё по-старому.- Лидас не стал садиться. Не до завтрака ему сейчас. Переодеться хотя б для начала. Выпить чего-нибудь, чтоб согреться. И спать хотелось смертельно. Даже разговор с Таласием не встряхнул, хоть и взбодрил немного.
   Кэйдар неспеша тянул из тяжёлого кубка слабо разведённое вино - первое, что подают на стол, чтоб к подаче остальных блюд аппетит появился. Вокруг суетились слуги, готовили зал к завтраку.
   - Оставайся со мной,- предложил Кэйдар, силясь хоть как-то удержать Лидаса. Странно, ведь соскучился по нему за эти месяцы и даже сам от себя такого не ожи-дал. Есть в полном одиночестве, оказывается, так скучно, так неинтересно.
   - Я ещё не всех проведал с дороги. Раз уж не получается уйти незаметно, навещу ещё одного напоследок,- усмехнулся Лидас, глядя на Кэйдара сверху.
   - Это кого же? Айну, что ли?
   - Её я уже видел. Сразу же к ней и сходил. А вот Виэл мне почему-то на глаза ни разу не попадался. На кухне, наверно, снова...
   - Я продал его.
   - Не понял! Как так - продал?- Лидас растерялся настолько, что не выдержал-таки, сел на предложенный стул. Раб-виночерпий тут же подставил и ему бокал с вином, пододвинул плоскую тарелку с сыром - Лидас даже не глянул, будто и не заметил вовсе.
   - Продал - и всё! Как продают всякую негодную скотину. Отправил на каменолом-ни...- За внешней небрежностью голоса и позы Кэйдар старательно скрывал напря-жение. Ситуация и вправду грозила перерасти в ссору. Слишком уж Лидас ценил своего невольника.
   - Он не был скотиной.- Лидас не повышал тона, но от этого голос его ещё больше казался неприязненно суровым, осуждающим.- Ты знаешь, он спас мне жизнь. Я хотел дать ему свободу - я часто там об этом думал - и нанять его за плату, как сво-боднорождённого.
   - Он уходил ночами в город без моего на то разрешения. И вообще он был дерзок со мной всегда. Я просто избавился от дерзкого раба, что в этом такого? Хочешь, купи себе другого.
   - Я жизнью ему обязан!- Лидас смотрел на Кэйдара исподлобья, и тот не выдержал-таки, отвёл взгляд.
   - Возможно, я был не прав, я понимаю...
   - Ты сам подарил мне его жизнь, ты не имел права им распоряжаться.
   - Ну ладно тебе!- Кэйдар рассмеялся, смехом пытаясь разрядить обстановку.- Вот заладил. Мало, что ли, других рабов? Хочешь, я тебе другого подарю? Свирепого вайдара в косматой шкуре? Ничем не хуже будет...
   - Не надо! Твоих подарков мне больше не надо...- Лидас поднялся.
   - А что, я тебе тогда плохую наложницу выбрал?- крикнул ему в спину Кэйдар.- Она уже с пузом от тебя! Скажи ещё, что не рад...
   Лидас не обернулся, исчез за колоннами, а Кэйдар сердито выругался:
   - Дурак неблагодарный!.. Знал бы ты правду, сам бы с этой твари шкуру снял... Ишь ты, свободу подарить... А что ещё впридачу?
  
   * * *
  
   Стифоя, сидя на ложе прямо с ногами, читала вслух самую известную поэму о любви, историю двух разлучённых возлюбленных, Делиаса и Аристы. Он, сын бога-того аристократа, влюбляется в наложницу собственного отца. Девушка готова отве-тить взаимностью, и влюблённые под покровом ночи встречаются в саду. За бли-зость с другим мужчиной рабыню ждёт смерть, юноша же и права не имеет смотреть в её сторону, и всё равно симпатии читателя принадлежат героям.
   Раньше Айна читала эту поэму с улыбкой и недоверием, немного даже с завистью, сейчас же - с пониманием. Да и Стифоя читала на аэлийском просто отлично, краси-вым прочувствованным голосом, с выражением, со всеми интонационными перехо-дами:
   - ...Твой нежный образ затмит сияние луны. Любимая, ты свет очей моих. В их глубину я погружаюсь снова и умираю, мукою томим...
   Айна сидела в кресле у окна, рабыня-служанка расчесывала ей волосы. Да, в этой истории всё понятно, а как отнеслись бы к ней читатели, случись всё наоборот? Если б богатая свободнорождённая женщина полюбила невольника? Это была б уже не развлекательная история, а судебное дело! Конечно, это же не просто порочно и безнравственно, это преступно! Спать с рабом, любить раба!
   Неисключено, конечно, что подобные связи в аристократических кругах бытуют, но одно дело - тайная связь, другое - писать о ней книги...
   А Стифоя явно в кого-то влюблена. Вон, как щёчки раскраснелись. А девушка как раз читала самую пикантную сцену: после получасового взаимного объяснения в любви, герои наконец-то слились в страстном поцелуе. В эту-то минуту в спальню и ворвался Лидас. Остановился посреди комнаты, тяжело и шумно дыша, его плечи и грудь под тканью дорожного паттия ходили ходуном.
   - За тобой что, стая демонов гналась?- усмехнулась Айна. Увидеть мужа так скоро после утреннего разговора она совсем не ожидала.
   Лидас посмотрел на неё, нахмурив брови, перевёл взгляд на рабыню на ложе. Сти-фоя вся сжалась, будто в испуге, стиснула в пальцах сложенные дощечки книги, узкие, как планки веера. Но живота спрятать не смогла, несмотря на все невольные движения.
   - Так это правда?!
   Из всех в комнате Лидас смотрел только на свою недавнюю наложницу, смотрел таким взглядом, что та опустила голову, зажмурилась, покраснела ещё сильнее, вот-вот - и расплачется от страха.
   - Лидас, что такое? Разве так себя ведёт будущий отец? В таком случае мужчина обычно раскошеливается на подарок получше, а ты... Ты же до обморока её дове-дёшь!..
   Айна поднялась, загораживая собой служанку. Лидас посмотрел на жену, спросил уже спокойнее:
   - Почему мне раньше не сказали? Ещё до отъезда? Какой месяц сейчас вообще?
   - Сам посчитай!- Айна легонько толкнула его в плечо, и Лидас покорно вышел вон.- Ну, ты чего, милая?- сама вернулась к Стифое, приобняла её за плечи, прижала головой к груди, поглаживая ладонью мягкие, как у ребёнка волосы.- Ты что это совсем?- Подняла глаза, встретилась со взглядом другой рабыни, продолжавшей стоять у кресла с гребнем в руке. Чуть повела бровями, и девушка направилась к двери. Айна крикнула вслед:- Воды принеси!
   - Ну, что ты совсем, Стифоя...- Айна улыбнулась, заставляя рабыню показать заплаканное лицо. Вытирая слёзы с её щёк, попрекнула с улыбкой:- Разве так ты должна себя вести, в твоём-то положении?
   - Он так посмотрел... так посмотрел... Он прикажет убить его... У него будет ваш ребёнок, госпожа...- девушка всхлипывала, вздрагивая всем телом.- Такой добрый всегда, такой ласковый был, а тут...- опять разрыдалась, закрывая лицо руками.- Зачем ему ребёнок от такой дурочки, как я?.. Он продаст меня... Я не нравлюсь ему... И не нравилась никогда...
   - Что за чушь?! Что ты болтаешь?
   - Вы не знаете, госпожа... Меня ему господин Кэйдар выбирал... А господин Ли-дас только вас любит... Я никогда ему не нравилась...- Стифоя чуть отодвинулась, отстранилась от Айны, будто вспомнила сразу, что перед ней не только хозяйка, но и соперница. А после этих слов даже такая добрая госпожа не выдержит, ударит, или отругает... А может, и прогонит насовсем?
   - Так ты его любишь, да?!- догадалась неожиданно Айна. Схватив рабыню за пле-чи, заставила смотреть прямо в глаза, переспросила:- Ты в него влюбилась, в своего господина?
   Стифоя виновато опустила голову, прошептала:
   - Это всё глупости, госпожа...- потянула носом воздух со всхлипом, как бывает сразу после слёз,- я сама ведь понимаю всё... Он бы и не вспомнил обо мне никогда, если б вы не поссорились в тот раз. Он только отомстить вам хотел... со мной... Он вас только любил и любит... Вас и вашего ребёнка... А мой... А моего...- Стифоя снова расплакалась, но слёз уже не стеснялась, и они потекли по лицу, по щекам, до самого подбородка. Глаз поднять на Айну не смела, понимала, что быть не может этой сцены вообще. На что ей рассчитывать, простой рабыне? Какая из неё соперни-ца госпоже? Понимала это сама, потому и молчала в ответ на все расспросы, не мог-ла признаться в своих чувствах.
   - Господин такой добрый... такой ласковый... такой красивый... Очень добрый... Все так говорят... Все слуги... Он никого никогда не обижал...
   - Если ж он такой добрый, ты его тогда почему боишься?- спросила Айна с неволь-ной усмешкой. Нет, не хотелось ей смеяться над чувствами своей рабыни. Каждый равен перед Нэйт в своих чувствах - это она уже давно усвоила. Нельзя заставить кого-то любить, а кого-то ненавидеть. Ни себя не заставишь, ни другого.
   - Господин будет смеяться, если узнает,- ответила чуть слышно Стифоя.- Кто я для него? Всего лишь рабыня...
   - Ты - мать его ребёнка!- поправила Айна.- Заметишь ещё, как меняются мужчины при таком известии. И он на тебя обратит внимание, помяни мои слова...
   - Что вы говорите, госпожа?- удивилась Стифоя.- Господин Лидас - ваш муж! Я ничего не прошу, подумать не смею... Мне одного лишь взгляда достаточно... Лишь бы рядом быть... Хотя бы изредка видеть...
   - Ты потому и в библиотеку идти не захотела?- под прямым взглядом Айны Стифоя ещё ниже опустила голову, не ответила, но ответ и так был яснее ясного.
   - Ему Кэйдар про тебя сказал. Больше некому. И наверное, ещё наплёл что-то, какую-нибудь ерунду. Он потому и примчался такой... Такой, будто его специально кто обманывать собирался...
   Айна приняла бокал из рук рабыни, поблагодарила улыбкой. Выпила почти поло-вину сама, протянула оставшуюся воду Стифое.
   - На, попей и успокойся! Никто тебя продавать не собирается... И ребёнку твоему ничто не угрожает.
   А с Лидасом я сама поговорю, узнаю, что он намеревается с тобой делать. А сейчас давай, читай дальше! Узнаем мы, что там с ними будет, или нет?
   Стифоя послушно развернула дрожащими руками свёрнутые планки поэмы. На каждой дощечке - строчка. Глаза смотрели на буквы, аккуратно прописанные чёрной тушью, и ничего не видели. Всё плыло: мешали не выплаканные до конца слёзы. И голоса не было. Сплошное мучение, одним словом, а не чтение.
   - Я не могу, госпожа.- Опустила книгу на колени, подняла глаза на Айну.- Извини-те, но я не могу сейчас читать... А про это - особенно...
   - Да?- Айна рассмеялась, чуть отклонилась от спинки кресла, тем самым помогая рабыне собрать вместе с остальными и те волосы, которые попали между спиной и креслом.- Ну, что ж, почитаешь в другой раз...
  
   * * *
  
   Велианас долго разглядывал меч, медленно крутил его на расстоянии полусо-гнутых в локтях рук, изучал придирчиво взглядом опытного в своём деле человека. Кэйдар следил за ним с лёгкой улыбкой ожидания: ждал оценки.
   - Лёгкий,- Велианас отозвался коротко, но весомо и с уважением. Сжав удобную рукоять, с силой, стремительной и неотвратимой, опустил руку вниз - рассечённый воздух жалобно зазвенел под смертельным ударом.- Сплав хороший. И сбалансиро-ван превосходно... Я уже видел подобное оружие... Не оружие - игрушка, забава для ребёнка...
   - Я видел этот меч в деле,- Кэйдар редко когда возражал своему учителю и настав-нику, но сейчас не удержался.- В бою с самим марагом.
   - Да?- Велианас бровью повёл, продолжая рассматривать трофей.- Откуда у нас марагам взяться? Это ж те, да? То племя? Я слышал о них от Отца... Я думал, они не появляются у нас, на наших землях.
   - Здесь, во Дворце, был один раб, он, судя по всему, и был марагом,- Кэйдар не хотел вдаваться в подробности, сам не хотел вспоминать того варвара, а приходи-лось.- У них эти мечи хорошо для ближнего боя, а удар... удар такой!- Он резко выбросил вперёд правую руку, сжатую в кулак, как ножом пырнул невидимого про-тивника.
   Велианас повторил за ним этот удар, но уже с мечом, и негромко, с пониманием, рассмеялся.
   - Да, против такого удара надо разрабатывать новую форму защиты... Или исполь-зовать щит.
   - Хороший воин и через щит достанет... Молниеносная атака... Даже понять не успеваешь, а меч уже в печени,- Кэйдар усмехнулся, вспоминая свой конфуз. Непри-ятно, конечно, но признал со временем, что варвар в тот раз атаковал блестяще, красиво.- Понимаете, он тогда как-то совсем неправильно себя вёл для боя... Не видел я ещё подобного...
   Кэйдар, до этого сидевший на краю ложа, при этих словах поднялся, принял меч из рук Велианаса и отработанным движением повторил ту атаку.
   - Видите, учитель, не уходить от противника, а идти на него... Это же как раз то, от чего мы отказываемся с первых же тренировок.
   Захватив руку Велианаса, Кэйдар ещё раз повторил тот же приём, даже хромающий шаг не лишил атакующее движение своеобразной опасной красоты.
   - Я его на всю жизнь запомнил,- Кэйдар улыбнулся, снова опускаясь на бархатное покрывало, застилающее постель.- Как подумаю иногда, что чуть от руки раба... Даже испугаться не успел поначалу, а потом...
   - Ты сильно хромаешь,- перебил его Велианас, сокрушённо покачав головой.- Когда Лил рассказывал, я не думал, что всё так серьёзно. И болит до сих пор, да?
   - Да,- Кэйдар отвёл взгляд, недовольно поджимая губы. Он ненавидел быть сла-бым, ещё больше, - показывать свою слабость другим. Велианас, конечно, не другой, в его взгляде насмешки никогда не увидишь, и злорадства.
   - И что, уже на всю жизнь?- Велианас смотрел на него только с сочувствием, а ведь знал же, что ученик его и жалости к себе не потерпит. Жалость редко когда бывает искренней. Но эти двое слишком уж были привязаны друг к другу, слишком много значили друг для друга, чтоб и сейчас не суметь понять возникшей ситуации. И Велианас, как старший в паре, первым пошёл по правильному пути: сделал вид, что не было ничего, что не заметил - и всё. Поэтому просто сменил тему, возвращая меч себе:
   - Для колющего удара он, конечно, приспособлен куда лучше нашего. И всё равно, свой бы я вряд ли променял,- рассмеялся, хоть и мало, что его в этой жизни весели-ло.- Своя тяжесть привычней как-то!
   - Их нужно заставить ковать наше оружие, но из своего железа,- сказал Кэйдар, потирая больную ногу: лодыжка ныла непрекращающейся тянущей болью. Голос его при этом получился резким, сердитым даже.- Ничего! Мы найдём их, этих прокля-тых марагов! Куда они от нас денутся?! Рано или поздно, а всё равно найдём. Если они торговали с племенами виэлов, значит, ещё раз объявятся.
   - А тот варвар?- напомнил Велианас. Подобрав длинный торжественный паттий из дорогой ткани с золотой нитью по самому краю, он сел в кресло, а меч положил себе на колени.
   - Его нет больше.
   - Жаль,- Велианас дрогнул тёмной бровью, поджал тонкие губы недовольно.- Хо-тел бы я посмотреть, на что ещё он способен.
   Кэйдар бросил в его сторону быстрый взгляд, будто проверял, не шутит ли. Нет, Велианас не шутил. Он вообще очень редко позволял себе такую роскошь: шутить, быть несерьёзным.
   - Он был моложе меня. Вряд ли он умел что-то дельное.
   - Тут важен не возраст даже.- Велианас в задумчивости покачал головой. Простое, чуть скуластое лицо, ранние морщины, спокойные глаза со знакомым цепким при-щуром - он больше походил на варвара, этот аэл-простолюдин. Такие разбавляют кровь потомственных вырождающихся семей, потому что в них сильна наследствен-ность, велико естественное природное начало. Да, Велианас не был похож на аристо-крата даже в своей дорогой парадной одежде. Его стихия - война, его одежда - сол-датская форма: короткий паттий чуть выше колена, панцирь на груди и шлем, ре-мешком натирающий подбородок.
   - Если это племя настолько изолировано от нас, там и техника боя и приёмы могут быть отличными от наших. Оно ведь так и есть в сущности. Взять даже этот колю-щий удар... А их мечи? Варвары, можно сказать, дикари, а оружие - лучше нашего. Как такое возможно? Пусть короче, пусть легче, но знать такие сплавы, такую ковку железа, чтоб оно могло выдержать удар, чтоб оно было таким гибким при этом?!- Велианас сжал одной рукой рукоять меча, а пальцами другой - стиснул острый кон-чик, напряг мышцы, проверяя оружие на излом, - меч выгнулся гибкой дугой с уси-лием, но довольно легко, казалось, будь у Велианаса сил побольше, он бы и в кольцо его сумел сомкнуть, соединить рукоять и острие.
   - Создатель поделился с ними своими знаниями. Простому человеку такого умения не достичь. Этот народ - любимец Творца. Этот, а не наш!- Велианас бросил меч на кровать рядом с Кэйдаром.- Я видел мечи старой ковки, когда-то и мы шли этим же путём. Но для нас в бою первое оружие - копьё, поэтому и врага легче достать длин-ным клинком.
   Когда-то мне тоже показывали несколько приёмов, где есть колющий удар, но это скорее в порядке исключения. Эти-то, наверно, и сами рубят тоже, как и мы. Невоз-можно всю технику боя строить только на одном: или рубить, или колоть. Воин, совмещающий оба удара, будет непобедим. А если ещё в его руках будет меч, такой же длинный, как наш, и марагский по ковке, то это вообще будет нечто особенное. Армия из таких воинов будет непобедимой.
   - Ну, что ж, по крайней мере, нам теперь будет, чему поучиться,- усмехнулся Кэй-дар, заботливо протирая меч тряпкой перед тем, как убрать его в ножны.- А марагов я достану! Вот лето настанет, пойдём на побережье, к виэлам. Кто-нибудь всё равно да знает...
   - Я пойду с тобой, если доживу до лета,- Велианас не любил планировать слишком далеко, но сейчас не удержался.- Знаешь, что Отец отправляет меня к иданам в Крит-тас? Руководить гарнизоном из двух тысяч воинов.
   - Зачем их там столько? Иданский царь давно с нами дружит. И Лидас идан,- Кэй-дар удивился. Эта новость и вправду стала для него новостью.
   - Отец не говорил тебе?- Велианас подбородком повёл, будто говорил: "Вот это да!"- Он, что, не готовит тебя в Наследники?
   - В смысле?
   - Наш Правитель очень болен. Серьёзней, чем я думал. В этот Новый год Он ещё сумеет провести жертвенный обряд, но до следующего года Ему не дожить... Конеч-но, на всё воля Создателя...
   - Он ещё не решил окончательно, кто будет наследовать,- Кэйдар глянул на своего учителя исподлобья, хоть и не хотел выказывать своего недовольства.
   - Он сомневается между тобой и ...- Велианас сделал паузу, дожидаясь, что Кэйдар сам назовёт имя.
   - И Лидасом.
   - Между сыном и зятем,- Велианас в задумчивости потёр подбородок.- Я видел этого Лидаса раза два, кажется. Он же варвар? Идан?- Кэйдар в ответ кивнул.- Я недостаточно хорошо его знаю, но мне показалось, он не из тех, кто сумеет править Империей.
   - Отцу виднее!- Кэйдар смотрел прямо, всем своим видом давая понять, что эта тема ему неприятна.- Я приму любое Его решение.
   - Безусловно!- Велианас улыбнулся.- Мы все примем это решение,- многозначи-тельно заметил Велианас, Кэйдар кивнул головой, соглашаясь с ним, но кивок полу-чился каким-то рассеянным, возможный Наследник думал о чём-то своём, важном для него.
   - По вине брата этого Лидаса я буду зимовать в Иданских горах,- Велианас круто поменял тему.- Не попаду на празднование Ночных бдений... Не посмотрю на жерт-венные бои... Иногда, знаешь, там неплохие приёмы можно подсмотреть...- он пы-тался отвлечь Кэйдара своим голосом, заинтересовать его и подбрасывал темы, одну интереснее другой. Знал, что его воспитанник не сможет промолчать, когда речь зашла о ритуальных поединках. Кэйдар всегда был их страстным поклонником, с детства ходил, не пропустил ни одного дня.
   Но не вид крови и смерти притягивал Кэйдара, сам Велианас и приучил его видеть в поединках своеобразную красоту, находить что-то новое, подмечать и учиться. Воин хорош тогда, когда он продолжает совершенствовать своё мастерство во вла-дении оружием. Меч же, кроме этого, требует постоянных тренировок.
   - Интересно, Антирп и на этот раз останется лучшим и получит право дожить до следующего года? А может, он и вольную получит?
   - Я напишу вам в письме после праздников,- ответил Кэйдар, вытягивая больную ногу и чуть откидываясь назад. Болит, догадался Велианас, но спросил о другом:
   - Ты, вижу, все тренировки забросил?
   - Да как тут сможешь?- Кэйдар сердито сверкнул глазами.- С июня вот так...
   - Если был разрыв связок, болеть постоянно будет,- осторожно заметил Велианас, отмечая, как при этих словах ещё больше затвердело лицо Кэйдара. Обидчив, и, как в детстве, готов взорваться, если хоть кто-то заподозрит его в слабости. Тяжёлый характер, трудный...
   Это упрямство, страстность, умение быть самим собой в любых обстоятельствах - вот, что привлекало в нём Велианаса. Учеников у него было много за годы жизни. Немало аристократов обращалось к нему с предложением обучить их сыновей осно-вам военного дела, преподать хоть несколько уроков. Не всех, с кем Велианасу при-ходилось работать, он помнил в лицо или по именам, с сыном же Воплощённого поддерживал отношения до сих пор. Он понравился ему сразу же, ещё мальчишкой, при первой же встрече, когда не расплакался, получив мечом по пальцам, а, перехва-тив оружие в другую руку, с горящими от ненависти глазами бросился в драку. И в своей безрассудной отваге, компенсирующей отсутствие всякого опыта, сумел легко ранить Велианаса. Шрам с наружной стороны запястья всегда напоминал о том слу-чае, вызывая гордую улыбку.
   Но часто был резок, груб с подчинёнными и лёгок на расправу. Это в нём Велианас тоже видел. Поэтому и понимал медлительность Воплощённого в выборе Наследни-ка. Кто его знает, что лучше: иданский царевич или этот, родной сын Правителя?
   Рукой Отца Воплощённого движет сам Творец, поэтому будем надеяться на луч-шее...
   * * *
   - Знаешь, сколько жил здесь, постоянно мечтал об одном. Что Отец отпустит нас, и я вернусь домой. Там лучше, чем здесь!- Лидас покачал головой сокрушённо, опус-тил глаза, глядя на свою же руку, покачивающую бокал с вином. Второй уже бокал! Ещё немного - и напьётся. Вон, уже на откровенность потянуло.- Понимал, конечно, что всё это только мечта, может, поэтому и поместье это строить начал,- посмотрел на Айну. Та лениво без всякого аппетита, крутила за кисточку запечённую в медовом сиропе грушу.- Понимаешь, хотелось жить отдельно, подальше от всех этих разгово-ров о наследовании, о власти, о государственных делах... Жить своей семьёй... С тобой и нашими детьми...
   И всё равно!- поморщился болезненно, видя, что Айна не слушает его. Опять, как всегда, не хочет слушать. Вечно её голова занята чем-то другим, какими-то своими делами и мыслями. До него же ей и дела нет!- Пока строительство шло, думал о наших горах. Даже дом хотелось сделать таким точь-в-точь, как тот, в котором рос... А сейчас... Когда побывал там... До меня там и дела никому нет. Мать умерла пять лет назад, меня никто даже не известил, не вызвал. А брат, он сразу дал понять, что видеть меня дольше положенного по трауру времени не намерен.
   "Зачем он всё это мне рассказывает!"- подумала с тоской Айна, оттолкнув от себя тарелку, принялась вытирать сладкие, склеивающиеся пальцы увлажнённой салфет-кой.
   - Что ты собираешься с ней делать?- спросила о том, что волновало её гораздо сильнее.
   - С кем?- Лидас не понял, о ком речь, слишком уж не вязался этот вопрос с тем, о чём он говорил сам.
   - Со своей наложницей! С кем же ещё?
   Лидас плечом дёрнул, ответил не сразу, будто задумался над этим только сейчас:
   - Я хотел дать ей вольную независимо от того, кто родится: мальчик или девочка. Можно, и раньше, не дожидаясь родов. Но вдруг она тогда уйти захочет?
   - Не захочет!
   - Ты так уверена?- Лидас бровью дёрнул, категоричность тона его несколько уди-вила.- Ты так хорошо знаешь, на что она способна?
   - Вот именно, знаю! Не уверена, а знаю,- Айна тщательно вытирала каждый паль-чик, даже глаз на Лидаса не подняла.- Она никогда не уйдёт из Дворца, и на это есть две причины. Во-первых, Стифоя была совсем малышкой, когда попала в наш город. Вряд ли она представляет свою жизнь по-другому. Она, наверно, и дороги-то в свою семью не найдёт? А во-вторых?- подняла глаза на Лидаса.- Она тебя не бросит, по-тому что любит.
   - Любит?- Лидас растерянно улыбнулся.
   - А что, это невозможно?- Айна говорила, а сама впервые разглядывала мужа так, как могла бы смотреть на него другая женщина, смотрела её глазами: ведь симпатич-ный же мужчина! Из тех, кто следит за своей внешностью, из тех, кто не допустит неряшливой щетины на щеках, грязной одежды, неуложенной причёски. Молодой, лицом красивый. Что ей, молоденькой дурочке, ещё надо?
   - Могу представить, это случается в господских домах довольно часто. Молодой симпатичный хозяин... К тому же первый мужчина в её жизни...
   - И что мне теперь, по-твоему, делать?- Лидас потерянно смотрел на Айну, потирая пальцами шрам на шее. Растерялся, прямо как мальчишка.
   - Не вести себя, как вчера!- Айна бросила смятую салфетку на стол.- Ворвался, как дикарь. Всех напугал... А она чуть от страха не померла... Думает, ты продашь её... Что не примешь этого ребёнка...
   - Какая глупость!- Лидас рассмеялся.
   - Когда люди влюбляются, они часто делают глупости,- Айна тяжело поднялась, отталкиваясь руками от подлокотников, глянула на Лидаса сверху.- Поговори с ней, успокой. Ты же хочешь, чтоб твой ребёнок родился здоровым.
   - А ты? Ты сама ничего не собираешься с ней делать? Позволишь ей быть рядом?- Лидас уже глядел не с удивлением, с изумлением скорее.
   - А что я, по-твоему, должна с ней делать?- Айна посмотрела на него с непонима-нием.
   - Но ты же... ты совсем не ревнуешь? А ведь раньше? Я думал...
   - Ревновать к рабыне?- Айна скривила губы.- К тому же это она тебя любит, а не ты... Да и вообще...
   Она не договорила, но Лидас и сам понял вдруг: всё, не будет больше тех изматы-вающих, пугающих вспышек ревности; не будет больше крика и слёз, швыряния подушек и даримых украшений. Ничего этого больше не будет, никогда. Потому, что Айна перестала даже играть в любовь, перестала разыгрывать из себя женщину, для которой ты хоть что-то значишь. И ведь тогда, когда момент для ревности по-настоящему представился, она осталась к тебе равнодушной. Впрочем, как и все-гда...
   Айна ушла, так и не сказав ему больше ни слова. Но Лидас будто и не заметил её ухода, сидел, не шевелясь, ни на что не глядя, в предельной задумчивости. Да, ему было теперь над чем подумать, было, что взвесить и переоценить.
  
   * * *
  
   Харита сидела на самом краю узкой кровати, сидела к нему спиной, заплетала волосы в косу, перебросив их себе на грудь. Айвар, приподнявшись на локте, наблю-дал за ней с усталой улыбкой. С удовольствием смотрел, как двигаются локти, ло-патки под бархатистой, нежного загара кожей. После всего хотелось одного: спать, но сначала он решил дождаться ухода девушки.
   - Ты странный какой-то, Виэл...- первой заговорила Харита, поворачиваясь к нему лицом. Айвар в ответ только бровью дрогнул, будто хотел спросить: "В смысле?", но передумал.
   - Я у тебя уже третий раз, а ничего про тебя не знаю,- Она, не стесняясь собствен-ной наготы, закалывала шпильками косу на затылке. В её откровенности было жела-ние покрасоваться молодым гибким телом, соблазняющая попытка подразнить, но не вульгарность и не отсутствие скромности.- Ты ни разу не назвал своё настоящее имя, только кличка эта из купчей. Если ты виэл, почему тогда у тебя не виэлийский ак-цент?
   Айвар в ответ плечами повёл, улыбнулся, заговорить не успел, Харита приблизи-лась к нему, запустила тонкие пальцы в длинные волосы, потянула, заставляя его запрокинуть голову беззащитным движением, открывающим горло. Айвар дёрнулся с коротким смешком в попытке освободиться и поцеловать девушку в губы, но та, уклонившись, спросила серьёзно:
   - Не нравится, когда подчиняют?
   Он повёл подбородком, чуть прикрывая глаза, на губах всё та же улыбка.
   - А сам?- оттолкнула его, заставляя упасть головой на подушку.- В тебе есть что-то дикарское, сила какая-то, притягивающая женщин... Ты знаешь об этом? Раньше тебе об этом говорили? Нет?.. Твоя первая женщина...
   - Нет!- он неожиданно вспомнил Айну, так явно, с такой силой, что ощутил вдруг тоску по той, прежней жизни, по тем встречам украдкой, по её страстным торопли-вым признаниям, почти сразу же сменяющимся циничной насмешкой. Вспомнил всё это и повторил:- Нет, никогда...
   - А я? Я тебе нравлюсь?- Харита склонилась над ним так низко, будто сама захоте-ла поцеловать его, но только в глаза посмотрела требовательно, настойчиво.- Я могу сказать, в следующий раз к тебе придёт другая...
   А сама ласково поглаживала подушечками пальцев нежную кожу у него на виске, спускаясь всё ниже, к скуле.
   Айвар не удержался, схватил рабыню за открытые плечи, притянул к себе, но губ коснулся осторожно, как бывало, Айна целовала его в надежде увидеть ответную улыбку.
   - Какой ласковый,- Харита тоже улыбнулась в ответ,- мой дикий непобедимый воин. Меня к другому не отправят, не бойся, я столько всякого с кухни надзирателям перетаскала... Меня отводят к тому, кого я сама выберу... Я и тебя в первый же день приметила... Знаю, что первый месяц у тебя плечо болело, что лекарь запретил... Знаю, что Магнасий тебя Аридису за полторы тысячи предлагал... Он тебя смотреть на следующей неделе приедет...
   - Кому?- Айвар недовольно нахмурился. На ближайший месяц он не планировал никаких перемен в своей жизни. До самых праздников настроился жить так, как жил уже три прошедших месяца.
   - Это устроитель главных представлений, для столичных жителей, для самого Правителя,- ответила Харита.- Так принято: перед празднествами он объезжает все школы в округе, скупает лучших воинов. Другие пойдут в города провинции... Воз-можно, на тебя придёт посмотреть сам Воплощённый... Говорят, такой варвар после родится благородным аэлом. Ты хотел бы в следующей жизни быть аэлом?- Харита со смехом поцеловала его в губы. Айвар никак не отозвался на поцелуй, буркнул только недовольно:
   - Я пока не собираюсь думать о новой жизни... Надо сначала эту дожить!
   - Ах, упрямый!- Харита ладонью отодвинула ему волосы назад, открывая склонив-шееся лицо.- Хочешь прославиться, как Антирп? Стать любимцем зрителей? Хо-чешь, чтоб они подарили тебе право жить до следующего года?
   - Я просто хочу жить!- Айвар поднял на неё глаза.- Хочу быть свободным!.. Разве ты сама этого не хочешь?
   Харита задумалась, опустила голову, закусила губу. Ответила с упрёком:
   - Ты родился свободным, ты знаешь, что это такое. А я не знаю другой жизни,- сверкнула глазами обиженно.- Я родилась в этом поместье. Знаешь, кто мой отец? Сам господин Магнасий! И что из того? Стоило родиться дочерью благородного аэла, чтоб теперь ублажать таких вот,- смерила Айвара уничтожающим взглядом.- И каждый год они все новые! Ты у меня, знаешь, какой?
   - Не надо!- Айвар выкрикнул, но Харита всё равно докончила:
   - Пятый! Пятый, понял!
   Оттолкнула его от себя, сбросила руку с плеча: обиделась!
   - Ну, прости!- Айвар поймал девушку за запястье, не дал ей встать.- Я ведь не знал!.. Я совсем не хотел тебя обидеть! Честное слово, не хотел...
   - Конечно, кто я для тебя?- Харита вздохнула, глаз не поднимая.- Ты станешь лю-бимцем толпы... Они любят хороших воинов... Встречи с тобой будут добиваться десятки хорошеньких молоденьких аристократочек... Готовые выложить немалые деньги за одну только встречу с тобой. Они будут с удовольствием вдыхать запах твоего пота, твоей и чужой крови... Чтоб узнать вкус твоего страха и страха убитого тобой соперника... Им интересна чужая смерть, потому что самим им всем никогда не пережить подобного...
   - Харита, что ты говоришь? Как можно вообще?- Айвар перебил её, громко вы-крикнул прямо в лицо, схватив за плечи, заставляя посмотреть на себя.- Откуда ты можешь знать это всё? Откуда ты знаешь, что со мной будет?
   - Будет!- она оттолкнула его от себя, раскрытой ладонью в грудь толкнула.- Ты упрямый, ты своего добьёшься... И господин тебя хвалит... Я же уже сказала: ты можешь попасть в Каракас. А о том, как живут выбранные для Нэйт воины, мне рассказывали другие женщины, те, кто постарше. Не думай, я не вру, я говорю то, что точно знаю!.. Про всех этих ряженых богачек... с извращёнными наклонностя-ми...- она говорила с обидой, через чуть выпяченную нижнюю губу. Но в этой обиде улавливалась ещё и ревность. Поэтому Айвар не мог не рассмеяться. Притянув де-вушку к себе за плечи, спросил со смехом, целуя в губы:
   - Ревнуешь?
   - Ну, вот ещё!- толкнула его локтем в бок, но Айвар всё рано не убрал руки.- Рев-новать? Тебя через месяц здесь уже не будет, зачем мне ревновать?
   - Но ведь я же нравлюсь тебе!- Айвар улыбнулся, удивлённо подняв брови.
   - Нравишься! Если б не нравился, меня бы здесь не было,- Харита потянула на себя скомканное платье, брошенное в ногах ложа.- А теперь всё! Мне идти пора...
   Айвар не удерживал её, только смотрел на сборы с улыбкой.
   - Ты будешь в другой раз?
   Харита смерила его долгим взглядом, ни слова не сказав, вышла.
  
   * * *
  
   Во всём их быте чувствовался отпечаток крайней бедности, такой, когда лишь тонкая грань отделяет от нищеты.
   Несмотря на определённые привилегии, положенные по рождению, Ирида многое умела. Могла подоить корову, кобылу и козу, знала, как створожить молоко и сва-рить сыр, умела жать серпом траву и ячмень, вышивала золотой нитью и бисером. Но все эти знания не имели никакой ценности здесь, в городе аэлов, в храме Матери Сострадающей. Конечно, она многому научилась за три месяца: варить похлёбку из бобов и капусты, мыть посуду и поддерживать порядок в доме, стирать горы грязных пелёнок от малыша и другую одежду.
   А сколько сил и внимания требовал маленький Тирон! Ему только-только три месяца исполнилось, он подрос заметно, уже научился улыбаться и даже сидеть с поддержкой. Да, Мирна не зря его хвалила: Тирон опережал своих сверстников. Он уже мог взять в руки игрушку, хоть и не с первой попытки. А игрушки - двух дере-вянных лошадок и собаку - ему вырезал Тутал.
   Усаживая сына среди набитых сеном подушек, так, чтоб одна из них обязательно поддерживала его под спинку, Ирида могла теперь больше времени посвятить до-машним делам. Мирна, несмотря на возраст, подрабатывала подёнкой. Уходила рано утром по соседям и часто возвращались лишь к ночи. Стирала в прачечных, помогала на кухне, бывало, что приносила с собой ворохи грязной одежды, и тогда они вдвоём всю ночь топили очаг, грели воду, отмачивали чужое бельё в корыте, и тёрли-тёрли, покуда хватало сил. Всё это давало маленький, но надёжный заработок.
   Теперь весь присмотр за храмом и жертвенником лёг на плечи Ириды. Она сама каждые три дня вымывала мыльной водой главный зал и ступени храма, по утрам заправляла светильники маслом, обметала жертвенник веничком из макушки полы-ни, растения священного, любимого Матерью-Создательницей.
   А ещё в свободные минутки Ирида усаживалась за прялку. Договорившись с одним ткачом из соседней лавочки, она брала в долг сырую овечью шерсть, стирала её, вычесывала сор мелкой гребёнкой и только затем пряла. Нить получалась очень тонкая, из такой выходило бы дорогое полотно, но за неделю Ириде удавалось на-прясть всего четыре мотка, а за них её давали всего две лиги. А одной лиги едва хватало на день, ведь нужно было купить не только продукты, но и дрова. Без них еды не сварить, не нагреть воды для стирки, не обогреть комнату.
   Дни, похожие один на другой, проходили в постоянных заботах, в тяжёлой работе, но ни разу Ирида не пожалела о том, что променяла жизнь во Дворце, среди налож-ниц Кэйдара, на эту, в храме Матери.
   Она же и вправду не была больше одна. У неё был Тирон, её маленький сын, без которого Ирида себя уже не мыслила. Она привязалась к нему настолько, насколько может привязаться мать к своему ребёнку. Думала о нём постоянно, где бы ни была, что бы ни делала. С ужасом вспоминала себя прежнюю, своё отвращение к нему, своё страстное желание убить его своими же руками.
   А ведь он всё больше напоминал Кэйдара, как будто сама Судьба говорила ей: "Тебе никуда от этого человека не деться. Как ни хотелось бы его забыть, выкинуть из памяти прошлого. Он всегда будет рядом, хотя бы в лице своего сына..."
   Похож был до удивления сильно. Тем, как улыбается, как хмурит бровки, когда недоволен, как пристально может смотреть. И даже криком своим, требовательным и сильным, Тирон был вылитый Кэйдар.
   А что будет, когда он подрастёт ещё немного?
   Ирида со страхом думала о будущем. Искать её Кэйдар так и не перестал. Во время своих нечастых вылазок в город она из обрывков разговоров, из объявлений на сте-нах знала о награде за себя. Немного удивлялась упорству возможного Наследника, когда тот официально увеличил сумму ещё на десять тысяч лиг из своих личных средств. Пятнадцать тысяч лиг - деньги большие, два десятка рабов можно купить, но на то он и Наследник из семьи Отца Воплощённого, чтоб иметь возможность выложить такую награду за беглую рабыню.
   Приятно, конечно, что он оценил её так высоко, и в то же время Ирида знала, что в первую очередь Кэйдар озабочен судьбой своего сына, а не ею. Что она для него? Одна из многих - не более того!
   Хорошо, что Мирна не задавала больше вопросов. Ирида не смогла бы ей лгать. Но понимала при этом, что ставит добрых стариков в очень неприятное положение. За укрывательство беглого невольника по законам аэлов полагается смерть, если правда раскроется, неприятностей им всем не миновать.
   Все знакомые, кто захаживал в храм или просто в гости, считали Ириду племянни-цей Мирны, поэтому не приставали с расспросами.
   И всё равно Ирида старалась как можно реже выходить на улицу, все нужные покупки и поход к ткачу в лавку она делала один раз в неделю, не чаще. Повязывала голову накидкой, как все аэльские женщины, держалась со спокойной сдержанно-стью, и говорила на аэлийском совсем без акцента. Сейчас бы её и отец родной не узнал. Она стала как все женщины-горожанки, - не отличить! А Лутан-лавочник, даже пытался выказывать ей знаки внимания. Ирида отшучивалась с улыбкой, а сама с ужасом думала о возможном и скором разоблачении.
   Мать-Создательница давала ей отсрочку, берегла, позволяя ходить по самому краю, но что ещё будет, не мог знать никто.
  
   * * *
  
   Кэйдар опять пропадал где-то в городе, и письма, переданные ему для изучения Отцом Воплощённым, без дела лежали на столе. Тоненькие деревянные планочки, скреплённые одна под другой сплетёнными шёлковыми с золотой нитями, были скручены свитками и перевязаны нитью с печатями, неповреждёнными печатями. Лидас перебрал их все: ни одно из писем Сам Правитель ещё не читал. Или болен настолько сильно, или не имеет достаточно времени.
   Кэйдару поручено теперь обрабатывать переписку, а он и это дело забросил. Пло-хо!
   Лидас со вздохом взял в руки первое попавшееся письмо, судя по печати, от ас-кальского наместника. Воплощённый хочет породниться с ним, об этом Лидас слы-шал ещё летом. Интересно, и как самому Кэйдару нравится эта идея? Вряд ли он сможет противиться Отцу. Придётся, видно, забыть о своих заявлениях.
   Лидас обернулся на звук открываемой двери и встретился глазами с рабыней.
   Стифоя!
   - Ой, простите, господин!- опустила голову, отступила на шаг.- Я просто хотела...- В её руках Лидас увидел лейку и сам, заметно смутившись, заговорил:
   - Проходи! Проходи, не бойся!.. Я только хотел видеть господина Кэйдара...
   Рабыня прошла вперёд, к окну, принялась поливать декоративную розу в высоком глиняном горшке. Сам Кэйдар к цветам в своём кабинете был равнодушен, убери - и не заметит, но цветок создавал определённый уют, а сейчас, поздней осенью, его зелень радовала глаз.
   - Я бы не советовал тебе таскать тяжести,- упрекнул Лидас, наблюдая за движе-ниями служанки. Смущение, с которым он тщетно пытался справиться, сделало голос недовольным и даже сердитым.- Неужели больше некому, кроме тебя, полить цветы?
   - Я сама предложила помочь...- Стифоя повернулась к нему, стояла, склонив голо-ву и виновато опустив руки.- Простите, господин...- Лидас болезненно поморщился.- Мне и так ничего не разрешают делать... И гулять в саду запретили...- "Почему?"- Лидас вслух не спросил, лишь бровью дёрнул, а рабыня уже ответила: - Госпожа боится, как бы не простыла...
   - Она не обижает тебя?- поинтересовался Лидас осторожно после секундного мол-чания.
   - Госпожа?- Стифоя удивлённо улыбнулась, на щеках её появились знакомые ямоч-ки. Хрупкая, как у ребёнка, неопытная красота, - вот какое ощущение всегда остава-лось у Лидаса после близости с этой девочкой. Оно и сейчас появилось, при одном только взгляде на неё. Когда боишься грубое слово сказать, неосторожное движение сделать, чтоб не разрушить этого ощущения... И ведь грубость с ней допустил одна-жды, пришёл к ней после ссоры с Айной, сорвался именно на ней, так, что самому потом стыдно стало и нехорошо. Понял, что обидел, долго не мог того взгляда за-быть, когда она смотрела на тебя с ужасом, как на грубого насильника.
   Она же не Айна. Это та любит силу, напор, властность. И при этом сама не прочь подчинять. А здесь надо быть осторожным, как если бы с бабочкой, опустившейся на пальцы.
   - Госпожа, она добрая,- Стифоя смотрела на него с нескрываемым обожанием, такого взгляда от Айны Лидас не встречал ни разу. Аж волной тепла окатило будто. Свято имя твоё, Создатель!
   - Добрая,- повторил Лидас с невольной усмешкой, в задумчивости потёр щеку. Вспомнил слова, брошенные женой: "Она... тебя любит."
   До этого Лидас только сам любил, мучительно, потому что без взаимности, отчаянно и глухо, с одной лишь надеждой, что чувства этого на их двоих с Айной хватит. Не хватило... Любить или не любить заставить себя невозможно. А уж что тогда говорить о других, если с собой справиться не можешь?
   - У тебя когда срок?- спросил, резко меняя тему. Стифоя покраснела от смущения, но ответила:
   - В конце января, господин.
   - Так ты уже знала ещё до моего отъезда?!- Лидас ещё раз смерил девушку взгля-дом. Свободное платье с тоненьким пояском, кружевная шаль на плечах, скреплён-ная на груди бронзовой застёжкой. За всей этой одеждой живот почти не виден, но в фигуре и в движениях уже появилась свойственная всем будущим матерям мягкость, осторожность.
   Стифоя не ответила, виновато опустила голову.
   - Почему не сказала никому? Мне не сказала?
   - Я думала, госпожа... Думала, госпожа будет очень недовольна,- набравшись смелости, она всё же взглянула ему в лицо - глаза их встретились на короткий миг - и Стифоя снова отвела взгляд.
   - Она же добрая,- невольно вырвалось у Лидаса.
   - Да, господин, но я же не знала тогда...
   Лидас рассмеялся в ответ, а сам подумал с горечью без всякой радости: "Конечно, кто из нас знал тогда, что вся её любовь, вся её ревность - это лишь игра, бездарная игра в чувства? Никто из нас не знал: ни я, ни ты, ни сама Айна..."
   - Я решил дать тебе вольную, независимо от того, кто родится. Но ребенок, во всяком случае, останется здесь.
   - Вы примете его господин?!- Стифоя взглянула на Лидаса с изумлением.
   - Конечно же!- Лидас улыбнулся. "Ей идёт куда больше, когда она улыбается. Как мало же надо иногда, чтоб доставить другому радость..."- И тебя отсюда гнать никто не собирается. Захочешь остаться во Дворце, - пожалуйста.
   - Спасибо вам, господин!- глаза Стифои чуть не светились от счастья. О большем она и думать не смела. Быть рядом с любимым мужчиной, быть матерью его ребёнка, иметь возможность видеть его хоть каждый день... Сейчас-то, от того, что он обра-тил на ней внимание, говорил с ней, аж ноги подкашивались, как от мгновенной слабости. Стояла, глаз поднять не смея, но исподволь любуясь им, каждым его дви-жением.
   Лидас чувствовал этот её взгляд на себе, поэтому и некоторая скованность была ему понятна, хотя и не совсем. Не думал сам никогда, что присутствие рабыни может вызывать такое смущение. Когда лишь большим усилием воли приходится застав-лять себя быть беззаботным, спокойным, как обычно.
   - Альвита уже осматривала тебя? Кого ты сама ждёшь?- Лидас старался не отхо-дить от темы, связывающей их двоих, - их общего ребёнка, чтоб не выказывать излишней заинтересованности. А сам понимал, что совсем не знает эту Стифою. Кто она? Откуда? По купчей она лагадка. Лагады соседствуют с иданами, часто их даже путают между собой, хотя между ними почти никакого сходства, кроме одного: оба народа живут в Иданских горах. Если ехать к иданам, лагадов никак не минуешь, они занимают земли у подножия гор, вокруг болотистых берегов Стирингского озера. Вода, камыши, сотни крошечных островков - для земледелия бесполезная земля. Потому аэлы смирились с такими соседями. Народ лагадов немногочисленный, живёт охотой и рыболовством, никогда не пытался воевать с потомками Солнцели-кого. Исправно платит все налоги сушёной и копчёной рыбой, вяленым мясом и живой птицей, даже перья стирингских цапель для столичных модниц сдают, как положено, не требуя платы - всё в счёт налогов. С неуплатой у аэлов строго, могут и детьми забрать недоимки.
   Может, и эта Стифоя из таких, вот, кого взяли в счёт налогов. Айна же что-то гово-рила... "...Она попала в наш город совсем малышкой...", так, кажется.
   Интересно, а кто был её прежним хозяином?
   - Я не знаю, господин,- Стифоя отвлекла Лидаса от его сумбурно несущихся мыс-лей,- госпожа управительница говорит, что по форме живота и по другим признакам наверняка будет мальчик.- На щеках её горел румянец смущения. Столь пристальное внимание к собственной персоне её пугало. Да ещё этот прямой взгляд господина, его знакомая до дрожи лёгкая улыбка в уголках губ. В этой улыбке ни капли на-смешки, одно лишь понимание. Будто и ему самому не раз приходилось попадать в неловкое положение, когда кажется, что все вокруг видят твою неуклюжесть, твою скованность и начнут смеяться над тобой с минуты на минуту.
   - А сама кого больше хочешь? Девочку или мальчика?- Лидас повторил вопрос.
   - Я ещё и не думала совсем, господин,- Стифоя повела плечами, а потом искренне призналась:- Вам же, наверное. Лучше будет, если мальчик родится... А мне лучше, как вам...
   Лидас рассмеялся. Её честность показалась ему забавной. Стифоя тоже улыбну-лась, добавила:
   - От нас, людей, мало, что зависит. Как Создатель решит, тот и родится...
   - И вправду!- Лидас опять рассмеялся. Он чувствовал, что смех добавляет ему свободы, какой-то ребячьей раскованности и лёгкости. И Стифоя, будто, тоже по-немногу освободилась от напряжения. Чаще стала поднимать на Лидаса глаза, смот-реть смелее, без страха и внутренней скованности.
   Эта естественность шла ей куда больше. Глядя на неё, Лидас не мог отделаться от одной мысли: "Как женщину ты узнал её раньше, чем как собеседницу. А ведь всё должно быть наоборот! Сначала знакомство, общение, а постель - это последнее. А тут же - всё кувырком! А если так, то что тебя смущает? Что в этой девчонке такого, что заставляет дрожать голос и пальцы? Вон, письмо даже пришлось положить на место, и прочитать не удалось..." В её искренности, в её нескрываемом обожании, в этой неопытности в проявлении чувства есть что-то приятное, какое-то незнакомое удовольствие. Приятно осознавать, что тебя любят, что ради тебя другой человек на всё пойдёт.
   Эге, это же как раз то, что владело Айной, когда она швыряла в тебя подарки и обзывала страшными словами в нелепых обвинениях. Чувство полной, абсолютной власти над другим! Опасное чувство! Есть в нем что-то неприятное, как пятно от сажи. Как вымазался и не заметишь даже, а потом попробуй ототрись...
   Ну и чувства ответного здесь тоже быть не может! Она же рабыня, пускай даже она и будет матерью твоего ребёнка. Но ты уже женат, у тебя есть Айна, и она просто посмеётся в ответ на такое нелепое предложение. Сменить дочь Воплощённого на рабыню-лагадку?! Нелепо и глупо! Но и жить рядом с женщиной, которая к тебе равнодушна, а Айна этого уже не скрывает - тоже не мёд.
   Но судьба твоя, видно, такова, что быть тебе всегда рядом со своей женой, терпеть её, любить и заботиться о ней. К тому же и ребёнок скоро родится, а это многое меняет.
   Это значит, что тебе, девочка, придётся забыть о своих чувствах, смириться со своим положением наложницы. Но, главное, не рабыни, уж это-то я могу тебе обе-щать.
   Молчание затянулось, и Стифоя не выдержала первой. Удалилась из комнаты с почтительным поклоном, и Лидас, проводив её глазами, подумал: "Тебе тоже пора идти отсюда."
   С Кэйдаром они столкнулись у самого порога, Лидас даже отступил на шаг, взгля-нув на Кэйдара:
   - Что... что случилось? У тебя такой вид, будто за тобой демоны гнались...
   - Демоны?..- переспросил Кэйдар хрипло. Глаза огромные, чёрные, с лихорадоч-ным блеском.- Я её сейчас видел...
   - Кого?- Лидас понял не сразу. Все проблемы и суета, связанные с поимкой беглой рабыни, прошли как-то мимо него. Айна пыталась ввести его в курс дела, что-то рассказывала, Лидас мало что понял, да и не стремился понять. В дела Кэйдара он не вмешивался принципиально. Особенно с недавних пор, после того случая с продажей телохранителя. Обида осталась и недовольство. Как он смел распоряжаться чужой собственностью?.. И ведь даже не извинился... Не объяснил своего поведения!..
   - Виэлийку! Кого же ещё?!- Кэйдар, хромая сильнее обычного, быстрым шагом прошёл через всю комнату, без сил рухнул в кресло, стискивая пальцами подлокот-ники.- Я видел её, понимаешь! Прямо на улице!.. Шла как ни в чём не бывало... По своим делам!.. Пятнадцать тысяч за её поимку назначено, а она спокойно разгуливает себе по городу...
   - Смелая женщина,- заметил Лидас, с уважением и удивлением дрогнув бровями. Он видел виэлийскую царевну всего несколько раз и лишь однажды говорил с ней. Слабое на вид, болезненное существо, ещё почти ребёнок. Умудрилась обмануть саму Альвиту, дворцовую охрану и сбежать. Такая смелость достойна уважения.
   - Это не смелость, это глупость!- Кэйдар возмущённо сверкнул глазами.- И само-уверенность!.. Но ничего! Я с самого начало говорил, что никуда она из Каракаса не денется. Кто её выпустит?
   Нет, ну надо же!- он ударил кулаком по подлокотнику со всей силы.- Её столько месяцев искали - без толку! А тут... Я видел её, как тебя сейчас!- Вытянул руку во всю длину, пристально глядя себе на разжатые пальцы, будто всё ещё видел перед собой лицо виэлийки.
   - Почему же тогда она не здесь?- Лидас не удержался от укола, но Кэйдар этого не заметил будто, продолжил торопливо, сбиваясь:
   - Я был верхом... А она шла по другой стороне... Понять не могу... А если б я просто не глянул в её сторону:.. Не обратил бы внимания?.. А потом... потом этот болван со своей повозкой... Он загородил её... И ни вправо, ни влево!.. Сам знаешь - днём на улице не развернуться, а сейчас накануне Бдений - и вообще...
   Ну, ничего! Искать я теперь не брошу! После такого... Пусть хоть где прячется - всё равно найду. Найду и верну обратно!
   Неужели эта виэлийка столько значит для него?
   Задумчиво и потому серьёзно глядел Лидас на Кэйдара. Смотрел и будто не узнавал его. Ты ли это, Кэйдар, насмешливый и небрежный со всеми, кто тебя окру-жает? Трудно поверить, что какая-то женщина - рабыня тем более - смогла лишить тебя покоя. Вспомни себя! Это ты с лёгкостью менял наложниц, в походах первым выбирал себе наиболее красивых женщин, а потом, получив своё, отдавал их на продажу. Сколько их было у тебя, таких, как эта виэлийка Ирида? Десятки! И сейчас ты озаботился одной из них. Дела государственной важности заброшены, Отец Во-площённый недоволен, а ты мечешься по городу с утра до ночи - и всё ради беглой рабыни! Что она тебе? Или всё дело в ребёнке?
   Эта виэлийка вынашивала тебе сына, поэтому ты и ищешь её. Он тебе нужен, твой ребёнок, будущий возможный Наследник Империи.
   - Она была одна, без ребёнка?
   - Одна,- Кэйдар это слово выдохнул, резко вздёргивая подбородок. Смотрел на Лидаса и будто не видел, смотрел с незнакомой улыбкой на губах, а глаза - как в дымке. Он всё ещё был там, на улице. Заново переживал момент встречи.
   - Отец Воплощённый хочет видеть тебя сегодня, сразу же после обеда,- Лидас наконец-то сообщил то, ради чего переступил порог этой комнаты. Теперь и идти можно. Кэйдар сейчас так выглядит, будто оказался свидетелем чуда. Даже забавно это как-то... С ним говорить бесполезно, только кивком и отделался.
  
   * * *
  
   Из всех, взятых с собой денег, после основных покупок ещё осталось три мелких медных монеты. И пол-лиги не удалось сэкономить. А может, что-то забыла купить? Так, три свежих рыбины ("из утреннего улова, госпожа... Берите на суп, не пожалее-те"), небольшой мешочек проса, чистое, отборное, грех такое не купить, да и торгов-ка, знакомая, давняя приятельница Мирны, сверх меры ещё сыпанула полчашки... А мука ещё есть. На пресные лепёшки, как обычно, хватит на завтрашний день, а там Мирна обещала попросить в долг в соседней лавке.
   Ирида шла по улице торопливым шагом, тяжёлая корзина оттягивала руку. При-вычно не глядя по сторонам, пересчитывала в уме все сделанные покупки и тут спохватилась, вспомнила: "А Тирону молока?!.. Ах, ты, Мать Хранительница!- при-сказка, перенятая от Мирны, сорвалась с языка сама собой.- Бутылочку свежего козьего молока, так, чтоб ещё разбавить можно было... А не купишь, опять будет плакать ночью, останется голодным... Ему же давно уже не хватает своего... И яб-локо! Ты же сама хотела ещё купить ему яблоко... Тёртое, с ложечки, он любит, когда так..."
   Ирида остановилась так неожиданно, что шедший следом мужчина-прохожий толкнул её плечом, не извинился, проворчал лишь под нос недовольно:
   - Дорогу уступай... Не одна на улице!..
   Конечно, не одна! Людей вокруг - потоком! И в одну, и в другую сторону. Как всегда перед обедом на всех улицах, ведущих к рыночной площади. А по самой дороге тянулись повозки с дровами, с сеном, с мешками. Крики, мычание, голоса - к шуму города и городской суете Ирида уже привыкла, не замечала его почти. Так же, как и прохожих вокруг.
   Разворачиваясь на месте, скользнула взглядом по лицам. Уличка неширокая - не центр Каракаса. На другой стороне, как раз напротив, над всей этой суетой возвыша-лась фигура всадника. Спокойный конь шел неспешным шагом. Ирида встретилась с глазами наездника и с невольным ужасом попятилась, натыкаясь спиной ещё на кого-то. Извинилась, скорее машинально, потому что глаз отвести так и не смогла.
   Кэйдар!!! Мать-Владычица!!! Это же он! И он тоже узнал её!
   Они смотрели друг на друга вечность, а может, и дольше, не в силах сдвинуться с места. Все звуки куда-то исчезли, всё отошло на второй план, только эти двое стояли, глядя друг другу в лицо.
   - Эй-эй! Прогоняй вперёд! Чего встали?!
   Свист хлыста и удар, пришедшийся на широкую бычью спину, вернул Ириду в реальный мир.
   Бежать! Бежать! Он же на коне, он тебя непременно догонит. Хоть у самого края света. Он никогда не оставит тебя в покое.
   Ирида побежала, лавируя среди людей. Ей казалось, что она прямо слышит стук копыт за спиной, его голос, его окрик.
   Он звал её по имени. Он и вправду кричал ей что-то. Нет! Ты не сможешь меня остановить. Ты не сумеешь поймать меня! Я никогда - НИКОГДА!!! - не позволю тебе отобрать у меня моего ребёнка! Моего Тирона! Никогда и ни за что на свете!
   _____________________
  
   Нет работы - нет и денег! Мирна вернулась домой раньше обычного. Тутал при-сматривал за малышом, не очень умело, впрочем, как и все мужчины, но старатель-но. Уже успел сменить под ним пелёнку и пытался развлечь самодельной погремуш-кой, костяным полым шариком с горошинами внутри. Тирон хныкал и куксился, глядя на игрушку без всякого интереса.
   - Он с утра голодный, а дома ничего, кроме воды...- пояснил Тутал, глядя на жену снизу. Мирна подхватила младенца на руки, успокаивая, принялась носить туда-сюда, вокруг очага, мимо стола, к ложу и обратно.
   - Сейчас, сейчас придёт мама...- вопрос Туталу:- Ирида давно ушла?
   Старик в ответ плечами пожал, потянулся за своей палкой, прислонённой к краю ложа:
   - Пошла на рынок, как обычно, пошла... И нету вот до сих пор... Пацан-то есть хочет... А есть нечего... Муки там было немного, я смотрел... Есть яблоки сушёные для компота... К ним бы мёду хоть купить, что ли?..
   - Мёду?! Опомнись!- Мирна гладила шершавой сухой ладонью мальчика по голов-ке, прижимала его к себе другой рукой.- Вон, дров лучше добавь. Стены и пол, ледя-ные... Ещё простудить ребёнка нам не хватало...
   - Это же последние на сегодня... Сидонас только завтра принесёт новую вязанку,- Тутал несмело попытался возразить, при этом ломая всё ещё сильными руками сухую ветку яблони. Бросая дрова на разворошенные угли, добавил:- Пока огонь горит, варить бы чего-нибудь поставить... обед уже подавать пора, а у нас... у нас ещё не варено...
   - Ай, разворчался!- прикрикнула Мирна, она была не сердита, скорее, встревожена. Передав ребёнка Туталу, сказала:- Сейчас поставлю пока воду... Придёт наша Ири-да, куда она денется...- Говорила, наливая ковшиком воду в котёл, подвешенный над огнём на крюк, в голосе её звучала бодрость, и движения всё те же, быстрые, но без суеты, верить невольно начинаешь, глядя на неё, что дело будет сделано вовремя, и обед подан, и ребёнок накормлен.
   Вода в котле уже закипала, пар поднимался к потолку, когда вернулась наконец-то Ирида. Ворвалась в комнату почти бегом, только платье шелестело при каждом шаге.
   - Ты где...- Мирна не договорила, обернувшись, глядя на брошенную на пол кор-зину с покупками - рыбьи хвосты торчали из развернувшихся капустных листьев. Поняла: что-то случилось, подняла глаза на Ириду. Та, белая, как отбеленное под солнцем и дождём полотно, порывистым движением вырвав сына из рук Тутала, прижала ребёнка к себе, сильно-сильно, так, будто кто-то хотел отобрать его. Тирон, узнавший мать, испуганно притих, ни ручкой, ни ножкой не двинул, смотрел, удив-лённо округлив глаза и раскрыв рот. О плаче забыл, будто понимал, что крик его сейчас неуместен.
   - Не отдам... Не отдам никому... Своего мальчика, своего маленького мальчика..
   Ирида целовала его нежные пухленькие щёчки, чёрные волосы на макушке, шепта-ла, как заклинание, после каждого поцелуя, пока не расплакалась сама.
   "Он не догнал тебя! Он и не сумеет тебя догнать!.. Мать Создательница не позво-лит... Спрячет в своём храме от его жадных глаз... Убережёт... Ему никогда нас здесь не найти... Никогда!"
   Плакала беззвучно, сама своих слёз не замечая, не замечая стариков, глядящих на неё с изумлённым любопытством.
   Успокоилась неожиданно, хотя сердце продолжало бешенно колотиться, и пальцы дрожали, но голос прозвучал неожиданно ровно:
   - Я забыла купить молока...
   - Я схожу!- предложила Мирна, бросая на стол ложку.- Деньги остались?..
   Мирна ушла почти тут же. Тутал предложил взять Тирона к себе, а Ирида приня-лась быстро чистить рыбу. Скребла ножом радужную чешую с такой злостью и отчаянием, что зубы сами собой стискивались. "Не отдам! Забери попробуй! Только попробуй!" Острие ножа вонзилось в рыбий живот, будто Кэйдар был перед ней, кричащий, рвущийся к ней прямо через бычью упряжку, такой, каким она видела его в последнюю секунду.
   * * *
  
   Кэйдар остановился у порога, невольно принял позу Лидасова телохранителя: расправленные плечи, руки, убранные за спину, и пальцы, сцепленные в замок. Вот только смотреть открыто и прямо не своего отца и Правителя он не мог себе позво-лить. Даже он не имел на это права!
   Таласий сидел в кресле, неподвижный, как статуя, на сына даже не взглянул, не поприветствовал. Два шарика из зеленоватого стекла со стуком перекатывались в пальцах правой руки, левая рука безвольно лежала на широком подлокотнике.
   Сколько времени это продолжалось? Кэйдар, внутренне готовый на всё, пока шёл по коридорам через все заслоны дворцовой охраны, даже на открытый протест ре-шившийся, такого вот приёма не ожидал вовсе. Можно было подумать, что Отец не заметил его появления, но приветственные слова прозвучали достаточно громко. Он игнорирует намеренно, вынуждает против всякой воли чувствовать себя виноватым. Да, Он умеет наказать даже своим молчанием. Знает, как унизить особенно сильно.
   Спина от внутреннего напряжения всей позы стала болеть, и нога тоже заныла. Теряя терпение и всё больше раздражаясь, Кэйдар передёрнул плечами, при этом не стремясь скрыть своё неосторожное движение.
   - Ну,- Отец наконец-то перевёл на него глаза,- ты нашёл её?
   - Нет ещё, господин!- собственный хриплый голос Кэйдару не понравился. Будто он всё ещё тот шестнадцатилетний мальчишка, отважившийся бунтовать открыто. "Быстро же Вы, Отец, узнаёте все дворцовые новости..."
   - Ты думаешь так же вернуть её обратно, как и ту вайдарку?- странно, хоть и есте-ственно, что они вспомнили один и тот же случай из прошлого.
   - Я верну её, господин! Хотя бы потому, что она беглая...
   - Конечно, такое желание соблюсти закон весьма похвально, но только ли поэто-му?- Таласий усмехнулся, и эта усмешка на его высохшем, постаревшем до неузна-ваемости лице показалась зловещей, а не издевательской.
   - Она украла моего ребёнка...
   - Хм!- Отец хмыкнул.- У тебя столько женщин, любая из них может родить тебе сына... Стоит ли зацикливаться на одной, дерзкой и строптивой?
   - Я хочу иметь сына только от этой виэлийки, и я найду её, где бы она ни была,- Кэйдар упрямо наклонил голову, так, что волосы, зачесанные назад, упали на лоб.
   Таласий никогда не позволял себе потакать упрямству сына, этому глупому упрям-ству вайдарской крови, этой дерзкой наследственности Варны, матери Кэйдара. Когда он был мальчишкой, хватало окрика или пощёчины, но сейчас необходимы были другие средства.
   - Негоже тебе, будущему Правителю, привязываться к одной женщине, тем более, рабыне. Лучше выбрось это из головы и не трать понапрасну время. Оставь это дело городской охране, она занимается выслеживанием беглых...
   - Если они найдут её раньше меня...- Кэйдар не договорил, Таласий взмахом руки заставил его закрыть рот.
   - Я не давал тебе права! Когда я спрошу, ответишь!- Отец подкрепил свои слова сухим щелчком камней.- На праздновании Бдений состоится твоя помолвка,- объя-вил Он, выдержав достаточно долгую паузу. Кэйдар еле сдержался, задавил в себе возглас крайнего недовольства, только шумно, со свистом, выдохнул сквозь сжатые плотно зубы.
   - Тебе пора думать о свадебной церемонии, о свадебных подарках, о своей невесте, в конце концов, а не о беглой рабыне.
   - Как я могу о ней думать, господин, если я даже в глаза её не видел?- буркнул себе под нос Кэйдар. Сейчас это был уже не бунт - обыкновенное недовольство пятна-дцатилетнего мальчишки, поэтому Таласий не обратил на эту реплику сына никакого внимания, продолжил дальше:- Сам Афтий вряд ли приедет, найдёт отговорку по-серьёзнее, он не из тех, кто умеет улыбаться со стиснутыми зубами. Ну да ладно, нам же будет проще! Главное, что он согласился ради мира подложить под тебя свою девчонку. А после этого глупо думать, что своим отсутствием он может нанести нам оскорбление.
   Я официально объявлю тебя Наследником сразу же после помолвки, я решил сде-лать так...
   - А как же?..
   - Ты наследуешь власть!- Таласий сжал оба шарика в кулаке.- Ты! Но только после свадьбы!
   Скрывая возмущение, Кэйдар снова опустил голову. Какая тут, к демонам, свадь-ба? Он думать ни о чём не мог, кроме боли в ноге. Хотелось одного - сесть, дать отдых разорванным связкам. И забыть обо всём, хотя бы на время. Пусть Отец дела-ет, что хочет, только бы в мои дела не вмешивался. Я всё равно её найду! Это вопрос нескольких дней...
   - Хорошо, господин Воплощённый,- согласился, хотя внутри всё естество бунтова-ло.- Я могу идти?
   - Иди!
   Таласий, несмотря на согласие Кэйдара, остался недоволен разговором. Упрямство сына раздражало его, но куда больше злило его своеволие. "Избалован с рождения. Он и сейчас не отступится, так и будет таскаться по городу, как простой горожанин, без всякой охраны, без сопровождения... Искать свою девку!..
   Какая глупая, какая ненормальная привязчивость!"- Таласий чуть не выругался вслух, да вовремя вспомнил себя молодого. Ты ведь тоже так и не смог забыть свою Варну. Она хоть оставила после себя сына, этого вредного упрямца... Сначала была Варна, теперь Альвита. Последняя будет с тобой до конца. Её верность переживёт тебя...
   Вздохнул при мысли о смерти. Её-то близкое присутствие и заставляло торопиться со свадьбой. Негоже играть свадьбу зимой, но Афтий долго тянул с ответом, летом не получилось, не получилось и осенью...
   Лучшие свадьбы бывают ранней осенью, но, видимо, придётся создавать новую традицию...
   * * *
  
   - Я уж и не думал, что ты почтишь вниманием моё скромное заведение,- Магнасий рассмеялся, радости своей он перед гостем не скрывал. Ещё бы! Такого, как Аридис, плохо встретишь, считай, весь год прожит зря.
   Он - устроитель празднеств, от его решения зависит всё. Может купить, а может и не купить специально обученного раба для будущего представления. Таких, как Магнасий, в предместьях Каракаса ещё трое. Есть, из кого выбирать.
   - Неужели я забуду своего Магнасия?- Аридис довольно сухо отозвался на привет-ствие хозяина, но позволил приобнять себя за плечи, твёрдым рукопожатием сдавил протянутую ладонь. Они с самого начала знакомства, несмотря на внешнюю несерь-ёзность Магнасия, были честны друг с другом. Магнасий, предлагая товар, не скры-вал его качества, а Аридис, зная это, никогда не скупился с оплатой. Ему что? Деньги из казны Правителя!
   - Не тебе ли я обязан своим Антирпом?
   - О!- Магнасий снова рассмеялся.- Скорее не мне, а моему Урсалу! Он готовит моих воинов, ему стоит сказать спасибо.
   - А второго Антирпа он к этим играм не подготовил?- Аридис улыбнулся в ответ. Лицо его, сухое, костистое, с болезненной желтушной желтизной, говорило о въед-ливости, осторожности, расчетливости. Аридис и был таким. Его не проведёшь, не обманешь. Он, как охотничья собака, чует, кто перед ним. Он и на Антирпе - никому не известном дикаре с Тиморских островов - сделал себе такую популярность, что вот уже как три года подряд остаётся главным устроителем праздничного пред-ставления. А раньше Правитель каждый год назначал для этого новое лицо из жрече-ской коллегии.
   А какая интрига с этим Антирпом!
   Каждый зритель уже спешит на игры не ради утоления скуки, а чтоб видеть, най-дётся ли воин, способный одолеть непобедимого великана. Ставки измеряются тыся-чами. Уже сейчас ходят слухи, что в этом году Отец Воплощённый одарит Антирпа свободой. Вполне справедливо: три года победитель - получай из рук Правителя браслет вольноотпущенника и меч впридачу. А меч здесь - больше символ, так как только свободный человек может носить оружие.
   - Я покажу тебе всех, кто может представлять хоть какой-то интерес,- Магнасий вёл гостя за собой. С Аридисом прибыла и своя охрана, несколько вооружённых воинов, слуги, а рабы-носильщики, прикованные тонкими цепочками к роскошным носилкам, остались у витой решётки в поместье.
   День был сырым и ветреным - обычная погода для первых чисел ноября. Магнасий чувствовал себя неплохо под тёплым шерстяным плащом, а вот Аридис мёрз, всё кутался в тонкий лёгкий плащик из дорогой тонкотканой шерсти и зябко поводил плечами. Не думал, видимо, что сразу поведут на двор смотреть товар.
   Урсал уже распорядился - рабов выгнали на улицу перед бараком, построили в ряд. Вот им-то сейчас по-настоящему было холодно. Одёжка - так себе. Как купили ещё летом, в том всё время и ходили. Лишних денег на рабов своих Магнасий не тратил, знал: Урсал им мёрзнуть не даст.
   - Что-то маловато их у тебя нынче,- заметил недовольно Аридис, оглядывая строй.
   - В этот год не воевали, из кого выбирать? Пастухи одни...
   - Так уж и не из кого?- Аридис прищурился.- Вон тот,- двинул подбородком в сторону Шарши,- вайдар, да?
   - Вайдар-вайдар!- Магнасий подошёл ближе.- И вайдары тут есть, и виэл даже, и тимор один...
   - Этот - виэл?- Аридис определил безошибочно, перевёл глаза на Айвара. Он, третий с краю, глядел на хозяина и гостя исподлобья, сквозь длинные волосы чёлки, отросшей почти до подбородка.
   - Этот!- Магнасий чуть пальцами двинул - раба вытолкнули из строя.- Очень не-плох, кстати, хоть и молод. Да и ко мне попал всего как три месяца... Но Урсал о нём неплохо отзывается.
   Аридис обошёл варвара вокруг, медленно осматривая с головы до ног. Рук из-под плаща не доставал, чтоб прощупать мышцы, но несколько раз локтем дёрнул, поры-ваясь, и всякий раз передумывая. Протянул задумчиво:
   - То, что молод, это хорошо... Чтобы быть популярным, нужно не только уметь махать мечом, но и нравиться женщинам... А этот... этот достаточно симпатичен,- Аридис всё-таки выбросил правую руку. Жёсткие пальцы, вцепившиеся в подборо-док невольника, заставили того резко вскинуть голову. Волосы взметнулись, откры-вая лицо. Движение и шаг назад - и рука Аридиса упала вниз.
   - Своевольный мальчик!- Аридис недовольно поморщился, но во взгляде его уже появилось не только холодное деловое любопытство, а настоящий интерес.- Ты потому так порол его?
   - Я купил его таким! После бичевания...- Магнасий рассмеялся, при этом чуть губы не кусая с досады. "Проклятый варвар! Я многое спускал тебе... Но если сейчас тебя не купят, ты пожалеешь, что вообще на свет родился..."- И знаешь, кто был его хозяином? Никогда не догадаешься! Его продавал сам Минан! Управляющий...
   - Неужто?!- Аридис перебил Магнасия удивлённым возгласом, всем телом круто повернулся к варвару, ещё раз окинул взглядом.- Интересно-интересно!.. А испытать позволишь?
   - Пожалуйста!- Магнасий широко рукой повёл.- Любого проверяй!
   - Да? Ты же знаешь, плохой товар я брать не буду. Сокола по полёту отличают, поэтому и испытывать будем по всем правилам: в поединке с настоящим оружием.
   - Урсала позвать?- как ни в чём не бывало предложил Магнасий. Знал, что Аридис - тот ещё шутник, может и не такое выкинуть. Но и заплатит соответственно. Пус-кай, значит, и делает, что хочет, главное, чтоб без покупки не ушёл.
   - Ну, зачем же?- Аридис улыбнулся.- У меня свой есть...- Позвал, чуть повысив голос:- Селавий!
   От резких порывов ветра они укрылись под стенкой лёгкого дощатого навеса, на открытой круглой площадке, отсыпанной речным песком, остались рабы, слуги, охрана. Все они расступились полукольцом, давая обзор, лишь двое остались стоять в центре друг против друга. Аридис похвастался, плотнее стягивая пальцами края плаща:
   - Мой личный телохранитель. Из вольнорождённых... По мнению знающих людей, на сегодняшний день в десятке лучших поединщиков столицы... Всеми видами оружия владеет. Лук, меч, кинжал, секира,- тут же пояснил:- это боевой топор... Копьём бьёт без промаха... Десять лиг в день мне его служба обходится... Но, ду-маю, моя шкура того стоит! Да и престиж...- Аридис рассмеялся, а Магнасий губы поджал. "Ведь на верную смерть послал парня! А покалечит его этот Селавий? Товар не продан, денег не потребуешь... Аридис не из тех, кто торопится свой кошелёк развязывать..."
   - Да ты не переживая так за своего варвара!- Аридис угадал мысли Магнасия.- Я посмотрю только, как он двигается, на что способен. А покалечит или убьёт его Селавий, так я тебе оплачу расходы... Он во сколько тебе при покупке обошёлся?
   - Двести тридцать монет я за него выложил!- хрипло отозвался Магнасий. Он глаз с площадки не мог отвести, с двух фигур, двигающихся с красотой и изяществом ритуального танца.
   - Он вправду так хорош?- Аридис недоверчиво вскинул редкие светлые брови.- За такие-то деньги?
   - Я верю Урсалу, а он зря не болтает,- Магнасий чуть отвлёкся, перевёл взгляд на собеседника - краем глаза и заметил, как молнией сверкнуло наточенное лезвие меча в руках варвара. А Аридис, присвистнув удивлённо, шепнул, вытягивая подбородок:
   - Ух, ты! Твой-то уже атакует!..
   Скрещенные мечи звонко лязгнули, Селавий довольно легко парировал рубящий удар, сам перешёл в атаку.
   - Вот, вот смотри сейчас!- Аридис через ткань обоих плащей сдавил Магнасию локоть.- Этот приём он сам придумал... Его меч будет сейчас в животе твоего ви-эла!- Магнасий и разглядеть-то толком ничего не успел, только звон мечей услышал. Варвар, предупреждая колющий удар - смертельный удар в живот! - легко ушёл в бок, отбил оружие противника мечом, повёрнутым плашмя.- Я беру его! Любую цену называй!- Крикнул Аридис обрадованно.
  
   * * *
  
   Гостей к обеду сегодня не ждали, поэтому прислуга накрыла стол в меньшей и не такой парадной зале, как та, где вокруг низкого столика стояли широкие удобные ложа. Айна и Кэйдар уже сидели за столом, Лидас, подходя, лишь отрывок фразы и услышал:
   - А тебе... со своим... бояться нечего...- Кэйдар говорил громко, а вот ответная реплика Айны прозвучала беззвучно.
   - Я найду её, всё равно найду!- заметив Лидаса, Кэйдар чуть сбавил тон, откинулся на спинку стула, вытянутыми руками упираясь в край стола. Айна сидела, на брата не глядя, глаза, опущенные вниз, наклоненная голова, а пальцы нервно дёргали це-почку на груди, с пластинкой украшения.
   Айна редко выходила к общему столу, она вообще почти не появлялась. Бывало, проходили дни, когда Лидас не виделся с ней ни разу. Ни разу! С утра и до ночи! Как мужа его не в чем было упрекнуть, но всё больше Лидасу казалось, что Айна сама избегает его. Она отдалилась ещё больше, чем это было когда-то. Стала какой-то чужой, незнакомой, непонятной, постоянно задумчивой. Перестала шутить и смеять-ся. Даже во взгляде её появилась какая-то незнакомая ранее сосредоточенная серьёз-ность. Вот и сейчас Айна встретила Лидаса всё тем же взглядом, отстранённо-спокойным, равнодушным. Даже не улыбнулась, как бывало, при встрече.
   Лидас склонился поцеловать жену, но Айна даже щеки не подставила. Губы косну-лись мягких волос над виском, как раз рядом с тканью лёгкой накидки.
   - Добрый день, ну, как ты?- вопрос вырвался сам собой. Лидасу большого труда стоило справиться со смущением.
   - Как всегда,- Айна недовольно плечом дёрнула, продолжая смотреть мимо Лидаса.
   - Стифоя сказала, ты выйдешь сегодня к обеду. Я принёс тебе подарок. Я давно тебе ничего не дарил...- Лидас положил перед Айной прямо на стол, отодвинув тарелку и салфетку, небольшую резную шкатулку из иданского чёрного дуба. Она одна стоила не меньше тысячи. Но Айна даже глаз не подняла, выдохнула почти беззвучно:
   - Спасибо...
   - Ты даже не откроешь?! Не посмотришь?!- Лидас удивлённо и разочарованно вскинул брови.
   - Я же сказала, спасибо, Лидас!- голос Айны стал выше, а пальцы стиснули цепочку у самого горла так, что суставы побелели.- Я передам его в храм для жертвы...
   - В храм?!!- Лидас возмущённо сверкнул глазами.- Этому ожерелью цены нет! Ты только взгляни!- рванул крышку шкатулки.- Это виэлийская работа! Еле нашёл! Ты же любишь такие... виэлийские...
   - Не виэлийские, марагские,- перебила его, поправляя, Айна.
   - Какая разница?!
   - Не дари мне ничего больше!- Айна подняла глаза на Лидаса, глядя ему в самые зрачки, медленно и твёрдо добавила:- Я больше не ношу никаких украшений. Ника-ких, слышишь! Все твои подарки... Всё, что ты дарил... Мне ничего не надо!
   - А это как же?- Лидас растерянно моргнул, опустил взгляд ниже, на руку Айны, стиснувшую золотую пластинку с чеканкой узора.
   - Это не ты... Это не твоё... Это Айвар...- Айна не договорила, ахнула испуганно, кулаком, стиснувшим пластинку, закрыла рот. А глаза, глядящие на Лидаса снизу, стали просто огромными, заблестели влажно, как в предчувствии слёз.
   - Какой Айвар?- Лидас непонимающе нахмурился.- Ты о ком, Айна? Это я дарил тебе... Сразу же после виэлийского похода за Аскальское море... Ещё в прошлом году... Это же она, та самая пластинка с узором,- Лидас протянул раскрытую ла-донь.- Покажи, покажи её ещё раз...
   - Нет!!!- Айна резко дёрнула рукой, разрывая тонкую цепочку, кулак стиснутый к груди прижала.- Это - моё!
   - Отдай ему!- Кэйдар вмешался, и Айна, глянув на брата, нехотя подчинилась.
   - Я сам дарил её тебе, эту безделушку. Хорошо помню. А узор странный, я видел его где-то... Где?- Лидас опять вернул украшение Айне, думал, вспоминая, всего секунду, воскликнул обрадованно:- У Виэла! У него на груди была такая же наколка. Странно, правда?
   Кэйдар поморщился, опять этот варвар. Столько времени прошло, а его присутст-вие до сих пор откликается. И Айна ещё та... Давно пора успокоиться и забыть. Тоже мне, любовь, муки сердечные... Хмыкнул насмешливо. Айна и Лидас разом посмот-рели на него.
   - Ухмыляешься?- Айна зло сузила глаза, разъярилась мгновенно.- Ухмыляйся, братик, ухмыляйся! У тебя в руках мараг был - не простой воин, царевич! - ты его своими же руками и загубил! Так тебе и надо! И ты - тоже...- перевела глаза на опешившего Лидаса.- Ты никогда ничего не узнаешь! Упустил ты свой шанс единст-венный...
   - Ты про что вообще, Айна?- Кэйдар нервно рассмеялся, одним взмахом руки ото-слал всех рабов с дымящимися тарелками вон из зала.
   - А ты так и не понял?- Айна тяжело поднялась, одна ладонь - на выпирающем животе, туго натянувшем ткань платья, другая - на спинке стула.- Почти год у вас под носом ходил марагский царевич, а ты, Лидас, искал хотя бы одного марага в Каракасе и в соседних поместьях... А твой телохранитель... Твой Виэл...
   - Он был немым,- слабо возразил Лидас.
   - Да?! А от кого бы тогда я всё это узнала? Он сам мне рассказывал... Про себя, про свой народ... Ты же сам, Лидас, частенько оставлял его в нашей спальне... Вы все считали его тупой скотиной,- взгляд на Кэйдара,- а хоть кто-нибудь из вас пытался заговорить с ним?
   - С рабом?- Кэйдар небрежно хмыкнул.- С рабами не разговаривают, им отдают приказы и следят за их выполнением.
   Айна на эти слова никак не отозвалась, смерила Кэйдара долгим взглядом и вышла.
   - Лил говорил вообще-то, что это должно было случиться,- первым заговорил Ли-дас, когда они остались с Кэйдаром одни.- Немота - это последствие шока...
   - Хватит, Лидас!- Кэйдар скривился, как от зубной боли.- Какой смысл сейчас глину месить? Этого раба, наверно, уже черви доедают... Что толку тогда?
   - Не надо было продавать,- упрекнул Лидас и, выдержав яростный взгляд Кэйдара, добавил:- Он принадлежал мне! Это был мой телохранитель...
   - Ты сам виноват!- Кэйдар сам пошёл в атаку.- Если б ты позволил мне допросить его... Просто разрешил бы! Мы бы давно уже знали всю правду...
   - Конечно, я теперь ещё и виноват,- Лидас не спешил отступать, смотрел на Кэйда-ра смело, будто верил сам в собственную правоту. А ведь бывало, растеряется так, слова в ответ на насмешку не услышишь. А тут такая нападка...
   - С самого начала было ясно, что он не был виэлом. Ты сам говорил про его меч, марагский, кстати... Если б ты просто не вмешивался в чужие дела... Не распоря-жался чужой собственностью, как своей, без спроса...
   - Я тебя должен был спрашивать?- Кэйдар коротко и зло хохотнул.- Если б этот раб принадлежал мне, я б его быстро научил говорить. А ты же? Ты... как баба! Ничего не можешь сам...
   - Что?!!- Один шаг - и Лидас оказался перед Кэйдаром. Так решительно надвинул-ся, будто хотел ударить. Даже кулаки стиснул. Его остановило одно: взгляд Кэйдара, глядящий спокойно, без всякого страха, но и не приглашающий, а всё же удивлён-ный. Да, он не ожидал подобного от своего зятя. Никогда не думал, что тот может выйти из себя настолько, чтоб кинуться в драку. И с кем? С братом жены! С буду-щим Наследником! Ведь опасался же всегда, будто заведомо зная, что слабее.
   - Меня упрекаешь?- Кэйдар с ухмылкой отвёл-таки глаза.- А жену свою спросить не хочешь, что общего у неё с твоим телохранителем? Какие такие общие темы для разговора?
   И вообще! Она же знала, что ты выведываешь всё про этот народ, почему тогда не сказала? Почему скрыла?
   Лидас отступил, немного отодвинулся, стоял посреди залы, дыша всей грудью, так, что плечи при каждом вдохе поднимались. Пытался успокоиться! Ждал молча, пока дыхание не стало ровным, и только после этого вышел вон.
   "Ну, всё, сестрёнка! Будь ты неладна!.. Ты и твой язык болтливый!.. Вот и объяс-няй ему теперь всё сама... Как хочешь, так и выкручивайся... И почему я один дол-жен думать о честном имени нашей семьи?.. И варвар этот проклятый!.. Три месяца его уже здесь нет, а всё отдаётся... Это ж надо, какая сволочь!.. А ведь я всегда, с самого начала, был уверен, что он не так прост, как это могло казаться... То Айна в него "влюбляется",- фыркнул, не сумев сдержать насмешки,- то теперь он же ещё и марагский царевич... О, дак он же и есть тогда тот жених! Муж моей Ириды!..- при мысли об этом Кэйдар аж моргнул несколько раз изумлённо.- Надо же! Больше года жили, считай, бок о бок во Дворце, а она до сих пор уверена, что он погиб в ту ночь, в ночь их свадьбы..."- Кэйдар встретился с рабом глазами, и тот, опустив голову, спросил несмело:
   - Прикажете подавать обед?
   - Да, выносите!.. Но, кажется, на этот раз я буду за столом один...
  
   * * *
  
   Лидас остановился у неё за спиной, стоял молча, глядел, как Айна раздражённо передвигает баночки на туалетном столике. Подняла глаза, встретилась с мутным отражением мужа в бронзовом зеркале, спросила или - скорее! - приказала:
   - Ну, сказать что-то хочешь? Говори - и уходи! Я никого не хочу видеть...
   - Ты знала! Знала, что он - мараг!- выдохнул Лидас. Он был возмущён и удивлён одновременно, даже голос его дрожал от возмущения. Айна - напротив! - казалась спокойной. Но только казалась, движения-то как раз и выдавали её раздражение и нервозность.
   - И что из того? Не всё ли равно? Я много о чём говорю со своей прислугой. С рабами... И твой телохранитель...
   - Он был немым!- перебил Айну Лидас, порывисто вцепившись пальцами в спинку кресла.
   - Был! Ты же сам говорил однажды, что это со временем пройдёт. И Лил говорил...
   - Да нет же!- выкрикнул Лидас. Таким сердитым он не был ещё ни разу. Всё его возмущение рвалось наружу, искало выхода, а Айна всеми силами пыталась сделать вид, будто не видит этого, будто не понимает ничего.- Почему ты молчала?! Ты же знала, как это важно для меня!.. И вообще, это твоё отношение ко мне, к моим делам и заботам, ко всему, что связано со мной... Раньше ты хоть делала вид, что я что-то значу для тебя, а сейчас... сейчас... Это твоё равнодушие... Почему? Что я сделал не так? В чём я виноват опять? В чём?!..
   Голос его сорвался, потерял звучание, Лидас смолк, хватая воздух губами. Айне даже показалось, что она слышит в его голосе скрытые слёзы. Попросила испуганно:
   - Не надо, Лидас!.. Не надо, прошу тебя...- Его страдания, его отчаяние были близ-ки и понятны ей сейчас, после всего пережитого.
   - Лидас, я не хочу, чтоб ты страдал и мучился по моей вине,- заговорила не сразу, будто долго собиралась с силами, и говорила тоже медленно, мысленно взвешивая каждое слово. Обидеть Лидаса ещё больше ей не хотелось. Но и всю правду о связи с телохранителем она открыть тоже не могла. Не потому даже, что обещала брату, больше её заботила судьба ребёнка. А если Лидас будет знать о своём сомнительном отцовстве, то как это отразится в дальнейшем? После родов?- Вспомни нашу свадь-бу. Ни ты, ни я... Разве мы видели друг друга до свадьбы? Этого хотели наши роди-тели, и нам пришлось подчиниться... Я знаю, многие так и женятся, по воле родите-лей, знакомятся только при помолвке... И живут до старости, детей рожают...
   Я тоже думала, что так же буду жить. Мне в какой-то мере даже повезло: мой муж молод, симпатичен и царевич по рождению,- Лидас подался вперёд, хватая воздух ртом, - сказать что-то хотел, вмешаться. Айна остановила его взмахом руки, про-должила, всё также глядя в лицо отражённому в зеркале Лидасу:- Будучи замужней женщиной, я не верила в любовь. Все эти поэтические штучки, помнишь? Они не вызывали у меня ничего, кроме смеха. И ты - тоже! Приятно, конечно, что у тебя, как и у всех, есть муж. Не просто мужчина рядом, а тот, который готов ради тебя на любую глупость. Только прикажи! Не скрою, мне нравилось испытывать тебя... Мучить, делать больно!.. Теперь я понимаю, что не имею на это никакого права. Ни малейшего, понимаешь!- Запрокинула голову, чуть крутанулась, пытаясь увидеть Лидаса, увидеть его лицо, его глаза, прочитать в них скрытый ответ на сказанные слова.- Я не имею права играть с твоими чувствами... Я не имею права сама играть в любовь. Придумывать какие-то там чувства, видеть ревность там, где её нет, и счи-тать это заменой любви.
   Почти шесть лет мы с тобой вместе, у нас через полтора месяца ребёнок родится, но я не могу сказать тебе тех слов, которые связывают мужа и жену. Я не могу заста-вить себя полюбить тебя, несмотря на то, что из большинства знакомых мне мужчин ты, Лидас, больше их всех достоин быть любимым. Зачем мне обманывать тебя?
   И вообще, наша свадьба - это одна большая ошибка. Все эти долгие пять лет я мучила тебя, а ты своей привязанностью был на моих руках крепче верёвки.
   Не пора ли нам освободиться друг от друга? Нет, я не требую развода, не прошу тебя о нём. Можно оставить всё, как есть, - внешне! - но дать друг другу свободу.
   Как видишь, я не ревную тебя к своей служанке. А ведь она любит тебя, в отличие от меня, искренне и всем сердцем. Я не ревную тебя, не требую от тебя ничего. Ни-чего! Единственное, молю, Лидас, не требуй и ты от меня больше, чем я могу дать сама.
   - В смысле?- руки Лидаса лежали на спинке кресла так близко, что касались щёк Айны, и она кожей чувствовала, как дрожат его пальцы. Они никогда ещё не говори-ли друг с другом так серьёзно, может, поэтому Лидас и казался таким растерянным. Сказанное Айной удивило его, взволновало и озадачило.
   - Лидас, мне есть теперь, с чем сравнивать, и та привычка, которая связывает меня с тобой, - это так мало для семьи, для крепкой семьи. Ты же не хочешь, чтоб со временем я возненавидела тебя. Чтоб я желала твоей смерти...
   - Это твоя Дариана так задурила тебе голову?- Лидас сдерживался из последних сил, понимал одно: нельзя повышать голос на беременную женщину, тем более, если эта женщина - твоя жена.
   - Нет, Лидас! При чём тут Дариана вообще?
   - Но она приходила к тебе, пока я был в отъезде! Даже несколько раз приходила. Да, мне Кэйдар говорил... Это она болтает тебе всякое! Дурно влияет на тебя своими россказнями, своим личным примером...
   - Нет, не в Дариане дело. Просто выслушай меня и пойми. Неправильно то, как мы с тобой живём. Неужели ты и сам этого не чувствуешь? Этот наш с тобой брак... Наши отношения...
   - Мы пять лет вместе прожили, и именно тогда, когда до рождения нашего ребёнка остаётся всего ничего, ты заявляешь, что всё это было ошибкой!- Лидас обошёл кресло, одним рывком - вместе с Айной - повернул его к себе, так, чтоб видеть лицо жены.- Ты просто скажи мне: что я сделал не так? В чём я виноват перед тобой? Ты же знаешь: я полюбил тебя сразу, любил все эти годы и продолжаю любить сейчас. Где бы я ни был, все мои мысли о тебе. И даже эта девочка... эта Стифоя... У меня и мысли такой не было: заменить ею тебя... Разве я мало давал тебе? Я жизнь свою отдам, не задумываясь, если ты только слово скажешь...
   - Не надо, Лидас! Не говори так, прошу тебя!- выкрикнула испуганно Айна.- Я ведь не про тебя говорю, я вижу, что ты такой же, как прежде. А я... А мне... Я и сама хочу любить... Или хотя бы не обманывать тебя в своих чувствах. Поэтому ещё раз повторить готова, Лидас: я не люблю тебя...
   Если б я могла себя заставить, приказать себе... Но это не в наших силах.
   Лидас с растерянным вздохом тяжело опустился на край ложа, запустил пальцы в волосы, остервенело взъерошил их.
   - Если ты выходила замуж без любви, раньше тебя это не тревожило. А тут вдруг неожиданно...
   - Просто я стала старше,- Айна смотрела на смятенного Лидаса с пониманием, с сочувствием.
   - А мне кажется, я понял,- Лидас вздёрнул подбородок.- Ты просто завела себе другого... У тебя любовник есть... Этот Айвар!..
   - Лидас, хватит ерунду выдумывать!- руки Айны стиснутыми кулаками лежали на подлокотниках.- То ты мне Адамаса в любовники прочил, то сейчас что-то там вы-думываешь. Не надо искать причину там, где её нет. Ты просто одно пойми: не при-нуждай меня делать то, чего я не хочу и не могу. Не заставляй меня... Не жди от меня ответного чувства... Не обижайся, когда я не могу благодарностью отвечать на твои подарки, на знаки внимания... Я не хочу тебе врать... Не хочу тебя обманывать.
   Конечно, как муж ты имеешь право требовать от меня всего, что обязана выпол-нять твоя жена. Вот видишь, как это сделал Кэйдар в то время, пока тебя не было. Он перевёл меня в эту комнату, и теперь я нахожусь под постоянным присмотром. Я выйти не могу незаметно. А всё потому, что он, как брат, озабочен моей целомуд-ренностью. Пока тебя не было, он боялся моей измены... И, как видишь, я подчини-лась. Он старший надо мной после тебя. И ты тоже можешь держать меня взаперти... Ты, как глава нашей семьи, имеешь право на всё.
   - Ты думаешь, я могу поднять на тебя руку?
   - Не знаю,- Айна плечами пожала,- ты был так рассержен... Этот твой телохрани-тель... Да, мы говорили несколько раз... Давно уже... Оказывается, эту пластинку он делал сам,- Айна подняла руку повыше, украшение, до этого зажатое в кулаке, зака-чалось на порванной цепочке.- Этот варвар - тот, кого ты искал так долго. Не только мараг, но и кузнец-ювелир, царевич... Мог сделать оружие и любое украшение... Я видела у него наколку на груди, такую же точь-в-точь, как здесь... Два духа мира в единстве и борьбе, так, кажется... Вот и спросила...
   - Почему ты не сказала раньше?
   Айна повела плечами, ответила неохотно:
   - Тогда мне казалось забавным, что ты столько времени и сил тратишь на поиски того, что находится у тебя под носом... А потом? Потом, после того, как Кэйдар продал его, это стало уже неважно.
   - Для тебя это было всего лишь забавой?!- Лидас резко поднялся.- Отцу нужны были сведения об этом народе. Я выполнял приказ Воплощённого... Это была не моя блажь!
   - Извини, я не думала, что это так важно,- Айна устало прикрыла глаза. Врать, оказывается, так тяжело. Но пусть это будет последняя ложь. Главное, чтоб теперь Лидас поверил, поверил и успокоился. А он, кажется, верит. Ещё бы! Так самозаб-венно и слаженно Айна ещё не врала ни разу в жизни. Никому и никогда! Жаль, что врать приходится Лидасу, он не заслужил подобного. Но и правду он знать не дол-жен ни в коем случае. Никогда!- Лидас, ты можешь зайти ко мне попозже?- попроси-ла, потирая виски пальцами.- Мне нехорошо что-то... Я хочу лечь... И позови, пожа-луйста, Стифою.
   Лидас удивился: его выпроваживали, а он так и не понял чётко, о чём тут говорила Айна, какой такой любви ей не хватает. К чему эти упрёки? Он не всё ещё выяснил, но Айна и вправду выглядела неважно.
   - Ладно,- согласился неохотно, мрачно и недовольно хмуря брови, и вышел вон из комнаты.
   * * *
  
   - Ну, наконец-то, застала дома,- Сигна прошла по чисто выметенному земляному полу.- Добрый день, мама!- торопливо ткнулась сухими губами Мирне в щеку.- Как отец?
   - Как всегда. Жалуется на ноги, но при этом умудряется уползать в лавку к Фати-ду... Играют в кости... Хвала Матери, что пока не на деньги...- ответила Мирна, равнодушно, но с внутренней, тщательно скрываемой радостью глядя, как дочь выкладывает на стол принесённые с собой гостинцы: порядочный кусок солёной и чуть подкопченной свинины, свежевыпотрошенного цыплёнка, вилок капусты, большой, за три раза им не съесть, свежие сдобные булочки собственноручной вы-печки, ещё какая-то крупа в полотняном мешочке.
   - Я тут захватила кое-чего,- пояснила Сигна.- Булки совсем свежие, вчера вечером выпекала, с яблоками и с абрикосами, ты такие любишь.
   - А Баттасий твой сердиться не будет? Так много принесла...
   - Его дома нет. Уехал. К празднику должен вернуться,- Сигна не смотрела на мать, стояла к ней спиной, но Мирна и сама поняла: эта тема гостье неприятна. Выругалась мысленно: "Старая дура! Зачем было спрашивать? Если пришла, значит, мужа дома быть не может. Сама же знаешь, как он относится к этим визитам..."
   - С обедом что?- Сигна подняла крышку, заглянула в котёл, висящий над очагом.
   - Ничего!- перехватив сидящего на коленях Тирона через грудь одной рукой, Мир-на встала с ложа, тоже подошла к очагу. Разворашивая металлическим прутом по-дёрнутые пеплом угли, Сигна подняла глаза на ребёнка:
   - Ишь, ты, подрос-то как! Сколько ему уже?
   - В последних числах октября три месяца было, четвёртый идёт,- со сдержанной гордостью ответила Мирна, перехватывая малыша поудобнее. Тот со спокойным любопытством без всякого страха, нахмурив брови, смотрел на незнакомую женщи-ну, прямо глаз не мог отвести, и глаза такие же, серьёзные и спокойные. И стиснутые кулачки прижаты к груди.
   - Хм,- Сигна хмыкнула,- странный ребёнок. Он хоть когда-нибудь плачет?
   - Вот когда он убедится, что ты не его мама, может и разреветься,- Мирна не стала дожидаться этого, отошла в глубь комнаты.
   - А эта, кстати, где, постоялица-то ваша? Как её там, Ирида, вроде?- Сигна спроси-ла, будто между делом, но небрежности и неприятия скрыть не смогла.
   - Понесла пряжу, а потом ещё на рынок,- Мирна поджала губы. Знала, что дочка против присутствия Ириды в этом доме, знала, что в неприятии этом больше ревно-сти, чем опаски, но ничего не могла поделать. Сигна, и без того нечасто появляю-щаяся в храме Матери, в последние месяцы стала захаживать ещё реже.
   - И она не боится открыто ходить по улицам?- Сигна пробормотала себе под нос, будто вслух размышляя, но при этом неожиданно громко, так, чтоб мать услышала и спросила. И Мирна спросила:
   - Ты о чём это?
   - А тебе не кажется подозрительной эта женщина? Ты до сих пор не знаешь, кто она такая? Где её семья? Где отец её ребёнка, в конце концов?
   - Я не спрашиваю у Ириды больше, чем она сама хочет мне сказать. Её прошлая жизнь меня волнует меньше всего.
   - А зря! Ты бы много чего интересного могла узнать. А так?
   - Мать Всесильная привела её не в мой дом, а в свой, - я сама здесь гостья! - поэтому и решать Ей самой, когда Ирида уйдёт отсюда. Но я сделаю всё, чтоб это произошло как можно позже...
   - Почему? Тебе больше нравится жить вот так? Возиться с чужим ребёнком! Сти-рать его пелёнки! Нянчиться самой!
   - А давно ли ты отпускала ко мне своих детей? Хотя бы старшую, Виту? Она бы и сама уже могла найти сюда дорогу. А младшую я уже полгода не видела... Да и Шиват твой с нянькой сейчас остался, да?
   - Сама знаешь, Баттасий будет злиться,- Сигна обиженно поджала губы.- Я про-молчу, нянька обязательно доложит. Он не хочет, чтобы соседи знали, что мы бедня-ки... А ещё эта свекровка... Она постоянно настраивает Баттасия против меня. Ко-нечно, её сыночек единственный предпочёл взять в жёны безродную вдову с двумя детьми... Они уверены, что ты будешь плохо влиять на детей. Мне-то самой не вся-кий раз удаётся вырваться...
   - Ну, вот, поэтому Богиня и послала мне ещё одну дочку и ещё одного внука!- Мирна примиряющее рассмеялась, подкидывая Тирона в руках. Тот, выронив на пол игрушечную собаку, заскучал, скривился, вот-вот - и заплачет, но Мирна не дала ему этого сделать. Укачивая мальчика, прошлась по комнате туда-сюда, успокаивая, сказала:- Не плачь, мой сладенький, скоро мама придёт. Придёт и накормит нашего мальчика...
   Сигна смерила мать возмущённым взглядом, досыпая в кипящий мясной бульон перловку, ворчливо заметила:
   - Дочку тебе послала Богиня! Внука Она тебе послала!.. Как бы не так... Беглая она, эта твоя Ирида. Рабыня она беглая!..
   - Что ты болтаешь, Сигна?! Опомнись!- Мирна аж остановилась. Ребёнок, начав-ший засыпать, тут же открыл глаза.
   - Нет, мама!- Сигна стояла над очагом, руки, упёртые в бока, и деревянная ложка на длинной ручке зажата в пальцах.- Я с самого начала знала, тут что-то нечисто. И что же?! Ты же не читаешь объявлений на стенах! А их как раз для таких, как ты, пишут... Эта девка сбежала из Дворца! Она - рабыня самого господина Кэйдара! Рабыня нашего возможного Правителя. Его собственность!
   - Не кричи так,- неожиданно спокойным голосом попросила Мирна, перекладывая Тирона на другую руку,- ты пугаешь ребёнка...
   - А ты спроси лучше, чей он? Кто его отец? От кого она нагуляла этого ублюдка? От такого же раба? Из хозяйской прислуги...
   - В храм Матери пришла женщина, нуждающаяся в помощи, что я должна была, по-твоему, сделать?! Прогнать её? Позволить ей помереть тут же, на ступенях? И я не прогоню её сейчас, и тебе этого сделать тоже не позволю, кем бы Ирида ни была.
   - За неё большую награду обещают, пятнадцать тысяч. Но наказание за укрыва-тельство беглого раба куда страшнее. Хочешь, чтоб тебя и отца казнили? Такой позор на нашу семью! Публично, при всём народе!..
   - Этой беглой может быть другая женщина, не обязательно Ирида. Зачем сразу думать о плохом?- Мирна смерила дочку сердитым взглядом, отвернулась, заходила по комнате, укачивая ребёнка.- Почему ты всегда думаешь только о плохом?
   - А ты позови сюда кого-нибудь из охраны, пускай проверят. И если она не беглая, я больше ни слова не скажу,- Сигна глянула на дверь, вернее, на полог, закрываю-щий дверной проём, хотела ещё что-то добавить, да осеклась, увидев Ириду. Та вряд ли что-то поняла из последних слов, но накалённость атмосферы почувствовала, и радостная улыбка с её лица сползла сама собой. Ирида интуитивно поняла, что яви-лась причиной ссоры между родными людьми, поэтому не стала, как обычно, рассказывать о том, как сходила, молча приняла мальчика из рук Мирны и, отвер-нувшись от всех, сидя в своём углу, стала кормить сына.
   - Как с пряжей?- первой спросила Мирна, пытаясь хоть как-то загладить нелов-кость. Ирида в ответ повела плечами, ответила неохотно:
   - Он надбавил за все мотки на пол лиги...
   - И только-то? Ты же эту неделю почти спать не ложилась... Это же грабёж!.. Средь бела дня!
   - А кому пожалуешься? Шерсть его, не устраивает цена - не бери, другая возьмёт...
   - Но ведь так же тоже нельзя!
   - Нельзя,- согласилась Ирида равнодушно, глядя куда-то в сторону, в одну точку.- Зато там ещё на дрова хватит,- повела в сторону корзины подбородком.- Надо будет сказать Сидонасу, чтоб занёс. У нас теперь будет, чем заплатить...
   Они все трое замолчали, только слышно было, как Тирон смокчет, и как потрески-вают, остывая, камни очага.
   - Ладно, я пойду позову отца обедать,- Сигна неожиданно почувствовала себя чужой в материнском доме, заторопилась, на ходу поправляя сползшую на плечи головную накидку. Мирна проводила дочку глазами, а Ирида так и не глянула боль-ше в их сторону.
   * * *
  
   Отец и Его окружение ждали делегацию из Аскальской провинции, для Кэйдара же прибытие невесты явилось настоящей неожиданностью. Несмотря на холодный сырой день, на мелкий дождик, торжественная процессия прошла через весь Каракас до Дворца Правителя под радостные крики горожан.
   Кэйдар меньше всего думал о предстоящей свадьбе, все его мысли занимало лишь одно: поиск сбежавшей рабыни. Он и в этот день не изменил себе. С утра отправился на её поиски, ещё до завтрака вышел, вышел, как на неизменную утреннюю прогул-ку. Понимал, что Отец узнает, будет недоволен. Ну и пусть! Достаточно того, что и так подчинился, пошёл на эту свадьбу, и двух воинов-телохранителей из вольнона-ёмных тоже можно считать уступкой.
   Он еле на торжественную встречу успел, примчался в последний момент, переоде-вался на бегу, сам, Шира со своей извечной медлительностью только мешался под ногами. Занял положенное место с правой стороны от Отца. А какого труда стоило выдержать Его испепеляющий взгляд, обещающий взбучку. Ну и пусть!
   Огляделся украдкой, краем уха прислушиваясь к волной катящемуся по улице грому труб, грохоту барабанов, приветственным "Ава-ат!" ("славься!") радостной толпы аэлов. Что им? Для них помолвка возможного Наследника - ещё один повод попраздновать, тем более, близится неделя Ночных Бдений.
   Все самые известные лица Империи собрались здесь: главный жрец, жреческая и судейская коллегии, отцы древнейших аристократических семей, их жёны и дети, в руках у всех вечнозелёные ветви кипарисов, гирлянды бледных осенних цветов, целые корзины цветочных лепестков, чашки с пшеничным зерном.
   Как на свадьбу! Но это же не свадьба! И даже не обряд помолвки...
   И Отец здесь, в этой толпе! Он уже не скрывает своей болезни. И этим даёт понять, что окончательное решение принято. Объявить Наследника Он готов в любую мину-ту. Возможно, это и произойдёт на следующей неделе, во время помолвки.
   Знакомство с будущей женой предвкушал с любопытством, как всякий мужчина на его месте и всё равно проворонил её появление. Глянул, рывком перебрасывая взгляд, облизнув разом пересохшие губы.
   Четвёрка белейших лошадей, управляемая возничим, остановила открытую колес-ницу как раз напротив них. Какой-то человек, незнакомый Кэйдару, соступил с по-возки первым на сырую скользкую брусчатку, и первая кипарисовая ветка упала гостю под ногу, под подошву плетёной с золотой нитью сандалии. А Кэйдар смотрел выше, на девушку, на неё одну, и ничего больше не видел. Вот она оперлась на про-тянутую руку, шагнула на чужую ей аэлийскую землю - и восторженный крик встре-тил этот шаг. Кипарисовые иглы, лепестки цветов, пшеничное зерно и выкрики "Славься!" отмечали её путь по той земле, над которой сама она вскоре станет вла-дычицей.
   А она тоже скользила взглядом по лицам, выискивала своего суженого и, наконец, встретившись с Кэйдаром глазами, в смущении отвела взгляд, отгородилась длин-ными ресницами. Роскошный паттий женского покроя необычной расцветки от нежно-голубого сверху с плавным переходом до глубоко-синего по низу, а в боковых разрезах при каждом шаге выгладывала белая-белая ткань девственной нательной рубашки. Золотые пряжки на плечах, пряжка на поясе, золотой венец на голове, оставляющий открытым высокий лоб, височные бляхи, скреплённые тончайшими цепочками с колокольчиками, спускались вниз до самой груди по обеим сторонам от лица. А лицо само показалось Кэйдару в эту минуту божественно прекрасным. Белая кожа потомственной аристократки, тёмные с высоко поднимающимися внешними уголками брови делали всё выражение лица немного удивлённым. А глаза, несмотря на юность черт, смотрели открыто, чуть высокомерно, с осознанием внутреннего достоинства. Да, это была дочь Правителя, привыкшая к подобной шумихе вокруг своей персоны.
   Аскал, помогавший девушке подняться вверх по ступеням, и заговорил первым с торжественным поклоном:
   - Владыка, великий и милосердный, Афтий и его дочь от лица своего доверенного представителя приветствуют Вас!
   Отец лишь устало моргнул в ответ на приветствие. Церемония утомила Его. Как хорошо, что официальная её часть подошла к концу.
   - Прошу вас к моему очагу, к моему столу, к моему хлебу!- Таласий отозвался старинными словами, известными каждому народу этого побережья. Это не просто слова, это клятва хозяина, впускающего гостя в свой дом; теперь переступивший порог его жилища получал все права члена семьи и уйти из дома мог лишь по своему желанию, а его враг становился врагом хозяина.
  
   * * *
  
   Обряд помолвки прошёл за несколько дней до начала Бдений, и там же, в главном храме, у Священного жертвенного пламени Отец объявил имя Наследника. Кэйдар долго ждал этого дня, а событие это ничего не добавило, кроме новых забот.
   Саму свадьбу решено было справить весной. Негоже это, торопить со свадебной церемонией. От помолвки не меньше шести месяцев должно пройти, таков закон, таковы традиции. Полгода - это до мая! Большой срок.
   Но Кэйдар был не из тех мужчин, кто умеет и готов ждать. Ждать то, что он и так получит через полгода по праву супруга и господина над данной ему законным об-рядом женщиной. В первый же вечер после помолвки он явился в комнату своей невесты. Прошёл быстрым стремительным шагом по мягкому ковру, остановился только возле ложа, Хадисса с недоумевающей и удивлённой улыбкой поднялась ему навстречу. Сейчас, без венца, без золотых украшений, в простой домашней одежде, она уже не казалась такой божественно-неприступной. Может, поэтому Кэйдар, несколько оробевший при первой их встрече, сейчас повёл себя довольно нагло. Наклонившись вперёд так, что пришлось упереться коленом в край ложа, он загово-рил, глядя Аскальской принцессе прямо в глаза:
   - А я пришёл знакомиться поближе...
   - Разве мы уже не знакомы?- Хадисса отодвинулась назад, упёрлась спиной в по-душку, длинные тёмно-русые волосы, обрамляя открытое лицо, лежали на плечах, на одеяле. Острые колени притянутых к груди ног угадывались под тонкой тканью одеяла.
   Ей легко можно было овладеть сейчас, этой аскальской девчонкой, не откладывая на полгода. Чем лучше она всех твоих рабынь-наложниц?
   - Вам лучше было бы уйти...- Хадисса подтянула край одеяла повыше, пытаясь загородиться им от пристального откровенно-разглядывающего взгляда.
   - А что тебя тревожит, моя милая?- Кэйдар с незнакомым блеском в глазах, со странной улыбкой казался сейчас опасней любого дикого зверя. А ещё в его дыхании улавливался запах вина. Конечно, сама Хадисса сразу же после ужина ушла к себе, за столом остались одни мужчины. И теперь после всего он пожаловал сюда! Да как он смеет вообще вести себя с ней так?!
   - Вы - жених, но ещё не муж!.. Свадьбы ещё не было...
   - А разве это что-то меняет? Что могут изменить эти полгода? Я буду твоим мужем, так какая тогда разница? Сейчас или потом, после свадьбы?.. Иди сюда!- он схватил девушку за плечи, рывком дёрнул на себя. Хадисса испуганно вскрикнула, запоздало пожалев о том, что отпустила свою служанку спать со всеми другими рабынями.
   Кэйдар действительно был пьян, но не настолько, чтоб лишиться силы, хотя хватка его пальцев заметно поослабла. Хадисса, отбиваясь с отчаянием любой женщины на её месте, не позволила ему уронить себя на спину.
   - Уйдите отсюда, Кэйдар, прошу вас по-хорошему! Вы ведь пожалеете потом, когда протрезвеете. Я точно знаю, что пожалеете...- умоляла Хадисса, всё больше и боль-ше наползая спиной на подушку, всё сильнее прижимаясь к спинке ложа.
   Девчонка оказалась неожиданно сильной, Кэйдар и сам не понял, как это случи-лось, но Хадисса почти столкнула его с себя, так, что он мог удерживать свою невес-ту только за одну руку, за левое запястье. Правой рукой принцесса продолжала тя-нуть одеяло на себя. Кэйдар поймал её и за эту руку, за самое запястье, но тут же отдёрнул, выругавшись сквозь зубы.
   Через ладонь проходила глубокая царапина, кровь заполняла её прямо на глазах. Стирая кровь, Кэйдар провёл рукой по ткани паттия у себя на груди. Подумаешь, беда: поцарапался о браслет! Но Хадисса злорадно рассмеялась, выкрикнула, подни-мая повыше руку с проклятым браслетом:
   - На этой игле яд!! Вы умрёте через день, если не примете меры...
   Кэйдар выпрямился, сидя на скомканном ложе прямо с ногами, спросил с хмурым недоверием:
   - Блефуешь, да?
   - Проверьте! Пожалуйста!- Хадисса выбросила руку с браслетом, пытаясь ещё раз оцарапать Кэйдара, ударить в открытое плечо, но Кэйдар отпрянул, хоть и не верил до конца, что всё сказанное - правда.
   - Ты же врёшь мне, да?- он смотрел на девушку серьёзными глазами. Всё! Разом забыл, зачем пришёл. И протрезвел мгновенно.
   - А вы проверьте, господин Кэйдар!- Хадисса явно издевалась над ним.- Если сразу же не промыть винным уксусом, то потом уже ничто не поможет. Умрёте в мучени-ях, в страшных корчах, с такой жаждой, какую ничем не утолить...
   - Дрянь!- Кэйдар чуть передвинулся, спуская ноги на пол.- Я ведь всё равно своё возьму!.. Не сегодня, так завтра!.. Куда ты от меня денешься?
   - Конечно, но только при первой брачной ночи!- глаза у девчонки сверкали, и на скулах появился нежный румянец, но в своём злорадстве, в своём коварстве она уже не казалась Кэйдару красавицей.- Я ношу этот браслет постоянно! Каждый день смазываю его ядом. И я знаю, как с ним обращаться... А вы же, господин жених, рискуете не дожить до своей свадьбы...
   - Я накажу тебя, не думай! Такая подлость...
   - А набрасываться на беззащитную девушку - не подлость?!- перебила Кэйдара Хадисса.- Вести себя вот так, по-варварски, - не подлость?! Подлый насильник! Не даром отец говорил мне, что вы все...
   Кэйдар не дослушал её - почти бегом, сильно хромая, выскочил вон из спальни принцессы. Бешенство и ярость переполняли его. Требовали выхода... Отец Всемо-гущий!.. Такой стыд! Такой позор! И от кого - от женщины! Этот запрещённый приёмчик ей дорого обойдётся... Ну, подожди, моя хорошая! Я тебе ещё припомню! Чтоб меня! Меня - своего будущего мужа!!! Своего будущего господина!
   Этот случай надолго отбил у Кэйдара охоту до женской ласки, а сама Хадисса на следующий день за завтраком и вида не подала, улыбалась учтиво и скромно, опус-тив глаза.
   * * *
  
   Праздник! Начался праздник! Праздник Ночных Бдений! Миром правила Нэйт-ночекрылая, а люди подчинялись Ей. На эту неделю забыты законы, по которым живут дети Солнцеликого. Всё и все меняются местами. Свободнорождённые и рабы, аристократы и простолюдины, взрослые и дети, отцы семейств и их непутёвые отпрыски. В эти дни - вернее, ночи! - господин запросто может сидеть со своим рабом за одним пиршественным столом, уважаемая всеми целомудренная мать семьи плясать в одном хороводе с публичной девкой. Много удивительного и даже чудес-ного можно увидеть в то время, когда демоны Нэйт получают власть над миром. Переодевания и маскарады, пиры в каждом доме, куда может зайти любой человек с улицы, пляски и хороводы прямо на улицах, обжорство и пьянки, свальный грех и ещё многое-многое другое из тех преступлений, за которые в иные дни можно и головой поплатиться.
   Айна не участвовала в празднестве. Где ей плясать в её-то положении? Месяц, считай, до родов остался. Сил хватило подняться поздним вечером на дворцовую террасу. Отсюда, с высокой открытой площадки, весь Каракас светился праздничны-ми огнями. Там праздновали, там веселились. Вся жизнь сосредоточилась там, на улицах города. Почти все аэлы сейчас с факельным шествием идут к главному храму в центре городской площади.
   Первая ночь Бдений на то и первая, что требует по традиции присутствия всех верующих тогда, когда чудотворное священное пламя умирает и на глазах всех при молитве Отца Воплощённого оживает снова маленьким слабым язычком. Он, как младенец, требует от жрецов заботы и внимания. Это потом, в последний день Бде-ний, жертвенный огонь легко сожрёт свою жертву: горячее человеческое сердце. Сожрёт без остатка, без пепла - год будет удачным, без бед и несчастий.
   А каждый факел или светильник в руке свидетеля чуда понесёт в своём пламени очищающую силу святого Божественного огня. От него зажгутся очаги каждого из домов не только в самом Каракасе, но и по всей округе.
   Айна всего раз участвовала в факельном шествии, упросила Отца, ещё до свадьбы шестнадцатилетней девчонкой видела, а запомнила на всю жизнь.
   Вот и сейчас в этом году, она никуда не попала. Но, если честно, не жалела об этом. Желания веселиться не било никакого. Сердце и душу заполняла печаль. Пе-чаль и грусть. От воспоминаний о прошлогодних Бдениях не удавалось отделаться. Вспоминался Айвар, её милый сердцу варвар-мараг. Ведь год, считай, минул с той самой ночи, когда были близки в первый раз... Целый год прошёл. Тяжёлый и труд-ный для тебя... Лучший год в твоей жизни! За него не жалко и жизнь свою отдать...
   А как первые месяцы неслись! Стремительно! Ты не дни считала - жаркие ночи! Время мерила ими, встречами этими тайными, украдкой, за спиной у мужа. Слепая страсть и страх разоблачения, они подогревали друг друга, смешались в одно целое, и от этого ощущения становились ещё острее. О том, что ходила по краю, по самой кромочке, позднее только поняла. А поначалу ничего не замечала, никого не видела! Никого, кроме своего милого!
   Какое же это счастье, когда он рядом, когда его можно видеть в любую минуту. А сейчас? Что сейчас? Ничего тебе не осталось, кроме воспоминаний, кроме этой гру-сти саднящей.
   Сердце аж заколотилось, заныло в груди, и ребёнок в животе отозвался тревожно коротким сильным толчком, будто спрашивая: "Ты чего там, мама?"
   Да, маленький, мы одни остались с тобой. В неласковый мир предстоит тебе ро-диться, в недоброе время... Что хорошего ждёт ребёнка, если мать его и сама не знает, кто его отец. Как примет тебя Лидас?.. Ну, хоть Кэйдар, глядишь, оставит нас в покое после решения Правителя...
   Айна со вздохом положила раскрытую ладонь на выпирающий живот, вторая рука легла на холодный мрамор перил. Ледяной ветер с моря, колючий, оставляющий на губах привкус соли, давно уже стянул накидку с головы. Айна чувствовала, что зябнет, что замерзают открытые руки и плечи, что холод пробирает до костей. Но уходить не спешила. Решила дождаться, когда торжественная процессия двинется назад. Потому что загадала: если повернут налево от рыночных рядов, то всё устроится в жизни у неё и её ребёнка, а если направо... Да, направо!.. Цепочка огней, как гигантская змея, извиваясь и дрожа, огибала главный храм Каракаса, устремляясь в правую часть города. Ветер, возвращаясь, приносил с собой крики, грохот бараба-нов и визг дудок, нестройное хоровое пение пока ещё трезвых голосов.
   Это знак, должно быть, приготовиться к худшему. Хотя... Какие перемены могут теперь ждать тебя после всего пережитого? Что нового может случиться с тобой? Ничего! Ты так и умрёшь в этих мраморных стенах, лишённая права покидать Дво-рец Правителя.
   * * *
  
   Хадисса отказалась идти на представление, чуть поджав губы, ответила, скрывая в улыбке насмешку:
   - И что интересного в этом развлечении? Подумаешь, событие! У нас уже давно проводят ритуальные бои по всем крупным праздникам...
   С ней в одном лишь можно было согласиться: ей, женщине, не за чем глядеть на ритуальные бои. Что она в них понимает?
   Отец Воплощённый тоже не будет присутствовать. Об этом Кэйдар узнал уже перед самым уходом. И Лидас. А Велианаса так даже в городе нет.
   Ну и пусть! Буду один! Что в этом такого?
   ... Аридис давно уже объявил о начале представления, но в ложе будущего Прави-теля появился только сейчас. И с одной лишь целью: напомнить о себе, заработать ещё одну похвалу в свой адрес. Знал, что господин Кэйдар всегда любил смотреть ритуальные бои, уж он-то знает в этом толк, сумеет оценить.
   Но господин Кэйдар оказался занят, говорил с начальником городской охраны. Вернее, больше-то Дириссий говорил, склонив в почтительном поклоне рано посе-девшую голову, а Наследник, глядя куда-то в сторону, но никак не на арену, нервно барабанил пальцами по подлокотнику роскошного кресла.
   Аридис различил отрывок разговора, вовсе не предназначенного для кого-то третьего:
   - ...Приметы совпадают точно!..
   - ...
   - Да-да, господин, одна... Одна, без ребёнка... Говорили, она часто там появляет-ся... Хорошо, господин Наследник, воин у входа будет дежурить постоянно...
   А на арене уже вовсю разыгрывалось главное действо. Ах, как им гордился сам Аридис! Он так хотел угодить им будущему Правителю. Но этот Дириссий, будь он неладен, только отвлекает от зрелища своими разговорами пустыми. Неужели нельзя отложить дела хотя бы на время?
   - Что это?- Кэйдар наконец-то перевёл глаза на арену, непонимающе нахмурился. "Много, много интересного пропустил!"- сделал свой вывод Аридис и, приблизив-шись к сидящему в кресле Наследнику, принялся объяснять суть происходящего, правда, получалось это у него непоследовательно и сбивчиво:
   - Господин Кэйдар, перед вами настоящая битва!.. Это представление посвящено именно вам!.. На удалось полностью воспроизвести ваш победный бой с племенем виэлов... Вон они, справа, все в виэлийской одежде... И оружие тоже виэлийское, обратите внимание!.. Всё очень точно!..
   - А вон тот, это же Антирп!- Кэйдар, начиная кое-что понимать, смотрел уже на арену с нескрываемым интересом.
   - Да-да, господин Наследник! Мы осмелились на вашу роль поставить именно Антирпа... Вот от, как раз впереди... подаёт пример доблести своим воинам... Они все, как вы можете видеть, в доспехах наших воинов... Всё максимально точно!.. А вы - прошу прощения, Антирп! - в алом плаще и в панцире с чеканкой из золота и серебра.
   ...Вы пропустили самое начало, господин Кэйдар, их тут почти пять десятков, и они все сходились стеной друг против друга... Конечно, мне хотелось сначала ис-пользовать лошадей... Верховые воины против пеших - это всегда так зрелищно... Но тогда сам бой завершился бы слишком быстро.
   Кэйдар почти не слушал объяснения устроителя, он, не отрываясь, смотрел на арену. Ложа Правителя располагалась в первом зрительном ряду, но чуть выше, поэтому каждого воина можно было видеть, охватить одним взглядом всю панораму разыгранного боя.
   Конечно, всё это - только лишь слабая попытка воспроизвести тот захват виэлий-ского селения. Но Аридис, будем справедливы, постарался, и народу с обеих сторон много, при этом каждый знает своё место. А горящие варварские кибитки, выстроен-ные полукольцом, чего стоят! Кто не видел настоящего боя, поверит, что так оно и было.
   Всё похоже, очень похоже. И костюмы особенно хорошо дополняют нужный эф-фект реальности. Как в настоящем бою, и люди гибли, вот только кровь их на тёмно-розовом песке арены казалась совсем незаметной и от этого своим видом не так пугала жадных до впечатлений мирных граждан.
   Среди воинов на арене взгляд уже привычно выхватил знакомую фигуру Антирпа. Этот варвар - единственный из всех других, кто уже третий год выходит на тёмно-розовый песок арены. Он хорошо мечом владеет, на него и смотреть приятно. Он сейчас выделяется из всех остальных: высоченный рост (Антирп на голову выше других), широченные плечи, крупный, но не тяжеловесный. Длинный аэлийский меч в его руке, как игрушка. Хороший воин, одним словом, несмотря на то, что варвар. Он достоин свободы, а ещё этого требуют традиции. Глядя на арену, Кэйдар всё больше убеждался в том, что подарит Антирпу вольную. Как будущий Правитель и нынешний Наследник он имел на это все полномочия.
   Жаль, Велианаса нет в городе. Ему бы стоило посмотреть на это зрелище. Его Антирп просто великолепен.
   ____________________
  
   Меч для предстоящего боя Айвар выбрал сам и трижды уже возблагодарил Мать Хранительницу за свой выбор. Этот меч ковал отец, Айвар узнал его по вязи букв, отчеканенных на лезвии. Всего два слова на незнакомом языке, но Айвар знал, что они значат. Это начало молитвы, посвящённой Матери: "Именем Твоим..." На этом языке справлялись все службы в храме Матери, и мать, главная жрица, обучила этому языку и своего младшего сына, храмового служителя. Вытравливая эти буквы на клинке, отец вряд ли знал их значение, он сам говорил однажды: "Это знак, всего лишь знак, приносящий удачу владельцу..."
   Как же она нужна была сейчас Айвару, эта удача! Своего первого, такого же варва-ра, как и он сам, но только одетого в форму солдата аэлийской армии, Айвар опрокинул первым же ударом, просто рубанул мечом в коротком замахе. Он проры-вался вперёд, через всех, кто сам бросался на него. Шарши, он искал в этом хаосе Шарши.
   Вайдар, с которым они и не дружили-то особо, но этот варвар был единственным здесь, на арене, кого он знал. Где же он? Где?
   Среди пылающих обломков, бывших некогда кибитками, погибших и тяжелоране-ных на глаза попадалось всё больше. А живыми по большей части оставались те, кого защищали аэлийские доспехи, щиты и острые копья. Виэлийское снаряжение против такого - сущая мелочь. Деревянный щит прямоугольной формы, зауженный книзу, тяжёлый меч из дрянной стали грубой ковки. Ни шлема, ни панциря - один кафтан, перетянутый широким поясом с бронзовыми бляхами и пряжкой. Любимое оружие любого степного народа - это лук и стрелы, но распорядитель запретил им пользоваться, ведь тогда бы не было той зрелищности. Шарши, бедняга Шарши, как он расстроился тогда при этом известии. Он и сам понимал: ему с его опытом в на-стоящем бою не тягаться.
   А "виэлов" оставалось всё меньше. Они по задумке распорядителя и в соответст-вии с реальными событиями прошлогодней давности должны были быть убиты все. Но жить-то хочется любому! Поэтому "виэлы" медленно из разрозненных одиночек, спасающих самостоятельно свои жизни, стали превращаться в одну группу, в единый коллектив. Они сбились в центре, у последней уцелевшей кибитки, инстинктивно доверяясь друг другу. Шарши среди них не было. Значит, погиб! Значит, уже позд-но!.. Жаль парня. Но сожалеть о его участи ещё рано, ведь неизвестно, какая судьба предназначена самому. А погибать так просто, без боя, Айвар не собирался. А тех вокруг, кто бился плечом к плечу, - Айвар даже имён их не знал - оставалось всего пятеро. Потом уже трое.
   Среди "аэлов" особенно выделялся один, не только своим ростом и крупной фигу-рой, не только украшенной серебром и золотом блестящей на солнце кирасой и алым плащом, но и уверенностью, силой. Тем, что другие подчинялись ему.
   Антирп! Это был он! Он даже жертву из последних выживших себе выбрал сам. Знаком дал понять своим: не трогать, не мешать. Я сам!
   Айвар, последний из "виэлов", для всех, кто следил за ритуальным боем, оставался единственной преградой перед ударом победного гонга, извещающего о конце пред-ставления.
   Для Антирпа - это секундное дело, один удар, тем более, что и противник не пред-ставлял из себя ничего особенного. Хотя для тех, кто сам владел мечом, видно было, что варвар этот не так прост, и не собирается умирать так легко.
   Первый же удар - сильный, оглушающий, со всей высоты громадного роста - Айвар принял на кромку щита. Нет, зазубрина на мече не появилась, но Антирп удивлённо вздёрнул брови, а толпа вокруг взревела негодующе и возмущённо. Их любимец показал себя слабаком!
   И Антирп разозлился! Рывком сорвал плащ, мешающий свободно двигаться, пере-бросил меч из левой руки в правую и шагнул на Айвара. Тот, отступая назад, только сглотнул всухую. Такого великана он ещё ни разу не видел.
   Очень смуглый, почти до коричневого, с чёрными выпуклыми глазами, с широ-кими скулами и крупным, чуть приплюснутым носом. Коротко стриженный, как все аэлы, и всё равно дикарь, дикарь с Тиморских островов.
   Кто-то из воинов бросил ему своё копьё. Зрители на рядах ждали поединка, не хотели быстрой смерти, неделя кровавых развлечений для них только-только нача-лась. Но Антирп мог позволить себе игнорировать мнение зрителя, его уже слишком любили, чтоб сразу же разочароваться.
   Копьё выбросил с такой силой, что Айвар, загородившийся щитом, еле на ногах устоял. Качнулся, толкнувшись спиной на колесо кибитки. Острие копья пробило дерево, обтянутое в два слоя бычьей кожей, насквозь, застряло намертво - не вы-рвать. Айвар, не раздумывая, отшвырнул от себя щит, и неожиданно для всех сам бросился в атаку.
   Антирп не ожидал такой прыти. Опыт, громадный опыт спас его от тяжёлого ране-ния в живот. Он успел отпрыгнуть, избежать удара, заслонился клинком. Мечи - аэлийский и марагский - скрестились, но их лязг в ревё толпы никто не услышал. А Айвар, отступая, готовясь для новой атаки, впервые, наверно, пожалел о том, что его меч так короток. Да и противник, несмотря на такой высокий рост и большое тело, двигался превосходно. Да, есть над чем подумать, если уже не поздно думать...
   А жить-то как хочется! И день как назло, выдался неожиданный для поздней осени: тёплый, тихий, солнечный. Но чтобы жить, надо сначала этого вот великана одолеть. А он опасен, он и вправду очень силён. И он хочет твоей смерти...
   Они снова сошлись. Без щита Айвар чувствовал себя уже не так уверенно, больше уворачивался и отступал. Сам атаковал редко, всё ждал момента, когда Антирп сде-лает ошибку и откроется для удара. Но Антирп был не из тех, кого можно поймать на ошибке, для этого он был слишком хорош.
   Тяжёлые рубящие удары. Он словно в землю пытался вколотить. Смеялся смело, нагло, прямо в лицо, видя ошибки Айвара: когда тот, пятясь спиной, споткнулся о руку убитого; когда слишком поздно подставил меч, и его лезвие почти у самого тупо зауживающегося кончика всё же разрезало ткань кафтана и задело плечо. Пус-тяковое ранение, но оно забирало силы. Рукав затяжелел от впитавшейся в ткань крови. Она может запечься сама собой, если руке дать покой, но где там?
   Народ кричал, вопил, улюлюкал, негодующие свистки и крик: "Убей! Убей его!" толкали Антирпа вперёд. Ему нужна была эта победа. Он заявлен в программе вы-ступления и на завтрашний день. А тут какой-то не знакомый никому варвар-виэл портил все впечатления от грандиозного представления.
   ___________________
  
   Кэйдар отвлёкся ненадолго, отвёл глаза, выслушивая одно из объяснений Аридиса, и, когда снова перевёл взгляд, то возмутился громко, во весь голос:
   - Чего он тянет? Да ни один из них ему в подмётки не годится...
   - Да, что-то наш Антирп осторожничает,- согласился Аридис.- Прикажете поторо-пить?
   Кэйдар на вопрос не ответил, следил, как эти двое обмениваются ударами. Антирп заметно вымотался, нет уже в его движениях той чёткости и совершенства. Ну, где же твой последний удар?! Не обижай своего будущего владыку, не расстраивай Велианаса...
   Ну, же!.. Ну, же! Вот, да! Наконец-то!
   Тимор, красивый в форме аэлийского воина, сумел-таки загонять своего врага, прижал всё к той же кибитке. Ещё чуть-чуть - и вскинет победно руки!
   Давай, покажи этому вертлявому сопляку, убей его!
   Было что-то знакомое в движениях виэла, даже в том, как он выбрасывал руку с мечом... Он неплохо владеет коротким марагским мечом, улавливается что-то новое и одновременно знакомое в этих колющих выбросах. Вот этому вот удару в бок с одновременным уходом вправо можно будет потренироваться на досуге... Если б ещё Антирп не заслонял его собой всё время.
   Толпа будто обезумела. Народ давно уже не видел ничего подобного. Сам Антирп - непобедимый тимор! - в трудном поединке доказывал всем своё право на вольную. Можно только догадываться, какие сейчас ставки, там, на рядах, какие кипят стра-сти.
   Здесь, у самой кибитки, Айвар чувствовал себя загнанным в угол. Нет ничего хуже этого ощущения отчаянной безнадёжности. Сам понимал: на этот раз противник попался явно не по силам. После всех его ударов, которые приходилось брать на меч, руки, казалось, готовы были отняться, гудели до самых плеч. Дрожали от усталости пальцы.
   Айвар неплохо владел и левой рукой, часто перебрасывал меч, это его и спасало.
   Ныло плечо, задетое мечом, влажные от пота волосы, спутанные и грязные, лезли в глаза, мешали видеть, а ведь ещё перед боем - Мать свидетельница, это было веч-ность назад! - он сам перевязал их по лбу обрывком тесёмки.
   Всё было против него!
   И этот проклятый тимор!
   Он не подпускал к себе близко, не давал ударить в ответ, опасался колющего удара. Ещё бы! Если б не этот его панцирь, Айвар давно бы уже праздновал победу... И отдыхал!.. Да, просто рухнул бы без сил всё равно где, и чтоб никто - никто на свете! - не трогал до завтрашнего дня. До тех пор, пока ощущение всей серьёзности про-изошедшего не изгладится в памяти; до тех пор, пока не уляжется возбуждение, и тогда сам бой вспоминаться будет, как один из эпизодов прошлого. Яркий, опасный, смертельно опасный момент, но уже оставшийся позади.
   Айвар хорошо видел свежие зазубрины и вмятины, оставленные на панцире его мечом. Как мало, оказывается, не хватило до победы.
   А Антирп тоже устал. Он и сам по себе тяжелее, а тут ещё и доспехи: панцирь, поножи, наручи из толстенной кожи с железными бляхами, защищающие руки от запястья до локтя, стянутые с внутренней стороны предплечья толстыми шнурами.
   Ну, вот, ещё одна атака! Умереть, наверное, и то проще!.. Айвар вовремя перебро-сил меч в правую руку, но Антирп завершил удар обманным движением, будто по-нял, что мечи снова найдут друг друга, а не живое, наполненное кровью тело. Как близко они очутились в это мгновение! В зрачки друг другу смотрели, не отрываясь: Айвар - снизу вверх, с ненавистью, плотно, до боли в скулах, стиснув зубы; и Ан-тирп - с усмешкой усталого превосходства, оскаля по-волчьи крупные белые зубы.
   - Надоел ты мне...- сказал вдруг негромко ровным голосом, как старому приятелю, продолжая давить мечом на меч. Одной рукой - против Айваровых двух, еле сдер-живающих натиск.- Надоел!..
   Другая рука - левая - вдруг всеми своими бляхами с отмашкой пришлась Айвару по лицу. Удар оказался таким мощным, что тот, чуть не теряя сознание, отлетел в сторону, упал на песок навзничь, перекатился на бок.
   Кровь из разбитых губ, из носа потекла по лицу. Айвар ничего этого не чувствовал, не замечал. Одно его пугало - он не мог подняться. Сил на то, чтобы встать, не было совсем.
   Медленно - очень медленно! - под рёв переполненных рядов приподнялся, опира-ясь на левую руку. Так же медленно поднял голову. Антирп уже стоял над ним, близко, заслоняя собой равнодушно желтеющее ноябрьское солнце. Добить против-ника, оглушённого, не способного к сопротивлению, он не гнушался. Задержался только на то, чтоб окинуть взглядом зрительские ряды, окружающие арену непре-одолимой непреступной преградой, ключом к которой была смерть себе подобного.
   Белые платки! В руках у большинства были белые платки. Все хотели смерти! Кое-где в верхних рядах, там, где располагался народ победнее и попроще, мелькала красная ткань.
   Решающее мнение принадлежало Правителю. Кэйдар с удовольствием ждал этой минуты. Приятно, когда все, вся эта тысячная толпа, ещё минуту назад исходившаяся неистовыми воплями, в безмолвии, в полной тишине, ждёт твоего окончательного решения.
   Кэйдар чуть дёрнул подбородком, стоявший слева за его спиной раб бросил на перила вышитый золотой нитью платок. Белый! Как накидка с головы вдовы...
   А сам чуть подался вперёд, нахмурил брови, он впервые за всё время поединка увидел виэла так близко, лежащего сейчас на земле лицом к ложе Правителя.
   Отброшенные назад волосы - длинные, до плеч, открытый лоб, вздёрнутый вверх подбородок, подставляющий под последний удар слабое горло.
   Отец Создатель!!! Ведь это же телохранитель Лидаса!! Его Виэл!!!
   Нет!!! Нет!! Не может быть!
   Кэйдар, скорее, готов был поверить в обман зрения, в ошибку, в чудо, но только не в то, что видели его глаза.
   Медленно, как в кошмарном сне, рука Антирпа подняла меч вверх, относя его чуть в сторону.
   Айвар, не моргая, смотрел на тимора, видел его всего с ног до головы, видел его глаза и улыбку, видел блестящую кромку остро отточенного меча, видел, что Ан-тирп, стоявший к нему чуть боком, сейчас полностью открыт, а главное - наконец-то он стоит так близко, что и короткий марагский меч сумеет достать его.
   Именно тяжесть этого меча, всё ещё сжимаемого за рукоять замертвевшими паль-цами, вернула к действительности, заставила двигаться, бороться до конца.
   Он рывком перекатился на колени, подставляя под опускающееся лезвие левую руку, так, чтоб удар, направленный по шее, пришёлся по руке плашмя, а сам вскинул меч вверх. Лезвие, развёрнутое горизонтально, вошло в тело Антирпа снизу, под панцирь, под тупым углом и почти по самую рукоять.
   Никто вокруг не понял, что случилось. Не понял и Антирп. Он, даже умирая, не мог поверить в произошедшее. Лицо его побелело от боли, от ужаса, а из тёмных зрачков на Айвара смотрело безграничное изумление.
   - Н-не... не... т...
   Он рухнул на спину, назад, во весь свой рост, и это падение сопровождало все-общее оглушающее молчание. В полной тишине медленно, без чьей-либо помощи, поднялся на ноги Айвар. Сделал шаг, другой, в сторону выхода, качаясь, будто пья-ный на свадьбе.
   - Он убил его...- прошептал Кэйдар одними губами.- Убил Антирпа...
   Это осознали и остальные зрители. Крик поднялся громче прежнего. В нём было всё: изумление, негодование, возмущение и протест, радость и ликование.
   На глазах всех аэлов родился новый герой, новый любимец толпы. Нэйт таким представлением будет особенно довольна.
  
   * * *
  
   - Я купил его перед самыми праздниками.- Аридис держался почтительно, но не подобострастно. Рядом с ним, под его взглядом, Кэйдар чувствовал и сам, что недос-таточно прожил, чтобы называться Правителем. Для Наследника-то и то лет не хва-тает. Отец в своё время в 35 встал в первый раз у жертвенника, но это не значит, что мне не хватит ни сил, ни ума править Империей.- Выкупил на свои личные деньги, господин Наследник,- Аридис чуть поклонился, продолжая всё также стоять перед сидящим в кресле Кэйдаром.- Здесь, в пригородных поместьях, есть такие, кто гото-вит жертвенных воинов для предстоящих боёв. Для них это главный способ сущест-вования... Некий Магнасий предложил мне этого варвара...
   - За сколько?
   - Четыре с половиной тысячи, господин Наследник.- Аридис на этот раз только чуть голову склонил.
   - Не дороговато ли?- Кэйдар недовольно поморщился.
   "Большинство этих рабов выходит на арену всего один раз. Не глупо ли, платить четыре с лишним тысячи за такое мимолётное развлечение?"
   - Деньги на покупку рабов выделяются казной. Но этого я покупал на свои. Как боец, он был неплох, за него можно было заплатить не скупясь и больше.
   Поверьте мне, господин, в этом я кое-что смыслю... Да и за Антирпа я в своё время почти шесть тысяч выложил... Сейчас же, после этой победы, он и все десять будет стоить... На него поглядеть все пойдут...
   - А если я куплю его у вас?- предложил неожиданно Кэйдар.
   Аридис задумался. Отказать Наследнику прямо он не решался, а согласие тоже его не устраивало.
   - На завтрашний день мне некого будет выставить, господин. Воинов много, но не на всякого зритель пойдёт... Если бы хоть Антирп остался жив... Но никто из нас не ожидал такого финала!.. В первый же день я лишился того, на кого вот уже три года люди идут посмотреть специально. Сейчас же они пойдут на того, кто сумел с ним справиться... Если я ещё и его лишусь... Праздник без интриги - не праздник!..
   - Сколько вы хотите за него, Аридис? Просто назовите цену!- Такие мелочи раз-дражали Кэйдара. Он хотел видеть варвара, всё остальное, что мешало этой встрече, казалось мелким и несущественным.- Вы сказали, десять тысяч? Я заплачу вам уже сегодня!
   - Вы хотите забрать его прямо сейчас?- Аридис правильно мыслил, с такими, долж-но быть, легко сотрудничать.- Оформление купчей я могу взять на себя...
   - Да, так будет лучше,- Кэйдар согласился.- Впишите сами любую сумму, я заплачу сразу же... А сейчас, Аридис, устройте так, чтоб я мог поговорить с этим варваром. Прямо сейчас!
   - Хорошо господин Наследник, я распоряжусь.- Аридис с поклоном удалился.
   Кэйдар чувствовал не просто раздражение, скорее, злость. Неприятно быть обма-нутым. А ведь Минан тогда пришёл отдавать деньги, семьдесят пять лиг всего при-нёс. Покупателем в документах числился Ридомас, крупнейший собственник, мра-морных каменоломен владелец.
   Семьдесят пять лиг, значит... Мраморные каменоломни...
   Проклятье! Ну, я поговорю ещё с тобой!.. Ты мне сам скажешь, сколько ты себе в карман положил... Своего будущего Правителя обмануть пытался!.. Ну, подожди, Минан, подожди!.. Отец, конечно, не позволит менять управляющего. Да и с обязан-ностями своими ты всегда справлялся... Но оставить такой обман безнаказанным?.. И это после такого доверия!
   Кэйдар не мог сидеть спокойно, раздражение, гнев, возмущение переполняли его. А ещё он заметно нервничал. Предстоящая встреча с марагским царевичем волнова-ла его больше всего. Тайна незнакомого народа близка к своему раскрытию, близка как никогда.
   "Ну теперь-то тебе не выкрутиться. Это точно!"
   Кэйдар вскочил, заходил по комнате, по личному кабинету Аридиса. "Ничего! И ты мне, варвар, тоже заплатишь за свой обман... Немым он прикидывался, тоже мне... Я ведь с самого начала чувствовал, что ты, Виэл, - та ещё штучка!.. Ты ещё пожалеешь, что живой остался. Что не подох от руки Антирпа..."
  
   * * *
  
   После всего шума, после всех криков и оваций, Айвар сейчас выглядел забытым всеми. Представление первого праздничного дня подошло к концу, арену готовили на завтра. Айвар стоял в стороне, привалившись плечом к разрушенной кибитке. Повозки через хозяйственные ворота свозили с арены тела погибших. Сновала об-слуга, рабы и надсмотрщики, вооружённая охрана.
   Раненых складывали отдельно прямо на земле у стены. Распорядитель вызвал врача, только после его осмотра будет решено, кого лечить, а кого - заколоть кинжа-лами.
   Айвар устал настолько, что и сам был не прочь лечь рядом с остальными. Ничего не хотелось совершенно, даже радоваться тому, что жив. Жажда, вот, мучила неми-лосердно, это да. Пить хотелось, сохли губы и рот, может, потому, что всё никак не удавалось отдышаться и воздух приходилось хватать широко открытым ртом.
   А ещё невыносимо болела левая рука. Меч Антирпа пришёлся на неё хоть и после всего, ударил плашмя, но зато с такой силой, что, видимо, перебило кости предпле-чья.
   Ощупывая руку прямо через рукав, Айвар и сам почувствовал, как сильно распухла она на месте перелома, и лёгкое похрустывание костей тоже слышалось.
   Плохо дело, что перелом. Одно лишь хорошо: боль, острая, неотступная боль не давала потерять сознание, состояние усталого отупения благодаря этой боли не сменялось беспамятством, боль заставляла сохранять хоть какую-то бодрость и яс-ность в голове. А перед глазами всё равно всё плыло и качалось.
   И всё же Айвар подошёл к тем, кому сейчас было много хуже, скользнул по лицам почти равнодушным взглядом. Но Шарши узнал. Крайний справа. С ранением в грудь.
   - Шарши!..- позвал, тяжело опускаясь рядом на колени.- Эй, парень...
   Лезвие меча вошло между рёбер, колющая рана, опасная, но лёгкое не было задето, потому что удар пришёлся больше в бок. Явно, метили в печень...
   Кровь большим пятном расползлась по ткани кафтана, подтекала под спину и всё ещё продолжала выступать. Айвар закрыл рану ладонью правой руки, зашептал что-то.
   Никому до них не было никакого дела. Каждый знал свои обязанности, для них это было не впервой.
   Чья-то тень упала вайдару на лицо как раз в тот момент, когда Шарши начал при-ходить в себя. Айвара оторвали бесцеремонно, заставили подняться на ноги. Встре-тившись с глазами Аридиса, он заговорил:
   - Он будет жить, господин... Не убивайте его... Вон, посмотрите, даже кровь боль-ше не идёт...
   - Ко мне в кабинет проводите!- приказал охране Аридис. К Айвару, как к чужой собственности, он уже потерял интерес, отвернулся.
  
   * * *
  
   Варвар стоял посреди комнаты, позволяя разглядывать себя со всех сторон. И Кэйдар со спокойным сдержанным любопытством смотрел на него, никуда не спеша, хоть спросить о самом важном прямо-таки подмывало. Но... Всему своё время!
   Нелепое жалкое зрелище! Сейчас бы и Лидас не узнал своего телохранителя. В грязной окровавленной варварской одежде, устало ссутулившийся, прижимающий к груди явно повреждённую в бою руку. Чуть живой после всего пережитого. Но глаза из-под грязных свисающих на лицо волос смотрели исподлобья, недобро и как на равного себе, без всякого страха.
   Кэйдар еле сдержал себя, так ему хотелось ударить его, этого варвара. Неприятие до открытой ненависти искало выхода. И вместе с тем здравая мысль останавливала: перед тобой всего лишь раб, безмозглое тупое животное. Как можно ненавидеть собаку, которая тебе служит? Лошадь, которая, тебя возит? Корову, которая даёт молоко? Это по меньшей мере глупо, а для тебя, будущего владыки, в особенности.
   - Ну, что, не ожидал?- первым спросил Кэйдар, а про себя подумал почему-то: а если он и дальше продолжит разыгрывать перед тобой немого? Но варвар хмыкнул громко, разлепил сухие в запёкшейся крови губы:
   - Могу представить, кто из нас не ожидал больше...
   Наглец! Пальцы сами стискивались в кулаки, Кэйдар еле сдерживался. Его выво-дил из себя ровный почти без акцента голос раба, его насмешливая ухмылка, его взгляд исподлобья. Как он смеет вообще смотреть на меня? Как на равного! Он - варвар и раб, да будь он хоть трижды марагом и царевичем?!
   - Да, конечно!- Кэйдар принуждённо рассмеялся, стараясь быть небрежным. От-вернулся, отошёл до самого окна, будто расстояние между ним и марагом могло унять раздражение.- Да, я удивлён! Я приказал отправить тебя на каменоломни... Но это не твоя забота! Не в тебе вовсе дело, что ты оказался здесь. Но это хорошо, хорошо для меня, что ты всё ещё жив,- Кэйдар ловко развернулся на пятках к варва-ру лицом, продолжил, чуть повышая голос:- Зато меня другое в тебе не удивляет нисколько! Это твоё знание языка и способность говорить! Уж это точно для меня не новость... А ещё я знаю, что ты не виэл... Ты - марагский царевич!
   - И что это меняет? Мой хозяин...
   - Теперь я твой хозяин!- оборвал раба Кэйдар.- С этого вот самого момента...
   - И что я должен...- Варвар дерзко вздёрнул подбородок, смеривая своего нового господина взглядом. Уж этого Кэйдар не стерпел. Как он смеет, этот подлец, при-сматриваться ко мне с таким видом, будто это он нанимается ко мне в компаньоны?! Ударил варвара с левой руки, а потому неожиданно, так, что тот на ногах не удер-жался, грохнулся на пол тяжело, без всякой ловкости, будто и не он сам совсем не-давно сумел одолеть великолепного Антирпа.
   Поднялся не сразу, будто ещё ждал удара, пинка под рёбра, и потому закрывал собой сломанную руку. Выпрямился, стирая тыльной стороной ладони кровь с раз-битых губ, взглянул уже настороженно.
   - Запомни главное на будущее, раб!- заговорил опять Кэйдар, морщась не от боли, а от презрения, он растирал костяшки пальцев.- Я не Лидас! Твои выходки я терпеть не намерен. Я не собираюсь закрывать глаза на все твои подлые делишки. У меня с дерзкими рабами один язык - язык плётки! И его понимают все! И мараги тоже! И немые! И безъязыкие!
   И если хочешь, чтоб твой хозяин был доволен, ты ответишь на все мои вопросы.
   - Я ни на чьи вопросы отвечать не собираюсь, а уж тем более на ваши, господин,- отозвался варвар с насмешкой, с издёвкой даже. Кэйдару всего двух ударов хватило, чтоб стереть с лица невольника это издевательскую улыбочку: один - в лицо, а вто-рой пришёлся как раз в солнечное сплетение.
   Нахмурившись недовольно, посмотрел на сбитые суставы пальцев, перевёл глаза на раба, корчившегося на полу, на ворсистом ковре со сложным узором из цветов. Приказал охране, застывшей у порога:
   - Наденьте на него цепи и ко мне во Дворец - немедленно!
  
   * * *
  
   Минан на праздничный ужин по случаю Бдений явился в одежде жреца-предсказателя. Паттий из дорогущей тёмно-красной ткани, тяжёлые золотые брасле-ты на запястьях. Венок из живых оранжерейных роз на седых в крупные локоны волосах. Весь этот вид добавлял управляющему степенной солидности. В том, что Кэйдар не пригласил его занять второе свободное кресло у стола, сразу же почувст-вовалась опасность.
   - Вы хотели видеть меня, господин Наследник.
   Кэйдар сидел к столу чуть боком, рассматривая какой-то документ.
   - Да, Минан,- согласился, но даже глаз не поднял.- Да. У меня к вам вопрос,- за вежливым тоном и за этим обращением "вы" скрывалась такая холодность, что Минан насторожился ещё больше. Он привык иметь дело с господином, и как управ-ляющий столь громадным хозяйством был безупречен. Хорошая память, предельная скрупулёзность и аккуратность во всём тому причиной. Отец Воплощённый высоко ценит своего слугу, на каждый праздник отправляет щедрые подарки. А вот Наслед-ник - непредсказуем. Есть в нём что-то от взбалмошного мальчишки, что-то сумасбродное, непонятное.- Почти четыре месяца назад я давал вам одно поручение. Помните?- продолжал дальше Кэйдар.- Продать на рынке негодного раба...
   - Да, господин Наследник, я хорошо помню,- Минан одышливо дышал ртом, не потому, что волновался, просто он не привык стоять подолгу.- Купчую я отдавал вам, а деньги с продажи вы оставили мне в награду за труды...
   - Да, вот он, этот документ. И здесь написано, что раб был продан Ридомасу на мраморные каменоломни за семьдесят пять лиг,- подтвердил Кэйдар слова управ-ляющего цитатой из документа купли-продажи.- Но вы-то, Минан, обманули меня, ведь так?
   Минан моргнул несколько раз растерянно под выжидательным взглядом Кэйдара, на правду решился не сразу - после мучительной внутренней борьбы.
   - Да, господин,- торопливо провёл языком по пересохшим губам.- Эту операцию можно назвать обманом, господин Кэйдар, но и ваш приказ был выполнен, если иметь в виду его конечную цель...
   Вы ведь так и сказали мне тогда: сбыть с таким условием, чтоб он наверняка погиб в ближайшие несколько месяцев. Добавили ещё, что рудник или каменоломни по-дойдут для этого лучше всего... А разве воин для ритуального жертвоприношения проживает дольше?
   Кэйдар чего угодно ожидал: признания вины и раскаяния, упорства, но Минан пошёл ещё дальше. Он оправдался так, что полностью снял с себя всю вину и ответ-ственность. Умён, ничего не скажешь! Хитёр и изворотлив!
   Кэйдар не сумел сдержать удивлённого смеха, двинул подбородком, будто сказать хотел: "Ну, даёт!" С невольным уважением заметил:
   - Вам, Минан, надо в суде защитником работать!- указав рукой на кресло, предло-жил:- Проходите, присаживайтесь! Что прям так, у порога? Как чужой?
   Минан приглашение принял с радостью, сел, блаженно вытягивая ноги в сандалиях с золотыми колокольчиками на завязках.
   - Вы знали, что я буду недоволен,- Кэйдар заметно подобрел взглядом, даже улыб-ка на губах появилась. И не поверишь, что всего минуту назад он чуть ли не молнии метал в обманщика.- Поэтому скрыли имя покупателя и настоящую цену.
   - Господин Кэйдар, я почти тридцать лет служу Дому нашего Правителя и знаю, что приказы должны выполняться неукоснительно. Но в этот раз меня уговорили. Каюсь. Но этот Магнасий... Он гончару горшки продаст и в выгоде останется.
   - Сколько он предложил вам?
   - Двести тридцать, господин. Не ахти какие деньги, конечно...
   "Неплохой расклад. Через три месяца за того же раба запросить уже четыре с поло-виной,- подумал с усмешкой Кэйдар.- Да, Минан!.. Пройдоха обвёл вокруг пальца такого же пройдоху... Сейчас ещё и Аридис заломит цену... Могу только догады-ваться..." Вслух же сказал другое:
   - Я выкупил этого раба обратно. Завтра на него принесут купчую. И вы уплатите нужную сумму из своих личных средств,- лицо Минана напряглось: вот оно, наказа-ние господина! А ведь подумал уже, буря миновала.
   - Хорошо, господин Кэйдар!- управляющий покорно принял распоряжение, с внут-ренней радостью прикидывая, что ещё легко отделался.
  
   * * *
  
   Гости разошлись только под утро, перед самым восходом солнца. Огромный зал, куда совсем недавно легко вместилось без малого сотня людей, теперь казался не-ожиданно пустым. Следы недавнего веселья выделись во всём: смятые цветы, об-рывки гирлянд, брошенные бубны, дудки и барабаны, сдвинутые в беспорядке сту-лья, стянутые скатерти, накидки, плащи, косынки, ещё какая-то одежда. Все, кому она принадлежала, разбрелись по домам отсыпаться. Вечером эти же люди придут уже в других новых костюмах. И всё повторится опять.
   Кэйдар смотрел на запустение со скучающим видом. Выпито было слишком мало для того, чтоб хотелось спать. Тем более, впереди ещё столько дел, одно из которых - самое важное! - это допрос марага.
   Лидас подсел к нему сам, хотя в последние месяцы они вообще очень мало обща-лись между собой. Сам Лидас сторонился Кэйдара, будто всё ещё держал на него обиду. Спросил тоже первым:
   - Мне сказали, Антирп погиб вчера...
   - Погиб...- Кэйдар поднял на зятя глаза.- Да, я хотел дать ему вольную... И Велиа-нас расстроится...
   - Какой-то никому не известный варвар-виэл сумел побороть его. Поединок был, говорят все, что надо...
   - Да,- Кэйдар снова согласно кивнул головой. Лидас острым ножом - прямо носи-ком - царапал скатерть с задумчивым отрешённым видом. Вокруг бесшумно сновали слуги, убирали со столов посуду и остатки угощенья.
   - Его выкупил кто-то за большие деньги. Кто-то, кто запретил Аридису называть своё имя. Но мне кое-кто шепнул по секрету, что это был ты,- Кэйдар в ответ на эти слова удивлено вздёрнул брови, улыбнулся всего одной стороной губ.- Зачем тебе этот варвар? Многие недовольны... Праздник испорчен...
   Кэйдар откинулся на спинку стула, посмотрел на Лидаса, чуть прищурив левый глаз, улыбаясь так, будто ему одному принадлежала какая-то большая тайна.
   - Этот варвар - твой телохранитель!- он сам себя поправил:- Твой бывший тело-хранитель, вернее. Теперь он принадлежит мне. И я заставлю его рассказать всё о своём народе.
   - Виэл принадлежал мне!- Лидас выпрямился, расправил плечи.- Только мне!
   - Я думаю, пора придумать ему другую кличку,- Кэйдар усмехнулся. Протест и возмущение Лидаса его никак не тронули.
   - Как ты можешь так?- Лидас вскочил. Блеск в глазах, порывистость и резкость движений - лишнего перебрал ночью.- И вообще! Ты же говорил, что продал его в каменоломни...
   - Ну, значит, ошибался,- Кэйдар плечом дёрнул небрежно.- Какая разница? Теперь у нас есть мараг... Ты же полгода искал хотя бы одного марага... У нас будет путь в их земли. У нас будет всё, чем владеет этот народ. Не про это ли ты сам пел мне в прошлом году?
   - Это была идея твоего Отца - не моя! Я только выполнял Его приказ!
   - Ну, конечно! А воплощать эту идею мы будем с тобой вместе.
   - Ты собираешься его пытать?- Лидас болезненно поморщился. Сама мысль вызы-вала у него чувство неприятия.
   Кэйдар плечами дёрнул всё так же небрежно.
   - Пытка - это крайняя мера! Ведь он же нужен нам живой... Нам нужен проводник! Живой, способный указать дорогу в Рифейских горах...
   - Виэл откажется! Это же предательство...
   - Тем хуже для него самого!- Кэйдар тоже поднялся.
   - Привести захватчиком в свои земли?! Ты сам бы смог?- Лидас глазами сверкнул возмущённо.
   - При чём тут я вообще?- Кэйдар рассердился не на шутку.- Я не раб! И я не вар-вар!..
   - Зато я варвар!- Лидас тоже голос повысил.- И что это меняет?.. Думаешь, меня меньше заботит судьба моего народа?
   - Твой народ - это аэлы! Ты сам выбрал такую судьбу! О нашем будущем ты и будешь заботиться. А для нас нужны эти мараги. Их золото и оружие... Это богатый народ. И их богатство будет принадлежать нам!
   Мы можем просто обложить их налогами, брать поборы золотом и железом... Я хочу для этого лично встретиться с их царём... У меня есть его сын! Это сделает марагов сговорчивее...
   Кэйдар говорил и сам чувствовал, что постепенно успокаивается, возвращает голо-су уверенность, силу, а доводам - здравомыслие и простоту.
   И Лидас смирился, опустил голову, казалось, слова больше не скажет, но он попро-сил:
   - Ты позволишь мне поговорить с ним?
   - Думаешь, уговорить?- Кэйдар хмыкнул. Лидас не ответил, неопределённым дви-жением передёрнул плечами.- А мы сейчас вместе сходим! Пошли!- Кэйдар пошёл первым, и Лидасу ничего не оставалось, как двинуться следом.
  
   * * *
  
   Айвар скинул кафтан, остался в одной свободной нательной рубахе. Большого труда стоило всего одной рукой ослабить и снять с себя пояс. Помогая себе зубами, оторвал кусок ткани от кафтана, перевязал очень тугой повязкой сломанную руку, повесил её через пояс на шею.
   Так было легче, даже боль чуть-чуть поутихла, позволила ночью поспать. Спал Айвар, сидя на полу в углу камеры на слежалой соломе. Устал так, что и сам не заметил, как уснул, откинув голову, упираясь в сырой камень затылком.
   Никаких мыслей о будущем не было. Он, наверное, даже и испугаться-то не успел. Что там Кэйдар говорил? Да к демонам его, этого хозяина! Что он там хотел? Чего ему надо?
   Пришли они вдвоём, Кэйдар и Лидас. Новый хозяин держался впереди, воин из охраны остановился чуть в стороне, высоко поднял светильник. Язычок пламени совсем маленький, а глаза заболели. Айвар поморщился, прикрыл глаза ладонью. Ещё один охранник рывком поднял его на ноги, за что Айвар был ему внутренне благодарен, самому ему сил подняться точно бы не хватило.
   - Ну, ты подумал?- спросил Кэйдар.- Я дал тебе ночь на обдумывание...
   - Ответить на ваши вопросы? Да, господин, я помню...- Айвар кивнул, отвёл глаза. Никого он сейчас не хотел видеть, ни на какие вопросы тоже отвечать не хотел. Вот если б дали попить...
   - Ты - мараг, сын вождя, вот я и хочу познакомиться с твоим папашей. Ты укажешь нам путь в свои земли... Расскажешь всё, что я хочу знать о твоём народе. Понятно, раб?- Варвар сейчас совсем не был похож на себя вчерашнего. Куда оно делось, его упрямство? Его наглость?
   - Это очень далеко отсюда. Тем более, в горах...
   - Ничего! Ведь ты же нам поможешь...
   - Нет!- Айвар поднял глаза, перевёл их на Лидаса и снова повторил, уже твёрдо:- Нет!
   Кэйдар ударил, не раздумывая. Прямо в лицо. Айвара отбросило спиной назад, потеряв равновесие, он съехал вниз по стене на пол. Кэйдар сделал ещё один шаг, схватил варвара за рубашку на груди, вздёрнул вверх, отвешивая другой рукой тяжё-лые пощёчины.
   - Кэйдар, не надо! Хватит!- Лидас не выдержал, вмешался, и Кэйдар почему-то подчинился ему. Отошёл, бросив небрежно:
   - Это ему для начала! Чтобы знал...
   Лидас опустился перед Айваром на корточки, долго разглядывал своего бывшего телохранителя. Он не очень-то изменился, может, только стал чуть свободнее в дви-жениях, и в словах. Да, и раньше он смотрел на своего хозяина с доверием, с предан-ностью, открыто. А сейчас в этом взгляде исподлобья, в этой настороженности было что-то враждебное, не знакомое раньше. И это его умение говорить, знание языка... С этим будет свыкнуться труднее всего. Многие свои мысли доверял ему Лидас, говорил с ним о том, что никому не говорил никогда. Ни Айне, ни Кэйдару, ни отцу с братом. Никому в этой жизни!
   - Тебя же Айвар зовут, да?- Мараг никак не ответил на вопрос, стирая кровь с раз-битых губ, смотрел на Лидаса поверх руки со злостью, не имеющей выхода.- Как бы тяжело тебе сейчас ни приходилось, я всё-таки рад, что ты жив. Не думал, что мы встретимся с тобой, тем более, при таких обстоятельствах. Я не хочу, чтоб тебе было плохо... Перекупить я тебя не могу, хотя хотел бы... Даже свободу бы тебе пода-рил... Не успел, уж извини...
   Тебе лучше рассказать всё... Всё, чего требует от тебя твой новый хозяин. И тогда с тобой ничего не случится. Я обещаю, Айвар,- Лидас понизил голос до еле слыши-мого шёпота.- Я не позволю ему увечить тебя, но и ты должен быть сговорчивее...
   - Лидас! Хватит! Хватит уговаривать эту сволочь!.. Он не понимает твоего языка! Теперь с ним будут говорить с плетью в руках... Сегодня я вызову сюда Ликсоса... Пусть уже он говорит с ним...
   Лидас выпрямился со вздохом, отошёл, добавил уже на ходу:
   - Ещё не поздно передумать. Передумать никогда не поздно...
   Айвар смотрел на него снизу, спрашивая сам себя: "Айна рассказала ему всё или нет? Она одна знала, что ты из марагов... Что твоя немота прошла давным давно... Вёл бы Лидас себя так, если б знал всю правду? Да он бы первым взялся за тебя, размазал бы тебя о стену... Значит, она смолчала... Айна здесь, где-то рядом... И она смолчала!.."
   Они ушли все, Айвар только взглядом их проводил. Без сил упал на спину, закрыл глаза.
   Дорога домой... Стоило захотеть и лёгким усилием воли он мысленно возвращался по ней к дому. Казалось, он каждый камень, каждый кустик помнил в лицо. А может, так оно и было?
   Он же и жил только благодаря этой мечте! Пережить тот миг, когда стоишь у края Вороньей грядки. От неё и чуть левее, а потом вниз-вниз. И гора-великан отступает в сторону, а за ней, в небольшой низинке, полого спускающейся в долину реки - селе-ние как на ладони! Каждый дом пересчитать можно. Дым от очагов поднимается столбами в небо. Слышно, как лают собаки, как звякает колокольчик на шее барана. И, кажется, идти остаётся совсем чуть-чуть! Но это не так. Надо ещё знать тропинку вниз, по ней одной можно лишь легко спуститься в посёлок. О, Айвар бы прошёл по ней с закрытыми глазами!..
   Возвращение домой... Сколько он молил об этом Мать Благодетельницу! Сколько всего пережил за этот год, чтоб только вернуться! Даже с местью Кэйдару смирился, зная, что это лишит надежды на возвращение. Убьёшь удачно - казнят по закону на городской стене; не получится снова, как в тот раз, - Кэйдар сам жить не оставит, убьет - рука не дрогнет! Нет, не этого хотел Айвар...
   А они там, наверно, и думать о тебе забыли. Считают погибшим. Отец, точно, ещё больше поседел, как узнал всё. А он всё говорил, прощаясь:
   - Честь нашего рода в глазах чужих не роняй! Будь смелым и мудрым! Боги любят тех, кто живёт для блага своей семьи. Твоя семья - на новом месте, среди чужих людей... Пусть они недолго будут тебе чужими!
   А матери будет труднее всего, если ты погибнешь. Она и раньше-то из двух сыно-вей выделяла тебя больше всего. Может, потому, что они чаще бывали вместе, встре-чались в храме на обрядах. Она сама и посвящала тебя в жреческий сан...
   Да, вернуться можно... Стоит только слово сказать. Но что станет с твоими близ-кими? Со всеми, кого ты знал с рождения! Не просто знал по именам, черты характе-ра и привычки сумел бы назвать... Что будет с ними со всеми, когда в селение при-дут аэлы и Кэйдар? Они же просто повторят судьбу виэлийского племени! Вырежут всех, способных к сопротивлению. Будут насиловать наших женщин. Убивать де-тей... Стариков побросают на съедение волкам или на голодную смерть...
   Нет! Никогда! Каким надо быть подлецом, чтоб на такое решиться? Их смерти будут на твоей совести... Да не стоит твоя одна жизнь их всех! Не стоит, как ни прикидывай!
   Значит, придётся молчать! Надо молчать! Терпеть и молчать...
  
   * * *
  
   Ликсос - палач потомственный, в третьем поколении. При слове "палач" обычно представляется человек здоровый, крепкий, очень сильный, с тяжёлыми кулаками, чтоб один вид его вызывал у любого ужас. Но Ликсос не был таким. Возможно, ростом он и достал бы своего отца, но ещё ребёнком переболел какой-то болезнью и после этого на спине его стал расти горб. Некогда прямая спина уродливо согнулась, искривились плечи, укоротилась шея. Зато пальцы его, тонкие сильные пальцы писца или музыканта, обладали той нужной чуткостью, какой зачастую не хватало и Райва-ну, его отцу.
   Ликсос - профессионал в своём деле, за это и ценил его Кэйдар. Часто он пользо-вался помощью двух подручных, двух крепких сильных парней, очень послушных, но недалёких умом, а иной раз и сам брал в руки хлыст. Он мог обработать любого упрямца так, что тот, оставаясь в сознании и при ясных мозгах, выкладывал всё, что требуется, и даже больше.
   - Ты можешь делать с ним всё, что хочешь. Разрешаю! Но при одном условии: сохранить ему жизнь, способность двигаться и говорить... И смотри, чтоб не свих-нулся ненароком,- Кэйдар усмехнулся, вспомнив что-то.- А то с ним уже было что-то не то, после бичевания... Смотри, чтоб это не повторилось!..
   - Хорошо, господин.- Ликсос стоял, чуть склонив голову набок. Ранние морщины прорезывали его когда-то гладкий белый лоб. Смотрел по-птичьи, чуть сбоку, тёмно-карим внимательным глазом.
   - И скажи ему так,- добавил Кэйдар, после довольно долгого обдумывания каких-то своих мыслей.- Скажи, что одного моего имени будет достаточно, чтобы всё прекра-тилось. Тогда я приду, и мы всё обсудим...
   - Хорошо, господин,- снова повторил Ликсос, но на этот раз с поклоном, явно собираясь уходить.
   - Ты будешь сообщать мне, как идут дела. Как двигается допрос...- добавил Кэйдар напоследок, и палач ответил всё той же односложной репликой:
   - Хорошо, господин!
   * * *
  
   Аэлы справляли свои Ночные Бдения, а у Ириды этот праздник не вызывал ничего, кроме недоуменного удивления. Виэлы её племени, конечно, одинаково почитали Отца и Мать, как две единые не отделимые друг от друга создающие силы, у каждого из этих божеств тоже были свои особые праздничные дни, которые справлялись не менее пышно, но всё равно... Куда им, степнякам, до той аэлийской роскоши и весе-лья?
   Ирида предпочитала оставаться дома, одна с сынишкой. Мирна звала её с собой несколько раз, хотя бы на факельное шествие до храма Вечноживого Живородящего-ся огня. Нет, Ирида отказалась. Не только чужие лица и чужой праздник пугали её. Была на то другая, более важная причина. Ирида слишком хорошо помнила ту встре-чу с Кэйдаром прямо на улице. До ужаса боялась возможного повторения. Нет, луч-ше всего в надёжных стенах храма.
   А Мирна дома почти не появлялась. И откуда силы брались? По случаю праздника она уходила навестить всех своих знакомых и родственников. Даже дочку с внуками решилась проведать. Но и про Ириду помнила всегда. Поэтому от угощений не отка-зывалась, несла домой такое, чего они месяцами не могли себе позволить: медовые пряники, посыпанные кунжутным семенем, сдобные булки, свежеиспечённые пироги с различными начинками, свежие яблоки, сушёный чернослив без костей.
   Ирида смотрела на эту заботливость с улыбкой, даже отругала Мирну однажды, а в душе всё же было приятно. Матери она не знала, с рождения её окружали няньки, служанки из рабынь. А ей не хватало общения наравных, когда рядом есть более взрослая, более мудрая женщина, не столько мать, сколько подруга. Её забота прият-ней вдвойне.
   Тутал тоже, ковыляя и ворча, уходил к соседу-лавочнику. Там у них была своя чисто мужская компания, свои разговоры с выпивкой и игрой в кости.
   Ирида оставалась в доме за хозяйку. Убиралась в храме, топила очаг, нянчила Тирона. А с ним одним скучать не приходилось. Он требовал постоянного присмотра и заботы. Ирида уже и не мыслила своей жизни без мальчика, без его хорошенького тёмноглазого личика, без его радостного смеха. Она и слёзы его и проявления чисто кэйдаровского характера принимала с радостью, как одно из подтверждений само-стоятельности его натуры.
   Смысл своего нынешнего существования Ирида видела в нём. Тяготы жизни и полунищенское прозябание казались ей такой мелочью, когда она с каждым днём открывала в ребёнке что-то новое для себя, когда он сам приобретал какие-то новые навыки, увеличивал свои знания о мире и о себе.
   Тирон сидел в окружении подушек в изголовье кровати, серьёзно нахмурив тёмные брови, изучал новую, сделанную Туталом игрушку. Она наскучит ему быстро, но нужно следить, чтоб малыш не кинул её на пол.
   Родился он светловолосым, в мать, но сейчас Ирида замечала, что сын её всё боль-ше делается похожим на Кэйдара, даже волосы, отрастая, становились темнее. Каким он будет, её Тирон? Не повторит ли он своего отца?
   Ирида о многом успевала передумать за работой. Пальцы тянули тоненькую нить из выстиранной шерсти, вращалось веретено прялки, а голова, постепенно высвобо-ждаясь от каждодневных мелких забот, возвращала все мысли к одному: что ждёт её саму и её ребёнка? Какое будущее?
   Первые месяцы Ирида ещё пробовала уйти из Каракаса, рискуя заблудиться, про-биралась к восточным воротам города, наблюдала за тем, как входят и выходят лю-ди, как проверяют всех рабов, как требуют с них специальные пропуска. Охрана зоркая, не пройдёшь незамеченным. Здесь, на воротах, чаще всего и отлавливали беглых. Надежды покинуть город не было никакой, и мечтать об этом глупо. Её, с ребёнком на руках, будут проверять в первую очередь, ведь разыскивали как раз женщину с младенцем.
   Один выход оставался: жить так, как живёшь сейчас, держаться за стариков, за их заботу и защиту, и жить надеждой, что в будущем будет лучше, чем в настоящем. Иногда в голове возникали трусливые предательские мысли: "А если вернуться?" Вернуться во Дворец на всё готовое?! Вернуться к Кэйдару?!
   Ирида аж сжималась вся от внутренней дрожи. Он накажет за побег, накажет жес-токо. Как угрожал тогда на корабле? Мог утопить ещё тогда... Ох, лучше б утопил. Но Тирон?.. Тогда бы не было и его! Такого хорошенького, миленького мальчика...
   Ирида любовалась им, часто отвлекаясь от прялки, смотрела на сына с ласковой гордостью, а в голове ворочалась другая мысль: "Если б не Кэйдар, его бы тоже не было..." Нет! Был бы другой мужчина. Какой-нибудь другой, как твой жених, твой муж Айвар... Но его нет, есть такие, как Кэйдар. И даже хуже! Он жесток, вёл себя с тобой не лучшим образом... Но Мирна рассказывала такие страсти... Про публичные дома, про судьбу храмовых проституток... Ведь ты могла попасть и туда...
   Что бы тогда с тобой было? Там женщины долго не живут... и детей рожать им никто никогда не позволит... Их вытравливают ядами на первых сроках беременно-сти... Как это ужасно всё! Как ужасно!..
   Ирида с благодарностью обращалась к Матери, понимая, что ей в какой-то мере и правда повезло.
   Да, удивительна человеческая память, она многое хранит, но со временем сглажи-вает даже боль от неприятных впечатлений жизни, от страданий, причиняемых дру-гими людьми. Так к человеку приходит мудрость...
  
   * * *
  
   Ликсос не явился с новостями ни на второй день, ни на третий. Кэйдар не выдер-жал, не смог побороть в себе нетерпеливого зуда, на четвёртый день с начала допро-сов пришёл в камеру пыток сам.
   Палач был там, при виде Наследника, здесь, в подземной тюрьме, среди рабов и преступников, не очень-то удивился. Поприветствовал поклоном, движением подбо-родка отправил погулять своих подручных, но мыть руки в высокой бадье не пере-стал. Заговорил первым, угадав вопрос Кэйдара:
   - Знаю, господин, вы ждали меня, ждали хоть каких-то новостей о нашем подопеч-ном, но, к сожалению, мне нечего сказать,- покачал головой сокрушённо, виновато опустил плечи.
   - Совсем нечего?!- Кэйдар изумился.- Ты слишком мягок с ним, наверно! Я же говорил тебе...- Крутанулся на пятках, осёкся на полуслове при виде варвара. Нет, Ликсос не потерял квалификации, одного взгляда хватило, чтоб это понять.
   Кэйдар приблизился к столбу. Вздёрнутые вверх руки, свешивающаяся на грудь голова, спутанные сырые волосы закрывали лицо.
   Ликсос тоже подошёл к пыточному столбу, пояснил, вытирая тряпкой руки:
   - Сначала я использовал простую плётку, да, видно, после бича для него это сущая мелочь... Держится он молодцом, но, скажу сразу, он разговорится... ещё немного - и скажет всё...
   - Немного - это сколько?- Кэйдар недовольно нахмурился. Совсем не это он хотел бы слышать.
   - Господин, я боюсь спешить. Сегодня пробовал прижигать его калёным железом, так после каждого раза приходилось отливать ледяной водой. Вот здесь вот, видите,- Ликсос подушечками пальцев коснулся руки варвара, провёл сверху вниз от запястья до локтя,- здесь у него сломана одна из костей. Вон, как распухла!.. И сместилась уже...- сдавил руку чуть сильнее, до неприятного хруста.- Он сам себе больнее дела-ет, когда дёргается...
   Знаете, господин, я встречал людей: его чуть прижмёшь - он сразу отключается... Врождённая непереносимость ко всякой боли... Вот этот мараг из таких вот... А с ними больше мороки.- Ликсос снова покачал головой.
   Кэйдар отошёл. Он был воином, многих убил за свою жизнь, но не переносил запах свежей крови. Кровью пахнет железо, талая снеговая вода. Есть что-то неприятное у этого вкуса, у этого запаха. Когда вдыхаешь его, аж в груди всё сжимается, перехва-тывает дыхание спазмами.
   Скорей, скорей отсюда!
   Вышел быстрым шагом, даже не обернувшись. Ликсос проводил господина взглядом, недоуменно повёл подбородком, снова повернулся к варвару. Где там те разгильдяи? Пора приводить этого упрямца в чувство и продолжать дальше. Пока жаровня совсем не остыла...
   * * *
  
   Начало Нового года аэлы встретили как обычно. В последний день Бдений была принесена жертва: сын одного из вайдарских вождей. Но Вечноживой огонь не при-нял его сердце, оно только обуглилось. Нечего было развеять по ветру с просьбами о чистых ветрах, сытых тучах, щедрой земле и горячем солнце. Не было и трёх щепо-тей пепла!
   Дурной знак! Такого ещё не бывало!
   Что он предвещал? Одному Отцу известно!..
   Народ, что попроще, этой новостью был озабочен недолго: каждодневные суетные заботы отодвинули удручающую новость на второй план.
   Сообщили и Правителю. Он воспринял знак свыше как предупреждение о своей скорой смерти, принялся с бо́льшим усердием привлекать Наследника к государст-венным делам и обязанностям.
   Кэйдар не бунтовал открыто, выслушивал приказы Отца и все Его упрёки покорно, а, выйдя, брался за то, что считал более важным. Следил за ведением допроса. Всё чаще покидал Дворец в пеших прогулках по городу. Искал свою беглую рабыню.
   Вся жизнь окружающая его раздражала. Всё в ней было не так, как хотелось бы. Варвар-мараг продолжает упорствовать, глупо надеясь предотвратить то, что всё равно произойдёт рано или поздно. Кэйдар жил предстоящим походом в Рифейские горы. Уже начал отбирать воинов, отправил письмо Велианасу с предложением принять командование на себя. Договаривался насчёт закупки провизии и корма для лошадей. Он планировал выйти в море сразу же, как только ветер, дующий в нужном направлении, наберёт силу и устойчивость. Время поджимало, оставалось немногим больше месяца. Как только ветер установится, начнётся весна, а в мае свадьба...
   О предстоящей женитьбе Кэйдар мало думал. Да, и с невестой своей он почти не встречался. Эта аскальская девчонка оказалась ещё та штучка. Жила в своё удоволь-ствие, позволяя себе такое, чего не могла допустить не только принцесса, но и жен-щина.
   Надев паттий мужского кроя, тёплый шерстяной плащ с капюшоном, верхом на гнедом жеребце Хадисса почти каждое утро уезжала из Каракаса. Всего один слуга сопровождал её, и ещё две громадных лохматых собаки.
   Страсть к охоте на мелкую дичь, невиданное, нехарактерное для женщины поведе-ние особенно поражали Кэйдара. И слугу-ловчего, и собак Хадисса привезла с собой. Привезла она и свой лук, небольшой, специально для женской руки, но достаточно мощный. Объезжая каждый раз заснеженные поля и пригородные земли, принцесса всегда возвращалась с добычей. Кэйдар однажды столкнулся с ней у конюшни.
   Сытый жеребец, красиво выгибая шею, приплясывал на месте, звенели удила и бубенчики на сбруе, с суетливым возбуждением крутились псы, дышали шумно, вывалив языки. Раб держал в высоко поднятой руке двух зайцев-беляков, связанных за задние лапки кожаным ремешком.
   Кэйдар заметил всё это краем глаза, сам же смотрел на невесту. Стянутый ветром капюшон, выбившиеся из причёски волосы, прилипшие ко лбу, к щекам, сияющие восторгом глаза, белые до голубизны зубки в радостной улыбке. Кэйдар видел её всю с ног до головы. Не мог не видеть её рук, властно натягивающих повод, этой уверен-ной посадки. Не мог не видеть, что слишком короткий для женщины паттий с ещё более короткой нательной рубашкой задрался, открывая округлые колени, голени и лодыжки, высоко перетянутые ремнями сандалий.
   Подумал тогда с раздражением: так и ехала через весь город по улицам! Невеста будущего Правителя заголяется, как вайдарка!
   Правильней было бы, наверно, предложить свою компанию на следующий выезд и тем самым сделать первую попытку подружиться, хоть как-то сблизиться, но Кэйдар был не из тех мужчин, кто может закрыть глаза на такое публичное оскорбление. Его невеста вела себя ужасно! Он так и сказал ей, потребовал прекратить. Но Хадисса отрезала:
   - Вы мне ещё не муж! Не смейте указывать!..
   Она всем видом своим, своим поведением, поступками подчёркивала независи-мость. Смотрела с насмешкой, потому что помнила его унижение в тот вечер. И Кэйдара это злило ещё больше. И самое худшее, что злость эта не имела выхода, она только копилась, всё больше перерождаясь в глухую ярость. Какая тут свадьба мо-жет быть при таких-то отношениях?!
   Она по отношению к Кэйдару позволяла себе непозволимое. Он и за меньшее нака-зывал, но то были рабыни, простые невольницы, а эта... Её на хлеб и воду не поса-дишь, публичным домом не припугнёшь. Своевольная, как и виэлийка Ирида.
   Ах, Ирида! Кэйдар вспоминал её всё больше, всё чаще. Скучал по ней. Замечал за собой, что мысли о других женщинах вытесняются мыслями о ней. Блуждая по горо-ду, пытался угадать, чем она может быть занята в это время, где она находится, где и у кого прячется от него.
   Восточную часть Каракаса, ту, где они столкнулись на улице, прочесал вдоль и поперёк на несколько раз. Каждый дом и его хозяев знал в лицо. И бесполезно! Судьба упорно не сводила их вместе, хотя Кэйдар интуитивно чувствовал: виэлийка где-то рядом, совсем близко от него. Вглядывался в лица встречных женщин и не находил ту, одну единственную, которая, как заноза в сердце, засела намертво - не вырвать, не забыть!
   Он потому и приказ Отца принял довольно спокойно, когда всех его наложниц перевели на работы по дому. Жених по традиции от помолвки до свадьбы должен воздерживаться от близости с женщинами, должен беречь силы для брачной ночи. Полгода - срок немалый! Дозволялось посещать лишь храмовых жриц, прислужниц Нэйт, опытных, специально обученных тонкостям телесных удовольствий.
   Кэйдар и раньше-то к ним не ходил. Не потому, что ему претила мысль о плате за то, что он мог получить даром. Ему, просто, не нравились легкодоступные женщины, а жрицы Нэйт безотказны.
   Он и в этот день вернулся только в самому обеду. Устал, проголодался, переоде-ваться не стал, лишь плащ, мокрый насквозь и тяжёлый, сбросил. Когда вышел к столу, Лидас уже был там. Один на весь зал.
   - Что, опять один?- спросил Кэйдар вместо приветствия.
   - Теперь уже не один, как видишь!- Лидас плечами повёл с улыбкой.- Я знал, что ты придёшь, на тебя тоже накрыли...
   - Спасибо,- поблагодарил Кэйдар, отодвигая стул. С задумчивым отвлечённым видом смотрел, как слуга недрогнувшей рукой наполняет кубок вином и свежей ледяной водой в привычном соотношении: половина на половину.
   Между ними установились странные отношения. Вежливость до приторности. Со стороны посмотришь, друзья навеки. Но Кэйдар чувствовал: Лидас обиду не забыл и вряд ли забудет. Просто другое более важное и общее дело отодвинуло личные чув-ства на второй план.
   - Я хотел показать тебе кое-что...- Лидас смотрел на Кэйдара чуть исподлобья, но без враждебности. Это был его привычный взгляд, изучающий, прощупывающий собеседника.- Я три дня в нашей библиотеке просидел, но не зря. Нашёл одну очень интересную карту... Вот, смотри!- через стол протянул Кэйдару свёрнутый свиток пергамента. Тонкая отбеленная кожа, бархатисто-тёплая, легла в ладонь. Кэйдар развернул свиток, держа его за края обеими руками, глянул - и тут же принялся расталкивать локтями посуду в сторону, расчищать место.- Интересно, правда?- Лидас сидел, локтями поднятых рук упираясь в край стола. Скрещенные пальцы прятали от Кэйдара невольную улыбку превосходства.- Эту карту ещё двадцать лет назад зарисовал Кариатий... Со слов пленного вайдара... Он и назвал эти горы Ри-фейскими... Это вайдарское название... "Риф" в их языке - это скала с острым пи-ком... А ещё рифами вайдары - их северные племена - называли могучих людей, потомков бога Солнца...
   Кэйдар глаз от карты отвести не мог.
   Вот он, родной Каракас, в устье Надаи. Вот Аскальское море, широкое, но легко втиснувшееся в размеры пергаментного куска. Вайда, в своём устье распадаясь на четыре рукава, поднималась вверх точно на север, рассекая Рифейские горы. Вот в этих-то горах и живут мараги. Сюда мы и отправимся!
   - Сильные, могучие люди, равные богам мудростью...
   - Это мараги-то?- Кэйдар презрительно поморщился.- Похож твой телохранитель на бога? Вайдары - глупые дикари! Они любого назовут мудрым, кто хоть чуть-чуть умнее их... А здесь, смотри-ка!- Кэйдар сам себя перебил, нахмурился, разглядывая рисунок, выполненный цветной тушью.- Вот здесь, где Вайда делает поворот, не-большая долинка обозначена... Может, здесь они и живут? Не в самих же горах? Не на голых скалах...
   - Меня больше другое впечатлило,- отозвался Лидас.- Пороги на реке. Смогут ли корабли наши пройти по ним?
   - А как мараги сами спускаются?
   - Твоя Ирида говорила, они появлялись у них только летом и ранней осенью. Зимой перевалы завалены снегом, а весной - Вайда непослушна... Да, она, наверняка, раз-ливается, заливает все эти пороги, когда снег начинает таять... Мы можем попробо-вать в это время... Подняться вверх по течению на вёслах...- Лидас подбородком повёл, выказывая сомнение.- Это будет очень трудно... Да и подходящая ли ширина у самой реки? Лоцмана у нас не будет...
   - Мы не будем ждать весны!- Кэйдар поднял глаза на зятя.- И лета ждать - тоже! Вот ещё! Как только ветер подует с берега, - отправимся!
   - В феврале?!- Лидас удивлённо округлил глаза.- Это самоубийство!
   - Пойдём, как всегда, на двух кораблях. Выберем самые лёгкие, хороших капи-танов... Минимум провизии... Только воины и лошади. Пройдём налегке... Прой-дём, сколько сможем, а потом - на лошадей... И вдоль берега...
   - А Виэл?..- Лидас спросил и поправил сам себя:- А проводник наш? Он уже готов нас вести? Ты спрашивал его, мы сможем так пройти, как ты хочешь?
   - Ничего я не спрашивал!- Кэйдар опустил голову, выпустил одну сторону свитка, и пергамент свернулся в трубочку сам.- Я не был у него уже дней пять... И Ликсоса не видел...
   - Он уже изувечил его, наверно!- обеспокоился Лидас.- Потому и не показывается.
   - Нет! Ликсос своё дело знает, не бойся! Что с твоим варваром сделается? Живу-чий, как собака...
   - Надо попробовать ещё раз поговорить с ним.- Лидас, нервничая, потёр пальцами шрам на шее.- Пообещать жизнь, свободу, наконец!.. Мы же торговать с ними соби-раемся, а не выреза́ть всё это племя...
   - Какая тут разница: воевать или торговать?- Всякое упоминание о варваре-мараге вызывало у Кэйдара раздражение. Он и не скрывал этого никогда. И не только не-удавшееся покушение тому причина. Слишком уж многое закрутилось вокруг про-стого раба. Не много ли чести для невольника?- Он будет упираться, чтоб мне навре-дить... Только поэтому... Раб может мстить лишь по-мелкому, исподтишка, ударить в спину... Никакого благородства!
   - Он - хороший воин! Всегда бился честно... Ты сам это знаешь...- Лидас не сдер-жался, попытался защитить своего бывшего телохранителя, хотя и знал: Кэйдар в своём отношении к нему однозначен.
   - Да, и ещё напомни мне про Антирпа,- усмехнулся Кэйдар пренебрежительно.- Антирп в том выступлении играл меня... Хочешь сказать, мне теперь нужно опа-саться за свою жизнь?! Я не верю во все эти предзнаменования! Богам всё равно, кто победит на арене! Что со мной будет, я не знаю, и никто из нас не знает, а вот то, что варвара этого я могу, если захочу, голыми руками придушить - это точно! Он цели-ком в моей власти! И дарить ему вольную я не намерен!
   Не думай, я его заставлю!.. Всё равно заставлю!.. На костях у меня поползёт в свои горы...
   Кэйдар рывком поддёрнул на себя тарелку со свежеиспечённым хлебом, двумя руками разломил верхний кусок. Откусил от одного, во второй, оставшийся, аж пальцы впились, продавливая хрусткую корочку, сминая нежную мякоть.
   Лидас отвёл глаза, задумался. "Кэйдар, когда злится, просто невыносим. А выйти из себя может на ровном месте, без всякой видимой причины. Характер - хуже неку-да! Я и не думал даже просить у тебя за Виэла. Конечно, жаль парня... Такой судьбы и врагу не пожелаешь. Но и калечить его нельзя! Он - единственное, что у нас есть. Не будет его - и марагов нам самим никогда не найти. Уж я-то знаю лучше всякого, что такое горы".
   А Кэйдар продолжал молчать, в сторону Лидаса даже не смотрел, разбирал руками обжаренную с пряностями рыбу, складывая аккуратной горочкой острые кости на край тарелки. За этой неторопливостью плохо скрываемое раздражение. Лидас это видел. А ведь ему, должно быть, и вправду была очень неприятна та победа Виэла на арене. Разыгрывая постановочные бои, прошедшие или предполагаемые, люди тем самым могут узнать, как к их делам относится Создатель. Антирп, играя роль На-следника, своей смертью навлёк на него несчастья. Да, деталь неприятная, особенно накануне такого важного мероприятия, как поход за море, в Рифейские горы. Даже странно, что это вырвалось у Кэйдара лишь сейчас, столько дней спустя. А попробуй предложи ему отложить всё до следующего года, только заикнись - вообще врагом на всю жизнь останешься. Нет ничего хуже для Кэйдара - прослыть слабаком или трусом в глазах окружающих, особенно если это будет собственный зять.
   - А Отец как ко всему этому относится?- Лидас осторожно сменил тему, молчали-вое раздражение Кэйдара и натянутость за столом портили всё удовольствие от вкус-ного обеда.
   - Он ещё ничего не знает!- Кэйдар сердито плечом дёрнул.- Идея с марагами Ему принадлежит, думаю, Он не будет против нашего похода...
   - А свадьба?- вопрос у Лидаса сорвался с языка сам собой. Ведь знал же, как болез-ненна для Кэйдара эта тема.
   - Свадьба будет только в мае! Мы успеем во всяком случае... Если, конечно...- Кэйдар не договорил, но Лидас и сам понял, о чём тот подумал, докончил фразу мысленно: "Если, конечно, меня не убьют..."
   Лицо у Кэйдара в эту минуту было таким отстранённо-закаменелым и взгляд оста-новившимся, что Лидас поспорил бы с кем угодно, что свою смерть Кэйдар готов принять как избавление, как меньшую из двух зол.
   - А она-то опять на охоте... Дождик с утра, а она всё равно...
   - А знаю!- отрезал Кэйдар таким тоном, что у Лидаса пропало всякое желание ещё хоть о чём-то спрашивать. Но Кэйдар продолжил сам, после недолгого раздумчивого молчания:- Пусть делает, что хочет... Пока! Мне всё равно!- Тут он лукавил, конеч-но. Как всякий мужчина, не мог он равнодушно принимать своеволие и независи-мость женщины, тем более, своей невесты.- Но после свадьбы...- Кэйдар усмехнул-ся.- После свадьбы я буду решать, что ей можно, а что - нельзя! Она не у себя дома! Это там ей позволяли всякое...
   Он всем видом своим пытался изобразить предельную небрежность. Но Лидас-то чувствовал, что это не так. Обида, раздражение, злость, мстительность смешивались друг с другом в опасную смесь, взрывоопасную. Да, это будет ещё та парочка! По-хуже их двоих с Айной.
   - А Ириду свою искать так и не бросил?
   - Нет! С чего бы это?
   - Отец же, вроде, запретил... я слышал...
   Кэйдар хмыкнул, подбородком дёрнул, будто сказать хотел: "Ну, вот ещё?!"
   - Уверен, что найдёшь?- Лидас улыбнулся с сомнением.- Город большой...
   - Найду!- Кэйдар упрямо склонил голову, выставляя высокий лоб. Подсохшие волосы, небрежно зачёсанные назад, рассыпаясь на пряди, падали вниз, на лоб.- Когда-нибудь всё равно найду... Чувствую, она рядом где-то... Близко! Найду!.. Я на Новый год загадывал, чтоб найти... В храм Создателя пожертвовал тысячу лиг.
   - И что жрецы? Пообещали, что исполнится?- Лидас смотрел, как Кэйдар ест ябло-ко, отрезая от него тонкие ломтики, задумался над чем-то так, что и вопроса не ус-лышал. Лидас не стал переспрашивать, посоветовал только:- Я бы на твоём месте ещё зашёл в храм Матери, или хотя бы к Нэйт. Богиня-женщина иногда может по-мочь там, где и Создателю не суметь. Поверь мне...
   Кэйдар рассмеялся:
   - Вот уж не думал, что когда-то буду твои советы выслушивать!
   - В таких делах лучше все способы испробовать,- Лидас держал в руке кубок с разбавленным вином, покачивал его, делая изредка небольшие глотки, а сам продол-жал смотреть на Кэйдара. Раньше, когда право наследовать Империю решало рожде-ние ребёнка, эта заинтересованность Кэйдара в поиске беглой рабыни хоть как-то объяснялась. Но сейчас? После того, как Отец Воплощённый сделал его Наследни-ком, это не так уже важно.
   Она для него всего лишь одна из десятка наложниц... Или нет? В который раз мысленно задавал себе этот вопрос Лидас и не мог на него ответить. Смотрел на Кэйдара, склонив голову к левому плечу, изучал, пытаясь понять его.
   Если б эту его настойчивость и упорство да пустить в доброе дело, он бы много сделал хорошего за эти неполные пять месяцев, считая с побега виэлийки. Почти каждый день, как трудовую повинность выполняет, разыскивая беглую рабыню. Надеется ещё раз встретить её на улице. Думает, судьба повторит с ним эту шутку ещё раз. Вряд ли! Эта девчонка очень осторожна, она хитрая... И умная.
   А Кэйдар привязался к ней - не иначе! Он и сам ещё этого не понимает, не осозна-ёт, но мысли о ней головы не покидают. Даже допрос Виэла и поход в Рифейские горы не отодвинули их на второй план.
   Но он никогда не признается себе в этом! А если я скажу, раскричится ещё громче, и тогда прости-прощай совместная подготовка к походу. Он может вообще отказать-ся от моего участия!
   - Да-да, пожертвуй храму Матери что-нибудь. Необязательно много... Попроси о помощи...- повторил Лидас, допив вино. Кэйдар не ответил, крутил в пальцах нож для фруктов, продолжая обдумывать какие-то свои личные дела. А потом, будто спохватившись, сказал не к месту:
   - Я оставлю пока эту карту себе. Хорошо?
   - Да, пожалуйста!- Лидас встал из-за стола первым.- Если Ликсос добьётся чего-нибудь, сообщай и мне. Я хочу быть в курсе всех дел...
   Кэйдар кивнул в ответ рассеянно, на Лидаса и глаз не поднял, остался в одиночест-ве сидеть за столом.
   * * *
  
   Ликсос стоял к Кэйдару спиной, даже на скрип дверных петель не обернулся: не расслышал.
   - Осторожней, Арат! Не убей...- крикнул своему помощнику. Кэйдар не сразу понял, что происходит, прошёл ближе. Ликсос стоял, скрестив на груди руки, смот-рел, как его подручный охаживает марага. Тяжеленный кулак вминался в незащи-щённый живот. В тишине только глухие удары было слышно. И ещё Арат чуть слышно ругался сквозь зубы.
   - Упирается?- спросил Кэйдар.
   - Хуже, господин,- ответил Ликсос.- Убить себя хотел,- протянул на раскрытой ладони кусок черепка от глиняной миски.- Есть стал отказываться, так хоть воду решил ему на ночь оставлять. Пока пить будет, будет жить... Так он, гад, разбил и острым краем себе руку изрезал... Хорошо, я вернулся, от паттия застёжку где-то здесь обронил... А так бы обескровил себя до утра...
   После очередного удара варвар на ногах не удержался, остался лежать на полу, скорчившись, зажимая сломанную руку. Арат не остановился, пинал в живот, в грудь, в лицо, особо не разбираясь.
   - Хватит!- выкрикнул Ликсос.- Верни его на место!..- а к Кэйдару, повернувшись, пояснил:- Я его обычно на ночь отдохнуть отпускал, да и днём бывало - тоже!.. Пусть отлежится немного, думал... А то ослабеет слишком быстро... А он-то, вон, что удумал...- покачал головой сокрушённо, встряхнув коротко стриженными чёр-ными волосами.- Теперь хватит его баловать... Себе дороже...
   Кэйдар не добавил ничего на эти вполне разумные слова, разделяя мнение Ликсоса целиком и полностью. Стоял и смотрел, как Арат, выполняя приказ, привязывает марага обратно к пыточному столбу. Железные кольца оков скреплялись болтами накрепко, плотно охватывая сбитые в кровь запястья.
   Варвар, несмотря на побои, находился в сознании, но не сопротивлялся, застонал лишь сквозь стиснутые зубы, когда Арат вздёрнул повыше перебитую руку. Ей и сейчас досталось. Грубые порезы от осколка чашки пересекали руку от запястья и до локтя в нескольких местах. Ещё сочились кровью, оставляя подсохшие дорожки, спускающиеся вниз до самого плеча.
   Чувствуя на себе взгляды, варвар медленно поднял голову, глазами - чёрными, громадными в полумраке - с глазами Кэйдара встретился. Этот взгляд, излучающий ничем не прикрытую ненависть, заставил невольно вспомнить тот случай на корабле, то покушение нелепое, неудавшееся. Глаз не отвёл даже тогда, когда Кэйдар руку занёс для удара, только напрягся всем телом, яростно зубы стиснул, до ломоты в скулах.
   Пощёчина пришлась по правой щеке, худой и грязной. У марага откинуло голову назад, затылок глухо о бревно ударился. Удар сильный получился, у Кэйдара у само-го аж в ушах зазвенело.
   Крепкими пальцами поймал марага за подбородок, побеждая внутреннее сопротив-ление, заставил повернуть голову к себе:
   - Ну, смотри же, гадёныш! Смотри!.. Что ж ты теперь отворачиваешься? Боишься меня, мразь? Боишься!..
   Варвар всем телом свои худым измученным рванулся, будто надеялся от цепей освободиться, по-волчьи клацнул зубами, укусить пытаясь. Кэйдар рывком запроки-нул рабу голову, так, что позвонки в шее хрустнули, зашептал, глядя в расширенные от боли зрачки:
   - И это всё, что ты можешь?.. Ты же не царевич, ты - тварь безмозглая и безъязы-кая!.. Ты грязи под моими ногами не стоишь... слабак и мальчишка... Щенок слюня-вый!.. Невесту свою помнишь? Ириду золотоволосую? Дочку Тирона?.. Она ведь в ту ночь мне досталась... Мне!! Я был у неё первым - не ты!..- Варвар при этих словах снова дёрнулся, пытаясь столкнуть руку Кэйдара, сжимающую горло, - бесполезно! Сглотнул только слюну со вкусом собственной крови, так, что плечи передёрнулись.
   Кэйдар сам отпустил марага, таким движением, что тот опять затылком ударился. Отступил. А варвар вдруг сам спросил, выкрикнул хрипло посаженным голосом:
   - Что ты с ней сделал?! Где она?!.. Куда ты...- не договорил - Кэйдар впечатал кулак ему в живот, сбивая дыхание.
   - Я позволял тебе "тыкать"? Позволял?- Кэйдар разъярился, ещё раз ударил, и ещё. А потом напоследок - и в лицо. Взглянул на руку, на сбитую на костяшке кожу, слизнул выступившую кровь, поморщился недовольно. Варвар рядом дышал тяжело, с хрипом, выступившие рёбра ходуном ходили под иссечённой кожей. Наколка марагская на груди варвара привлекала взгляд своеобразной дикарской красотой туго переплетённых линий. И сразу же вспомнилась Айна. Что общего у них могло быть? Как она - она! твоя сестра по отцу - могла спутаться с этой тварью?! Как она могла?!
   - Ты подыхать собрался, да? Подыхать?! А у меня ты разрешения спросил?- Варвар уже не пытался вырваться, когда Кэйдар схватил его за волосы, запрокидывая тяжело склонившуюся голову.- Я не для того на тебя столько денег потратил, чтоб ты сейчас сдох... Ты жить будешь до тех пор, пока я хочу, чтоб ты жил... И сдохнешь, когда я захочу... Понятно?!- Ненависть и отвращение в глазах марага рождали двоякое чувство. Кроме злости, Кэйдар чувствовал ещё и удивление. На него давно уже ни-кто не смотрел так: без страха, без подобострастия, с искренностью сумасшедшего. Такое он спускал только одному лишь человеку, вернее, одной. Виэлийке Ириде!
   А раб будто мысли его прочитал, спросил, с трудом выталкивая слова через разби-тые в кровь распухшие губы:
   - Где она...
   - Жена раба - тоже рабыня, помнишь?.. Такая горячая, такая молодая, и без всякого опыта... Я сделал то, чего ты, сопляк, не смог...- Кэйдар улыбался, глядя варвару в глаза. Видел, что каждое произносимое слово будто гвозди раскалённые в него вко-лачивало. Видел, как мараг всем лицом своим закаменел, и добавил:- Твоя жена или невеста - тебе тут лучше знать! - стала моей шлюхой...
   - А твоя сестра - моей...- мараг улыбнулся тоже.
   Кэйдар молотил его обеими руками, пока не устал. Ликсос не вмешивался, попро-сту не решился. Он мало что расслышал. Беспокоился, конечно, за жизнь раба, гос-подин в своей безграничной ярости мог и до смерти забить, но и встревать под руку побоялся. Знал по опыту: Кэйдар в гневе страшен. Зачем его ярость на себе испыты-вать? Прибьёт - так это сам, своими же руками, тут винить некого.
   А Кэйдар неожиданно из камеры ушёл. Ушёл, даже слова не сказав, не отдав ни одного распоряжения. Просто развернулся и вышел...
  
   * * *
  
   Он здесь, во Дворце! И он - живой!!!
   Эта новость была для Айны всем! Ещё бы! Ведь она же считала своего Айвара погибшим, оплакивала его душу в мире теней и представить не могла, что он жив.
   А они молчали все эти дни. Ни Лидас, ни Кэйдар словом не обмолвились. А Айна всё равно узнала всё. Рабы на кухне о многом болтали, сюда же и охрана приходила на кормёжку, и сам Ликсос-палач со своими подручными.
   Айна действовала с предельной осторожностью, расспросила девушек-рабынь как бы между делом, и к вечеру знала о ритуальном поединке на арене, о допросах и пытках - обо всём!
   Еле-еле ночи дождалась, места себе не находила. Дотерпелась, пока все в Доме не уснули, и отправилась на разведку. Лицо спрятала под накидкой, как будто её кто-то из окружения мог в ней не узнать, но как-то оно так поспокойнее казалось. Взяла с собой лишь кувшин с водой, тот, что ей на случай жажды оставляли в спальне.
   Крадучись прошла малознакомым маршрутом, мимо постов круглосуточной охраны. Те, узнавая госпожу, без лишних вопросов, молча разводили копья, пропус-кали вперёд.
   Надзиратель подземной тюрьмы обомлел при виде Айны, и всё равно слабо попы-тался загородить собой дорогу. Отступил под безмолвным взглядом, и браслет се-ребряный с руки госпожи принял с жадностью, как плату за молчание. Сам проводил до нужной двери, открыл засов, пообещал посторожить и предупредить в случае чего. Даже одолжил свой светильник.
   Шагнула за дверь и обомлела на миг. Айвар! Айвар мой бедный!
   Узнала его сразу, а всё равно подбиралась к нему медленно, осторожно, будто даже на таком расстоянии своими резкими движениями могла причинить ему дополни-тельную боль.
   - Айвар...- позвала шёпотом, немея от пережитого ужаса.- Что же они сделали с тобой?!.. Что сделали?..
   Она видела его всего, раздетого до пояса, в этих нелепых варварских штанах. Вы-вернутые в локтях руки с железными обручами на запястьях, вздёрнутые высоко над головой.
   - Айвар... мальчик мой...- позвала ещё раз, но без всякого ответа.- Айвар...
   Слёзы текли сами, слёзы боли, слёзы сострадания, слёзы отчаяния и бессилия. Каждый след от плети, каждый ушиб, каждый ожог на теле любимого мужчины видела и боль от них чувствовала на себе, но не знала, как помочь, как уменьшить её.
   - Милый... Милый мой мальчик...- Обеими ладонями очень осторожно подняла склонённую голову, заглянула в лицо, обезображенное жестокими побоями. Сейчас, без сознания, он больше похож был на мёртвого, никак не отзывался на её прикосно-вения, на её голос. А эти следы от побоев! Даже на лице! Разве можно ещё жить продолжать после всего этого?
   Ласково, но не как любовница, - скорее, как мать, поцеловала в разбитые бесчувст-венные губы, позвала:
   - Айвар, ты слышишь?.. Слышишь меня?.. Это я, твоя Айна... Я больше не оставлю тебя... Не отдам ему... Я никому тебя не отдам, слышишь... Я не позволю никому делать тебе больно... Пусть только кто тронет тебя...- говорила, звала, тормошила, целовала каждый оставленный на теле любимого отпечаток от удара, поцелуями своими силясь вобрать в себя боль, уменьшить страдание. И плакала, плакала, не стесняясь этих слёз, не пытаясь задавить их в себе.
   - Айвар, прости меня!.. Прости, слышишь!.. Это я одна виновата во всём... Я рас-сказала им про тебя... Я накричала на тебя тогда... Я злилась на тебя... Прости, прошу тебя!.. Ты же сможешь простить меня, свою Айну... Я знаю, что сможешь!..- она шептала со страстью просьбы и признания - всё то, чего раньше никогда ему вслух не говорила, не могла сказать по глупой своей высокомерности.- Я люблю тебя, Айвар... Люблю, слышишь!.. Я не могу без тебя... Жить не могу...
   Щекой своей прижималась к его щеке, испачканной, с пятнами засохшей крови, запавшей, колючей от редкой по-мальчишески щетины. Целовала грязные сваляв-шиеся волосы. Нежными пальцами прикасалась к поседевшим вискам, гадая с ужа-сом, что́ ему довелось пережить, чтоб начать седеть так рано.
   - Я не оставлю тебя тут... Не брошу одного...- Обнимала его обеими руками, а огромный живот не давал прижаться плотнее, мешал, и ребёнок внутри ворочался беспокойно, толкаясь изнутри, будто и ему тоже было больно.
   Наверное, мольбы, поцелуи и слёзы сделали своё дело, Айна почувствовала в низу живота, глубоко внутри, резкую боль, приступом накатившую. Она готова была и не такую боль стерпеть, лишь бы Айвару её стало чуть-чуть полегче. Поэтому она не обращала на неё внимания, терпела, когда боль повторилась снова и снова. Понима-ла, что заслужила эту боль, а он - нет! Он ни в чём и ни перед кем не виноват! За что они все так мучают его? Эти пытки! Эти побои! За что?!
   Это всё Кэйдар! Он ненавидел его с самого начала. С того самого раза, когда Айвар попытался убить его. Но я больше не дам тебе его мучить! Не позволю!
   Айна попыталась развинтить болты, освободить руки Айвара, и так разбитые желе-зом до крови. Но в пальцах потомственной аристократки не было достаточной для такого дела силы, да и дотянуться не хватало роста. Плача и молясь сквозь зубы, Айна повторяла и повторяла попытку, до тех пор, пока не оступилась и не упала на пол, к ногам Айвара. Внутри от толчка оборвалось что-то, и боль стала почти не-стерпимой. Она выдавливала всё новые и новые слёзы, и Айна плакала, плакала, сама не замечая того. Слёзы текли вниз по щекам сами собой, сжигали глаза, но Айна не вытирала их, только моргала чаще.
   Как ей хотелось умереть сейчас! Вот так, просто умереть, прижавшись щекой к штанине, обхватив руками колени любимого мужчины.
   - Почему... почему я не могу ничего... ничего сделать для тебя?..- шептала в от-чаянии.- Ничего хорошего для тебя... Одну только боль и неприятности...
   Айвар!.. Айвар, ну, очнись же! Давай!.. Давай, открой глаза!.. Скажи, что ты не злишься на меня... Что ты скучал по мне... Ну же, давай!..
   Поднялась еле-еле, кусая губы, чтоб только не закричать от боли. Смочила край накидки в воде, принесённой с собой, принялась смывать грязь и пятна крови с лица Айвара, с рук, с груди. А он оставался неподвижен, будто умер уже, но в губах ещё сохранялась теплота и мягкость.
   - Моей любви хватит, чтобы уберечь тебя... Хватит на нас обоих... Только живи, прошу тебя! Покажи мне, что ты ещё жив!.. Что ты слышишь меня... Ну, же, милый мой мальчик!..- Айна просила, умоляла, уговаривала, целуя эти губы. Кто бы мог подумать, раньше ведь он не умел целоваться! Не понимал прелести этого почти невинного удовольствия, отворачивался, избегая её ласк. А сейчас, сейчас его можно целовать беспрепятственно. А Айна не рада этому совершенно! Напротив! Она бы жизнь свою с радостью отдала, если б он попытался отстраниться. Просто глаза бы хоть открыл! Тщетно! Бесполезно! Всё зря!
   Опоздала! Слишком поздно пришла! Тебе не увидеть его живым никогда! Именно так боги покарали тебя за то, что ты не верила в любовь.
   - Нет!!! Нет!! Нет!..- Айна со злостью принялась дёргать цепи, удерживающие её Айвара у пыточного столба. Кровь из порезов на его левой руке потекла вниз, и это испугало Айну ещё больше. Отрывая полоски ткани от края накидки при помощи зубов, зашептала со страхом:- Сейчас... Я знаю, что нужно делать...
   Перевязала порезы тугой, хоть и не очень умелой повязкой, смогла остановить кровь. Но эти проклятые цепи! Их невозможно снять своими силами.
   Вспомнила о надзирателе за дверью: "Да, он сможет помочь! Он сумеет помочь нам!.." На полушаге оступилась, споткнулась о кувшин, упала и ударилась головой так, что в глазах потемнело. Сколько пролежала так, потеряв сознание от боли, и сама не поняла, а когда глаза открыла, то, лёжа щекой на грязном каменном полу, увидела, что из опрокинутого кувшина растеклась огромная лужа. Вода подтекала под неё, под ноги, под живот, и она была горячая, обжигающая, как кипяток. И боль внизу живота исторгла долгий стон из горла.
   Глядя на лужу, корчась от боли, Айна только в эту минуту связала эту боль с ре-бёнком, со своей беременностью, со скорыми родами.
   - Не-е-е-е-т!!!- закричала во весь голос, пытаясь приподняться на руках, пытаясь ползти. Но крика - собственного голоса! - и сама не услышала.- Нет...- Заколотилась в рыданиях, в рыданиях, уже лишённых слёз. Но этот плач был лишь продолжением творящегося кошмара, спасти от которого было некому.
  
   * * *
  
   Шира принёс эту новость от кухонной прислуги, подавая воду для умывания, заме-тил:
   - Такой переполох поднялся, господин... Такая новость хорошая... Госпожа Аль-вита уже и за врачом послала...
   Что ж, у Айна начались роды. Когда-то это должно было случиться, думал Кэйдар, стирая с лица воду полотенцем с вышитыми васильками. Надо, пожалуй, справиться, как дела, посмотреть, что Лидас. Он-то, верно, места себе не находит.
   Но Лидас узнал даже позже Кэйдара. Бледный до нездорового, с разлохмаченной головой и остановившимся взглядом неподвижных глаз, он оказался перед спальней жены позже Кэйдара. Сразу же толкнулся в двери, но Альвита, появившаяся на поро-ге, загородила собой дверной проём:
   - Нельзя, господин!.. Лил уже там, и повитуха - тоже... Там есть все, кто нужен... Вам там делать пока нечего...
   - Мне только узнать...
   - Ещё рано, господин... Мне пока нечем вас обрадовать... Подождите, я сообщу вам сразу же...
   Лидас не отступил, смотрел на управительницу огромными глазами, и их глубина не была наполнена радостью, переживанием, тревогой. В этом взгляде скрывалось что-то другое, что-то тревожное, что заставило Кэйдара вмешаться:
   - Пойдём, отойдём лучше. Здесь и вправду справятся без нас...- взял зятя под руку, бережно и крепко, повёл за собой по коридору, мимо толпящейся прислуги. Довёл Лидаса до обеденного зала, сам налил вина в бокал, неразбавленного, чтоб быстрее помогло успокоиться, подавая, потрепал по плечу, попытался пошутить:- Ты так выглядишь, будто что-то сверхважное случилось... Все женщины рожают... Другого способа ещё никто не придумал...
   - Айна... Она этой ночью... Я не знаю даже, что думать...- Лидас вздохнул судо-рожно, посмотрел на кубок в своей руке так, будто понятия не имел, что с ним де-лать.
   - Да не волнуйся ты так за Айну!- Кэйдар рассмеялся.- Родит она его спокойно!.. Она куда крепче, чем ты о ней думаешь...
   - Ты не знаешь, да?- Лидас перевёл на него глаза, смотрел, не моргая, будто в душу заглядывая.
   - Чего я не знаю?- Кэйдар ответил вопросом на вопрос, а сам почувствовал вдруг обострённым чутьём военного: что-то неприятное случилось этой ночью.
   - Её надзиратель нашёл... Внизу... В тюрьме подземной... В камере у нашего марага...- Лидас говорил едва слышно, так, будто слова эти ему с трудом давались.- Она была у него этой ночью!.. Зачем, Кэйдар?.. Зачем?..
   - А сама она сказала что-нибудь? Как она сама объясняет своё поведение?- Кэйдар ожидал от сестры подобной глупости, опрометчивости даже, но чтоб такого?! Чем она думала? Это ж надо быть такой дурой!
   - У неё роды начались прямо там... В этой грязи... Прямо у ног этого...
   - Ты спрашивал её, что она там делала?- перебил Лидаса Кэйдар.- Ты говорил с ней...
   - Она пыталась отпустить его... Перевязала ему руки... Она ходила к нему...- Лидас зажмурился, зубы стиснул так, кто кожа на скулах красными пятнами пошла. Продолжал шептать невнятно:- Пошла одна... Тайно ночью пошла... К нему, пони-маешь?!.. Пошла к Виэлу...
   - А ты не понимаешь до сих пор?- спокойствие Кэйдара, его ровный голос, полное отсутствие всякого удивления заставили Лидаса снова открыть глаза.
   - Ты о чём?
   - Они спали друг с другом! Этот раб - и Айна!
   Лидас долго - почти минуту! - смотрел на Кэйдара в упор, будто ждал, что тот рассмеётся и назовёт всё сказанное грубой шуткой. Но Кэйдар повторил всё тем же ровным голосом:
   - Твоя жена изменяла тебе с твоим же телохранителем! С твоим рабом...
   И Лидас не попытался опровергнуть, не бросился доказывать и переубеждать, подтверждая тем самым собственную глупую наивность. И это заставило Кэйдара признать, что зять его не так глуп, как иногда может казаться.
   - И ты - знал?!!!
   - Я потому и продал его тогда...
   - И молчал?!! Молчал все эти месяцы...
   - Айна сама должна была сказать тебе правду - не я! Я тут не при чём! Я сам узнал случайно... И я исправил ситуацию, как мог!..
   - Просто убрал его! Убрал из Дворца...- Лидас коротко хохотнул, в блеске его глаз было что-то безумное, что-то, что толкает людей на безрассудные поступки.- Убрал с её глаз подальше!!!
   - А что, по-твоему, я должен был делать?!- Тут уже Кэйдар не выдержал. Меньше всего он ожидал, что выставят виноватым его.
   Лидас смолчал, на этот вопрос не ответил, спросил уже о другом:
   - А ребёнок?
   - Ну, извините!- Кэйдар руки вскинул, будто признавая своё поражение.- Это уже ваши дела! Разбирайтесь сами!
   Лидас опять промолчал, так и стоял с кубком в руке, забыв о нём совершенно. Взгляд отсутствующий, лишённый всякой мысли.
   - Я с самого начала тебе говорил,- начал тогда Кэйдар,- этот раб... Зря ты при-близил его к себе... Пожалел, да? Пожалел в своё время?! Таскал за собой везде и всюду!.. Потакал ему!.. Свободу дать хотел!.. Ведь хотел же?.. Ну, скажи?!..
   Лидас сдался под настойчивым взглядом Кэйдара, опустил голову, задумался, выпил всё вино в бокале разом, не чувствуя при этом его вкуса.
   - Я поговорю с ним! Хотя бы с ним для начала...
   - Поговорить?!- Кэйдар скривил губы с отвращением.- И что ты хочешь услышать? Признание? Подробности? С этой тварью не разговаривать нужно!.. Какие разговоры тут могут быть?!.. Одна, вон, тоже вела разговоры... И что? И чем всё закончилось? Позором на всю Империю!!
   - Да, конечно, я могу потребовать казни,- Лидас поднял глаза на Кэйдара.- Тогда поход в горы нам придётся отменить... Этот мараг... Попадётся ли нам ещё хоть один когда-нибудь?
   Кэйдар неуверенно плечами пожал. Действительно, Лидасу сейчас даже посочувст-вовать впору. Вот он, предатель и преступник, а наказать не знаешь, как. Чёртов варвар! Даже теперь он, гад, будет жить. И это после всего-то?!
   - Когда мы разведаем маршрут, можешь делать с ним, что угодно. Я предоставлю тебе такую радость. Всё, что хочешь!..
   Лидас никак не отреагировал на это обещание, обдумывал что-то другое, а потом вдруг спросил:
   - А может, он принудил Айну? Заставлял её силой?.. Почему тогда она молчала?
   - Она сама тебе ответит!
   - Я знал, я чувствовал, что у неё есть кто-то. Она в последний год была сама не своя, и вела себя странно... Думал, это Адамас... Кто угодно, думал!.. Но чтобы Виэл?! Я доверял ему...
   - Все рабы - народ трусливый и подлый! О каком доверии тут вообще может идти речь?
   - А как же Айна? Уж она-то...- Бедняга Лидас, он был в полном отчаянии.
   - Ты вправе требовать развода. На законном основании... Она моя сестра, конечно, но и так это дело оставлять тоже нельзя.
   - Я всё узнаю сначала. Поговорю с ней... Добьюсь правды! А потом... потом...- не договорил, так и пошёл с кубком, но, спохватившись, вернулся, оставил его на столе.
   Шёл по коридору, сам не зная, куда. Шёл, покуда ноги несли, вниз по лестницам, и опять по коридору. До тех пор, пока перед дверью в камеру не остановился. Ликсос был уже там, несмотря на столь ранний час, отдавал помощникам нужные распоря-жения. А те притащили два ведра воды, деловито сновали по камере, заслоняя собой варвара. Первое ведро вылили марагу прямо на голову, так сам Ликсос приказал. Не помогло!
   - Второе давай! И ещё несите!..
   - Не, хозяин, не кумекает... Может, сдох уже?- Тот, что ростом чуть повыше, звон-ко хлестал раба по лицу, пытался привести в чувство.
   А Лидас оглядывался по сторонам, не очень-то вникая в то, что происходит. Сырые холодные стены из камня, грязный истоптанный пол, лужи воды, тёмная крошечная камера. И она была здесь?! Она - твоя милая, твоя прелестная Айна! - была здесь!!! Здесь, среди этой грязи и вони... Здесь, в камере пыток. Можно ли поверить в такое? При том, какой Лидас знал свою жену, он никогда бы в это не поверил. Она - и здесь?!! Добровольно? По собственной воле? В это невозможно поверить. Невоз-можно!
   Лидас головой тряхнул, лоб потёр ладонью. Трудно было поверить в то, что оче-видно, ведь видел же высоко прикованные руки марага, видел белую повязку на одной из них, это Айна перевязывала его.
   Лидас глухо, со стоном, выдохнул сквозь стиснутые зубы. Это правда! Кэйдар прав! Они и вправду были любовниками! Она изменяла тебе с этим рабом, с твоим Виэлом! Она делала ЭТО по собственной воле! Потому и пришла сюда! Она спала с ним, с твоим рабом! Изменяла тебе за твоей же спиной. Обманывала тебя!!!
   И этот! Лидас резко голову вскинул, взглянул на марага. Кулаки сами собой стис-нулись. Перед ним был уже не простой раб - соперник! Потому что твоя жена пред-почла его, этого мальчишку!
   Но почему?! Что в нём есть такого, чего нет во мне?!
   Что не устраивало её? Чего ей не хватало?
   Она - такая гордая, такая неприступная?! Она - и этот мараг?!
   Чем он лучше меня?
   Лидас смотрел на Виэла теперь уже без всякого сочувствия, с одним лишь интере-сом, мучительным интересом, с невыносимым протестом и возмущением. Одно знать хотел: чем он увлёк её, прекрасную гордую Айну? Почему ради него она гото-ва пойти даже на такое унижение? Ради него она добровольно идёт сюда, в тюрьму, в камеру! А я? А мне? Я остаюсь в стороне! Мне никогда не добиться и половины её заботливости, направленной на этого вот раба! Почему? Почему так?
   Резким толчком пальцев под подбородок Ликсос вскинул голову Виэла, она опять безжизненно упала вниз, на грудь. Мокрые волосы висели длинными сосульками, с них на иссечённую грудь стекала вода.
   - Обморок, господин,- объяснил Ликсос.- Опять у него обморок... Обычно я с ним осторожен... Слежу, чтоб сознание не терял... Знаете, господин, у каждого есть порог боли... Ну, это я так называю тот момент, когда человек перестаёт чувствовать боль... Попросту перестаёт соображать. Тогда и сердце может не выдержать, и умом можно тронуться. И всем по-разному терпение даётся. Кто-то быстро сдаётся, кто-то - нет. Тут и от комплекции мало что зависит, и от возраста. Вот этот парнишка... Ничего особенного, вроде... А упрямый... И терпит недолго. Чуть увлекись, и всё! В глазах муть! Хоть ножом пили - бесполезно! Или сознание теряет... А это тоже плохо. Ждать приходится... А он вообще подолгу может вот так вот...
   Видите, господин, ещё вчера вечером его господин, наследник наш, допросить пытался. Не сдержался, дал волю кулакам. И до сих пор расшевелить не получает-ся... Ночь целую проболтался - и ничего! Когда ещё очнётся?- Ликсос вздохнул, повторил:- Да, парнишка упрямый. Его ломать неспеша надо... А говорить начнёт, вы, господин, не переживайте... Все ломаются рано или поздно. А этого я вам бе-режно подготовлю... Как сказано было, сделаю, чтоб потом ещё и проводником смог быть.
   Лидас отвернулся, кусая губы, приказ Ликсоса догнал его уже у двери:
   - Осторожно лей! Не всю сразу... и так наступить уже некуда... Да на лицо же прямо! Вот так!..
   ______________________
  
   Они столкнулись с Лилом в коридоре перед дверью в спальню Айны. Лил выглядел уставшим и очень довольным, в ответ на приветствие - рассеянный кивок головой - заговорил первым:
   - Могу поздравить вас, господин Лидас! Самым первым...- Лидас, будто не пони-мая, о чём речь, удивлённо бровями повёл.- У вас сын!
   - Уже?
   - Да!- Лил негромко рассмеялся.- Роды первые, а прошли быстро... Да что там? Когда я появился, уже и воды отошли... А ребёночек слабенький родился... Но с госпожой Айной дело ещё хуже обстоит... Но, я думаю, всё обойдётся... Отдых и сон ей сейчас на пользу... А вы, я слышал, к концу месяца только ждали...
   - Да.- Лидас не выказывал бурной радости, но Лила это не удивило, он знал, что мужчины не сразу осознают себя отцами, а Лидас, тот вообще сдержан в чувствах.
   - Да, роды раньше начались, больше, чем на две недели. Но вы не волнуйтесь, на ребёнке это не должно никак отразиться... Такое бывает, если мать переволнуется, поднимет что-нибудь тяжёлое... Да мало ли?- Лил опять рассмеялся.- Главное, всё уже позади!
   - А увидеть её можно?
   - Она уже спит, господин. Я бы не советовал. Если только попозже, после обеда...
   "Если мать переволнуется...- повторил про себя Лидас, провожая врача глазами.- Конечно! Она у нас волновалась!.. За любовника своего... За этого... марага!.. Так разволновалась, что чуть в пыточной камере не родила... Среди той грязи..."
   Решительно толкнул дверь плечом. Стифоя, сидевшая на краю ложа, удивлённо вскинула на него глаза. Лидас под её испуганно-встревоженным взглядом невольно опешил, первый же вопрос застрял где-то в горле, и голос потерял звучание.
   - Что, госпожа уже спит?- шёпот, всего лишь шелестящий несмелый шёпот сорвал-ся с его губ. А ведь не так совсем он хотел войти сюда, к этой обманщице!
   Стифоя не успела ответить, Айна, чуть приподнявшись на одной руке, заговорила:
   - Стифоя, милая, оставь нас пока. Мы поговорим...
   Рабыня покинула спальню, прошла мимо Лидаса осторожной походкой. Тоже будущая мама. Даже глаз на Лидаса не подняла.
   Айна опустила голову на подушку, в ожидании чуть прикрыла глаза, позволяя Лидасу первому начать трудный для них обоих разговор. Но тот не спешил, вид Айны, её измученный бесконечно усталый взгляд, бледное похудевшее лицо в об-рамлении распущенных волос поразили его. Он готов был кричать, требовать объяс-нений и оправданий, но, глядя на Айну, растерялся. Глазами скользил по её лицу, - как же он обожал её! Любой! Даже такой, измученной, слабой, лишённой сил, - пока не остановился на крошечном личике новорожденного. Ребёнок, уставший не мень-ше матери, спал возле неё, туго спелёнутый в маленький свёрток.
   Видя взгляд Лидаса, Айна неосознанно потянулась рукой к младенцу, подалась загородить его собой: уберечь, защитить, не позволить обидеть.
   - И ты собираешься сама ухаживать за ним?
   - А почему нет?- Брови Айны дрогнули, будто она улыбнуться хотела улыбкой, преисполненной нежности и ласки.- Почему я должна отдавать его кому-то из при-слуги? Это же мой...
   - Потому, Айна, что я знаю всё! Хуже того, это теперь все знают! Что ты с этим... с этим рабом... Что ты изменяла мне с невольником,- Лидас заговорил, чувствуя, как с каждым словом его голосу возвращается сила и напор обличителя. Он был прав, и Айна не могла, как когда-то раньше, просто рассмеяться ему в лицо, унизить его своей насмешкой.
   - Ты пришёл сюда, чтоб услышать моё признание?- Айна говорила тихим голосом, смотрела на мужа снизу, но без мольбы. Она не просила прощения! Она не спешила раскаиваться в страшном преступлении.- Да, Лидас! Я спала с ним! И не раз, и не два... Ты это хотел услышать? Более того, я сама хотела этого! Я - первая...
   - Хватит, Айна!- Лидас не выдержал, мучительно скривился.- Как ты можешь во-обще?..
   - Я просто говорю тебе правду! Всю правду! Как на самом деле было... Ты же этого и хотел... Кто, как не я, знает, что мне нравится этот мальчик? Да, Лидас, я люблю его!.. Люблю, слышишь?!- Айна выкрикнула последние слова в полный го-лос, ребёнок захныкал, сначала слабо, потом всё громче. Он требовал внимания матери, и Айна была рядом, готовая ответить на каждое его желание: подхватила на руки ещё неумело, но бережно, прижала к груди, зашептала чуть слышно что-то ласковое, забыв о Лидасе. Тот смотрел на всё это с возмущением, опять-таки чувст-вуя себя лишним.
   - Айна, как ты можешь?!- крикнул так, что Айна невольно вздрогнула, и притих-ший младенец снова закричал.
   - Тише! Ты можешь тише?- Айна попросила таким тоном, что Лидас ещё больше разозлился.
   - Я вправе требовать твоей казни, а ты приказываешь мне быть потише?! По-моему, ты не понимаешь, что твоя измена - это не очередная твоя забава, это преступление. Неужели тебе даже не стыдно? Нисколько не стыдно?!
   - А чего я должна стыдиться?- Айна удивлённо плечами повела, говорила она не-громко, но глядела мужу прямо в лицо.- Своей любви?! Почему мне должно быть стыдно за мою любовь? Я люблю Айвара! Люблю его! Уж теперь-то я точно знаю, что это значит... Разве мы распоряжаемся своим сердцем? Разве мы можем знать, почему мы кого-то любим, а кого-то - нет? Разве мне не было бы легче просто быть рядом с тобой?- Айна отвела глаза, добавила уже тише:- И легче, и проще... Но я не могу, Лидас! Не могу, ты же сам знаешь, как это бывает... Когда понимаешь умом, а сердце разуму не подчиняется...
   - Не пытайся оправдаться!- Тон своего голоса Лидас продолжал сохранять серди-тым, но во взгляде тёмных глаз стала появляться растерянность. Криков и обвинений ожидал он, а не просьбы понять себя. Айна не прощения просила, а всего лишь по-нимания.
   Головой покачала протестующе, продолжила:
   - Разве я не видела ни разу, как ты сам пытался перебороть свою слепую страсть. Даже Стифою себе купил... Думал, как Кэйдар, управлять своим сердцем... Чтоб им управлять, надо убить в себе любовь... Заставь себя - забудь меня, и тебе сразу ста-нет проще жить...
   - Что ты говоришь?- Лидас за голову схватился.- Я - твой муж, твой господин перед богами и людьми! И ты должна сохранять мне верность, уважать своего мужа и воспитывать его детей... А ты... Ты спишь с моим рабом! И даже не стыдишься этого... Ты предала меня, Айна... А это подло...
   - Если б я только когда-то обещала тебе хоть что-нибудь. Если б я хотя бы любила тебя, Лидас!- Айна держала ребёнка в высоко поднятых руках, лицом прижалась к нему.- Почти шесть лет мы с тобой вместе, но я не люблю тебя, Лидас... Я никогда этого от тебя не скрывала... Пойми ты это!- выкрикнула, с усилием смаргивая с ресниц слёзы.- Я не люблю тебя...
   - Зато я тебя люблю...- прошептал Лидас. В этих словах был упрёк, обвинение даже, под его взглядом Айна сжалась, низко опустила голову, длинные волосы, спа-дая, закрыли её лицо, но Лидас всё равно расслышал:
   - Прости меня...
   Он глубоко вздохнул, аж плечи приподнялись, пытался успокоить себя, заставить чувства подчиниться разуму. Как много он хотел сказать сейчас, ещё больше хотел услышать. Все оправдания, все объяснения. Она должна сказать, что не устраивало её. Что заставило искать на стороне какие-то удовольствия, глупо именуемые любо-вью? Она же понимать должна была, что совершает преступление? Не маленькая...
   - Прости меня, Лидас,- повторила Айна уже чуть громче, подняла на мужа потем-невшие глаза, наполнившиеся взявшейся откуда-то решительностью.- Я должна была сказать всё сама... Ещё раньше... Кэйдар хотел, чтоб я молчала... Но дело не только в этом... Ты бы потребовал тогда казни Айвара...
   - А сейчас, думаешь, я откажусь от казни?- перебил её Лидас.- То, что он мараг, не освобождает его от ответственности за преступление...
   - Да он же ни при чём, Лидас!- хрипло выкрикнула Айна мужу в лицо.- Я сама... Я первая... Хотела сначала отомстить тебе, Лидас... Помучить! Я сама ему себя пред-ложила... А потом...
   - Замолчи!!!- Лидас на пятках качнулся, вскинул стиснутые кулаки. В глазах его плескалась ярость, ярость обманутого любимой женщиной мужчины.- Не смей гово-рить такое, слышишь!.. Не смей...- слова с трудом выталкивались через плотно сжатые зубы, и в том, что они звучали чуть слышно, угадывалась такая еле сдержи-ваемая ненависть, что Айна впервые в жизни испугалась собственного мужа. Сейчас он мог даже ударить в ответ на любое неосторожно сказанное слово. Взгляд его, и тот невозможно было выдержать - Айна сжалась, опустила голову, крепко-крепко прижала к себе сына. Он один давал ей силы держаться, несмотря на только что пережитые роды. Он - слабее тебя, его некому защитить, значит, ты одна должна оберегать своего ребёнка.
   - Я любил тебя, Айна... Любил до слепоты... до обожания... Я готов был даже Адамаса тебе простить... Потому, что знал, как ты хочешь иметь ребёнка... Но ты?!
  Ты повела себя ещё хуже, чем эта твоя подружка, эта твоя шлюха Дариана... Она, если спит, то хотя бы не делает это в открытую... А ты... ты готова кричать об этом на каждом перекрёстке... О себе и своём любовнике... Это мерзко, Айна, мерзко...
   И этот твой ребёнок,- Лидас наконец-то взглянул на новорожденного, поморщился, хмуря брови.- Готова спать даже с рабом, лишь бы стать матерью...
   - Лидас, он твой! Это твой сын... Неужели не видишь?!- плача совсем беззвучно, Айна на вытянутых руках подала ребёнка мужу. Но Лидас отпрянул, на два шага отступил, выкрикнул:
   - Не обманывай меня больше! Хватит!.. Любому ясно, чей он...
   - Это твой сын, Лидас... Твой!- Айна очень сильно устала, а тут ещё и обвинения Лидаса, которым нечего было противопоставить. Но говорила громко, с уверен-ностью, её слова трудно было не услышать.
   - Сначала ты спишь с моим же рабом... Здесь - в этой спальне, на этой же крова-ти... А теперь ещё и подсунуть мне хочешь этого... этого...- Лидас задохнулся, даже договорить не смог, горло его перехватывали сухие беззвучные рыдания. И в глазах мужа Айна видела уже не ненависть, а одно лишь презрение, разочарование, непо-нимание, протест. И боль. Всё разом! Всё, кроме любви.
   Нет, он не слышал её, не мог и не хотел слушать, бесполезно сейчас хоть что-то доказывать, что-то говорить, объяснять или даже просить прощения. Айне хватало сил лишь на слёзы, они сами текли вниз по щекам, да она и не пыталась скрыть их.
   Лидас отвернулся в крайнем смятении, нервно потирая подбородок, кусая костяш-ки пальцев. Заговорил не сразу, и очень тихо, шёпотом:
   - Ты должна избавиться от него!.. Может, только тогда... я смогу... смогу простить тебя... со временем...
   - Нет!!!- зато Айна так крикнула, что и Лидас, и младенец одновременно вздрогну-ли. Лидас голову вскинул, нетвёрдо качнувшись на пятках, а несчастный ребёнок залился диким воплем. Этот крик слушать было особенно невыносимо.- Лидас, это мой ребёнок! И я никому его не отдам! Никогда! Ни за что! И только попробуй за-брать его... Пусть только хоть кто-нибудь попробует подойти... Это мой сын!.. А твоё прощение мне ни к чему, понял! Можешь хоть к Отцу идти, хоть к Кэйдару... Пожалуйста! Требовать развода?! Казни?! Да за ради Создателя!.. Даже если меня камнями забьют, я никому его не отдам. Пускай!.. Или ты сам меня убьёшь?! Ну же, давай!!.. Меня и его - тоже!! Нас обоих!!! Меня - и сына своего!!
   И откуда у неё силы брались на этот крик, на эту истерику, на это глупое сопротив-ление? Она тряслась в рыданиях, прижимая к себе свёрток с ребёнком, плотно обхва-тив его обеими руками. Так и придушить недолго...
   Лидас отступился, предложил:
   - Отдохни пока. Тебе нужно поспать... А потом мы поговорим... Когда ты будешь в состоянии меня слушать...
   - Я ничего не скажу тебе больше! Я всё тебе уже сказала! Можешь прямо сейчас отправляться в суд. Иди жалуйся... Называй меня, как хочешь... Мне всё равно! Да, я, может быть, и ложилась добровольно под этого марага, но этот ребёнок - твой... И думаешь, от этого я буду меньше любить его? Нет! Нет, понятно тебе!.. Даже если он будет твоей копией, я буду любить его... буду, Лидас, понятно тебе?!! А ты мо-жешь...
   Лидас не дослушал её, тут уж никакого терпения не хватит, чтоб всё это выслу-шать, вышел из спальни, грохнув со всей силы дверью.
   ____________________
  
   Ничего не видя вокруг, никого не замечая, Лидас без сил рухнул на первый же стул. Сгорбился, как старик, локти упёрлись в колени, ладони тесно сдавили виски. Зажмурился, зубы стиснул. Так боль обычно терпят. Но против боли в сердце это не помогало.
   Как она могла?! Как она вообще пошла на ТАКОЕ?!! Она - дочь Воплощённого?! Она - твоя жена! Твоя Айна!.. Как она могла?!
   И дело даже не в том, что раб оказался её любовником, всё дело в обмане, в ничем не прикрытой наглой лжи. Как она была уверена в моей слепоте! Целый год - даже больше! - спала с другим за моей спиной, особо не прячась, почти не таясь. Выряжа-лась в эти яркие тряпки, горы золота на руках. Открыто флиртовала с ним. А я? Я вёл себя как последний дурак... Я доверял ей! Я доверял своему телохранителю... А они смеялись надо мной. Держали меня за дурачка, за простофилю.
   Разве такое можно простить? Разве можно забыть это унижение?
   Она ведь даже не стыдится смотреть мне в глаза. И ещё суёт мне этого ублюдка. Любому же ясно, кто его отец. Любому! Последний раб в этом доме смеётся над тобой... А ты? Неужели ты и это собираешься терпеть дальше? Никогда на свете!
   Развод и суд!!! Только так! Пусть сам Отец судит эту развратницу!
   Айна! Как я любил тебя! Как любил!.. Если б ты только знала... Но ты просто посмеялась надо мной и моими чувствами... Раб тебе дороже меня... Ты предала меня! Мою любовь, моё доверие!.. Разве можно забыть такое?!
   От обиды, от жалости к самому себе хотелось расплакаться, но слёз не было, глаза оставались предательски сухими, только голова разболелась.
   Как жить теперь? Для кого и ради кого? Ты же хотел после рождения ребёнка перебраться в новое поместье... А как же сейчас? Сможешь ли терпеть рядом эту женщину? Айна, как ты могла? Ты лишила меня всего! Смысла моего существова-ния... Ради тебя, ради одной твоей улыбки я готов был муки ада терпеть. А сейчас? Сейчас, наоборот, жизнь без тебя станет для меня адом. Но стоит ли страдать, стоит ли мучиться? Ради кого? Ради чего?
   Кто-то осторожно положил ладонь ему на низко склонившуюся голову. Осторож-ное, очень ласковое прикосновение. В нём и забота, и понимание, и сочувствие.
   Стифоя!
   Лидас выпрямился порывисто, встретился с девушкой глазами. Откуда она здесь, в обеденном зале?
   Она, наверно, уже тоже знает всё?
   Но во взгляде лагадки не было насмешки, ничего такого, одна лишь бесконечная нежность и нескрываемая любовь. Просто она впервые не таила от него своих чувств, наоборот, делилась ими с ним, неосознанно пыталась помочь, взять часть боли и страдания на себя.
   - Милая моя... Милая...
   Лидас со стоном притянул Стифою к себе, обхватил обеими руками, прижался щекой к животу. Ребёнок внутри с силой толкнулся, и Лидас почувствовав этот толчок, не сумел сдержать улыбки, слабой, но обнадёживающей.
   - Сти-фо-я...- он пел её имя, одновременно жалуясь и требуя её заботы. Как он сейчас нуждался в этом. В простом понимании. Без громких слов, без признаний и лживого сочувствия.
   И его Стифоя будто понимала, она молчала, смотрела на него сверху даже без улыбки, только в изломе бровей было что-то ласковое, и в прикосновении пальцев, перебирающих на затылке взлохмаченные волосы.
  
   * * *
   -...Да? И какие меры ты принял? Ты - будущий Император?! Что ты сделал?- Таласий остановился напротив Кэйдара. Высох Он, как полынный куст. Вот только в росте нисколько не убавился, всё также смотрит чуть сверху. Вся сила Его жиз-ненная в глаза перебралась, оттого и взгляд такой прожигающий, пронизывающий, обвиняющий. Любой под таким взглядом себя неуютно почувствует.
   - А разве я что-то могу здесь сделать?- Кэйдар не чувствовал за собой никакой вины, потому и нападки Отца не так сильно трогали его.- Что здесь можно сделать?
   - Но ты хотя бы сам видел её? Говорил с ней?
   - После Лидаса с ней припадок случился, господин...
   - Какой ещё припадок?- Таласий свёл брови к переносице, и все морщины на его лице задвигались.
   - Лил сказал, это была истерика... Ну и на нервной почве... У неё жар начался, беспамятство... Я не видел её, господин Воплощённый, надо лучше врача спро-сить... Лил, наверное, ещё здесь...
   - А ублюдка этого хотя бы у неё забрали?- Таласий отвернулся, недовольный сбив-чивыми объяснениями Наследника.
   - Лил посоветовал, пока оставить... Если придёт в себя, а его не будет рядом,- это убьёт её окончательно...- Кэйдар отвечал неохотно, сам понимал, что совсем не это хотел бы слышать от него Отец.
   - Прекрасно!- Таласий снова заходил по комнате.- Его надо было отобрать у неё сразу же... Сразу после родов... Чем там Альвита думала? Неужели никто не может это сделать сам, без моего приказа?.. И этот раб? Что ты собираешься с ним делать?
   - Отец, это единственный мараг, которого нам удалось найти.- Кэйдар украдкой наблюдал за Правителем. Голова оставалась неподвижной, чуть склонённой вниз, но глаза двигались вслед за Отцом.
   - Но вы уже знаете маршрут? Он нарисовал вам карту?
   - Ещё нет, господин...
   - Прекрасно! Прекрасно!- Таласий вскинул сухие жилистые кулаки - широкие рукава съехали вниз до локтей, открывая худые, как у скелета, руки. Но он ещё жил, двигался, этот живой скелет, отдавал приказы, умудрялся держать под контролем громадное государство и быть в курсе всех семейных проблем.- Ещё нет...- пере-дразнил с раздражением.- Неужели так трудно заставить?! Привлечь Ликсоса с его молодцами...
   - Господин, Ликсос и так сам допрашивает...- осторожно напомнил Кэйдар, пока Таласий откашливался, стоя посреди комнаты.- Я давно не был у него, но Ликсос заставит, это дело времени... Несколько дней - не больше...
   - Я помню этого раба...- Таласий тяжело и шумно дышал, руками сдавливая не-мощную грудь.- Я видел его один раз... Телохранитель Лидаса?.. Ничего примеча-тельного... Таких тысячи вокруг... Это с ним она, твоя сестра?..- Император повер-нулся к Кэйдару.- И он же ещё мараг при этом? Не слишком ли много для одного?- Таласий усмехнулся.- Тем более, для раба и варвара...
   - Он будет наказан, обещаю вам, Отец!- заверил Кэйдар с излишней поспешностью, сразу стало ясно: эта тема ему очень неприятна.- Как только буду знать дорогу в марагские земли, я убью его своими же руками. Если Лидас не сделает это раньше...
   - Так почему же ты не убил его ещё тогда?- Таласий Кэйдара взглядом смерил, в глазах, в улыбке лёгкое презрение. Оно-то и было Кэйдару особенно ненавистно.- Тогда, когда он спал с твоей сестрой? Ты же узнал об этом раньше всех, ведь так?
   Кэйдар не смотрел Отцу в лицо, но сейчас склонил голову ещё ниже.
   - Я обещал ей...
   - Ты, как будущий Правитель, должен был принять меры, а не давать глупых, пус-тых обещаний. В стенах твоего дома творилось преступление. Связь, порочащая вольнорождённую женщину... И ты не знал об этом?! Ты ничего не видел?!
   - Нет...- Кэйдар шумно выдохнул.- Я, конечно, замечал кое-что, но...
   - Замечал кое-что?- Таласий зло рассмеялся.- А всё потому, что ты - Наследник! - делал совсем не то, что до́лжно в твоём положении. Ты избегаешь заседаний в суде, ты не контролируешь государственную переписку, ты всем, чем угодно занят, кроме главного! Ты даже не заметил, что твоя сестра путается с рабом...
   - Я принял меры!- раздражённо выкрикнул Кэйдар.
   - Молчи!
   - Если бы она не приволоклась к нему...
   - А где ты был сам, когда она отправилась в тюрьму к своему рабу? Где?- Если поначалу они говорили относительно спокойно, то сейчас разговор перешёл на высо-кие тона. Таласий первым не выдержал. В Его Доме происходили страшные вещи. А родной сын и будущий Правитель окончательно выходит из-под контроля. Да ещё дерзит в ответ, когда его пытаешься образумить.- Ты знал, что они любовники! Знал - и всё равно притащил этого марага сюда! Под одну крышу!.. На что ты рассчиты-вал? Естественно было предположить, что она пойдёт навестить его... Это любому дураку ясно!.. Кроме тебя...
   - А что я должен был?..- Кэйдар терпел недолго, обвинения Отца, несправедливые по его мнению, вызывали одно лишь раздражение. Он готов был даже забыть, что перед ним Император, а не просто родной отец.- Я перевёл её в другую комнату, под постоянный надзор. Она вышла тайно, ночью... Никто даже не заметил...
   - Ты должен был держать раба в городской тюрьме!- грубо оборвал Кэйдара Тала-сий.- или хотя бы отправить его на конюшню... А так?.. Это не мера!
   - Я не думал, Отец...
   - Он не думал!- Таласий руками всплеснул.- После того, как она сама переспала с невольником, тебя вообще ничто не должно удивлять... Ты - ты один! - виноват в том, что про эту связь знает весь Дворец. Последний раб-истопник обсасывает эту новость. Им всем глотки не заткнуть... И Лидас теперь, наверняка, потребует разво-да... Это будет позор на все земли. А ты даже не решился отобрать у Айны её уб-людка... Вот уж точно говорят: отец спотыкается - сын хромым рождается!
   - С Лидасом можно попробовать договориться... Прислугу припугнуть поркой. Всякого, кто только рот раскроет... Поркой или казнью,- осторожно предложил Кэйдар. Таласий в ответ на его слова смерил сына таким взглядом, что тот снова опустил голову.
   - Года не пройдёт, ты уже будешь править всей Империей, а твои способы решения проблемы выглядят по-детски наивно. Может, пока не поздно, стоит пересмотреть обряд наследования?
   - Поставить у власти Лидаса?- Кэйдар скривил тонкие губы в сардонической ус-мешке.- И эту... вместе с её ублюдком?..
   - Да, я вынужден выбирать меньшую из бед.- Таласий в задумчивости заходил по спальне, придерживая сжатыми в кулак пальцами длинный до пола паттий, вторая рука у губ, готовая заглушить рвущийся из лёгких кашель.- В такое время... В такое время...- повторил несколько раз, сокрушённо покачивая головой.- Сейчас мне по-мирать никак нельзя... Ещё хотя бы год жизни... Хотя бы год...
   Как он спокойно принимал свою смерть! Разве так можно? Бороться нужно! Всеми силами... Не сдаваться так легко... Кэйдар, глядя на Отца, решил про себя: я никогда бы не позволил какой-то болезни лишить меня желания жить. Никогда! Лучшая смерть - это смерть в бою! Смерть, достойная мужчины... Но жить вот так? Зная, что конец неизбежен! Видеть, как тело твоё высыхает на глазах! А руки теряют силу! Нет! Ни за что на свете. Лучше убить себя самому, чем жить вот так... Получая каждый последующий день, как подарок... Или, скорее, - подачку свыше. Нет! Нет и нет!
   - Ты слышишь меня, Кэйдар?!- Таласий повысил голос, отвлекая от размышлений. Кэйдар даже вздрогнул, вздёрнул подбородок так, что глазами глаза Отца поймал.- Повтори, что я сказал только что!
   - Что?..- Кэйдар склонил голову, неохотно признался:- Я думал о своём, простите, Отец...
   - Я сказал, чтобы ты отправил Айну и Лидаса в его поместье. И чем быстрее, тем лучше. Им надо пожить отдельно. Хотя бы с год. Останутся один на один - и сойдут-ся снова... Такое для них не в первый раз...
   - Лидас хотел со мной поехать...- осторожно напомнил Кэйдар, глянув на Отца.
   - Куда? Искать марагов?
   - Да, Отец. За море... В Рифейские горы...
   - Но вы же едете не сейчас!- Таласий недовольно свёл брови к переносице.- А через год - не раньше!
   - Через месяц...- поправил Кэйдар.- Может, через два... Я уже присмотрел два корабля полегче... Капитанов толковых... Сильные гребцы... Опытная команда... И Велианас хотел плыть с нами... Я думал, он писал Вам... Он сказал, с Вами догово-рится сам...
   - Этой зимой ты никуда не поедешь!- Таласий боялся повышать голос, боялся нового приступа кашля, не хотел при сыне выглядеть слабым, больным, беспомощ-ным, поэтому говорил очень тихим ровным голосом, но от этого он больше казался зловещим.- Я не отпускаю тебя... У тебя свадьба в мае...
   - Я успею вернуться, Отец...- Кэйдар был удивлён реакцией Воплощённого. Обыч-но Он в курсе всех домашних дел. Неужели Ему ничего не докладывали?
   - Ты можешь погибнуть! Всякое может случиться в дороге... Мне тоже немного осталось... На кого ты думаешь оставить Империю?
   - Отец, мы едем ненадолго! В феврале или в марте... Как только ветер установит-ся... В апреле я уже буду дома... Я успею к этой свадьбе!
   - Конечно же, ты успеешь! Потому что я запрещаю тебе покидать стены Каракаса!- Нет, Таласий не сдержался, раскричался-таки.- Думаешь, этот поход спасёт тебя от женитьбы? И не думай! Хадисса будет твоей женой!.. А то ехать он собрался за моря, счастья поискать... Я запрещаю тебе самому принимать решения в таких важных делах! Пока я правлю этой страной, пока я - твой отец и твой Император! Поэтому я приказываю тебе отложить поход до следующего года. Понятно тебе?
   - Я думал, большая добыча для нашей казны сейчас нужнее всего. И тогда что нам аскалы?..
   - Тебе не кажется, что ты слишком много стал думать? Мои советы тебе уже ни к чему?! Ты и мои запреты не принимаешь всерьёз! Думаешь, если вырос, то я не найду на тебя управу? Пока я жив, я твой отец и господин! Хочешь, чтобы я прика-зал тебя высечь? Ведь так ты наказываешь своих рабов?
   Кэйдар голову вскинул, встретил взгляд Отца ярой ненавистью, вытолкнул через плотно сжатые зубы:
   - Вы не посмеете...
   Таласий в ответ зло рассмеялся.
   - Ты не умеешь себя вести! Ты не воспитан и не сдержан... Что подумают окру-жающие про отца, воспитавшего такого сына?.. Сыновнее послушание - вот начало воспитания в любой семье! И если ребёнок вредничает, - его наказывают!..
   - Я уже не ребёнок!- Кэйдар яростно сверкнул глазами.
   - Да, с порки надо было начинать пораньше,- неожиданно легко согласился Тала-сий.- Ещё с детства... Но начать никогда не поздно, так ведь?- Опять рассмеялся, видя, как сын Его чуть не дрожит от ярости. Скулы его покрылись злым румянцем, губы сжались в тонкую линию, а глаза глядели на Отца открыто, будто он и забыл совершенно, кто перед ним.
   - Я всё равно поеду! И поеду в этом году!.. Тогда, когда сам решу... Это моё дело!.. И Вы не сможете помешать мне, даже если попытаетесь... Я молод, и я здоров - я наследую после Вас, Отец... Вам придётся это признать! А я же буду делать то, что считаю нужным... А теперь позвольте мне идти, Отец?- Он опустил голову так низ-ко, что подбородок лёг на грудь, постоял довольно долго, всё ждал от Отца ответных слов, но не дождался и вышел из комнаты.
   Ликование за собственную смелость и обида за ущемлённую гордость, смешав-шись, переполняли его сердце. Он не шёл - летел по коридору. Думал ли он в ту минуту, что видел своего отца живым в последний раз? Нет! Конечно же, нет!
  
   * * *
  
   Шаги своего палача он бы узнал из тысячи, он и на этот раз не ошибся. "Ведь он же был уже сегодня утром! Зачем - опять?!! Неужели самому ещё не надоело сюда таскаться? Сколько можно уже мучить?"
   Ликсос был не один, Арат шёл следом, отставая не больше, чем на шаг.
   - Ну, что, уже соскучился?- Ликсос усмехнулся, встретив настороженно-напря- жённый взгляд марага. Приказал помощнику:- Освободи ему одну руку! Правую!
   Айвар похолодел, заметив, что Ликсос принёс собой небольшие плоские щипчики. Они были очень похожи на те, каким пользуются кузнецы, но намного меньше.
   Что ещё он задумал? Нет! Только не руки!!! Только не пальцы!!! Не надо их ло-мать, ради всего святого!.. Что я потом смогу с таким руками? Куда я буду годен?!
   Мараг сопротивлялся с отчаянным упорством. Откуда только силы брались? И это после того, как утром Ликсос довёл его до бесчувствия прижиганиями раскалённым железом. По тому, как он пытался высвободить правую руку, перехваченную в запя-стье Аратом, Ликсос понял, что угадал, нашёл наконец-то слабое место у этого уп-рямого мальчишки. Он же мастер, из тех, кто делает золотые украшения, так про него Лидас сказал однажды. Да ещё и воин хороший, в этом-то все на празднике убедились. Для такого что может быть ценней всего? Конечно же, крепкая хватка! Чуткие пальцы, без слабости и дрожи!
   - Ну, давай же! Вот так...- Ликсос долго боролся, пытаясь разжать пальцы, стисну-тые в кулак.- Не надо упрямиться... Ты же знаешь, только хуже будет...
   Первым поддался мизинец, его-то сустав и хрустнул под давлением тисков.
   - Не-е-е-ет!!!- мараг взвыл во весь голос, хрипло, с надрывом, почти с плачем.- Нет!.. Не надо!.. Не надо, прошу вас!.. А-ах!!!- Он обмяк всем телом, разом ослабел, но остался в сознании, смотрел прямо перед собой остекленевшими от невыплакан-ных слёз глазами.
   ...А отец всегда говорил, когда оценивал его чеканку на клинке или тончайшие нити из шариков серебра, припаянные в местах прожилок на золотых листьях: "С такими руками, сынок, можно только родиться! Это чуткость врождённая..." Знал бы он... Видел бы только, что сейчас вытворяют с его сыном!..
   Хватка пальцев ослабла, и щипчики легко сдавили сустав у самого ногтя. Раз! Рука в месте повреждения принялась сразу же распухать. Мараг с воплем дёрнулся, и сустав на следующем - безымянном - пальце не сломался, лишь вывихнулся с оглу-шительным хрустом. Но кто сказал, что эта боль была менее сильной?
   Он запрокинул голову, дышал хрипло, хватал воздух ртом, лицо серое от грязи и боли, а сам колотился крупной дрожью, как загнанная лошадь. Несмотря на разницу в росте, Ликсос всё-таки поймал его взгляд, предложил:
   - Я больше не трону тебя, если ты будешь помогать своему господину... Тебе стоит только имя его сказать... Одно лишь имя... Ну!
   Варвар отвёл глаза так, будто и не понял, что это с ним только что разговаривали. И Ликсос стал действовать грубее: поймал уже не сустав - саму косточку на одном из пальцев, сдавливая кусачки, резко дёрнул чуть в сторону - тонкая кость раздроби-лась в месте перелома.
   - Не надо!!!.. Хватит!.. Я скажу... скажу ему всё...- Варвар еле на ногах держался, если бы не столб, не кованое кольцо на левой руке, давно бы рухнул на пол. Слёз он уже не пытался сдержать, они после пережитой боли, после криков сами катились по щекам, оставляя промытые дорожки.- Там над Оленьим уступом... С солнечной стороны... Нужно спускаться по этой тропе... всё время вниз... вниз... и держаться сломанной сосны напротив...- Это были бессвязные объяснения, не имеющие особой ценности, но, главное, что мараг начал говорить, начал рассказывать.
   - Арат!- Ликсос крикнул.- Зови господина Кэйдара! Немедленно!
   ...Ну, вот, видишь, как хорошо быть послушным понятливым мальчиком,- Он придерживал марага за плечи, не давая упасть на колени, говорил с ним, не давая отключиться.- Сейчас всё расскажешь, что надо, и тебя никто больше не тронет,- Заботливыми пальцами стёр с подбородка раба кровь, вытекшую из прокушенной губы. Мараг уже не колотился, дрожал мелкой знобкой дрожью, горячий был, как при лихорадке; шептал что-то на незнакомом языке, повторяя одни и те же слова, как будто молитву, а потом вообще стих, потерял сознание.
  
   * * *
  
   - Он сломался, господин! Всё! Теперь он точно скажет всё, что вам нужно... Отве-тит на все вопросы.- Ликсос, довольно улыбаясь, шёл по коридору подземного казе-мата своей лёгкой и одновременно чуть пришаркивающей походкой. Ко всем его уродствам добавлялась ещё и хромота на левую ногу. Вот её-то он и подволакивал, шаркая подошвой сандалии по стёсанному камню пола.- Конечно, я немного попор-тил ему руки... Это самый, пожалуй, сильный вред из причинённого мной... Рубцы, прижигания, уколы иглой и булавками, порезы и ушибы - это всё заживёт до похо-да... А то, что он не сможет держать в руках меч или кузнечные инструменты, так это в вашей поездке мало помешает...
   Кэйдар даже не старался вникнуть в объяснения палача, но по тону его голоса чувствовал: Ликсос своей работой доволен. Сумел-таки заставить. И приказа не нарушил: мараг сможет провести их в горах, даже после всех пережитых пыток.
   - Я посылал своего подручного за вами, господин. Ещё до обеда... Вы были у От-ца... Вас не удалось и после найти сразу,- продолжал Ликсос. Он всё время держался чуть впереди, несмотря на хромоту, на невысокий рост. Но перед дверью в камеру посторонился, пропустил Наследника вперёд.
   Варвар сидел на полу в дальнем углу: руки, прижатые к груди, низко опущенная голова, ноги, согнутые в коленях. Он при их появлении даже головы не поднял.
   Кэйдар подошёл ближе, заговорил первым:
   - Мне передали, ты готов сотрудничать! Ты просил позвать меня... Ну, я слушаю!
   Мараг медленно, как бы нехотя, поднял голову, снизу посмотрел на Кэйдара:
   - Я расскажу вам, как пройти...
   - Конечно! Куда б ты делся?- Кэйдар довольно рассмеялся, хотя взгляд варвара показался ему странным, было в нём что-то отсутствующее, нездоровая пустота безумия.- И не только расскажешь, но и покажешь. Правда же?- Протянул марагу свёрнутый свиток карты. Тот протянул правую руку - изуродованные пальцы рас-пухли и не слушались. И всё равно, помогая себе локтем левой руки, придавленным к колену, сумел развернуть гибкий пергамент.
   Картинка! Раскрашенная красками картинка! Айвар всмотрелся чуть внимательнее. Карта! Он видел море и землю, горы и голубые вены речек. Ничего подобного ему ещё не доводилось видеть. Это же надо! Столько земли, целое море, высокие горы и реки поместились на небольшом куске выделанной кожи!
   - Ну, покажи мне место, где твой дом!
   - Горы!.. Вайда приведёт вас туда... Вверх по течению... Вверх... всё время на север... Там снега даже летом, там ветры холодные, там нет места живым...- он неожиданно перешёл на незнакомый язык, напевно повторяя слова и строчки, будто песню пел или читал молитву.- В мире мёртвых, в холодном мире, нет солнца, оно никогда не опустится в эти земли... Все птицы летят из этих земель... И Вайда уно-сит свою кровь оттуда... Все бегут с земель северных... Никто из живых не прихо-дит на север... только мёртвый сам находит туда дорогу...
   - Что ты несёшь, раб?- не выдержал Кэйдар, толкнул варвара ногой под рёбра, выхватил карту.- Хватит притворяться!
   - Каждый сам находит дорогу туда... Каждый сам...- он повторял одни и те же слова, но речь его стала невнятной, язык заплетался, как у пьяного.- В мир мёртвых нет проводников... каждый сам ищет туда дорогу... Найди её сам... найди...
   - Это бред, господин! Всего лишь бред!- вмешался Ликсос, встряхивая марага за плечи.- О, да он горит - не прикоснуться!.. У него лихорадка... Нужно лекаря по-звать, господин, пусть посмотрит...
   - Не надо никого звать!- Кэйдар отвернулся, недовольно кусая губы. Только шёл сюда зря! Обрадовался раньше времени...
   - Говорил я Арату... Сколько раз говорил... Воду лить только на голову... А сейчас он простудился, конечно. Чего ещё было ждать?- Ликсос выпрямился.- Я всё-таки позову лекаря, господин Наследник. А то как помрёт?- Ликсос суетился, ясно дело, почему: виноватым себя чувствовал. Не доследил, не досмотрел за помощниками! Если раб помрёт от лихорадки - господин Кэйдар с него спросит, для него этот вар-вар - весьма ценная вещь.
   - Кто из врачей возьмётся раба лечить?- риторическим вопросом отозвался Кэйдар, переступая порог камеры.
   ...Ну, вот! А казалось, что в жизни наконец-то везти начало. С Отцом поговорил удачно. От Велианаса письмо получил. Сейчас и мараг этот проклятый должен был объяснить дорогу по карте... Так нет же! Вечно с этим гадёнышем всё не так! Он - мастер кровь портить! Другого такого не найти, это точно!
   И теперь? Сколько дней он ещё проваляется? Сколько проболеет? А если не выжи-вет? Ведь дохлый стал совсем... Не узнать... Одни кости остались. Да-а, а день так удачно начинался, хоть и казался испорченным Айной в самом начале.
   Кэйдар был сейчас не против просто пройтись шагом по улице, неспеша обдумать свои мысли и планы. А день, из удачного ставший неудачным, постепенно подбирал-ся к вечеру. Солнце сползло уже почти к самым стенам Каракаса, светило по-зимнему тускло, без радости, без тепла.
   Кэйдар шёл один и выглядел со стороны как простой горожанин. Лицо скрыто капюшоном, под шерстяным плащом спрятана дорогая одежда. Наследник Империи шёл пешком, а следом за ним - буквально в нескольких шагах - ехали верхом его телохранители, оба - вольнорождённые наёмники. Один из них вёл за собой коня господина.
   Он любил пройтись по своему городу, с радостным чувством смотрел вокруг. Скоро этот город, да и вся Империя, и каждый аэл будут принадлежать ему. Уже сейчас в особенном положении Наследника он не должен ступать на ту землю, по которой ходят ноги простых людей. Его должна возить освящённая жрецами и очи-щенная живым Огнём золотая колесница. Отца Воплощённого возит такая же, от ступеней Дворца и до храма. Он не сходит на землю, осквернённую простыми смертными, Он уже не принадлежит этому миру.
   Нет, Кэйдар не мог пойти на такое, и потому нарушал традиции. Чувство единения с простыми горожанами, возможность быть таким же, как они, оказались сильнее установленных веками правил. Сейчас, пока он ещё Наследник, не Правитель, на его причуду и Отец, и Жрецы смотрели сквозь пальцы. Но что будет потом?
   Город! Город! Как он любил свой город! Эти высокие стены из камня, только ветки фруктовых деревьев могли заглянуть за эти стены. А люди же, люди прячут за этими стенами свои проблемы и радости, горе и печали. Любой бы из этих людей на улице, наверное, отдал всё, что имеет, чтоб очутиться на твоём месте, стать Наследником Империи. Богатство, почёт, безграничная власть, огромные возможности, близость к Отцу Воплощённому. И в то же время масса своих забот, неприятностей, проблем.
   Хвала Отцу Создателю и Имени Его, кажется, сейчас всё налаживается понемногу. Главное - поход состоится! Отец не сможет запретить, и помешать. Он уже потерял свою силу и власть надо мной, над будущим Правителем. Не Лидаса же Ему ставить Наследником Империи?!
   ...И варвар всё расскажет со дня на день! Всё к тому и идёт... Если рот раскрыл, уже не замолчит...
   Одного лишь тебе не хватает, чтоб почувствовать удачу за своей спиной, - найти виэлийку! Её и ребёнка своего! Да, это было бы здорово!
   Что там Лидас советовал в своё время? Попросить об этом Богиню? Женщины ближе к женским божествам, они и общаются чаще. Если так, то стоит ли отклады-вать? Вот он, храм! Храм Матери Сострадающей. Кто тут поможет, как не Она?
   Кэйдар дал знак своим телохранителям подождать, а сам поднялся по сбитым каменным ступеням мимо трёх шершавых колонн. Зал для молений показался не-ожиданно маленьким. Конечно, он ещё ни разу в жизни не посещал подобных хра-мов, всё только в главном бывал, у Вечноживого Огня.
   Стены глухие и тоже из камня, лишь наверху, под сводом, узкие вырезы для света. Он и сейчас попадал сюда, высветляя потемневшую отсыревшую штукатурку на стенах, а по ней - фреска, изображающая торжественную процессию разновозраст-ных женщин с приношениями.
   Статуя Матери стояла как раз напротив входа, глаза Богини видели каждого, кто входил к Ней. Скрытая в нише фигура, а по сторонам - два негасимых светильника. Кэйдар, ступая совсем неслышно по мозаичному полу, прошёл прямо к жертвеннику, устроенному в виде чаши у ног Матери. Ещё на ходу снял с пальцев все кольца и браслеты. Невелик подарок, но больше ничего с собой нет...
   Поднял голову, глядя на Богиню, мысленно обратился к ней с просьбой: "Ты - Мать, Ты любишь всех детей Своих... Ты лучше нас знаешь, чего нам не хватает... Ты можешь всё... Заставь её, молю... Мне бы только так же встретить её на улице - и, клянусь, я уже не отпущу её от себя никуда!.. Не позволю ей сбежать!.."
   Статуя Богини была невысока ростом, не выше обычной женщины, может, поэтому она не подавляла прихожан своим обликом. Может, поэтому и обращение к Ней выходило почти наравных. Не было того благоговейного ужаса, того ощущения подавленности и мелочности посылаемых просьб.
   Напротив! Она казалась обыкновенной. Спокойное лицо уже немолодой, но ещё красивой женщины. Открытый лоб, брови со страдающим трагическим изломом, будто Она заплачет сейчас, но губы ласковой заботливой улыбкой тронуты едва-едва. Одна рука поднята к самому лицу и придерживает край тканного покрывала, а другая - прижата к груди в почти молитвенном жесте.
   Кэйдар опустил голову, отвёл взгляд - глаза Матери, инкрустированные драгоцен-ными камнями, в свете светильников казались живыми. Они в душу смотрели с пониманием и с любовью, с непонятным укором.
   Отвернулся уходить с внутренним облегчением, точно груз с себя вместе с укра-шениями пожертвованными скинул, но тут, чуть в стороне, где пол опускался на две ступени ниже, образуя со стеной и жертвенником небольшой закрытый от сквозняка угол, увидел странную картину. То, что в храме не ожидаешь увидеть совершенно. На расстеленном прямо на полу толстом одеяле сидел ребёнок. Крошечный ещё совсем. Высокая подушка подпирала ему спинку, не давая сдвинуться с места, под-держивала ещё слабый позвоночник. Малыш с увлечением грыз собственные паль-цы, сжатые в кулачки, глядел на незнакомого человека без всякого страха, только с настороженным любопытством в огромных тёмных глазах. Хорошенькое личико, чёрные, слегка кудрявящиеся волосы на макушке.
   - Эй, ты чей такой, а?- Кэйдар осторожно приблизился, опустился перед ребёнком на корточки; двигался очень медленно и аккуратно, чтоб не испугать, даже говорил шёпотом.- Ты почему один? Где твоя мама?
   Вообще-то Кэйдар всегда был равнодушен к чужим детям, но этот крошечный человечек своим серьёзным деловым спокойствием вызвал бы улыбку у любого. Миленький, ничего не скажешь. Интересно, сколько ему? Полгода или больше? Твой где-то сейчас вот так же, а может быть, и похуже. У этого малыша есть мать, он ухожен, тепло одет, игрушки есть.
   Подобрал деревянную собаку, протянул ребёнку, осторожненько тыльной стороной полусогнутых пальцев провёл мальчику по щеке. Какая нежная, прямо бархатная кожа! Малыш заулыбался в ответ, забавно поморщился.
   Отец Всемогущий! Где сейчас мой сын?! Что с ним? Жив ли вообще? Почему он где-то, а не со мной? Почему так? Он был бы ничем не хуже этого мальчика. Навер-няка, такой же хорошенький, такой же милый, как и этот малыш. Где он?! Где?!
   ___________________
  
   ...Ирида с самого утра занималась домашними делами. Растопила очаг, нагрела котёл воды, замочила вещи, принесённые Мирной для стирки. А потом занялась готовкой ужина. Для мучной похлёбки с бараниной и луком намолола муки на руч-ном круге. Зерно покупать дешевле, хоть и приходится потом тратить и время, и силы на его помол. И всё равно получается не очень мелко.
   Надо поторапливаться, вода на огне уже кипит, скоро Тутал и Мирна придут, а в храме ещё не прибрано, и ужин не готов. Что-то Тирон как-то странно притих, ни звука, ни плача. Подожди чуточку, мой сладенький, мама всё бросит в котёл и при-дёт убираться. И тогда мы снова будем вместе. Мама про тебя не забыла, просто маме некогда. Пока огонь горит, вода кипит, нужно заварить муку, нарезать барани-ну и лук.
   Острый нож стучал по доске тук-тук, измельчая мясо. Быстро двигаясь между столом и очагом, Ирида постоянно прислушивалась к звукам из храма. И тут вдруг Тирон недовольно захныкал.
   - Тирон, маленький мой, мама идёт... Мама не забыла своего мальчика!..
   Бросилась по узкому коридору, соединяющему жилую комнату и храмовый зал. Про нож в руке забыла.
   Кэйдар узнал её сразу, ещё по голосу. Они вдвоём с ребёнком на этот голос пода-лись, повернули головы. Малыш ручки протянул, залепетал что-то радостное, забыл про своё недовольство незнакомым дядей, отбирающим у него любимую игрушку, которую так приятно всегда тянуть в рот. И подумаешь, что она только что на полу валялась!
   - Не трогай его!!!
   - Ирида!!!- Кэйдар рассмеялся с облегчением, но от мальчика не отодвинулся.- Отец Всемогущий!.. Мать небесная!.. Нет! Я всякое видел, но чтобы так сразу... желания сразу...
   - Отойди от него!!!- Ирида смело шагнула вперёд, готовая заслонить ребёнка со-бой.- Не смей к нему прикасаться!..
   Её испуг, её состояние как-то и ребёнку передались, он расплакался тут же.
   - Он - мой, да?! Это - мой сын?!- а Кэйдар был изумлён неожиданной встречей настолько, что никак не мог понять, почему Ирида так напугана... И вообще зачем ей нож?!- Эй-эй, слушай, не надо глупостей!- дёрнулся выпрямиться, разогнать кровь в затёкших ногах. А тут ещё так не кстати заныла когда-то вывихнутая лодыжка.- Я ничего ему не сделаю... Это же мой сын... Ирида, да он же просто сама прелесть!.. Лучшего я ещё не видел...
   - Не прикасайся к нему! Не смей, слышишь?!- Ирида выставила нож лезвием впе-рёд, шагнула ещё ближе. Быстрым, молниеносным движением подхватила ребёнка одной рукой, отскочила назад на безопасное расстояние. Кэйдар и сообразить ничего не успел, даже не двинулся.
   - Ты чего?! Эй, тебе лучше нож убрать или...
   - Не двигайся!!!- Ирида страшно сверкала глазами, а в них ни слезинки - одна решимость. Зато мальчик, спиной прижатый к её груди всего одной рукой, заливался истошным, почти истеричным криком.
   - Ирида, не надо!.. Что ты делаешь?! Отпусти его...
   - Отойди!!! Отойди, не приближайся!!! Не подходи, я сказала!!- сама Ирида мед-ленно пятилась, увеличивая расстояние между собой и Кэйдаром. Нож в её руке особенно пугал. Кэйдар знал уже, что эта девчонка виэлийская на безрассудства способна, она и себя может ударить, и - что самое страшное! - на ребёнка руку мо-жет поднять...- Шаг ещё сделаешь - ещё хоть один шаг! - я убью его!- Ирида при-жала лезвие ножа к горлу надрывающегося плачущего Тирона.- Только двинуться попробуй - и я его убью!!!
   - Ирида!..- Кэйдар на месте застыл, закаменел, только руки с раскрытыми ладонями выставлены.- Прошу тебя!.. Ирида, не надо!.. Не надо, пожалуйста... Ирида, он же и твой ребёнок... Неужели ты посмеешь?..- голос его стих до шёпота, в глазах стоял ужас. Он боялся хоть слово сказать, хоть движение неосторожное сделать, провоци-рующее мать на убийство собственного ребёнка.
   - Зачем ты пришёл?!- крикнула Ирида во весь голос, так, что из-за пронзительного плача мальчика Кэйдар мог слышать её вопрос.- Что тебе нужно от нас?!.. Я не нуж-далась в твоей помощи... Я прекрасно справлялась без тебя... Меня не надо было искать, слышишь, ты?!- рассмеялась недобрым резким смехом, как бывало, когда видела Кэйдара в минуты бессильной ярости, когда она в прошлом выводила его из себя до того, что он готов был ударить, но почему-то сдерживался, заставлял себя опустить руку.
   - Я говорила тебе, что не отдам его!.. Я лучше сама его убью, понятно тебе! Не думай, мне сил на это хватит...
   - Он ведь и твой тоже, Ирида...- Кэйдар слабо возразил ей в ответ. Смотрел с ужа-сом немигающими глазами на ребёнка, в его искажённое плачем и криком личико.- Ты пугаешь его, Ирида... Отпусти... Отпусти его, прошу тебя... Ему же страшно!.. Неужели не видишь?!.. Я не буду тебя наказывать за побег, обещаю!.. Но убери нож... пожалуйста...- сделал вдруг шаг, протягивая руки к ребёнку, всего один шаг.- Маленький мой... Мама играет так...
   - Я сказала тебе - не приближайся!!!- Ирида оступилась, пятясь спиной, качнулась всем телом, и нож в её руке дёрнулся - ребёнок завопил на целую ноту выше. На его горле, как раз под нижней челюстью, показалась тоненькая полосочка выступившей крови.
   - Отец Создатель!.. Что ты делаешь, Ирида?!!- простонал Кэйдар, мгновенно осла-бев от ужаса за сына.
   - Ты думал, я так легко отдам его тебе?!- отступая медленно и ни разу не оглядыва-ясь, Ирида всё же не ошиблась, оказалась точно у выхода.- Ну, попробуй, забери его! Только двинься - и он умрёт!.. Ты этого хочешь?!..
   Кэйдар чуть не плакал от отчаяния. Страх за ребёнка сковал его, не давал действо-вать решительно и смело. Сам бы он легко мог броситься против ножа. Ему не впер-вой!.. Но ребёнок?.. Она ведь может сделать это... Только чтоб лишить самого доро-гого... ударить в самое слабое место...
   - Ну же, попробуй возьми!- Ирида рассмеялась со злорадством, и тут вдруг броси-лась вон, прямо на улицу.
   - Куда ты?.. Ирида?!..- Кэйдар в два прыжка очутился у входных колонн, поддер-живающих свод. Сумел различить сдавленный женский вскрик, перекрывший плач ребёнка. Понял, что телохранители перехватили виэлийку на улице. Но сам не смог и шага больше сделать, медленно, без сил, сполз по колонне на пол, спрятал лицо в ладонях, не замечая, как дрожат пальцы после всего пережитого.
  
   * * *
  
   Он плакал, почти не переставая, до поздней ночи. Пока не устал. Всё это время Кэйдар носил его на руках, боялся доверить другим. Разговаривал со своим сыном, укачивал его, вся нежность, вся любовь, не имевшая выхода в течение пяти месяцев, вылилась сейчас в один страстный монолог. Конечно, ребёнок не понимал этих слов, не понимал, что чужой человек рядом с ним - его отец.
   А Кэйдар полюбил его с первого же момента, как только увидел. Полюбил до обожания! Он целовал это милое нежное личико, эти крошечные пальчики, судо-рожно сжатые в кулачки. А малыш плакал в ответ. Конечно, так испугаться! Такое и не всякому взрослому пережить.
   - Господин,- Альвита остановилась у порога,- до вашего окончательного распоря-жения я приказала запереть её в одной из камер подземного каземата.
   - А кормилицу нашли? И няньку?- Кэйдар укачивал ребёнка, стоя посреди комна-ты. Подумать только, он всегда был равнодушен к детям, даже к своим. Вряд ли он больше, чем два раза взял на руки хоть одну свою дочку. А тут? Он из рук не выпус-кал этого кричащего без остановки мальчишку. Да, он же сын, ребёнок этой виэлий-ки, к нему и отношение другое. Альвита недовольно губы поджала, ответила:
   - В такое время кормилицу не найти. Если только с утра... Я отправляла по не-скольким знакомым, но те женщины уже не кормят грудью... Можно поискать среди рабынь...- покачала головой сокрушённо.
   - Моего сына будет кормить рабыня?!- возмутился Кэйдар. Ребёнок в эту минуту затих, будто чувствовал, что сейчас важное в его жизни событие.
   - Господин, вольнорождённую женщину невозможно найти поздним вечером...
   - Ладно! Найдите хоть кого-нибудь! Всё равно, кого! В нашем доме есть кормящие женщины?
   - Обычно я отсылаю таких в поместье... Почти сразу же после родов,- ответила Альвита.- Я могу послать туда, если прикажете...
   - Его нужно кормить сейчас! Неужели не видно, что он голоден?!- Кэйдар не вы-держал, раскричался, и ребёнок на его руках расплакался снова.
   - Господин, Даида, наша кухарка, сказала, что в таком возрасте ребёнку можно давать не только молоко... Она сварила ему кашу из протёртого проса...
   - Ну, пусть несёт тогда...- Кэйдар отвернулся, снова заходил по комнате, щекой прижимаясь к горячей щёчке устало хнычущего ребёнка.
   Даида появилась почти сразу, будто ждала разрешения за дверью, и Кэйдар пере-дал ей мальчика.
   - Ой, господин, да у него же жар!- потрогала лоб, убирая назад влажные кудряшки.- Какой хорошенький ребёночек... Давно он плачет, господин?- подняла глаза на Кэйдара.
   - С самого начала...- он смотрел с тревогой на то, как Даида управляется с ребён-ком, быстро, но без лишней суеты. Сняла с него тёплую рубашечку, вязаные шерстя-ные носки.- Его надо было раздеть сразу, здесь душно,- говорила спокойно, по-деловому, и поэтому, наверно, не оскорбительно.- Он очень напуган... Скучает по матери... Да и обстановка вокруг чужая... Ничего... Прикажите, чтоб приготовили ему попить: кипячёной воды и ложку вина на кружку... Ему сейчас надо поспать...
   Кэйдар послушно отправился выполнять распоряжение. Вот, что делают дети с людьми! Даже такой всемогущий господин, забыв о своём положении, сам идёт, повинуясь приказу рабыни-кухарки.
   Малыш, несмотря на голод, есть отказался. Даиде удалось впихнуть ему лишь пару ложечек пшённой каши, а вот воды он попил с большей охотой. После ужина, как бы отвечая на женскую заботу, уснул, но беспокойным сном. Просыпался на каждый шорох, судорожно вздрагивал всем телом, как бывает после сильного продолжитель-ного плача. Кэйдар сторожил его сон, сам даже не прилёг, так и сидел рядом, на краю ложа, держал ребёнка за руку, осторожно сжимая хрупкие пальчики. Глаз не мог отвести, не мог поверить в то, что перед ним его сын, его мальчик.
   ...Теперь тебя никто не заберёт! Я буду с тобой рядом. Всегда! Каждый день твоей жизни хочу видеть вместе с тобой... Ты будешь расти, ты будешь узнавать мир вокруг, и я всё сделаю, чтоб ты не нуждался ни в чём. У тебя отныне будет всё! Всё, что захочешь!.. Я научу тебя всему, что знаю и могу сам!.. Ты будешь владеть мечом и копьём... Ты будешь лучшим воином во всех землях Империи... А когда ты под-растёшь, мы будем вместе ездить на охоту... В Иданских горах водятся такие ве-при...
   О, ты будешь смелым, отважным охотником! Мой сын будет лучшим во всём!
   Он не заметил, как задремал... Проснулся неожиданно, уже под утро, от ощуще-ния, что держит кусок раскалённого угля - а сам держал в руке ручку сына. У ребён-ка начался такой жар, что он впал в забытье, дышал с хрипом открытым ртом, хватая воздух сухими растрескавшимися губами.
   О, что тут началось тогда!!!
   Вызвали Лила, поднялась прислуга. Весь дом знал, что у ребёнка Кэйдара началась лихорадка. Сам же Кэйдар, как неприкаянная душа, слонялся туда-сюда, не зная, чем занять себя, чтоб отвлечься, и в конце концов очутился перед дверью в камеру, где заперли Ириду.
   А почему бы и нет? Почему бы и не поговорить с ней сейчас? Ведь, что греха та-ить, и по ней скучал тоже!
   Остановился сразу же, будто и шаг вперёд было сделать выше его сил. Вгляделся в полумрак, дверь за спиной осталась открытой настежь, и свет от стенного светильни-ка тускло освещал камеру. Навстречу пахну́ло сыростью и холодом.
   Они долго и в полном молчании смотрели друг на друга. Ирида не отводила взгля-да, не опускала головы, открыто, с вызовом, смотрела прямо в глаза.
   - Ну и?..- вопрос вырвался сам.- Будешь бить меня, да?.. Пожалуйста! Ну!..- шагну-ла вперёд.- Можешь хоть сейчас меня убить, хоть казнить, как беглую, на городской стене, но сразу скажу: если б можно было всё заново пережить, я ещё раз сбежала бы!.. Понятно тебе?!.. Сбежала бы вместе с моим мальчиком... Чтоб ты не думал, что все люди даром...- задохнулась, закашлялась. Отдышавшись, спросила вдруг:- Где мой сын?! Где мой ребёнок?!
   Кэйдар не ответил, продолжал молча разглядывать её. Отец Всемогущий! Как она ещё не замёрзла до смерти? Холодно тут, аж челюсти сводит, а Альвита ей ничего не дала, даже плаща. Открытые руки по самые плечи, один паттий на ней без нательной рубашки. Как выскочила из храма, в том и ходит до сих пор.
   - Зачем ты пришёл сюда?!- его молчание нервировало и пугало Ириду даже боль-ше, чем обвинения или угрозы.- Глумиться?! Или думаешь, я в ноги тебе брошусь? Прощения просить?!- рассмеялась, зло сверкнув глазами.- Никогда на свете ты от меня прощения не услышишь! И ребёнка моего... Думаешь, добился своего, если забрал у меня моего сына?.. Он не сможет без меня... Он тебя не знает... Он не лю-бит тебя!..
   - Может, ты всё же перестанешь "тыкать"?- Кэйдар отозвался с усталым недоволь-ством.
   Ирида громко рассмеялась в ответ.
   - Я так скучала по вашим упрёкам, господин! Мне эти пять месяцев как раз их и не хватало...
   - Я столько раз ходил мимо того храма... Если б я только знал...- Кэйдар чуть-чуть голос повысил, раздражение этой дерзкой виэлийки стало заражать и его. Но ругать-ся не было никакого настроения.
   - Нас не надо было искать! Ни меня, ни моего ребёнка!.. Можно подумать, за это время ни одна другая женщина не родила сына своему обожаемому господину?- она ходила по краю, она совершенно забыла об осторожности, она зря испытывала его терпение. В любой другой момент он бы принял меры, или наказал бы её за дерзость, но сейчас в другой комнате, всего-то лишь на два этажа выше, метался в жару его ребёнок. Может, и поэтому Кэйдар вёл себя сейчас вот так, с удивительным даже себе самому спокойствием.
   - Ты можешь делать со мной, что угодно, - я же беглая! Но оставь в покое моего Тирона!.. Он - мой! Это мой мальчик... Нам никто больше не нужен... Ты не имел никакого права разлучать нас...
   - А не ты ли сама хотела убить его?! Все эти твои глупые попытки самоубийства!.. Эти сцены с отказом есть!.. Ты и сегодня чуть не убила его своими же руками. Ты!.. Ты - мать!!!.. И чуть ножом этим дурацким... А сейчас разыгрываешь тут передо мной несчастную...- Кэйдар взорвался, не сдержался-таки.- Да тебе же в руки его давать опасно!.. Ты сама не понимаешь, что делаешь... Лишь бы мне отомстить - и больше ничего!..
   - Неправда...- Ирида подошла к Кэйдару на расстояние одного шага, всё своё воз-мущение и протест выплеснула всего в одном слове, подкреплённом отчаянным взглядом. В глазах её слёзы стояли невыплаканные, свет светильника отражался в них, и от этого глаза казались ещё больше, ещё выразительнее, и играли, как драго-ценные камни.- Там... с ножом случайно получилось... Я никогда бы... никогда бы не смогла... Нет!- отвернулась, закрывая лицо ладонями.
   - Ты не раз хотела убить его, пока вынашивала. От этого никуда не денешься. Это так же точно, как и то, что ты - беглая рабыня! Ты не просто сбежала от своего хо-зяина, ты кражу его собственности совершила!.. Рабыня украла свободнорождённо-го! За такое и правда смерть полагается... И хозяину решать, каким способом...- при этих словах Ирида посмотрела на Кэйдара, и он увидел, что она плачет, беззвуч-но, без всхлипываний. Так плачут только от бессилия, от отчаяния.- И те люди, кото-рые тебя прятали, тоже должны быть казнены публично...
   - Нет...- Ирида глядела на него с ужасом, стояла, обхватив себя руками за плечи.- Они не знали... Я не говорила никому из них... Мирна не могла знать... Она даже объявлений не читала... Она не умеет читать...
   - Они знали!- упрямо настаивал на своём Кэйдар.- старуха точно знала, я говорил с ней... Я её видел сегодня вечером...
   - Ты не посмеешь,- поправила себя сама неохотно и потому не сразу:- Вы не по-смеете...
   - Хм-м,- Кэйдар хмыкнул, насмешливо повёл бровями.- Это почему же? Смерть этих стариков будет на твоей совести. Хорошая благодарность в ответ на помощь...
   - Я бы умерла с голоду, если б не они... Без Мирны я бы не пережила роды... Мой Тирон умер бы ещё тогда... Их благодарить нужно, а не наказывать...- говорила едва слышно, сквозь слёзы, они текли у неё по щекам сами собой.
   - Конечно, я уже про всё знаю... Эта старая Мирна - так ты её назвала? - пыталась объяснить мне...- помолчал немного.- Я отпустил их...- теперь уже во взгляде ви-элийки появилось изумление, не страх, и не отчаяние, - одно лишь изумление.- Ду-маешь, пяти тысяч лиг им хватит, чтоб отблагодарить за помощь?
   А что мне делать с тобой?- опять усмехнулся, встретив взгляд Ириды.- Я обещал тебе свободу, помнишь?- она не отводила глаз, так и смотрела прямо, чуть исподло-бья. Волосы из растрепавшейся косы длинными прядями падали ей на лоб. А она за эти пять месяцев сильно изменилась. Она же худющая была, одни кости и глаза. А сейчас? Сейчас на себя не похожа. И лицо, и фигура стали заметно полнее, как-то женственнее. Такой Кэйдар её ещё не знал. Поэтому виэлийка казалась ему чужой, незнакомой. Поэтому к ней хотелось прикоснуться, почувствовать, ощутить мягкость этого незнакомого тела. Он бы, наверное, в другой ситуации не удержался, попробо-вал на вкус эти мягкие, красивого изгиба губы. Но он пришёл в подземную тюрьму не за этим. Просто хотел видеть, просто соскучился...
   А характер у этой девчонки остался прежним. Всё такой же, с глупыми до безрас-судного выходками. Только она посмела встретить тебя вот так, криком, упрёками, возмущением, обращением на "ты", как к равному себе. Такое поведение тебя раз-дражало всегда, но временами ты скучал даже по этому.
   - Я не брошу своего ребёнка!- крикнула возмущённо Ирида.- Ни за что! Никогда! Мне не нужна свобода ценой моего ребёнка...
   - А кто сказал про вольную?- Кэйдар рассмеялся.- Ты беглая! А это многое меня-ет... Все мои прежние обещания теряют силу... Я больше ничего не собираюсь тебе обещать!
   - Тогда чего вы от меня хотите?.. Зачем пришли сюда?- Ирида незаметно для себя перешла на "вы", но потом поправилась:- Если хотел наказать - пожалуйста!.. Но ребёнка своего я увижу, наконец, или нет?! Где мой Тирон? Куда ты его дел? Что с ним стало?
   - Ты его не увидишь больше! Это будет лучшим наказанием для тебя... Я сохраню тебе жизнь, но его ты больше не увидишь...- Кэйдар отвернулся, шагнул за порог, и охранник захлопнул за ним дверь. Ирида следом бросилась с воплем, кулаками и всем телом ударилась в дверь.
   Неужели он посмеет так мучить её?! Лучше бы ударил!.. Что хочет, сделал бы в наказание, но вот так?!.. Это подло! Это жестоко! Это жестокость нечеловеческая...
   В слезах ломая руки, она без сил опустилась на пол, плакала навзрыд, доверяя своё горе полной темноте и одиночеству...
   - Отнеси ей тёплый плащ, горячего вина с травами, чего-нибудь поесть,- Кэйдар на ходу отдавал распоряжения тюремному служителю.- Смотри, чтоб она ни в коем случае не заболела...
   * * *
  
   Она отвергала всем своим поведением все проявления заботы по отношению к себе, не отвергала даже, а не замечала. Плащ, несмотря на холод и сырость, вызы-вающие дрожь во всём теле, так и остался лежать свёрнутым у порога. Не тронула она и вино и мягкие сдобные лепёшки. Зачем ей всё это? Для чего? Поддержать силы? Сберечь здоровье? А кому они нужны, её силы и её здоровье? Кому, если рядом нет её Тирона?! Её не просто лишили ребёнка, её лишили смысла существова-ния... Зачем она нужна ей, эта жизнь, если ей больше никогда не увидеть свою кро-виночку? Своего маленького родненького мальчика?
   Кэйдар отобрал его! Разлучил их! Навсегда разлучил... Он ведь так и сказал тогда.
   Ирида плакала поначалу, металась по своей камере-клетке, билась в дверь, но потом устала, поняла, что никто её не слышит и не услышит больше, и впала в зна-комое ей состояние полной отрешённости и апатии. Внешний мир, замкнувшийся для неё на ребёнке, перестал существовать. Она лишилась главного, что давало ей силы жить, что наполняло смыслом её заботы и тревоги.
   Если раньше она отказывалась есть потому, что смертью своей и своего ребёнка хотела отомстить Кэйдару, то теперь смерть казалась ей естественным финалом жизни, лишённой смысла.
   Откуда ей было знать, что её ребёнок, её Тирон не забыл свою мать? Его еле-еле спасли, еле выходили. Лил три ночи провёл рядом с его кроваткой, почти не отходил, отпаивал мощными лекарствами. Но похудевший, ослабевший ребёнок упрямо отка-зывался принимать кормилицу и няньку. Он почти ничего не ел, много и часто пла-кал и очень плохо спал. Подпускал он к себе только Даиду и Кэйдара. Кухарке един-ственной удавалось хоть немного кормить мальчика, а вот Кэйдара он почему-то принял сразу, на его руках он только и засыпал, начинал плакать без него и успокаи-вался лишь при звучании его голоса. Может быть, он чувствовал кровное родство? Кто его знает? Кэйдар же, видя всё это, тешился глупой мыслью, что сможет заме-нить мать ребёнку, что своей заботой заставит сына забыть её.
   Наивный, он и сам думал о ней постоянно, всё время спрашивал, как она там, не просит ли явиться своего господина, не готова ли вымаливать прощение. Разозлился, когда узнал, что Ирида снова отказалась есть, что она не двигается с места и даже не отвечает на вопросы надзирателя.
   О, этот извечный конфликт двух сильных личностей! Кэйдар, сам человек с харак-тером, независимый и очень сильный, не осознавая того, стремился и женщину ря-дом с собой видеть под стать себе, сильную, умную, с характером. Но, как всякий мужчина, он не мог терпеть независимость и гордость в женщине, которой обладает, ему хотелось почти инстинктивно подавить эту волю, эту независимость и гордость. Возможен ли компромисс в таких случаях? Вряд ли! Но этого понять они оба не могли... И пока выясняли, кто слабее, страдал их ребёнок. Он ещё не мог говорить, не мог рассказать, как ему не хватает матери, он мог лишь протестовать против той жизни, которая его окружала, протестовать своим поведением, своим равнодушием, своим плачем.
   Это долго могло продолжаться, ведь Кэйдар был ещё тот упрямец, но Лил, мудрый, спокойный Лил, при осмотре мальчика сказал то, что запало в душу надолго:
   - Тут, господин, никакие лекарства не помогут... Я не смогу заставить его есть силой, не смогу заставить полюбить кормилицу как родную мать... Таких лекарств в природе нет, их никому не придумать... Тут одно лекарство ему поможет - его ма-ма!.. Пока не поздно, пока ему хватает и сил, и здоровья...
   - Я обещал ей, что она его больше не увидит,- возразил Кэйдар, поглаживая сидя-щего на ложе малыша по спинке. Ребёнок даже не улыбался в ответ на ласковое прикосновение, с безразличием смотрел на разложенные перед ним игрушки, даже приход Лила встретил равнодушно, хотя за время болезни подружился с ним.
   - Видите, господин, это всё от слабости. Он очень плохо питается, не развивается совсем... В таком возрасте для ребёнка каждый день важен... Что дороже вам: соб-ственный сын или желание побольнее ударить его мать?- Лил говорил негромко, он не обвинял, не упрекал, не подчёркивал превосходство своего личного жизненного опыта, говорил ровным мягким голосом, так, как он обычно разговаривал с больны-ми или с детьми.- Она виновата, конечно, этого я не отрицаю, она должна быть нака-зана... Но ведь тут ещё и ребёнок страдает... А он-то в чём виноват? Ему нужна мать... Нужна её забота, её присутствие, её молоко... Без них он не будет нормально расти, нормально развиваться... Правда же, маленький?- Лил улыбнулся, осторожно потрепав мягкие волосы, спадающие мальчику на лоб. Тот слабо улыбнулся в ответ, устало потёр кулачком глаза, зевнул.- Ну, вот, он уже хочет спать... Укладывайте его, господин...- поднялся на ноги уходить.- Я сегодня снова ночую здесь, если что-то понадобится вдруг, зовите...- вышел, Кэйдар проводил его задумчивым, отрешён-ным взглядом, погружённым куда-то вовнутрь.
   Кроме маленького ребёнка Кэйдара, Лил присматривал ещё и за Айной. Она уже выздоравливала и не требовала больших забот. Но был ещё один человек, нуждаю-щийся в помощи, правда, о его существовании Лил узнал случайно, от тюремной охраны, не в меру болтавшей за обедом. Судя по их разговорам, этот больной не мог попросить о помощи, поэтому-то Лил и отправился в подземную тюрьму сам, по своей личной инициативе.
   - ...он третий день уже в беспамятстве... Горячий и бредит... И дрожит, как лист... Я постоянно проверяю, не помер ли...- надзиратель шёл впереди, при каждом шаге позвякивая связкой ключей у пояса, держал высоко в руке масляный светильник. Тени, качаясь, плыли по высокому каменному коридору, колеблющееся пламя вы-светляло двери по обеим сторонам. Здесь держали провинившихся рабов, пойманных беглых, наиболее опасных преступников. Лил спустился сюда впервые, но всё равно особого желания оглядеться не испытывал. Сырые холодные стены из плотно подог-нанных друг к другу каменных блоков давили на плечи. А провожатый продолжал спокойно:- Господин Наследник запретил пускать к нему... И Ликсос тоже не захо-дит, говорит, что пока мараг не очухается, ему с ним делать нечего... Да-а,- протянул озабоченно, остановившись перед нужной дверью,- это раньше его все хотели ви-деть... Ликсос, тот по три раза на день приходил...
   Лил узнал Виэла сразу же, хотя в жизни лечил и выхаживал многих. Он очень много сил потратил, много времени, чтобы вы́ходить этого парня, после такого не забудешь. Но сейчас? То, что сделали с ним сейчас, ни в какое сравнение не идёт с тем бичеванием на корабле. И как он ещё жив до сих пор?
   Лежал на полу, скорчившись, будто замерзая, спрятав под себя руки, уткнувшись в кулаки лицом. Спина иссечена так, что не прикоснуться, но, кроме хлыста, тут ещё и следы от ожогов, и разрывы крючком, и просто порезы.
   Не опоздал ли с помощью, подумал тревожно Лил, осторожно переворачивая ма-рагского царевича. Короткий стон сквозь стиснутые зубы был ответом на движение. Горячий и вправду, не притронуться. Жар, беспамятство, бред - по всем приметам лихорадка.
   - Воды горячей неси!- приказал надзирателю, даже головы не поднимая.- И вина на пряностях попроси у Даиды... Она даст, если скажешь, для кого...
   А сам быстрым опытным взглядом осматривал Виэла, осторожно прощупывая кости, изуродованные пальцы осмотрел особенно пристально. Ликсос ломал ему пальцы! Как можно? Так уродовать?! Не зря про него говорят, он ненавидит всех, кого Создатель наделил телесным совершенством. Калеча других, он себя человеком чувствует.
   - Эх, бедняга...- пожалел Лил варвара, осматривая сместившуюся в месте перелома локтевую кость.- Не везёт тебе совсем...
   Конечно, часто появляясь на кухне, Лил был в курсе того, что Наследник выкупил настоящего марагского царевича, что того допрашивают, хотят плыть на поиски марагских земель. Но то, что этот царевич - Виэл, телохранитель Лидаса, Лил только сейчас и узнал. Парень этот и правду оказался не так прост, как считали многие. Лил в нём не ошибся... Хотя сейчас его больше другое волновало: как перенесёт Виэл все эти пытки? Выживет ли? Не сойдёт ли с ума? Он - крепкий и выносливый парень, он должен справиться, но помочь ему всё равно необходимо.
   И Лил взялся за привычное ему дело. Промывал и обрабатывал целебной мазью раны на теле Виэла, выправил сломанную руку, перевязал её тугой повязкой. Прово-зился до поздней ночи, аж сам устал. Сделал всё, что мог. А Виэл за это время так в себя и не пришёл, так и не удалось его горячим вином отпоить...
   - Плохо здесь, сыро и холодно...- заметил Лил, укутывая больного своим плащом. Надзиратель, соглашаясь, покивал головой, сказал:
   - Да-а, место не из лучших, уж поверьте мне. Кто сюда по доброй воле хочет?- а потом резко меняя тему разговора:- Вы за этого раба не волнуйтесь, я присматривать за ним буду... И вина дам, когда очухается...
   - Я всё равно потом ещё зайду,- Лил поднялся, убирая под мышку коробку с лекар-ствами.- Посмотрю, как дальше дело пойдёт...
   - Да, досталось этому марагу, ничего не скажешь,- надзиратель сокрушённо повёл подбородком.- Сам Ликсос пытал... Но теперь-то уж всё... Он,- качнул седой вскло-коченной головой в сторону марага, лежавшего на полу в углу камеры,- обещал помочь с картой, сказал, что укажет дорогу.
   Лил на эти слова ничего не добавил, молча перешагнул порог.
  
   * * *
  
   Она дала ему странное имя. Варварское. Оно ничего не значит на языке древних, следовательно, не имеет никакой силы. А имя будущего Наследника должно быть звучным, должно ковать характер.
   Вот взять, например, имя Кэйдар, "одарённый отвагой". Хорошее имя, оно подхо-дит воину как нельзя лучше. А Таласий? "Возносимый высоко"! Это имя Правителя, сразу видно. А что такое Тирон? Ничего! В нём есть что-то от птичьего свиста, это не имя героя.
   - Я буду звать тебя Тавиний, "дарующий надежду",- Кэйдар прижал ребёнка к себе, и тот, устало и сонно нахмурив личико, положил голову отцу на плечо.- Так звали моего деда, он сорок лет правил Империей. Это был Воплощённый необыкновенной силы... Его всё ещё воспоминают... Да, Он мог управлять живым огнём... Взглядом зажигать вещи и тушить пламя в очаге...- рассказывал, укачивая мальчика на руках, прижимал его к себе, поддерживая одной рукой, ладонь другой - лежала у Тирона на спине.
   Малыш весь день вредничал, ничего не хотел есть, попил молока лишь немного, почти всё время плакал, будто у него что-то болело. К ночи немного притих, но заснуть так и не заснул. Да ещё и гореть начал снова.
   Кэйдар уже несколько раз посылал за врачом, но днём Лил уходил в город, как сказали, за новыми лекарствами, а потом вообще куда-то запропастился. Вроде, здесь, во Дворце, но где, куда направился - никто не знает!
   Кэйдар тревожился, ребёнок не выглядел здоровым, наоборот: казалось, состояние его с каждым часом делается всё хуже. Но и как помочь, тоже не знал. Что у него болит? От самого ответа не добьёшься, мал ещё слишком.
   Носил сына по комнате, укачивал, разговаривал с ним, боялся доверить кому бы то ни было: ни прислуге, ни няньке, ни кормилице. Баюкал сам, а в памяти слова из вчерашнего разговора с Лилом вставали: "...Ему нужна мать... Нужна её забота... Её присутствие..." Виэлийка Ирида то есть. Эта упрямица! Пятый день она одна запер-та, ни ребёнка своего не видит, ни света солнечного. А всё равно упорствует, отказы-вается признать свою вину, не молит о пощаде, не раскаивается в своей дерзости... Терпение твоё испытывает!
   Вспоминая виэлийку, каждое утро и каждый вечер выслушивая сообщения о ней, он упрямо поджимал губы, лицом каменел, сердился: "Ну, чего тебе ещё сделать, чтоб ты смирилась? Признала мою власть над собой? Как заставить тебя просить меня?.. Как умолять заставить?.."
   Она-то упрямится, а ребёнок страдает. Мой ребёнок страдает! Похудел, вон, как, слабенький стал совсем, болезный. Ни о ком, кроме себя, она не хочет думать. Что ей собственный сын? Она же столько раз его убить хотела! Ещё не родившегося, ещё плодом в своём же чреве... Мыслимое ли дело?!
   Даида принесла тёплой, чуть подслащенной воды, приняла Тирона - точнее, Тави-ния! - на руки, стала поить из серебряной чашечки с низкими краями, заметила меж-ду делом:
   - Горяченький он что-то снова... Не простыл ли?
   - Нет, его уже второй день из комнаты не выносим,- Кэйдар, нахмурив брови, сле-дил за кухаркой, за тем, как она укачивает мальчика, посаженного на колени, легки-ми движениями вверх-вниз.- Он хочет спать, но не засыпает почему-то...
   - Да, вам бы, господин, и самому не мешало бы прилечь поспать,- Даида подняла на Кэйдара озабоченный взгляд синих глаз; в них он никогда не встречал страха, а сейчас они смотрели с сочувствием, с пониманием, с заботой, но без страха перед строгим хозяином.
   - Лил не появился?- Кэйдар на её слова внимания не обратил, о себе он сейчас меньше всего думал.
   - Я видела его последний раз ещё днём. Он с обеда на кухне не показывался. Но Ирсавий-привратник не видел, чтоб он покидал Дворец. Он где-то тут, в Доме. Мо-жет объявиться в любое время...
   - Но он-то нужен сейчас!- Кэйдар перевёл глаза на ребёнка, и тот вытянул ему ручки навстречу, но не улыбнулся, как обычно в такую минуту, хмурил болезненно маленькое личико.- Вот что с ним? Что?..- оборвал себя сам.- Ладно! Я сам поищу его, раз другие не могут...- вышел стремительным шагом, а Даида, проводив его глазами, только вздохнула.
   ...Он никак не представлял, как можно искать Лила среди бесконечных коридоров Царского Дома, среди сотен людей, да ещё и поздним вечером, почти ночью. В вы-деленной ему комнатке, недалеко от кухни, на первом этаже, Лила не оказалось, а где он может быть в такое время, Кэйдар не имел понятия. Лил из тех, кто может среди ночи потащиться спасать раба, сломавшего руку, или рабыню-роженицу. Он сейчас, может где угодно оказаться, попробуй-ка его найди!
   Кэйдар не нашёл Лила и у Айны, а ведь он часто проведывал её и маленького уб-людка. А больше искать было негде. Понимая это, Кэйдар всё равно не мог успоко-иться, не мог признать свою неудачу. Он шёл по коридорам, по лестницам, по беско-нечным переходам с упорством человека поставившего перед собой цель. Разве мог он быть спокойным, когда ребёнок его нуждался в помощи врача? Поэтому он готов был искать этого врача столько, насколько хватит сил. Он шёл до тех пор, пока не очутился перед первой же камерой в подземной тюрьме. Надзирателя не было рядом, но эта дверь запиралась только на засов. Кэйдар открыл её, перешагнул порог. Тем-нота и сырость дышали в лицо, как из нежилого угла, и Кэйдар позвал тревожно:
   - Ирида?
   Она не ответила, никак не отозвалась, ни словом, ни движением. Будто и не было её тут, будто она умерла уже, а его продолжают обманывать лживыми заверениями, что всё в порядке.
   А может? Нет! Нет, он не ошибся дверью, и плащ - вот он, аккуратно сложен на полу порога.
   - Ирида!- снова позвал, уже требовательно и нетерпеливо - и всё так же без ответа. Глаза очень долго привыкали к темноте, он ничего не видел совершенно, шагнул вперёд наугад, выставив руки. ...Она не ест ничего и не пьёт... Не отвечает на во-просы... Она очень сильно ослабела и не понимает, когда с ней пытаются разговари-вать... Да-да, поэтому она и молчит! Даже твоё появление не заставило её проявить желание жить дальше.
   Она сидела на полу, в самом дальнем углу, подтянув ноги к груди и обхватив их руками. Голова, опущенная вниз, пряталась лицом в коленях.
   - Ирида!..- позвал уже удивлённо и с испугом.- Ирида, ты что?- опустился рядом, схватил за плечи, - какая она холодная, точно неживая! - рванул на себя.- Что с тобой?! Ты что?!
   Голова виэлийки тяжело запрокинулась, открылась шея и лицо: закрытые глаза под длинными ресницами, чуть разомкнутые сухие губы, и полоска белых зубов.
   - Ирида, милая...
   Кэйдар прижал её к груди, пытаясь согреть теплом своего тела, он не на шутку испугался: "Опоздал?! Неужели опоздал?!" Встряхнул осторожно, но с силой, позвал ещё и ещё, а сам глаз не мог отвести с этого лица. В тусклом свете коридорного светильника, попадающем в камеру через дверной проём, оно казалось мертвенно белым, мёртвым даже. И ещё: она никак не отзывалась на звук его голоса!
   - Ирида, умереть надумала?! Ты же знаешь, я не позволю... Ты будешь столько жить, сколько я хочу... Тебе не удастся от меня снова сбежать... Даже смерть тебе не поможет...
   Он подхватил виэлийку на руки, - какая же она лёгкая! - крепко прижав к себе, пошёл из камеры. __________________
  
   - Господин...- надзиратель появился на пороге неожиданно.- Господин, там вас... вас все спрашивали...
   - Лучше помоги мне! Подержать надо!- Лил перебил раба без всяких церемоний, даже будто и не расслышал его слова.- Подойди сюда!..
   Лил сменил все свои старые повязки, все раны обработал заново более сильным средством. Ради него он даже домой к себе днём сходил, не пожалел ни сил, ни вре-мени.
   А Виэлу заметно лучше стало. Ночь он переметался, перебредил, а сейчас, придя в сознание и всё равно мало что понимая, не подпускал к себе врача из страха перед новой болью. Уговорами и просьбами, приказами и упрёками Лилу удалось сделать перевязки, но руки его подопечный упрямо прижимал к груди, старался спрятать пальцы под мышками. И смотрел исподлобья, как затравленный волк. Так и каза-лось, что сейчас зубами вцепится.
   - Его нужно взять за плечи сзади, очень крепко обнять, чтоб и двинуться не мог. Да-да, вот так! Нечего ему в угол прятаться!..- сам Лил, отдавая распоряжения, всем весом своим придавил марагскому царевичу колени, так, что тот оказался, как в капкане. Поймал Виэла за руку, осторожно и крепко. При виде ножа, которым Лил принялся надрезать повязку, мараг судорожно забился в глупой попытке освободить-ся, а потом обмяк, обессилел и просто закрыл глаза.
   - Тихо, парень! Чего ты? Никто тебя мучить не собирается... Отмучился ты уже своё - хватит!- тюремный смотритель держал крепко, мёртвой хваткой, а со стороны казался худым - одни жилы!- Он, господин, этой-то ночью ой как метался, бредил всё, звал кого-то, и госпожу нашу тоже звал... Думал, и не доживёт до утра... демо-нам достанется... Так бился, так рвался, всё подняться норовил, да всё на эту, вот, руку опирается...
   - Я и вижу, кость опять сместилась,- заметил недовольно Лил.- Держишь хорошо?- не дожидаясь ответа на вопрос, одним рывком выровнял кости. Виэл коротко взвыл сквозь зубы, попытался оттолкнуть Лила, но надзиратель, повисший на плечах, не дал даже сдвинуться.- Терпи! Терпи... Или хочешь калекой на всю жизнь остаться?
   - Да он же всё равно ничего сейчас не понимает,- сказал с усмешкой надзиратель, глядя, как Лил приматывает к руке марага деревянную планку влажной тряпкой.
   - Всё он понимает! Он ещё шороху наделает, этот мараг... Такого легко не сло-мать...
   - А это зачем?- невольный помощник Лила с удивлением смотрел на белые мель-ные капли, выдавливающиеся при перевязке.
   - Это горный мел...- ответил Лил, перекрывая влажный бинт сухой тряпкой.- Или гипс... Моя придумка! Ему только высохнуть надо дать, и тогда он твёрдый будет, как камень... Кости не сдвинуться...
   - А снимать потом как же?
   - А это, точно, потом!- Лил рассмеялся с усталым облегчением.- Ножом можно или ножницами... Не бойся, это не на всю жизнь...
   С пальцами на правой руке было посложней. В прошлый раз Лил торопился, повяз-ку наложил наспех. Сейчас же он не спешил, работал аккуратно.
   Мизинец пострадал особенно сильно, сустав вообще оказался раздавленным, его уже не вылечить. Он заживёт, конечно, но не будет нормально сгибаться, так и оста-нется полусогнутым. У безымянного пальца очень сильно распух первый сустав. Осторожно прощупав опухоль, Лил с громким хрустом и судорожным воем Виэла вправил кости на место. Здесь всё будет нормально, боль и опухоль пройдут, и не вспомнишь потом.
   Средний палец Ликсос при пытке вообще пропустил, а вот указательный был сло-ман в двух местах. Это плохо, хорошо лишь одно, что кости не раздроблены, их можно попробовать залечить.
   Лил наложил гипсовую повязку на всю кисть, плотно прибинтовав все пальцы друг к другу. Теперь надо подождать несколько недель, потом видно будет. Как только убедить Виэла, чтоб он не пытался снять всё повязки раньше срока?
   - Ну, вот и всё на этот раз...- Лил ободряюще потрепал своего пациента по плечу. Тот, ещё сильнее ослабев от перенесённой боли, смотрел на него без всякого выра-жения. Сейчас он особенно сильно напоминал себя, пережившего бичевание: безраз-личие ко всему, равнодушие, апатия, тоска во взгляде, смертельная тоска. В про-шлый раз он долго, очень долго выходил из этого состояния, и всё-таки вспомнил своё настоящее имя, свою прежнюю жизнь, перестал быть немым. К лучшему для себя или к худшему - не нам, людям, судить.
   Интересно, что на этот раз вынудит его вернуть ясность мысли? А может, она и не вернётся после всего этого?..
   - Да, господин, для него сейчас все на одно лицо...- заметил тюремный смотритель, глядя, как Лил укутывает притихшего Виэла своим плащом.- Как бы не свихнулся совсем...
   - Не свихнётся!- Лил выпрямился.- Ему, главное, теперь не мешать... Пусть спит как можно больше... Он проспит всю ночь и завтрашний день, я дал ему сонных капель... Поэтому можно сюда и не заглядывать пока...
   - Ладно, господин. Я ближе к утру зайду, гляну, мало ли что...
   Лил уже собирался уходить, но тут, будто вспомнив о чём-то спросил, круто меняя тему:
   - Кто там мог меня спрашивать, на ночь глядя?
   - Так наш господин всё искал вас... Господин Наследник... Ещё днём за вами посылали по всему Дому... Я думал, вы знаете...
   __________________
  
   Даида удивлённо брови вскинула, встретив Кэйдара с его ношей. Поднялась с края ложа, уступая место. Тавиний на её руках уже успел задремать, поэтому Даида, приложив указательный палец к губам, знакомым жестом предупредила: тише; сама пояснила шёпотом:
   - Только-только уснул... А то всё вредничал, плакал даже...
   Кэйдар пронёс Ириду через комнату, уложил на ложе, прощупал пульс на запястье.
   - Это она, господин, его мать?- Даида с любопытством смотрела через его плечо.- С ней серьёзное что-то, да?
   - Я не знаю!- Кэйдар, нервничая, потёр лоб.- Она не ела и не пила ничего уже как пять дней... А Лил так и не появился?
   - Не было никого, господин.... Никого, после вашего ухода...- Даида смотрела, как Кэйдар беспокойно и с не свойственной ему заботой тормошит бесчувственную рабыню, пытается расшевелить её, - всё без толку; укрыл свободным краем покры-вала с ложа.
   - Что делать?! Что вообще делают в подобных случаях?- поднял глаза на кухарку.
   Даида в ответ плечами пожала.
   - Ну, если она и вправду так долго не ела, то это может быть от голода... Попро-буйте напоить её чем-нибудь... Горячего молока с мёдом... Компот с пряными тра-вами тоже подойдёт...
   - Напоить... Напоить...- Кэйдар повторял одно слово, как заклинание, себе под нос, метнулся к столу, где горой толпились чашечки, мисочки, кружечки с едой и питьём для Тавиния - всё почти не тронутое и давно остывшее. Тёплым осталось молоко в большом кувшине, простое козье молоко, разбавленное кипятком. Кэйдар отлил из кувшина в небольшую чашку с низкими краями, усевшись на край ложа, стал сам осторожно поить виэлийку. Та всё ещё находилась в бессознательном состоянии, но Кэйдар, разжав ей зубы, сумел-таки влить немного молока. Захлебнувшись, Ирида хрипло закашлялась, закрутила головой, судорожными пальцами вцепилась Кэйдару в руку, отталкивая от себя чашку с молоком.
   - Пей! Пей, кому сказано!..
   Она вряд ли понимала, кто перед ней, но голос узнала сразу - отпрянула, от-толкнулась от Кэйдара, как от заразы, сбрасывая с себя покрывало. Глянула вокруг мутным непрояснённым взглядом, Даиду и ребёнка не заметила вовсе, думала, что до сих пор находится в тюремной камере.
   - Может быть, мне попробовать, господин?- осторожно предложила свою помощь Даида.
   - Ничего, теперь она и сама сможет,- Кэйдар поднялся, пошёл за новой порцией молока, а Ирида настороженными глазами провожала своего хозяина, каждое его движение ловила. Кэйдар ещё добавил что-то, но слова заглушил плач проснувшего-ся ребёнка.
   - Тирон!!! Тирон, маленький!..- Ирида чуть с ложа не бросилась. Кэйдар перехва-тил в последний момент, удержал за плечи, сам удивляясь, какая в ней и откуда непонятная для истощенной женщины сила.
   Даида шагнула ближе к протянутым рукам молодой матери, подавая ей ребёнка.
   - Не надо! Не давай ей!- крикнул Кэйдар, хватая Ириду за руки, заслоняя собой Даиду и мальчика.- Она же искалечит его!.. Или снова убить попытается...
   - Ну что вы, господин?- Даида рассмеялась.- Неужели вы сами не видите?- подала ребёнка прямо через Кэйдара, нарушая его приказ, его волю. И Кэйдар сдался, отсту-пил, смотрел со стороны на Ириду, на своего сына в её руках, понимая, что даже его сил теперь не хватит, чтоб опять разлучить мать и ребёнка. Но Тавинию ничто не угрожало, напротив, он и плакать перестал, смеялся, прижимаясь личиком к грязно-му, пропахшему камерой паттию Ириды, ладошками гладил лицо матери, а Ирида шептала приглушённо:
   - Тирон, мальчик мой... Мой маленький мальчик... Мама больше никогда не оста-вит тебя... Мама любит своего маленького мальчика...
   В эту-то минуту и объявился Лил. Вошёл без всякого предупреждения, так как вся прислуга дворцовая уже спала давно, и вопрос с его губ с его губ не успел сорваться при виде представшей перед ним сцены.
   Кэйдар первым опомнился, схватив Лила за плечо, отвёл в сторону, начал:
   - Где?.. Где можно было пропадать целый день?.. Я посылал рабов!.. Я сам искал... Тут вообще такое...- дыхание его сорвалось, и Кэйдар замолчал. Лил ответил тут же, воспользовавшись моментом:
   - Я был у больного... пленный мараг... Ему нужна была помощь... После всех тех пыток... Изувеченные пальцы, сломанная рука... Всё тело в побоях...
   - Не надо мне всё это рассказывать!- Кэйдар рассердился мгновенно.- Я слушать это не хочу! Не собираюсь!.. Моему сыну, моей женщине нужен врач, а вы в это время... Этого марага!..
   - Создатель для всякой живой твари отец...- голос Лила звучал, как всегда мягко, успокаивающе, с отеческой заботливостью, с предельным терпением. Его трудно вывести из себя или разозлить, и Кэйдар это знал. Может, поэтому он и умерил пыл, даже голос понизил:
   - А если б за это время мой ребёнок умер? Кого мне винить тогда?
   - О!- Лил рассмеялся с усталым добродушием.- Да разве этот малыш похож на больного?- он приблизился к ложу, Ирида, баюкая на руках Тирона, взглянула на него с настороженностью и опаской.- Ну, покажи мне его!.. Да не бойся же, я не заберу... Что с ним было?- перевёл глаза на Даиду, потом на Кэйдара.
   - Он не спал днём, не ел ничего весь день, всё время плачет... У него жар...- ответила за обоих Даида, глядя, как ловко Лил управляется с ребёнком.- Он попил немного молока и поспал сейчас совсем чуть-чуть...
   - Ну-ка, маленький,- Лил сел на край ложа, усаживая Тирона себе на колени, сдавив щёки двумя пальцами, заставил раскрыть рот.- Поздравляю вас, господин Кэйдар! И тебя, красавица!- рассмеялся с облегчением, передавая Ириде расхныкавшегося сынишку.- У нас зуб! Первый зуб появился - вот и всё!
   А вот тобой, моя милая, я куда больше озабочен,- придвинулся к Ириде, та отстра-нилась, подтягивая колени к груди, прижала Тирона к себе, будто пытаясь отгоро-диться ребёнком от врача. А Тирон лепетал что-то на своём языке радостным звон-ким голоском. Сейчас его было не узнать. И вся сонливость куда только делась?
   Лил осторожно подушечками пальцев коснулся щеки Ириды, словно удостоверить-ся хотел, что перед ним живая женщина. Конечно, после стольких дней голодовки и полной изоляции от мира, можно чего угодно ожидать. Ирида выглядела усталой до изнеможения, предельно ослабевшей, но во всяком случае не близкой к смерти. Лил смерил ей пульс, понаблюдал за тем, как виэлийка играет с ребёнком, спросил у Кэйдара:
   - Вы давно её выпустили, господин?
   - Только что!
   - А кормить не пытались?
   - Я дал ей немного молока... Совсем чуть-чуть...
   Несколько раз кивнув головой с довольным видом, Лил поднялся.
   - Сейчас ей нужно дать выспаться. Утром молочной каши с мёдом... Тёртых оре-хов с молоком... Пускай они будут пока вместе...- а Даиде сказал другое:- Приго-товьте ей утром ванну, но не очень горячую... Думаю, назад, в подземелье, она уже не вернётся.
   * * *
  
   Глядя в крошечное личико своего сына, Айна всё больше с каждым днём видела его сходство с Лидасом. Маленький, на две недели не доношенный, родившийся раньше срока, никто особо не верил, что он будет жить. Он и при родах-то закричал не сразу. Лилу пришлось сильно ущипнуть его за щёчку: бурое пятнышко синяка различается до сих пор.
   Сами роды Айна перенесла тяжело, даже сейчас, спустя неделю, с постели почти не вставала. Но от кормилицы отказалась решительно, несмотря на все уговоры Альви-ты, кормила грудью сама, что для аристократки являлось делом неслыханным. Они и спали вместе на одном ложе. Айна боялась доверить своего мальчика чужим рукам, ночами подолгу не могла заснуть, всё прислушивалась к звукам за дверью, оберегала покой сына и ждала людей Кэйдара.
   Так этого братец не оставит, он просто дал ей время расслабиться, потерять осто-рожность, а потом, улучив момент, выкрадет ребёнка, объявит его умершим. Да, он на всякое способен, лишь бы ударить побольнее, заставить мучиться. Связь с Айва-ром он никогда не простит и никогда не забудет. Хотя то же самое можно и про Лидаса сказать. Он с того раза больше и не заходит, забыл будто вовсе, но Айна и сама не хотела бы видеть его лицо, сведённое судорогой разочарования и боли.
   Его предала женщина, которую он любил до беспамятства. Может, оно и к лучше-му, что отрезвление всё-таки пришло, пусть и таким способом.
   Конечно, Айна интересовалась мужем, его отношение к ребёнку заботило её осо-бенно сильно. Лидас не считает мальчика своим, принципиально отказывается в это верить, хотя Стифоя - единственная нить, ещё связывающая между собой супругов, - пыталась и не раз объяснить всё Лидасу. А может, так оно и лучше будет? Зато в покое оставил, не требует больше никаким объяснений, не навязывается со своей любовью.
   Он теперь на Стифою переключился. Завалил её подарками, украшениями из золо-та, серебра и камней, дорогой одеждой, готовит ей вольную. Совсем перепугал дев-чонку своим вниманием. Ей это непривычно: своя комната, слуги, горы дорогих вещей. На любое из подаренных украшений можно купить десяток рабынь, если не больше. Любая бы на её месте уже нос задрала, а эта малышка ко всему относится с мудрым спокойствием и терпением. Ей только любимый мужчина и нужен, а не его подарки. Хоть и довольна, конечно же, всё тащит показать, а вот разговоры общие с Лидасом пересказывает неохотно, смущается, много пытается утаить.
   Вот и сегодня с утра принесла показать очередной подарок: ожерелье из белого золота. Красивое, марагской работы. В виде цветов с широкими изогнутыми лепест-ками, сердцевинки набраны зернью из маленьких шариков жёлтого золота. Айна узнала в цветах дикие ромашки, долго держала в руках ожерелье, привычно ощущая прохладную тяжесть золота.
   Зависти на сердце не было ни капельки. Ни зависти, ни сожаления. Одна лишь грусть. "Чьи руки делали тебя? О чём думал мастер, припаивая эти шарики ровными рядами? Может быть, мечтал подарить его своей невесте? Преподнести как дар от себя?.. Как он выглядел, этот мастер? Может, он и не так молод, чтоб делать подарок для будущей жены? А может быть, руки Айвара, твоего Айвара, касались этого золо-та? Обтачивали отливку? Прорезали в лепестках жилки? Может быть, он и горбился над этой побрякушкой не один вечер, чтобы какая-нибудь аэлийская модница сунула её в свой ларец к другим таким же, только потому, что появляться на людях дважды в одном и том же ожерелье - дурной тон?"
   - Красивое!- Айна бросила украшение на покрывало резким движением, будто отталкивала от себя вместе с грустными мыслями. Проклятые мысли! Они постоянно возвращают тебя к одному и тому же. Он наверняка уже мёртв, раз попал к Ликсосу, в его противные паучьи лапы. Мерзкий горбун. Айна видела палача всего раз в жиз-ни, на долю секунды они встретились глазами, столкнувшись во внутреннем дворе Дворца, но Айне хватило и этого. Три ночи её мучили кошмары, кровавые пытки и ужасы. Слухи об этом человеке ходили один страшней другого.
   Кэйдар знал, кого привлечь. Специально, чтоб помучить её. И его. Помучить его перед смертью...
   Стифоя не заметила этого резкого движения, не видела она и лица своей хозяйки, шила маленькую распашоночку своему будущему ребёнку. Ответила только, не поднимая головы, со вздохом:
   - Что мне делать только с ними, госпожа? Непривычна я ко всяким украшениям... Да и носить их некуда, так и лежат...
   - Пусть лежат,- Айна улыбнулась, хотя на сердце не было радости.- Лидас любит делать подарки, значит, пусть дарит... А вольную он тебе скоро оформит?- сменила тему разговора. По закону ребёнок, рождённый от матери-рабыни, может претен-довать на наследство отца, на его расположение, на его собственность. Если же Сти-фоя станет вольноотпущенной до родов, её ребёночек будет всего лишь незаконно-рожденным, то есть ублюдком. И его жизнь и судьба зависеть будут от воли отца: он может и отказаться от такого ребёнка, а может принять своё чадо и уравнять в пра-вах. От воли матери здесь ничто не зависит.
   Что предпримет Лидас? Как он поступит? Будет ждать родов, а потом принимать решение? Или документом о праве на волю усложнит свой выбор?
   Как всякая мать Айна много и подолгу думала о судьбе и своего сына. Что будет с ним, когда Стифоя родит своего? Лидас не замечает его, считает чужим, может и дальше так относиться к нему, если Стифоя родит ещё одного мальчишку. Но если родится девочка, твой сын, твой Римас наследует немалые деньги, скопленные Лида-сом, и то роскошное поместье в горах.
   Допустит ли Лидас такое? Его же не переубедить, что это его ребёнок!
   Да, не даром есть такая шутка: хочешь избавиться от боли в спине, заведи семью, про все свои болячки точно забудешь!
   Это хорошо ещё, что Кэйдар наконец-то нашёл свою виэлийку, нашёл с ребёнком вместе. Есть теперь у будущего Правителя законный Наследник. А то бы совсем замучил. Он бы уж точно не позволил жить твоему Римасу, сам бы своими руками придавил. Или подослал бы кого-нибудь. Ту же Альвиту...
   А сейчас он занят, про него такое рассказывают - поверить трудно. Сам нянчится, из рук своё чадушко боится выпустить. Вот смеху-то где! Да, смех смехом, а ведь после родов и не заглядывал к тебе ещё ни разу. И как он такой момент пропустил? Вот где возможность поглумиться да поунижать. На весь Дворец сестричка опозори-лась! Связь свою с рабом в тайне не сохранила! Это как такое стерпеть?!
   Мысли в голове бежали неспешным чередом, молотились, как просо в крупорушке, одна шелуха и оставалась. А Айна, медленно покачиваясь, кормила грудью своего мальчика. Он пил очень мало, быстро наедался, но и есть начинал просить скоро, плакал от голода. Даже ночью Айна кормила его по два, а то и по три раза. Какой уж тут сон?
   Стифоя, чуть-чуть понаблюдав за ней с ласковой завистью будущей матери, снова вернулась к шитью. Они обе долго молчали, не тяготясь присутствием друг друга. Напротив, они лучшими подругами стали, что было непонятно окружающим и осо-бенно Лидасу. Он-то лучше всех знал характер жены, не раз был свидетелем и жерт-вой её ревнивых выпадов и нападок. Думал, что в конце концов Айна отправит от себя свою рабыню подальше, хоть так отомстит ему за всё: за связь, за привязан-ность, за будущего ребёнка. Но Айна будто забыла Лидаса, у неё появилась другая забота: ребёнок. А Стифою она любила как младшую сестрёнку, поэтому искренне радовалась её счастью, её любви. Лидас не стал для них причиной разлада, наверное, потому, что Айна не могла забыть другого мужчину, не могла избавиться от глухой тоски одиночества, оставляющей на её красивом лице печать непроходящей печали.
   Укачивая Римаса, Айна незаметно задремала, как все матери, чутко реагируя на каждое движение ребёнка, но ничего не слыша вокруг. Вскинулась от громкого возмущённого окрика:
   - Айна, и ты кормишь его сама?!!
   Отец Солнцеликий! Это был Кэйдар. Айна всем телом вздрогнула от этого громко-го голоса, и ребёнок испугался, расплакался.
   - Что ты здесь делаешь?- Айна поднялась, свободной рукой схватывая паттий на груди, смутилась под прямым взглядом Кэйдара.
   - Почему ты не отдашь его дворовой прислуге? Ты, что, так и собираешься держать его при себе?.. Этот позор!.. Это пятно грязное...- Кэйдар будто не расслышал во-проса, с сердитым возмущением начал высказывать ей всё, что не сказал в первые дни.- Как только Лидас терпит такое безобразие? Как Отец позволяет тебе творить это?.. Спать с рабом под носом у мужа, а потом ещё плодить от него ублюдков! Посмотри на себя! Ты ли это, Айна?! Как те уличные девки! Спят со всеми подряд, рожают, сами не зная, от кого... Ну, подожди, сестрёнка! Когда я получу власть, - полную власть! - ты будешь первая, за чьё воспитание я возьмусь сразу же!..
   - Зачем ты пришёл? Что тебе нужно?- Айна слушала Кэйдара бесстрастно, глядя ему в лицо, только губы поджала сурово, по-взрослому. Она сейчас и вправду не была похожа на себя прежнюю. Он беззаботной изнеженной девочки с томной пово-локой во взгляде и следа не осталось. В глазах появилась решительность до жестоко-сти, и сила. Такие женщины подхватывают мечи и копья из рук убитых мужей, бьются до конца, до смерти, а не падают в ноги, умоляя о милости, о пощаде. Кэйдар видел таких среди диких вайдаров, знал силу их слепого отчаяния, может, поэтому и не упрекнул больше, ответил глухим голосом, так и не излившим всю досаду и недо-вольство:
   - Где Лидас? Мы же условились идти сегодня в порт?
   - Вон, у неё спроси! О Лидасе никто больше, чем Стифоя тебе не скажет...- Айна подбородком указала на рабыню. Та изумлённо глядела на Кэйдара, со страхом и с удивлением одновременно, глядела, широко раскрыв глаза, опустив руки с шитьём на колени.
   - Где он? Ты знаешь?
   - Господин Лидас встречается с капитаном корабля, кажется, с Манусом,- ответила, отведя, наконец, взгляд.
   - Мы же хотели идти вместе!- Кэйдар нашёл новую жертву для своего раздраже-ния, но Стифоя не могла оборвать его так, как это сделала Айна, поэтому Айна и вмешалась, не смогла стерпеть:
   - Перестань кричать. Хватит. Ты пугаешь ребёнка...
   - Отец-Создатель!- Кэйдар зло рассмеялся.- Велика ли важность?! Твой ублюдок...
   - Господин Лидас решил не тревожить вас, господин Наследник,- неожиданно для них обоих заговорила Стифоя. Ей невыносимо было слышать эти унижения и на-смешки, эти обвинения и угрозы. Госпожа никогда не позволяла такого никому из окружающих. По крайней мере, на глазах своей прислуги. Почему же сейчас она не прогонит своего брата из спальни? Да, он Наследник, но никто из мужчин, пусть даже брат и Наследник Империи, не смеет вламываться в спальню женщины. Только её муж имеет на это право, данное ему законом и Творцом.
   - Все знают, что этой ночью был болен ваш ребёнок, господин. И господин Лидас это знал, поэтому решил, что сделает всё сам...- Стифоя говорила, чувствуя на себе изумлённый взгляд своей хозяйки.- Он думал, вы сможете отдохнуть, господин Наследник...
   - А сам он мог меня предупредить?- Кэйдар справился со своим раздражением с большим трудом, ни о чём больше не спросив, вышел. Айна и Стифоя, проводив его глазами, переглянулись; лагадка, плечами пожав, опустила голову, а Айна принялась укачивать расплакавшегося Римаса. Он плакал, не переставая, с момента появления Кэйдара, долго не мог успокоиться и после его ухода.
   - Тише, маленький мой... Мама никому тебя в обиду не даст, не бойся...
   Даже внешнее сходство с Лидасом, прямо указывающее на его отцовство, мнения окружающих не меняло. С этим Римасу придётся жить, если, конечно, ему позволят жить. Бедный, бедный мальчик! Без вины виноватый! И всё за грехи своей матери, за её преступную любовь... И всё равно Айна не каялась ни в чём, что сделала, ни о чём не жалела, любила сына Лидаса с той же силой, с какой бы любила ребенка Айвара. А больше ни о чём не думала, ничего у Богини не просила.
  
   * * *
  
   Кэйдар и правда этой ночью почти не спал. Сначала всё с Тавинием возился, какой тут сон? Потом, когда объявился Лил, когда всё прояснилось более-менее, соседство виэлийки в одной комнате тоже мало способствовало отдыху. Девчонка эта уснула мгновенно, свернувшись клубочком и обхватив одной рукой мирно засопевшего Тавиния. Кэйдар же долго наблюдал за ними обоими, сидя в глубоком кресле. Видел, как чутко вздрагивает ресницами Ирида в ответ на каждое его движение. Боится его, но продолжает спать. Чудна́я она, эта виэлийка. Уставшее лицо, в грязных потёках, какие бывают после слёз, тени в глазницах, придающие лицу особую взрослость, и мягкие, чуть припухлые губы. Знакомое и одновременно чужое лицо. Но Кэйдар скучал без него, скучал по этой женщине и по её непредсказуемому нраву. Спраши-вал себя сам: что в ней такого, чего нет в других? Что в ней притягивает, не даёт забыть? Ведь злился же на неё, действительно готов был на всю жизнь в холодной сырой камере оставить. А сейчас вот сидишь и не решаешься лечь рядом, потому что знаешь, что она этого не потерпит, сбежит, скорее, на пол, в самый дальний угол, чем позволит тебе прикоснуться к себе.
   Да, так оно и было ещё тогда давно, на корабле. Когда пять дней и ночей бок о бок жили в одном шатре, и ни разу она не спала на ложе рядом с тобой. На ковре, в углу, с руками под головой - лучше так, чем с ним рядом.
   А Кэйдар постоянно чувствовал на себе её настороженный взгляд, даже сквозь сон улавливал его сковывающую силу. Она напоминала собой дикое пугливое животное, волею судьбы оказавшееся с человеком в одной клетке, и её хотелось приручить, было интересно сделать своей, послушной, ласковой, домашней. Поэтому Кэйдар все те пять ночей не позволял себе ничего, пальцем к ней не прикоснулся, да и занят был очень корабельными делами, и днём-то бывало пропадал подолгу.
   Но приручить виэлийку своими силами не удалось, даже после, уже во Дворце, она чуралась своего господина, каждый его приход, каждую близость переносила, как пытку, со слезами, с проклятиями, с протестом. Потому и осталась какой-то чужой, с ней не получалось просто поговорить, на все вопросы она чаще отвечала молчанием или очередной нападкой с угрозами о смерти и проклятиями. И это тогда, когда любая рабыня чуть ли не таяла воском в его руках. Они все встречали его взглядами обожания и немого поклонения. Для них он был будущим Правителем, шансом получить привилегии, способом приобрести ценные подарки или свободу. И только для виэлийской принцессы он неизменно оставался грубым насильником, жестоким господином.
   Всему виной та, первая их близость. Кэйдар часто мысленно корил себя за ту по-спешность, даже грубость, но сделанного не исправишь, прожитого не воротишь. Видно, придётся терпеть её дикий нрав, её страх и вечную настороженность.
   Вот так, думая о многом и глядя на свою женщину и своего ребёнка, Кэйдар, почти не шевелясь, просидел до третьей стражи, подремал немного лишь перед самым рассветом, благо, солнце в декабре всходит поздно. Пошёл до Лидаса невыспавший-ся, разбитый и злой. На улицу сейчас, утром, идти не хотелось. Там с полуночи шёл сырой снег вперемешку с дождём, выл ветер с моря, и от этого ещё сильнее хотелось спать.
   Идти себя прямо-таки заставил, а оказалось, что Лидас ушёл один. Решительность и настрой сменились разочарованием и обидой. Да ещё и раздражением на сестру. Хорошо ещё, что сказал ей не всё, что давно хотелось, тогда бы точно настроение себе на весь день испортил.
   Пока сходил на конюшню, отменил распоряжение насчёт поездки, пока позавтра-кал - в полном одиночестве за огромным столом, день значительно продвинулся к полудню. Пришёл к себе, а Ирида уже на ногах.
   Чистый паттий с тёплой шалью на плечах, сырые волосы длинными прядями - её было не узнать. Тут же подхватила Тавиния на руки, будто боялась за него. И опять настороженный взгляд с опаской.
   - Как он?- Кэйдар спросил первым, не ожидая от неё ни приветственных слов, ни поклона; сел в кресло у стола с документами.
   - Нормально. Как всегда...
   - А как поел?
   - Как всегда...
   - Думаешь, я знаю: как всегда?!- Кэйдара разозлили эти односложные ответы, хотя он всё утро настраивал себя быть терпеливым и спокойным, не раздражаться попус-ту. Но нет же! У этой Ириды просто талант.- Не по твоей ли вине я был лишён этого права, видеть своего ребёнка, знать, как он растёт, как он питается? Ты украла у меня почти пять месяцев его жизни! Ты виновата в том, что мой сын родился и рос среди нищеты, не имея нормальных игрушек, нормальной одежды, нормального обхожде-ния, приличествующего его положению!.. И даже сейчас, когда я спрашиваю, как он, ты отделываешься двумя словами.- Кэйдар порывисто выпрямился, так, что Ирида отпрянула испуганно, отступила, прижимая мальчика к себе ещё сильней. Тот личи-ком вжался в мягкий козий пух, из которого была соткана шаль.
   - Не надо кричать, он боится...- Ирида глянула на Кэйдара, как на врага: исподло-бья и без всякого желания понять его слова.
   - Меня он не боится! И никогда не боялся. Я не угрожал ему ножом, не пытался убить...
   На эти слова Ирида не нашлась, что ответить, только отвернулась, поджав губы, отошла к противоположной стене.
   - Возможно, мой Тирон и не имел дорогих пелёнок из тончайшего полотна, воз-можно, его приходилось кормить из простой глиняной чашки простой деревянной ложкой. Признаю, что не всегда он был накормлен сразу же, как только заплакал, но его там любили по-настоящему, как ребёнка, как моего ребёнка, а не как возможного Наследника, как право на получение верховной власти. Думаете, я не знаю, что он нужен был вам лишь для того, чтоб получить право наследования, что ваш отец...
   - А вот это тебя не касается, милая моя!- Кэйдар перебил Ириду, неприятно удив-лённый тем, что в словах рабыни есть немалая доля правды. Да, так оно и было. Но поначалу. А потом... Потом Отец изменил своё решение, безоговорочно передал власть наследования родному сыну, а не зятю.
   - Неправда! Я давно мечтал о сыне! А ты!.. Ты украла его у меня!..
   - Пожалуйста! Можете казнить меня как преступницу. Но я хоть не увижу, как мой сын превратится в подобие своего отца. В грубого, в жестокого, в ненавистного всем...
   - Замолчи! Не смей!- Кэйдар решительно надвинулся на неё, яростно сверкая гла-зами, стиснув кулаки. Вот-вот - и ударит! Их взгляды встретились, но не Ирида, а Кэйдар первым отвёл глаза, посмотрел на мальчика с незнакомой лаской во взгляде, в изгибе губ. Ирида аж опешила, моргнула несколько раз удивлённо.
   - Он выглядит лучше, чем все дни до этого...- заметил Кэйдар, меняя тему.
   - Он мало спал этой ночью,- Ирида переложила Тирона на другую руку. Тот тол-кался ножками ей в живот, тянулся к Кэйдару, радостно улыбался ему в ответ влаж-ными губами. Он любил Кэйдара, с недовольством отметила про себя Ирида. Совсем не этого она ждала. Как может её ребёнок любить этого человека? Да, он отец, но не более того. Ни на что другое пусть не рассчитывает.
   - Дай мне!- Ирида долго колебалась в ответ на этот приказ, стояла полубоком, закрывая ребёнка собой, будто надеялась, что Кэйдар передумает и уберёт свои руки, опустит их. Кэйдар повторил, не повышая голоса:- Дай!
   - Он - мой! Это мой сын!- отступила на шаг, прижалась спиной к стене, встретила взгляд Кэйдара своим протестующим возмущённым взглядом.
   - Думаешь, если я выпустил тебя, то и дальше позволю своевольничать? До моего прощения ты ещё нескоро дослужишься...- он вырвал ребёнка из её рук: Ирида сама ослабила хватку, как только почувствовала, что они могут причинить боль Тирону своими перетягиваниями.
   Смотрела с тревогой и с испугом, но малыш легко пошёл к Кэйдару на руки, даже не понял, что чуть не стал предметом раздора. Обиженно закусив губы, упрекнула:
   - Ему никто не нужен, кроме меня... Мой Тирон ни в чьей любви больше не нуж-дается...
   - Я не для этого допустил тебя к нему! Чтоб ты вцепилась в него мёртвой хваткой? Нет уж! Я и без тебя смогу воспитать своего сына достойным венца Воплощённого.
   - Да, точной копией своего папочки!- Ирида зло сверкнула глазами, отбросила мокрые волосы, лежавшие на груди, за спину, решительно вздёрнула подбородок.- Грубым надменным уродом! Подлым и неблагодарным...
   Кэйдар, придерживая сына раскрытой ладонью за спинку, круто развернулся на одном месте:
   - Это меня ты считаешь подлым?
   - А разве нет? Как вы напали на нас в ту ночь? Разве не подло? В темноте! Во вре-мя праздника! Подкрались и окружили селение... Это ли не подлость?! А мой отец? Он торговал с вами. Мы никогда не трогали ваших купцов... Наше племя всегда отпускало ваших торговцев с товарами, с подарками... Провожали через степь до кораблей, до самого побережья...- Её голос перехватили спазмы, ещё немного, и она бы расплакалась, с неожиданной остротой и ясностью вспомнив события про-шлогодней августовской ночи. Зажмурилась, закрыла рот тыльной стороной ладони; невыплаканные слёзы жгли глаза, только моргни - и потекут по щекам.
   - Что ты можешь знать о войне? Ты - женщина! - будешь учить меня, как воевать?! Твоё дело - вот!- Кэйдар поднял Тирона на вытянутых руках.- Рожай детей и не болтай лишнего! Понятно тебе?
   - Чтоб потом и он убивал своих друзей с неменьшей подлостью и злобой?- голос Ириды на этот раз прозвучал едва слышно, но всё с тем же отчаянием.- Может, и вправду было бы лучше не родиться?
   - Это не тебе решать! Для этого у тебя есть господин - Я!- Кэйдар отвернулся, сел на край ложа, усадил Тирона к себе на колени.- Ты можешь быть нянькой при нём, или кормилицей, слушаться меня и ухаживать за моим сыном. А можешь отправ-ляться на кухню! Выбирай! Во всяком случае я не намерен выслушивать упрёки рабыни... Говорить ты будешь тогда, когда я разрешу, - и только!
   Ирида торопливо стёрла ладонью слёзы со щёк, оттолкнулась от стены, преодолев болезненную слабость в теле, сказала, не сумев сдержаться, хоть уже заранее знала реакцию на слова:
   - Шантажировать мать ребёнком - разве это не подло?
   Он не ударил её, хотя, наверное, сразу же пожалел об этом, помешал ребёнок, сонно прильнувший к его широкой груди. Но глянул зато таким понятным взглядом, что Ирида осеклась, поджала губы.
   - Дважды я никогда не предлагаю... А на кухне прислуге всегда будут рады...
   Ирида опустилась на пол прямо там, где стояла, - привычка всех кочевников, за-стилающих полы коврами и шкурами. Задумалась, зябко обхватив себя за плечи, впиваясь пальцами в пух шали.
   Он как всегда требовал многое - всё, что она имела. Ребёнок - или хоть какая-то относительная свобода и воля говорить и думать, что хочешь? Разве можно тут коле-баться? Какая мать будет здесь долго думать?
   Ирида вскинула голову, встретив прямой взгляд Кэйдара, - и отвела глаза. Подчи-нилась! Признала его волю! Его власть над собой!
   Кэйдар усмехнулся довольно, но она не увидела его усмешку, зато услышала - и до боли закусила нижнюю губу.
   Унижение! Опять он унижает тебя! Опять упивается своей властью над тобой!
   Ну и пускай! Зато твой Тирон будет рядом. Ты сможешь видеть его, сможешь сама кормить его и воспитывать. Может быть, тогда он не вырастет таким же, как его отец?
   * * *
  
   Что за день сегодня? С самого утра какую рабыню ни увидишь, каждая пытается показать характер... Сперва эта лагадка Лидасова! Эта Стифоя! Сущая пигалица. Девчонка ещё совсем... А в речи вольнорождённых встревает, рабыня неразумная...
   А всё потому, что Лидас вечно распускает своих рабов, позволяет им слишком многое, не наказывает за проступки. Вон, стоит только его телохранителя вспомнить. Вот они, последствия беспечной мягкости!
   Думает, раз стала наложницей, так и позволять себе можно всякое? То, что ты скоро родишь ему ребёнка, ещё совсем ничего не значит.
   Да, недаром говорят: каков господин, таков и его невольник. Ленивый и дерзкий раб служит беспечному и мягкому сердцем хозяину. Хороший же хозяин, умный и предусмотрительный, никогда не позволит своему рабу лишнего. Даже слова, даже взгляда дерзкого...
   Вон, как виэлийка моя! Слова теперь дерзкого мне сказать не посмеет. Сразу при-смирела. Послушная, тихая, покорная... Стоило припугнуть разлукой с сыном...
   Я всегда говорил: ради своих детей женщины на всё готовы! И Ирида не исключе-ние. Хоть и угрожала сначала, что убьёт его, как только он родится. Глупые речи остаются речами, не более того.
   * * *
  
   Айна ещё по звуку шагов, по удару двери угадала, что идёт Лидас. Впервые после родов пожаловал. Интересно, и что ему на этот раз надо? Они встретились глазами. Лидас смотрел серьёзным, немного отстранённым взглядом, в котором легко угады-валось принуждённое равнодушие. Айна видела, каких трудов ему стоит не замечать её осунувшееся лицо, болезненно похудевшую фигуру, маленький свёрток с малы-шом, заботливо укрытый одеялом.
   - Ты одна?- спросил первым, так и оставаясь стоять у порога, будто в спальне чу-жой жены очутился и боится выглядеть бестактным.
   Айна сидела на ложе, подобрав ноги, упираясь вытянутой рукой в подушку, внизу, как раз под рукой, сонно сопел младенец. Усмехнулась, даже не изменив позы.
   - А кого ты рассчитывал здесь увидеть? Очередного любовника?
   - Мне сказали, что Стифоя у тебя,- Лидас будто и не заметил насмешки.
   - Она ушла к себе. Буквально только что... Она устаёт, когда подолгу на ногах... У неё срок в конце января... шесть недель осталось ходить...- Айна говорила коротки-ми отрывистыми фразами, говорила неохотно и без всякого дружелюбия. И сама себе удивлялась: зачем она ему всё это рассказывает? Будто напрашивается на прощение! Будто ждёт, что и он будет так же многословен.
   - Я пригласил сегодня гостей на ужин,- объявил неожиданно Лидас.- Будут Манус и Рузал с жёнами, Кэйдар со своей Хадиссой, Адамас...
   - И?- Айна склонила голову к левому плечу, скривила губы, уже догадываясь, чего от неё хочет Лидас.
   - Я хочу, чтоб ты присутствовала тоже!
   Айна качнулась назад, вскидывая голову, зло глазами сверкнула:
   - Ты пришёл издеваться надо мной? Думаешь, мне сейчас как раз до веселья? Что я так жажду развлечений, после всего, что вы сделали?
   - А что мы сделали? Ты о чём вообще?- Лидас искренне удивился.
   - Не успели руки от крови после пыток отмыть и сразу же уселись праздновать!
   - Ах, вот ты о чём!- Лидас коротко рассмеялся, но под взглядом Айны, осуждаю-щим, почти ненавидящим, смутился.- Это просто дружеский ужин, ничего особенно-го...
   - Я никуда не пойду! Ты сам знаешь, почему!- Айна отвернулась.- Не хочу иметь ничего общего с вами со всеми...
   - Пытать твоего марага - это не моя идея. Хотя, после того, что он сделал, среди иданов с него бы шкуру сняли... Ещё скажи спасибо, что он жив до сих пор... Он ещё поведёт нас в гости к своим сородичам... Укажет дорогу...
   - А после? После вы отпустите его?- Айна глянула на Лидаса с нескрываемой на-деждой, с робким ожиданием. Лидас даже смутился, позавидовал невольно: "Она действительно любит его!.. Он всё ещё дорог ей... А обо мне она никогда так не беспокоилась. Никогда! Почему?"
   - Этот мараг - теперь не моя собственность! И вообще сейчас разговор не о нём. Ты должна пойти со мной сегодня... Все знают, что у нас родился ребёнок, все считают нашу семью благополучной... Я хочу, чтоб твои и мои друзья так и дальше думали. Это будет проще для нас обоих. Для всех нас! Вряд ли кто-то пожалеет тебя, когда узнает правду. Даже твоя Дариана...
   - Да, а над тобой-то точно посмеются!- Айна хмыкнула презрительно, легко, мяг-ким толчком, соскочила на пол. Она и после родов осталась всё такой же стройной, подвижной, гибкой. Всё такой же красивой, как и прежде. И острой на язык. Встала посреди спальни, уперев руки в боки, взглянула на Лидаса исподлобья.
   - Ты позволишь мне увидеться с ним? Хотя бы ещё раз...
   - Я сказал, он не моя собственность! Я ничего не могу обещать...- Лидас выдержал её взгляд, с улыбкой любопытства разглядывая свою жену. Бесстыдница! Она даже не стыдится того, что сделала. Будто не осознаёт своей вины!
   - Отец Создатель! Ты хоть что-нибудь можешь сделать без оглядки на Кэйдара?- Айна презрительно рассмеялась, нервно всплеснула руками. Римас недовольно за-кряхтел спросонок, проснулся, разбуженный громким голосом и смехом матери. Айна бросилась к сыну, заговорила с ним ласково:- О, да ты мокрый у меня!- приня-лась разворачивать сырую пелёнку, про Лидаса будто забыла. Перепеленала младен-ца быстрыми ловкими руками, укачивая его и нашёптывая что-то ласковое, поверну-лась к Лидасу, удивлённо повела бровями, точно ожидала, что он за это время тихо уберётся из комнаты.
   - Опять играть роль счастливой супруги? Улыбаться гостям и Кэйдару? Ты же знаешь, как мне не нравится всё это!
   - Я думаю не только о себе! Твоё присутствие на ужине сегодня - прекрасная воз-можность избежать сплетен и пересудов. Зачем давать народу повод для обсуждения наших внутрисемейных дел?- Эта его излюбленная манера - давить на доводы рас-судка - всегда раздражала Айну особенно сильно.
   - Конечно, лучше сделать вид, что никаких проблем не существует! Глядишь, мы и сами перестанем их замечать...
   - Наша семья рушится только по твоей вине,- заметил Лидас недовольно.
   - А где ты видел семью?- выкрикнула со злой усмешкой Айна.- Мы с тобой - се-мья? Упаси меня Создатель от такой семьи!
   - Раньше тебя всё устраивало...
   - Раньше мне не с чем было сравнивать!- отрезала категорично Айна.- Сам видишь: тебя тянет на других женщин, меня - на других мужчин! Мы чужие друг другу!.. Ты даже ребёнка своего признать не хочешь, что уж тут говорить...
   - Это не мой ребёнок, и ты сама это знаешь!
   - Твой!- Айна голос повысила.- Я прекрасно помню ту ночь, вернее, раннее утро, когда это случилось. Ты был пьян тогда, ты не помнишь ничего...
   - Да, а варвар твой по ночам тебе сказки рассказывал?! Хватит!- Лидас тоже разо-злился.- Хватит обо всём этом. Это глупые разговоры! Просто скажи мне: ты идёшь?!
   - А я могу отказаться?
   - Нет!- раздражение придало и голосу, и лицу Лидаса определённой жёсткости, не характерной для него.- Не можешь!- Айна удивлённо взглянула на мужа: он даже таким может быть?!- Поэтому собирайся, за тобой пришлют!
   Лидас вышел, а Айна подумала недовольно: "Какие мы сердитые! Какие мы гроз-ные! Дулась мышка на кота... Опять, наверно, у Адамаса деньги в долг брать собрал-ся... Думаешь, распустит слюни - процент меньше сделает?.. Жди! Такие, как Ада-мас, своего не упустят!"
   * * *
  
   Даида и на этот раз постаралась. Все блюда и торжественно накрытый стол своей изысканной роскошью поразили таких искушённых гостей, как Хадисса и Адамас.
   Цыплята, запечённые с дольками апельсинов, древесные грибы в желейном соусе, телятина со жгучими травами и ещё много того, чему и названия нет. Одних только блюд из рыбы, несмотря на середину декабря, было не меньше десятка.
   А слуги ещё несли и несли. Уносили то, что уже было испробовано, и на освобо-дившееся место ставили новое. Стол на низеньких ножках, укрытый до пола белей-шей скатертью с узорами из золотых нитей ломился от угощений. Гости и радушные хозяева расположились вокруг на удобных трапезных ложах. Ложе Айны с мягкой подушкой для локтя стояло так, что можно было видеть всех присутствующих, даже не приподнимаясь. Она разглядывала гостей исподволь, без аппетита ломая тонкими пальцами ломтик обжаренного хлеба. Видела каждого: и Адамаса напротив себя, и Кэйдара со своей невестой у самого края стола. Их ложа как у будущих супругов уже рядом расположены, они почти головами касаются. Но не смотрите, что они так близки, по-настоящему эта парочка, как кошка с собакой. Айна видела, как зло кривит губы Кэйдар, высказывая невесте очередную претензию, а Хадисса только краем глаза в его сторону глядит с улыбкой высокомерного презрения. Интересно, и чем он на этот раз недоволен? Роскошным паттием из полупрозрачной почти неве-сомой ткани? Таким тонким, что просвечивается нательная девичья рубашка. А может, Кэйдар против всех её золотых украшений? Его всегда выводило из себя, когда женщина красуется перед другими мужчинами. Но что уж тут лукавить, ас-кальской принцессе есть, что показать! Красивая лицом и фигурой, молодая, в своём платье и в таких украшениях, она смотрится лучше всех женщин за этим столом.
   Вон, как жена Мануса с недовольством косит в её сторону глазом. Да, когда-то и Вивиана считалась в кругах аристократических первой красавицей, но после родов располнела сильно, мало где сейчас показывается. Супруга Рузала же, его Каттия, замухрышкой среди таких женщин кажется. Она же из простолюдинок, в жизни на подобных вечерах не бывала, всему удивляется.
   Да и сама Айна к ужину вышла в простом белом паттие, без золотых и даже сереб-ряных украшений, будто всё ещё была в трауре. Видела, как это не понравилось Лидасу, как он сердито и обиженно поджал губы, но виду не подала. Пусть обижает-ся! Прислушалась к разговору Лидаса и Адамаса:
   - ...Цена на зерно уже сейчас поднялась на пол лиги за меру, а к весне что будет?
   Подумать страшно! Государственные запасы ситуацию вряд ли исправят...- Адамас, как всегда, вёл беседу, говорил громче других в трапезном зале; намазывая печёночный паштет на ломтик хлеба, заметил:- Многие надеются на ваш поход за море. Золото, много золота и дешёвые рабы могут поправить положение на рынке... Удешевление рабочей силы, золотые монеты в обороте - это непременно скажется...
   - А что, все уже знают о походе?- Кэйдар с раздражением комкал салфетку, спро-сил громким резким голосом, так, что все разом замолкли.
   - Ну, конечно же!- Адамас натянуто рассмеялся, чувствуя на себе взгляды окру-жающих.- Все знают... Это уже давно не новость... Все ждут лишь одного: оконча-тельной даты отправки...
   - Но, как я понимаю, мы ради этого здесь и собрались,- Манус своей репликой попытался снять возникшее напряжение.
   - Болтовня и сплетни!- выругался Кэйдар.- Шага нельзя сделать, чтоб город не обсудил...
   - Но ты же, дорогой, не в пустыне живёшь!- Хадисса глянула на него с насмешкой, а Кэйдар ответил испепеляющим, почти ненавидящим взглядом. Этот взгляд ни от кого в зале не скрылся, может, поэтому какое-то время все подавленно молчали.
   Плохо, очень плохо, если будущий Правитель будет несчастен в браке, если Его жена не вызывает у Него ничего, кроме раздражения, недовольства, ненависти. Что же тогда будет с народом, если им будет править Воплощённый, лишённый лада в семье? Благодать Отца снизойдёт ли на аэлов в таком случае?
   Айна глядела на брата с затаённой улыбкой насмешки. Уж для неё-то не были новостью отношения Кэйдара и Хадисы. Прислуга ей все последние домашние ново-сти докладывала сразу.
   Пускай! Пускай покажет себя теперь как муж и хозяин! Хадисса тебе не рабыня, она вольнорождённая, она принцесса, и не какая-нибудь там виэлийская царевна, а дочь аскальского правителя. Аскалы, они народ дерзкий, они привыкли вольно жить, никому не подчиняясь. Для них власть нашего Воплощённого - ярмо на шее! Не может быть никакого мира между аскалами и аэлами, как не было его изначально с древних времён, так и сейчас не будет. Тут и свадьба никакая не поможет...
   А ужин между тем продолжался: появлялись новые блюда, рабы, бесшумно пере-двигаясь по залу, вносили и выносили посуду и кувшины с вином.
   Айна, утомлённая скукой, медленным взглядом обвела сотрапезников, встретилась глазами с Адамасом, задержалась на его холёном красивом лице. Да, он чуть заметно располнел, но сходства не утратил. Похож на Айвара и лицом, и взглядом, и даже в улыбке есть немало похожего. Но нет главного: искренности. У Адамаса таких, как я, десятки, он мной-то интересуется только потому, что принцесс в списке его жертв ещё не было. Смотрит оценивающе, чуть прищурив левый глаз, с ухмылкой. Только моргни, подай знак, - и поведёт свою любимую игру. Его и Лидасово соседство не остановит. И что ему может ещё нравиться во мне? Я сама знаю, что выгляжу сейчас не лучшим образом, после родов, после всего пережитого. Неужели он не видит, что мне теперь не мужчин? Видеть не хочу никого из вашей породы. Кроме одного, да и того, точно, до смерти замучили.
   Айна покинула стол первой, только-только десерт подали, объяснила тем, что волнуется за сына. Вышла под насмешливо-недоумевающие взгляды других жен-щин, провожаемая возмущённым взглядом Лидаса. Лишь Кэйдар не заметил её ухо-да, был занят своими мыслями. Его больше заботило присутствие Хадиссы. В каждом её движении, в каждом жесте, слове, взгляде он видел одно: желание уни-зить, ударить побольнее. Она насмехалась над ним, эта девчонка, цеплялась к каж-дому слову, презрительно поджимала губы, глядела в глаза, как на равного себе.
   Разве мог Кэйдар стерпеть такое? Конечно же, нет! Он еле-еле до конца ужина досидел, а после ухода гостей, накинулся:
   - Что ты позволяешь себе вообще?
   Хадисса, нисколько не уставшая от долгого ужина, изумлённо брови вздёрнула, смерила Кэйдара взглядом. Они одни в зале остались, если прислугу, конечно, не брать в расчет, можно было теперь наконец-то говорить, не смущаясь.
   - А чем ты, собственно, не доволен?
   - Во-первых, не "ты", а "вы"!- перебил её Кэйдар.- Я - будущий Правитель Импе-рии, а не твой мальчишка-ездовой! Не смей мне "тыкать", тем более, в присутствии других...
   - Конечно, мой будущий муж и господин!- Хадисса глазами сверкнула, явно изде-ваясь.- Ваше малейшее пожелание будет исполнено немедленно, как и все другие. Чем ещё вы так расстроены?
   - Многим, моя милая, многим!- Они стояли друг против друга, и Хадисса в эту минуту казалась кошкой, загнанной в угол, она не боялась своего более сильного врага, смотрела бесстрашно, вскинув подбородок и сжав кулаки, не скрывала пре-зрения и насмешки ни во взгляде, ни в голосе, ни в ответных репликах. В такие мгновения Кэйдар готов был вспомнить свою виэлийку. Та тоже когда-то позволяла себе подобные выходки, но он справился с ней, превратил в покорную, послушную его воле рабыню.
   Да, с ней тоже было трудно, особенно поначалу, но ведь справился, связал по ру-кам привязанностью к сыну, нашёл слабую сторону. С этой же принцессой будет посложнее. Но и на неё найдётся управа, дай срок.
   - Вырядилась, как кукла, в золото и жемчуг! Выставляешься напоказ перед чужими мужчинами! Полуголая!.. Руки открытые, голова не покрыта... А потом ещё спраши-ваешь, чем я не доволен?!
   - В этом доме для всех я пока что гостья, не более того...
   - Ты - моя невеста!- Кэйдару большого труда стоило не кричать в полный голос, но раздражение, копившееся весь вечер, требовало выхода; ви́на, испробованные за ужином, бурлили в крови.- После помолвки...
   - От помолвки до свадьбы ещё полгода, всякое может случиться,- перебила Кэйда-ра Хадисса, она уже тоже начала терять терпение, стояла, стискивая пальцами узор-чатую вышивку на боковых разрезах паттия. Тяжёлая золотая нить, сминаясь, чуть слышно похрустывала.- Вы можете стать моим мужем, а можете и не стать... Это как богам угодно будет!.. И вообще!- решительно выпрямилась, расправила плечи, как птица, готовая взмахнуть крыльями.- Я живу своей жизнью, сама по себе, а вы... Вы тоже можете жить, как хотите, Кэйдар... Я не предъявляю вам претензий, хотя могла бы...
   - Да?!- Кэйдар изумлённо сморгнул, такого оборота он уж никак не ожидал.- Это какие такие претензии?..- не договорил, Хадисса перебила:
   - А такие! Думаете, я не знаю ничего, господин наречённый жених? Что вы в своей спальне девку прячете?!
   - Я никого не прячу...- Кэйдар слушал сам себя и злился за то, что улавливал в своём голосе оправдывающиеся нотки, будто его и вправду во лжи уличили.- У меня не было никаких женщин со дня помолвки... Я соблюдаю правила!
   - Не надо мне врать! Я всё знаю! Про виэлийку вашу...
   - Не знаешь! Да, она была моей наложницей, она стала матерью моему сыну, но сейчас она всего лишь нянька и кормилица...
   - Не надо мне это говорить, не надо! Мне вовсе не интересно знать, чем вы зани-маетесь на досуге... Я вам только одно хочу сказать: оставьте меня в покое! Никаких притязаний, слышите?!
   - Приятно слышать подобное от будущей жены,- заметил Кэйдар, немного помол-чав.- А если меня не устраивают такие отношения?
   - Привыкайте, господин Наследник!- отрезала Хадисса и шагнула мимо Кэйдара, но тот поймал её за руку, одним рывком заставил развернуться лицом в себе.
   - Думаешь, мы и свадебную ночь проведём в разных спальнях? Нет уж! Ты мне ещё детей нарожаешь... Потомков от аскалов на нашем троне ещё не сидело...
   Хадисса не была той хрупкой неженкой, какой казалась многим со стороны, натре-нированные стрельбой из лука руки и необычная для аристократки ловкость позво-лили ей выкрутиться, избежав поцелуя в губы. Отпрянула, шумно дыша всей грудью, щёки румянцем раскраснелись, но глаза сверкнули яростно:
   - Я предупреждала тебя, аэл, не прикасайся ко мне до свадьбы!- крикнула Кэйдару в лицо, отступая спиной к двери.- Думаешь, я не знаю, как ты был против этой про-клятой свадьбы? Так вот знай теперь и ты: я тоже тебя ненавижу! Ещё сильнее, чем ты меня!
   Я всех вас, аэлов, ненавижу, жадных, ненасытных, завистливых! Так и смотрите на нас, как бы ещё в свои лапы загрести, где бы ещё чего оттяпать! И я для тебя ничего не значу, кусок лакомый - не больше! Залог для гарантии будущего мира!
   А я не хочу так, понял! У меня у самой был жених наречённый, до свадьбы всего месяц не успели, и меня сюда отправили!.. Да мне бы век тебя не видеть! Ни тебя, ни всех вас!..
   - Это ты со слов папочки своего поёшь?- спросил Кэйдар, зло щуря тёмные глаза; он медленно наступал на Хадису с одной лишь мыслью: заставить её замолчать. Немедленно! Как она смеет вообще говорить такое?
   Но принцесса, хоть и выкрикивала обвинения, переглатывая слёзы, застилающие глаза, отходила от него всё дальше, увеличивая дистанцию.
   - Я Создателя каждую ночь молю, чтоб ты сгинул в своих горах, чтоб ты не вер-нулся из своего похода! Я домой тогда сразу уеду и Отцу Создателю спасибо ска-жу!.. Уезжай, слышишь! Уезжай побыстрее за море!- махнула рукой несколько раз, как будто прочь Кэйдара от себя прогоняя, не сдержав слёз, расплакалась под конец, выскочила из зала, закрыв лицо ладонями.
   Кэйдар следом не бросился, стоял посреди трапезной, как громом поражённый. Такого он не ожидал. Его смерти просили у Отца, и не абы кто, а будущая жена, та, которая заботиться должна о здоровье своего супруга. А она? Как же так? Что я сделал ей такого плохого? Я и сам не хотел этой свадьбы! Да она же дрянь просто! Негодница! Вторая Айна в этом доме объявилась. Смерти, смерти моей, значит, просит. Да я ещё и пальцем тебя не тронул, подумаешь там, пощупать пытался пару раз. Сама хороша! Ядом этим своим!.. И дразнит постоянно. Так одевается, что в глазах круг, а трогать не смей, не положено, видишь ли, до свадьбы. Выдерга бесстыжая! Да куда ты денешься от меня? Жених у неё, видишь ли, был! Да что мне твои женихи?!.. И у Ириды был жених. Где он теперь? Знамо дело, где!.. А за про-клятия свои ты у меня ещё прощения попросишь, не будь я будущим Воплощённым. И за ненависть за свою, и за молитвы эти дурацкие... Да!
   Кэйдар вышел из трапезного зала решительным шагом, не замечая, как испуганны-ми зайцами мечется из-под его ног кухонная прислуга, чуть не роняя с подносов посуду.
   * * *
  
   Она попрекала меня моей виэлийкой. Как она могла вообще? Когда между нами даже не было ничего. Я знаю законы не хуже! Не надо обвинять меня в том, чего я не делал...
   Кэйдар испытывал к своей невесте странные чувства. Противоречивые, с трудом объяснимые, даже самому себе малопонятные. Он ненавидел её и жаждал одновре-менно. Временами ему многих сил стоило перебороть в себе желание ударить эту женщину. Как сейчас, когда она кричала ему в лицо свои страшные слова, когда чуть ли не проклинала в открытую. Хотелось схватить за плечи и трясти, трясти до тех пор, пока она не перестанет кричать, пока она не перестанет смотреть с презрением и с насмешкой. Пусть лучше боится, чем презирает...
   А бывали минуты, когда её хотелось ласкать, как котёнка. Ласкать её молодое стройное тело, целовать, целовать нежную кожу и губы. Заставить таять в руках, нежиться, доставлять удовольствие не только себе, но и ей.
   Что-то удерживало Кэйдара всякий раз, когда жар внутри тела становился почти непереносимым. Не страх перед возможным отпором, не страх перед отравлением тем ядом от браслета, нет. Он помнил её насмешку, её презрение в глазах, собствен-ное ощущение унижения в тот вечер... Её смех в спину... Это он не мог забыть никак. Это стояло между ними обоими большей преградой, чем национальная непри-язнь.
   И не было никакой силы, способной хоть как-то поправить ситуацию. Они так и оставались врагами, непримиримыми врагами, не способными на понимание, на сочувствие, на компромисс...
   Кэйдар толкнул раскрытой ладонью дверь в собственную комнату, внутренне приготовился к встрече с виэлийкой, к её испуганно-настороженному взгляду. Оста-новился посреди комнаты, совмещающей в себе и кабинет, и спальню одновременно: покрывало ложа, расправленное настолько, что ни единой складочки; ни чашки, ни кружки на столе среди сдвинутых в сторону свитков, ни одной детской вещицы не попалось на глаза - ничего, что бы указывало на присутствие женщины и маленького ребёнка в этих стенах.
   Оглядываясь кругом, Кэйдар не сразу вспомнил: ведь сам же распорядился ещё днём, чтоб подыскали подходящую комнату для Ириды и Тавиния. Где-нибудь по-близости от собственной, на этом же этаже. "Значит, она уже перебралась к себе и сына твоего забрала с собой. Всё, каждую его игрушку, каждую тарелочку со стола - ничего не осталось! Как будто не было его в твоей жизни. Будто это сон был..."
   Тут вдруг заметил белую шаль на спинке кресла. Очень тоненькая, пушистая, мяг-кая на ощупь. Вспомнил: это она была сегодня у Ириды на плечах. Днём, когда захо-дил сюда в последний раз. Забыла, видимо...
   Почему тогда прислуга не позаботилась?
   От шали пахло нежным ароматом, цветочным, душистым. Ароматом чистой ухо-женной женщины. Да, так от Ириды пахло после ванны... От влажных волос, от самого тела... Отец Всемогущий! Так и скажи, что просто хочешь её видеть!.. Ага, после ссоры с одной гадюкой идти искать другую? Знаешь сам, тебе она не обраду-ется, это точно!
   И всё равно пошёл, прихватив с собой шали, комком прижатую к груди.
   __________________
  
   Вошёл неслышно, будто крадучись. И Ирида не сразу его заметила, стояла спиной; длинные волосы, светлые, пушистые, золотились при свете светильника, стекая волной вниз почти до середины бедра. Красавица! Кэйдар разглядывал её, когда Ирида, почувствовав на себе взгляд, обернулась, и они встретились глазами.
   - Вы...- она выдохнула с испугом, даже вздрогнула, и малыш у неё на руках, уро-нивший голову матери на плечо, тут же проснулся. Ирида отвернулась, поглаживая Тирона по спинке, зашептала ласково:- Спи, маленький, спи, мой хороший...
   - Что, и ты не рада меня видеть?- Кэйдар устало сел на ложе, огляделся, пряча усмешку. Комнатка, конечно, небольшая, но тёплая и аж с двумя окнами. Два све-тильник напольных в три чаши по углам справа и слева от ложа. Детская кроватка возле небольшого столика, плетёный коврик на полу с неброской вышивкой. Альви-та и сейчас поскромничала: ни одного гобелена на стенах, но для няньки, по её мне-нию, и этого достаточно.
   - Вы же сами знаете, господин, моя бы воля...
   - Да, знаю! Твоя бы воля, всё закончилось бы ещё год назад. Я бы загибался с кин-жалом в печени, а ты... а тебя бы утопили в море,- Кэйдар бросил скомканную шаль на подушку. Ирида только бровью дёрнула: узнала свою шаль. Прижала губы, не нашлась сразу, что сказать в ответ, упрекнула, после недолгого молчания:
   - Говорите потише, он и так плохо днём спал... И сейчас ещё заснуть не может...
   - Да, конечно! Теперь можно показывать всем, а мне - в особенности - свою лю-бовь и преданность. А раньше? По рукам приходилось связывать, да? Удавку с шеи снимать!..- Кэйдар если и сбавил голос, то совсем чуть-чуть, Ирида смотрела на него сверху с несказанным возмущением и протестом. Пьян - поняла ещё раньше, при первом же взгляде. А она всегда опасалась его пьяного. Поэтому и сейчас сдержа-лась, перенесла нападку спокойно, только ушла подальше, в глубь комнаты, приня-лась укладывать Тирона в кроватку. Думала про себя, закусив губу: "Говори, что хочешь, пожалуйста! От меня ты ни слова не услышишь! Ничего я тебе объяснять не собираюсь, всё равно не поймёшь... И вообще, зачем ты пришёл сюда? Опять кри-чать на меня? Иди к своей невесте!.. Пускай она тебя слушает... Сделай хоть раз в жизни доброе дело: оставь меня и моего сына в покое!.."
   Вслух спросила лишь одно:
   - Зачем вы пришли? Уже поздно...
   - Неужели кто-то запретит мне видеть моего сына, когда я захочу?- Кэйдар выпря-мился одним стремительным движением, и Ирида в страхе отшатнулась. За спиной только угол, и мимо не прошмыгнуть. Он опять прижал тебя к стене: ни сбежать, ни спрятаться. Одно лишь остаётся: бороться! При этой мысли пальцы сами собой сжались. А кровь колотилась в висках повторяющимся заклинанием: "Он не посме-ет... Он не посмеет..."
   - Вам лучше было бы уйти...- предложила обмирающим до шёпота голосом.
   - А что?- он сделал всего один шаг, наполовину сократив разделяющее их расстоя-ние; разглядывал изучающим взглядом немигающих тёмных глаз. Ирида хорошо знала этот взгляд, взгляд мужчины, возжелавшего стоявшую перед ним женщину.- Неужели ты за всё время ни разу не вспоминала меня?
   - Нет!- Ей хотелось кричать, но Ирида постоянно помнила о мальчике, спящем буквально в метре от неё. Повторила с выдохом.- Нет...- и тут же добавила, поправ-ляясь:- В кошмарах...
   - Даже вот как?- Кэйдар удивлённо подбородком повёл, рассмеялся беззвучно. Они теперь оба перешли на шёпот, изъяснялись как любовники, затаившиеся от всего мира в укромном уголке.- Неужели я настолько страшный?- он был выше ростом и стоял так близко, что её мягкие волосы на макушке щекотали ему подбородок. Кэй-дар вдыхал знакомый аромат, такой же, как и от шали, одним им уже наслаждался, хотя и чувствовал: мало, ему этого ой как мало. Пять месяцев он её не видел, не знал даже, где она и с кем, постоянно думал о ней, а когда нашёл, то уже сам лишился возможности быть с той, которая ему нравится. Закон встал между ними обоими. Но разве это нормально? Когда какие-то дурацкие правила запрещают спать с желанной женщиной!
   - И ты все эти месяцы была одна? Без мужчины? У тебя не было никого, кроме меня? Никто даже не пытался приласкать такую красавицу?- осторожно, одними пальцами, он отвёл лёгкие волосы назад, открывая её лицо, коснулся кожи на скуле, бархатистой, тёплой, очень нежной.
   - Уйдите, прошу вас!- Ирида пихнула Кэйдара руками в грудь, попыталась оттолк-нуть его от себя, но тот поймал её за локти, притянул к себе ещё ближе, зашептал, глядя в глаза:
   - Ты моя только, слышишь! Я любого убью, кто хоть прикоснётся к тебе... Ирида, ты никуда больше не сбежишь... Я не отпущу тебя, понятно?.. Никуда от себя не отпущу... Мне никаких других не надо, слышишь?! Никого больше!.. Одну лишь тебя, Ирида, понимаешь ты, наконец?!- он говорил и говорил, и каждое его слово звучало всё громче и громче. И всё равно он не успел сказать главного - его слова заглушил плач Тирона.
   - Пустите!- в глазах Ириды стояли слёзы, но расплакаться она не смогла; чувствуя, как ослабла хватка Кэйдара, освободилась лёгким движением, бросилась к кроватке, подхватила на руки ребёнка, отвернулась, заходила с ним по комнате. В сторону Кэйдара не глядела, не знала, что́ он там делает, но выдохнула с облегчением, когда услышала, как он вышел. Так и не сказал ничего больше.
   Пламя в чашах качнулось, и испуг на сердце долго таял, а больше ничего не оста-лось, что бы говорило о его визите.
   * * *
  
   После этого раза он долго не появлялся, десять дней его Ирида в глаза не видела. Долгий срок, ничего не скажешь. Но она не переживала, напротив: занималась сы-ном, тайно надеясь, что Кэйдар наконец-то оставил их в покое.
   Бывали, конечно, моменты, когда Ирида вспоминала своего хозяина, все те слова, которые он бросал ей в лицо, вспоминала и испуганно поёживалась. Пьяный, чего с него возьмёшь...
   Кэйдар объявился неожиданно, так, как он всегда это делал: незаметно и как раз тогда, когда его совсем не ждёшь.
   Ирида только Тирона покормила, паттий остался застёгнутым всего на одну пряж-ку. Сидела на краю ложа, пела свою любимую детскую песенку, пела, едва слышно, укачивая мальчика.
   - Зачем ты поёшь ему на виэлийском?
   Ирида на ноги вскочила - Кэйдар, стоявший у порога, прошёл и сел как раз на то место, где она только что сидела.
   - Он будет править моим народом, он - аэл!
   - Тирон и мой сын, значит, виэл наполовину,- возразила осторожно Ирида. Она глядела на Кэйдара, в его спокойное, чуть нахмуренное лицо, и гадала: чего он хочет на этот раз? Чего от него ждать?
   - Думаешь, всю жизнь с ним рядом будешь?- усмехнулся. Он, как всегда, был уве-рен в своих словах, как и во всём, что он делал. Такие неисправимы. Думают, что весь мир создан для их удобства.- Как только Тавиний достаточно подрастёт, я пере-дам его Велианасу на воспитание. Он будет лучшим воином, достойным венца Пра-вителя...
   - Тавиний?- Ирида вопросительно приподняла брови.- Мой сын - Тирон, я сама назвала его так...
   - Это варварское имя!- Кэйдар вытянул болезненно занывшую в лодыжке ногу. Боль возвращалась временами, про это Лил предупреждал; а с болью вернулось и раздражение. А ведь, пока шёл, твердил, как приказ: сохраняй спокойствие. В само-обладании твоя сила. Однако не выходит, не получается.- Ты давала имя не абы кому, а будущему Правителю. В таких делах полезно быть избирательным...
   - Я назвала его так в честь своего отца. Тирон будет таким же: сильным, отважным, любимым всеми мужем...- Ирида приподняла мальчика на вытянутых руках, тот засмеялся, засучил ножками в тёплых носочках.- Его уважали все соседи... Он не был трусом...- сморгнув вставшие в глазах слёзы, Ирида отвернулась, переложила Тирона поудобнее. Кэйдар, наблюдая за ними обоими снизу, громко усмехнулся.
   - Его больше нет, твоего отца... К чему тогда говорить о нём?
   - Да, нет не только его, нет многих...
   - А может, не стоит начинать всё сначала?- Кэйдар недовольно нахмурил брови.- Я уже столько раз слышал о себе, что я плохой, что я убил твоих близких, что я подло воспользовался твоей слабостью!.. Хватит об этом! Я пришёл проведать сына, а не ругаться!..- а потом неожиданно, без всякого перехода:- Дай мне его!
   Ирида обернулась к нему, взглянула на требовательно вытянутые руки Кэйдара. Он несколько раз двинул пальцами, повторяя свой приказ.- Дай!
   Она подчинилась неохотно, смотрела с тревогой на мальчика в его руках: не испу-гается ли чего? Не сделает ли Кэйдар ему больно? Хотя знала, что Тирон охотно идёт к нему на руки, что Кэйдар, как это ни удивительно, умеет обращаться с маленьким ребёнком.
   - Ему сколько сейчас?
   - Пять будет в последние дни месяца,- Ирида стояла босыми ногами на коврике, обхватив себя руками за плечи, будто мёрзла, не замечала даже, что застёжка на её платье расстёгнута, что левое плечо открыто совсем и видна верхняя часть груди.
   - О!- Кэйдар негромко рассмеялся.- Сильным будет!- Тирон стиснул указательный палец на его руке крепко-крепко, со всей силы.- Смотри, как схватился!- Кэйдар со смехом вскинул голову, хотел поделиться своей радостью хоть с кем-нибудь, но, встретившись с холодно-враждебным взглядом Ириды, осёкся, добавил уже другим тоном:- Застегни паттий!
   А сам отвёл глаза, осторожно целуя Тирона в волосы на макушке...
   Она, что, нарочно испытывает твоё терпение? Проверяет силу твоей выдержки? Она видит, как трудно тебе сдерживать внутри растущий жар желания. Видит это и понимает, потому и мучает.
   ...Нежная белая кожа, на ней теперь ни следа от того прошлогоднего загара. А как приятно к ней прикасаться!.. И эта ложбинка! Покатая округлость плеч, по-женственному хрупких. Все женщины умеют пользоваться своей слабостью чуть ли не с рождения, знают, как убийственно она действует на мужчин. А Ирида, напротив, всегда пытается быть сильнее, в этом её отличие от других, каких ему доводилось знать.
   - Я хочу, чтоб ты знала, я никогда не отпущу тебя! Ты всегда будешь со мной ря-дом. Хочешь ты этого или не хочешь. Даже когда Тавиний подрастёт, даже после моей свадьбы...
   - Я с самого начала про это знала. Ещё тогда, на корабле...- Ирида опять поверну-лась к Кэйдару лицом, румянец стыда и неловкости на её скулах ещё не успел сойти; глянула с усмешкой.- Тогда и вы знайте, господин! Я - нянька и кормилица, но не наложница! Вы сами так хотели... Поэтому оставьте свои попытки!.. Даже смотреть на меня так!.. Даже прикасаться...
   - Да?- Кэйдар искренне удивился. Меньше всего он ожидал услышать от неё угро-зы. В её-то положении это не опасно, скорее, смешно.- И что тогда?
   - Тогда?- Ирида растерялась, его спокойная уверенность в ответ на её слова показа-лись самой неожиданной реакцией.- Тогда я убью себя! Вы знаете...
   - А как же?..- она оба перевели глаза на мальчика в руках Кэйдара. Тирон в эту минуту увлечённо пытался дотянуться губами до застёжки паттия на плече отца.
   - Его всё равно отберут у меня,- ответила Ирида, помолчав немного, будто разду-мывая над своим будущим.- Я так и так останусь одна...
   - Хм!- Кэйдар насмешливо хмыкнул.- Положение легко исправить... родив ему братика...- и сделал такое движение, будто хотел одновременно и подняться, и об-нять Ириду за плечи.
   - Нет!!!- она отпрянула в ужасе, отступила на несколько шагов, а Кэйдар рассмеял-ся, замолчав неожиданно, принялся успокаивать Тирона, напуганного криком мате-ри. Поднял на неё глаза:
   - Что ты так уж прямо? Все дети только так на свете появляются...
   Разве у нас с тобой плохой сын?- пригладил ладонью взлохмаченную голову ре-бёнка.- Он мог бы быть ещё лучше, если б ты любила его с самого момента зачатия.
   - А если б ещё раньше?- Ирида зло сузила глаза.- Если б я просто любила его па-почку? Хоть чуть-чуть?.. Хоть капельку?..
   - Я делал всё, что делает любой мужчина, чтоб привязать к себе понравившуюся женщину. Вспомни! Я каждый раз приносил тебе подарок... Серьги с рубинами ты топтала ногами... Прямо на моих глазах... Ты не надевала ни одного браслета из тех, что я дарил... Любой бы на моём месте приказал тебя выпороть!- Кэйдар тоже повы-сил голос, разозлился.- Эти твои дурацкие игры в молчанку!.. Они кого угодно бы вывели...
   - Мне не нужны были никакие подарки! Я и сейчас готова повторить... Смешно: лишить всего - семьи, соплеменников, свобода, а потом дарить в уплату золотые побрякушки?! Это глупо!.. А пользоваться мной как шлюхой?! Не интересуясь ни моим желанием, ни моими симпатиями?! Какая женщина захочет такой жизни? Да никакая на свете!..
   - Всем другим моим хватало, а ты у нас, что, особенная, да?!
   Они кричали друг на друга так, что и Тирон расплакался.
   - Скажи ещё, что и ты ждёшь не дождёшься, чтоб я сгинул в нашем походе?
   Ирида осеклась на полуслове, об этом она, честно признаться, как-то и не думала вовсе. Немного помолчав, просто ответила:
   - Судьба не минует никого из нас... Бывает так, что и последние становятся пер-выми, а первые...- оборвала сама себя, не договорив.- Дайте его мне, здесь душно, он, наверняка, хочет пить...
   Кэйдар смотрел со своего места, как Ирида поит ребёнка из небольшой серебряной мисочки. Строгая, отчуждённо-чужая. Он видел её в профиль: поджатые губы, на-хмуренные брови. Красивая, даже когда злится, так и хочется поцеловать. Прямо в эти сжатые в одну линию губы. Но она не растает даже после поцелуя, это ты давно уже знаешь, так и останется чужой, враждебной, с холодно-ледяным ненавидящим взглядом.
   Да, он пытался подружиться с ней, особенно поначалу. Пытался хоть как-то сгла-дить неприятное впечатление от их первой близости. Столько сил потратил, чтоб не повторить свою прежнюю ошибку: старался быть нежным, ласковым, добрым. Но ничего не получалось. Эта Ирида - та ещё упрямица! Она никогда не изменит своего отношения к тебе. Будет всё так же ненавидеть, и бояться.
   - Человек не может жить одним прошлым. Почти полтора года прошло - достаточ-ный срок, как я думаю, для того, чтоб понять, что твоя прежняя жизнь никогда уже не вернётся,- заговорил Кэйдар, в задумчивости растирая пальцы. Она опять не будет слушать, отгородится высокомерным молчанием. Но Ирида ответила:
   - А мне не к чему и не к кому возвращаться! У меня нет никого больше, кроме сына...
   - Да, я своими руками убил твоего отца, подло и вероломно захватил твоё селение и так далее!- перебил Ириду Кэйдар.- Давно известная песня!
   У нас был честный поединок! Если б он остался жив, погиб бы я... Твой отец умер как воин. Если б он не погиб тогда, его бы принесли в жертву... Его сердце сгорело бы на жертвеннике в очищающем пламени...
   Как думаешь,- перевёл глаза на Ириду,- какую из смертей предпочёл бы твой отец?
   - Это не оправдание!- Ирида фыркнула возмущённо, передёрнула плечами.
   - Конечно!- Кэйдар поднялся, но не ушёл, остановился посреди комнаты, стоял, положив руки на пояс.- Я виноват во всём, что с тобой происходит. И всегда буду виноват!.. Так проще - винить одного человека!
   - А кто, как не вы, господин, виновны во всём?- Ирида смотрела на него снизу, сидя на невысоком стульчике, крепко держала мальчика обеими руками.- Зачем вы искали меня? Не надо было нас искать, слышите?.. Так у меня была своя жизнь, свои друзья и знакомые, свои дела и заботы, а здесь... Здесь вся моя жизнь подчинена вам, только вам. По вашему приказу я стала нянькой и кормилицей собственного ребёнка... Он перестал быть моим, он теперь возможный Наследник - и только! Даже имя вы меняете ему по своему усмотрению...
   Я лишена всего... О всякой малости мне приходится просить у Альвиты... Масло для светильника, ещё одна бутылочка для молока... Свежая пелёнка для Тирона... Да мало ли? Я погулять не могу с ним выйти, чтоб за мной не следили, не сопровож-дали!.. Не указывали, куда мне идти...
   - Это были мои распоряжения. Думаешь, я так рад был слышать, что ты сбежала из Дворца из-под носа у слуг и охраны? Хочешь, чтоб я позволил тебе попробовать снова?
   - А если я дам слово?- предложила осторожно Ирида после почти минутного мол-чания.- Если я поклянусь, что не сбегу отсюда?
   - Я привык верить только тем обещаниям, которые даю сам!
   - Из этого города всё равно не уйти, так какая тогда разница?- Ирида пожала пле-чами, отвернулась, глядя на почерневшие угля жаровни. Да, она просила невозмож-ного. И у кого? У самого Кэйдара! Он никогда не пойдёт на уступки. Он не способен на это!..
   - Хорошо! Я поговорю с Альвитой...- но он согласился! Правда, не сразу, после мучительной внутренней борьбы, почти не отразившейся на его лице с высокомерно поднятым подбородком.- Я разрешаю тебе гулять с ребёнком, но так, чтобы он не простыл...
   - Конечно!- Ирида поцеловала сжатый кулачок Тирона, пряча довольную улыбку. Это была победа! Маленькая победа над чёрствым сердцем господином! Подождите, господин Кэйдар, вы ещё узнаете, каково это: уступить женщине!
   - Это всё?- он спросил таким тоном, будто уже пожалел о том, что согласился.- Больше ничего?
   - Мне хотелось бы проведать Мирну и Тутала...
   - Кого?- Кэйдар глянул на неё с таким выражением на лице, как если бы не рас-слышал или просто не понял, о ком речь.
   - Тех стариков из храма... Я не видела их уже больше двух недель...
   - Что?!!- Кэйдар глаза раскрыл изумлённо.
   - Я вернусь! Обязательно вернусь! Обещаю! Вы знаете уже, где меня искать...
   Он думал ещё дольше. Он не умел давать пустых обещаний. Смотрел на Ириду, видел её глаза, озарённые надеждой. У неё лицо в эту минуту потеряло свою отчуж-дённо-каменную твёрдость. Будто маски лишилось. Стало ещё красивее. Кэйдар ни разу не видел её такой. Ни разу, с тех пор, как они узнали друг друга.
   - Ладно,- согласился неохотно, продолжая смотреть на Ириду немигающим взгля-дом. Она смутилась под этим взглядом, украдкой глянула на пряжки своего паттия, сперва на левую, затем - на правую: не расстегнулись ли. Чего он так смотрит?- Но не сегодня и не завтра. Когда хоть немного потеплеет на улице...
   - Конечно же!- Ирида чуть не пела. Мать Благодетельница, она никогда не была так довольно визитом Кэйдара. Закружилась по комнате, радостно смеясь и целуя своего Тирона в щёки, в глаза, в лоб, в подбородок, как только они остались одни.- Мы пойдём с тобой в сад, слышишь? Завтра же мама покажет тебе то, чего ты ещё не видел ни разу... Настоящие деревья! Они пока без листьев, но тоже красивые... А Кипарисы, они зелёные даже зимой...
   За пять месяцев жизни за стенами Дворца Ирида научилась тому, на что в другом случае потратила бы годы. Она знала, как ласковой улыбкой и умоляющим взглядом можно заставить на оставшуюся монетку купить рыбину подороже или получить лишнюю чашку муки. Как, отвечая шутками на заигрывания торговца шерстью, выпросить лишний день отсрочки. И пользуясь своим опытом, она добилась от Кэй-дара большего, чем ожидала сама, чем он и сам от себя ожидал...
   Тут было, чему порадоваться, это точно!
   * * *
  
   Стифоя не могла ошибиться! Она не имела права так ошибаться!.. Как та, кто тоже любит и любим, она не даст страдать другой. Айна молилась Нэйт и особенно Ми-лис, эта богиня всегда хранит влюблённых.
   "Сегодня днём, после завтрака,- так сказала Стифоя,- они будут обсуждать подроб-ности предстоящей экспедиции". А самое главное - будет присутствовать Айвар. Он тоже будет с ними!
   Айна беззвучно стонала от бессилия сквозь плотно стиснутые зубы, прижимая спящего Римаса к груди, медленным шагом беспечно прогуливающейся мамочки ходила по коридорам первого этажа. Боялась упустить из виду лестницу вниз, в подземную тюрьму. Отсюда он должен будет появиться. Только когда? Почему они так долго? Время завтракать уже давно прошло. Это же не парадный обед!
   Здесь в такое время прислуга появлялась редко, только из прачечной - третья дверь отсюда вдоль по коридору - доносились негромкие голоса женщин. Когда какая-нибудь из рабынь выходила в окружении пара и с корзиной сырого белья на плече, Айна отступала в тень, где коридор заканчивался тупиком. Здесь даже светильника не было, холодный воздух поднимался по лестнице, морозил колени и открытые по локоть руки. Это хорошо ещё, что, уходя, закутала Римаса в шерстяное одеяльце, а то бы он тут вообще продрог.
   Ребёнок тихо посапывал во сне, подрагивал длинными ресницами. Айна часто смотрела ему в лицо, задавая один и тот же вопрос: "Что будет с тобой, мальчик мой? Что будет с нами обоими?!" Это сейчас они все заняты своей поездкой, а по-том, когда вернутся, Лидас, а Кэйдар - тем более - вспомнят о нас. И что тогда? Хватит ли мне сил защитить нас? И как отнесётся ко всему Отец? Могу ли я рассчи-тывать на Его покровительство? Нам же так мало с тобой надо, малыш, правда же? Лишь бы не обижали, не разлучали, позволили жить в самом глухом, в самом заху-далом поместье... Пускай они тут власть верховную делят, как хотят, нам с тобой всё равно...
   Задумалась и не заметила сразу, как ОН появился в окружении двух воинов из внутренней охраны. Бросилась по коридору с криком:
   - Стойте! Подождите!.. Да стойте же, вам говорят!..
   Никого не видела больше, не замечала удивлённые лица конвойных, оголённые клинки мечей, как если бы сопровождали опасного преступника. Смотрела лишь на Айвара, на него одного. А он медленно повернулся на её крик всем телом - оборван-ный, грязный, измождённый до невозможности - он, её Айвар.
   - Нам поговорить, недолго... Отойдите!- приказала охране запыхавшимся голосом; в их сторону даже не глянула, боялась глаза отвести от милого лица, будто мог он растаять вместе с клубами мыльного пара.
   - Айвар, родненький мой...- зашептала торопливо, сама чуть не плача, прижавшись к его груди, к плечу головой.- Какой ты худенький стал совсем...- Щекой потёрлась о ворот разорванной до самого низа рубахи.
   - Вы здесь, госпожа?!- Он смотрел изумлённо, но с искренней радостью, а ведь раньше всегда был сдержан с ней в своих чувствах.- Простите, я не узнал вас сразу,- говорил едва слышно глухим посаженным голосом, смотрел в лицо, не отводя взгля-да, в котором - мёртвое море тупой безысходности. Как у смертельно раненного животного. Такой взгляд однажды - всего однажды! - Айна видела у своего Отца, когда Он думал, что находится один в Зале.
   - Айвар... Живой... Живой, мой мальчик...- повторяла Айна, чувствуя, как по лицу катятся горячие бессильные слёзы.
   - Не надо, госпожа... Не надо, прошу вас...- Айвар осторожно коснулся её щеки рукой, обмотанной грязной тряпкой с полуразвязавшимися длинными завязками узла. Охранники отреагировали на это движение мгновенно: отдёрнули марага назад, прочь, подальше от Айны.
   - Отпустите его!- крикнула та яростно.- Уберите от него свои лапы!..
   От этого крика проснулся Римас, недовольно расхныкался своим слабеньким голо-ском, и Айвар опустил взгляд вниз: с лица Айны на свёрток в её руках. Улыбнулся сухими растрескавшимися губами, попросил, почти умоляя:
   - Посмотреть можно?..
   Айна шагнула ближе, откинула уголок одеяла - Римас, вдохнув холодный сырой воздух, тут же примолк озадаченно, смешно хмуря тёмные бровки.
   - Хорошенький...- поднял глаза на Айну.- Мальчик, да?
   - Римас,- Айна торопливо кивнула головой.- Ты ведь не знаешь ничего и ничего не помнишь... Он слабенький родился... немного раньше срока... Я тогда...
   - Он на меня похож...- В ответ на это замечание Айна растерянно примолкла. Ещё раз пристально вгляделась Айвару в лицо. Отец Небесный! Она и сама в эту минуту была готова поверить в его слова. А как же тогда сходство с Лидасом? Это он - отец! Он - законный муж!.. Как ни трудно это признать...
   - Они знают про нас... Берегись, Айвар!.. И Лидас, и Кэйдар - оба знают всё...- сменила тему сама.- Прости меня, Айвар... Я одна виновата во всём... Прости...
   - Не надо, госпожа...- Он подчинился охраннику, подтолкнувшему его в плечо. Проходя мимо, сколько мог, глядел ей в глаза, слабо-слабо улыбаясь. Айна шагнула следом - догнать, защитить, не дать обидеть - и почему-то остановилась, сделав всего несколько шагов. Поняла вдруг со всей остротой, что не может она ничего сделать, не сможет исправить. Единственное, что ещё можно было сделать, это по-просить прощения за всё, - но и его она уже попросила.
   - Я буду молиться за тебя, всем богам молиться...- пообещала, хоть и не мог Айвар её услышать отсюда, а Айна провожала его сутуло понурую фигуру до тех пор, пока они не повернули за угол. Только после этого и расплакалась по-настоящему...
   ___________________
  
   Кэйдар, Лидас и ещё какой-то третий, немолодой и глядящий исподлобья с внима-тельным любопытством - под откровенно-враждебными взглядами их троих Айвар чувствовал себя голым. Знакомое ощущение. Как на невольничьем рынке. Но стыда и смущения за собственный вид он не испытывал. Да, сто лет не мытый, не бритый, и одежонка - одно название... Сам чувствовал исходящий от себя запах грязи, крови, пыток и боли - тюремный запах. И всё равно смотрел прямо, на Кэйдара, сидящего за столом как раз напротив.
   Перерисованная на больший кусок пергамента карта лежала, разложенная перед ними. Айвар вспомнил, правда, очень смутно, что раньше уже видел её... Да, её, только маленькую, пихали ему под нос... Сам Кэйдар и показывал... И что-то кричал сверху, чего-то требовал показать.
   - Ну,- Кэйдар понял, куда он смотрит,- замечания есть?
   - Я поднимался и выше,- ответил Айвар, сквозь пряди грязных слипшихся волос глядя на него, а потом - на карту.- Здесь даже нет этого перевала...
   - Вот ты нас туда и проводишь!- Айвар перевёл взгляд на Лидаса, встретился с ним глазами и опустил голову. Его взгляд он чувствовал особенно остро. Перед ним единственным он был виноват, и он был единственный, кто относился к нему по-человечески. После всего можно лишь гадать, какую из смертей приготовил ему Лидас.
   - Для начала я хотел бы знать, что будет со мной... После... После всего...- Айвар снова посмотрел на Кэйдара. Он вообще старался видеть только их лица и не заме-чать не убранные со стола остатки завтрака. Блюдо с цыплятами, запечёнными с сыром, осталось почти не тронутым. Мать Милосердная! А ты сам уже какую неде-лю на сухих корках перебиваешься! Конечно! Спасибо скажи, что жив ещё остался. Но это не надолго...
   - И ты, гад, ещё условия собрался ставить!- Кэйдар раздражённо передвинулся на стуле, стиснутые кулаки положил перед собой на стол.- Тебе мало? Ликсос ждёт не дождётся... Можно и продолжить...
   - С тобой ничего не случится, пока ты будешь нашим проводником,- третий, не знакомый Айвару, заговорил неожиданно; голос негромкий, но Кэйдар примолк, не высказал до конца свою угрозу.- Сначала нужно до места добраться, потом уже решать, что с тобой будет... Ты сам понимаешь, ты - гарантия того, что твои соро-дичи пойдут с нами на деловой контакт.
   - Заложник, что ли?- Айвар усмехнулся. Он не настолько хорошо знал язык аэлов, тем более, такие слова, как "гарантия", "деловой контакт", но общую суть уловил правильно.- Мой отец не пойдёт ни на какую сделку!
   - Тем хуже для тебя, для него и для всего племени!- заметил Кэйдар.- Но эти дела тебя лично не касаются! Тебя не для этого сюда привели...
   - Мы сможем подняться вверх по реке на вёслах?- своим неожиданным вопросом Лидас наконец-то перешёл к делу.- Какая ширина у Вайды, ты можешь сказать?
   - В самом широком из устьев, господин, ширина такая, что и стреле не долететь... И через все земли вайдаров она совсем мало сужается,- одному ему Айвар готов был давать полные ответы, и это они заметили все и сразу.- И глубина там хорошая... А вот пологих спусков к воде совсем мало, берега всё больше подмытые... Коня нама-ешься, пока напоишь...- улыбнулся Айвар неожиданно для себя самого, это довери-тельное многословие и его в себе удивляло.
   - А пороги?
   - В мае-июне порогов можно не бояться... Может, только клыки Моха полностью ещё не уйдут под воду, но это место выше всех, у Сияющей гряды... Там и корабли ваши уже пройти не смогут... Там узко...- Айвар поднял руку, пытаясь показать, насколько близко сходятся берега Вайды, левая, сломанная рука так и осталась ви-сеть вдоль тела плетью.
   - В мае-июне?..- Кэйдар небрежно фыркнул.- В феврале-марте!
   Айвар на него глаза перевёл, глянул удивлённо, но когда понял, что к чему, заявил с неожиданной категоричностью:
   - В феврале?! В феврале в Рифейских горах делать нечего! Я не поведу вас в фев-рале!.. Можете меня сразу убить, так даже лучше будет... В горах - зимой?! Нет! Мы даже Сияющую не перейдём - все там сгинем...
   - Кто тебя спрашивает, умник?- вспылил Кэйдар. Его всё в этом мараге раздражало: голос, взгляд, бесстрашие, уверенность.- Твоё дело - дорогу показывать! И ты нас туда отведёшь, понятно?!
   - Нет!- Айвар отступил на шаг - всего на один шаг, будто развернуться хотел и уйти, но охранники за спиной не позволили: водворили на место так, что мараг еле на ногах удержался; хмуро взглянул на господ за столом, повторил уже не так уве-ренно:- Нет... Поймите, господин,- Снова взгляд на Лидаса,- в феврале там снега по пояс, холодно, метели... Вы не сможете пройти...
   - А как вы тогда сами так живёте?- спросил с презрительной усмешкой Кэйдар.
   - Мы живём не на голых скалах, а в долине...
   - И далеко от реки ваша долина?- Лидас спрашивал о существенном, глядя на Ай-вара с хорошо скрываемой враждебностью.
   - Три перехода,- коротко отозвался Айвар. Долго говорить ему было трудно от слабости во всём теле.- Быстрее не получается... Кони должны отдохнуть...
   - Ну, вот!- перебил его Кэйдар.- Я же говорил, кони смогут пройти! Верхом мы будем двигаться быстрее... И пойдём, как всегда: на двух кораблях, воины, прови-зия, корм для лошадей...
   - Обычно мы шли летом,- Айвар скривил обезображенные побоями губы.- Когда нет снега... Там, конечно, есть несколько троп, но они зимой завалены - не пройти.
   - Февраль - это уже не зима!- заметил Кэйдар, подтягивая карту к себе поближе. Спросил, меняя тему:- Сколько мужчин в твоём племени? Тех, кто умеет держать оружие в руках?
   - Сотни две, может быть, даже меньше. Но незаметно к нам не подойти... Только одна тропа ведёт, а на ней всегда есть люди, они успеют подать сигнал...
   Так Айвар и отвечал на их вопросы. На какие-то более охотно, на большинство - коротко и двусмысленно. Обсуждение планов похода продолжилось и после его ухода.
   - Конечно, правильней было бы дождаться лета,- заговорил первым Лидас, когда в обеденном зале остались лишь они трое.- Против двух сотен воинов нам надо будет выставить силу не меньшую... Мы не сможем доставить двести человек всего на двух кораблях...
   - Он врёт! Запутывает нас специально!- Кэйдар в своём мнении был однозначен.- Двести воинов? Да откуда им взяться там в горах? Если они и вправду так многочис-ленны, почему никто о них почти ничего не знает?
   Велианас сидел, не вмешиваясь в разговор, в задумчивости потирал подбородок, встретившись с Кэйдаром взглядом, спросил:
   - И это он? Этот заморыш победил Антирпа?
   Кэйдар плечами пожал, добавил небрежно:
   - Всё вышло случайно. Он просто поймал его на меч, когда никто не ждал...
   - Невероятно!- Велианас сокрушённо покачал головой.- Он - ребёнок в сравнении с Антирпом... Мальчик...
   - Ага, мальчик!- Кэйдар хохотнул, но, встретив глаза Лидаса, осёкся и замолчал. Заговорил спустя минуту уже о другом:
   - Если учесть, что этот мараг выложил нам не всё, а на остальное ещё и соврал порядком, можно сказать: наш первоначальный план меняется мало. Сотни хорошо обученных воинов будет достаточно. Против варваров с их короткими мечами...
   - Нам надо исходить из того, что бой - это крайнее средство!- Лидас, видно, был не в настроении, выглядел угрюмым и несговорчивым.- Сначала нужно наладить кон-такт с их царём. У нас его сын... Поэтому они пойдут на уступки... А если за нами будет ещё и сила... Хватит ли нам сотни?
   Но с другой стороны, чем меньше людей, тем быстрее мы сможем двигаться...
   - Три перехода - это три дня, как я понимаю. Пускай это летом! Сейчас в два раза дольше - неделя! За неделю мы глубоко заберёмся...- Кэйдар не мог усидеть на месте, предвкушение предстоящего интересного приключения толкало его изнутри. Он прямо-таки лучился радость.- Посмотрим своими глазами, что это за мараги... Что это за могучие люди, равные богам мудростью?
   - Нужно одно не забывать: спешка губит и лучшие начинания,- Велианас наконец-то заговорил о деле.- Допустим, марагский царевич не сказал нам всей правды, но, как я думаю, лучше надеяться на худшее, чем разочаровываться потом...
   Подбор хороших воинов я возьму на себя... И ещё: это может быть просто развед-ка... Открытое противостояние не обязательно... Мы разузнаем местность, допол-ним карту... Будем торговать!
   - Платить за то, что может просто принадлежать нам?!- Кэйдара настолько удивили слова Велианаса, что, не выдержав, он поднялся, заходил по залу.- Разве с виэлами плохо получилось? Золото, оружие, рабы, и совсем мало погибших с нашей стороны!
   - Нам просто повезло, они справляли свадьбу...- неожиданно заметил Лидас, в задумчивости потирая шрам на горле.
   - Мы сможем и сейчас! У нас есть этот мараг!- Кэйдар рукой указал в ту сторону, куда увели Айвара.- Я заставлю его идти хоть в Преисподнюю!.. Мы доберёмся до них, понятно?! Или я пойду туда один! Один!!!
   Проводив Кэйдара глазами, Велианас и Лидас переглянулись.
   - Он просто одержим идеей этого похода... Ни о чём другом и думать не хочет...- Лидас сидел, скрестив на груди руки. То, как вёл себя Наследник в последнее время, его уже не удивляло.
   - Это судьба ведёт его туда...- Велианас вздохнул.- И какая она у него, нам знать не дано...
   * * *
  
   Ирида, увидев его, даже не удивилась. Он и так три дня не появлялся, он и сейчас пришёл без предупреждения. Сидел на краю ложа, крутил в руках игрушку Тирона, деревянную собачку, вырезанную Туталом. Поднял глаза с отстранённой улыбкой человека, погружённого в свои мысли. Ирида спокойно выдержала его взгляд. Ко-нечно, ведь с ней была самая лучшая её защита - её ребёнок. В заботе о нём Ирида могла бы стерпеть что угодно, любые упрёки.
   - Добрый день, господин,- поздоровалась первой, проходя вперёд. Подумала: "Ты ждёшь, что я испугаюсь? А вот и нет! Мы, может быть, тебя и не ждали, это точно, но бояться не собираемся... И настроение наше хорошее нам никто не испортит!"
   - Гуляли?- в ответ на неожиданное приветствие Кэйдар рассеянно кивнул, спросил не сразу, будто долго подыскивал тему для общения. Смотрел, как ловко управляется с ребёнком Ирида. Вот она положила сына на ложе, принялась разворачивать тёплое одеяльце из овечьей шерсти. Освободившимися руками малыш начал ловить мать за пальцы, но Ирида не вступила в игру, отошла в другой угол комнаты, снимая на ходу тяжёлый плащ. Закоченевшие пальцы плохо слушались. Расстёгивая язычок застёж-ки, Ирида глаз не сводила с мальчика, боялась, как бы не упал на пол: Тирон любил, играя, толкаться пяточками, мог и столкнуть себя к краю. С таким только отвлекись, где ловить потом будешь?
   Отвернулась, развешивая плащ на специальных крючках перед жаровней, а когда перевела глаза на сына, не сдержалась - ревниво нахмурила брови и поджала губы.
   Кэйдар играл с мальчиком. Дразнил его, осторожно касаясь указательным пальцем пухлых щёчек. Тирон, улыбаясь, крутил головой, пытался поймать его губами. И смеялся временами, громко, заливисто. Так, что и ласкового шёпота Кэйдара было не разобрать. Ирида видела только, как двигаются его губы, как он улыбается малышу незнакомой ласковой улыбкой.
   Мать Создательница, он любит этого ребёнка! Он действительно его любит! Неу-жели он дорог ему не только как возможный Наследник? Как право получить выс-шую власть? Значит, глупо надеяться, что когда-нибудь он отпустит тебя вместе с сыном! А ты, наивная, жила надеждой, что, может быть, после свадьбы, после рож-дения Наследника от законной жены, он забудет этого ребёнка, оставит его тебе и - кто знает? - свободу подарит вам обоим... Нет! Не будет этого никогда! И надеяться нечего...
   Понимая всю безнадёжность своего положения, всю определённость своего буду-щего существования в полном одиночестве, Ирида чуть не расплакалась от отчаяния. Больно прикусила костяшки пальцев на правой руке, отрезвила себя этой болью и очередной надеждой: "А вдруг?.. Богиня поможет... Не оставит одну, без сына..." Сдержалась усилием воли, взгляд Кэйдара встретила уже почти спокойно, и его вопрос:
   - Он не мёрзнет во время этих прогулок?
   - Я всегда его тепло одеваю. И гуляем мы обычно совсем не долго...
   - У него холодные щёки. Настывшие прямо...- даже это замечание, почти упрёк, Ирида выдержала спокойно, ответила с достоинством:
   - Сегодня довольно свежий ветер с моря... Но он бы не успел замёрзнуть всё рав-но...
   - Да, ветер...- как-то странно отозвался Кэйдар, глядя куда-то в сторону, мимо Ириды.- Ещё месяц - и он поменяет своё направление... Тогда сразу же потеплеет... А январь - не время для детских прогулок!
   - Тирон любит гулять! Он и ест после всегда с аппетитом... Лучше спит днём...
   - Надо бы Лила спросить, не вредны ли для ребёнка эти прогулки...
   - Я и так знаю, что нет!
   Кэйдар ответил ей удивлённым, немного насмешливым взглядом, смерил Ириду с головы до ног, так, что она даже смутилась, опустила голову, но продолжала смот-реть исподлобья смело, бросая вызов.
   Да, её послушность и сговорчивость были напускными, оказались очередной улов-кой. Зато в таком поведении виэлийки Кэйдар чувствовал больше искренности, мог хотя бы знать, на что рассчитывать в следующий раз. Не то, что тогда, в своё послед-нее посещение... Когда уступил её просьбам. Ведь сам разрешил ей гулять с Тавини-ем!.. А всё потому, что растерялся, не ожидал от неё такого... Никогда не думал, что она способна просить, и не абы кого, а своего хозяина. Того, кого могла лишь нена-видеть и бояться.
   - Он не простынет! Я всегда выхожу с ним только днём, и в хорошую погоду... И одеяло всегда тёплое, и одежда... носки шерстяные и шапочка,- Ирида заговорила первая, нарушая затянувшееся напряжённое молчание. Говорила и всё больше зли-лась на саму себя за этот оправдывающийся и потому виноватый тон. За что, в чём ей оправдываться? Разве она, мать, желает зла своему ребёнку?! Да лучшей няньки ему не найти ни за какие деньги!
   - Всё равно, я скажу Лилу, чтоб он осмотрел его,- Кэйдар перевёл глаза на сына, дал понять: инцидент исчерпан.
   - Как хотите, господин.- Ирида повела плечами, освобождаясь от неожиданной закаменелости во всём теле. Это он всё виноват со своей привычкой смотреть не моргая. Будто хочет насквозь проглядеть... Или думает, что его обманывают? Больно нужно!
   "Конечно! А как иначе?- Кэйдар усмехнулся, поглаживая подушечками пальцев рубашечку, в которую был одет ребёнок.- У нас с тобой будет только так, как я хочу. И никак иначе! Ты сама об этом знаешь лучше меня... И отпускать я тебя никуда не собираюсь. По крайней мере, пока... Никому другому!.. Никогда не позволю!.." Он будто мысли её прочитал, настолько сильно они совпали у обоих. Но вслух не сказал ничего, продолжил играть с мальчиком, хоть и смотрел украдкой, краем глаза на Ириду.
   - Его пора кормить,- нерешительно напомнила Ирида,- по времени как раз...
   - Пожалуйста! Разве я мешаю?- Кэйдар чуть отодвинулся от Тирона.
   - Я... я не могу при вас...
   - Это почему вдруг?- Кэйдар искренне удивился.- Стесняешься? Меня?!- негромко хмыкнул.- Я видел тебя без одежды, ты видела меня - чего нам стесняться? В конце концов я его отец!..- взглянул на Тирона и опять перевёл глаза на Ириду.
   - Нет! Не в этом дело...- От прямоты его слов Ирида почувствовала, что краснеет.
   - О, понимаю!- Кэйдар рассмеялся, чуть откидываясь назад.- Думаешь, я не могу сдержаться? Наброшусь на тебя, как дикарь? Как насильник?
   - А разве раньше?..
   - Я уже получил от тебя то, что мне было нужно!- перебил Ириду Кэйдар.- Вот, видишь!- раскрытую ладонь положил Тирону на грудь, и тот рассмеялся, толкаясь согнутыми в коленях ножками.- Мне нужен был сын! И ты стала его матерью... Я не виноват, что по-другому дети не делаются... Не виноват, что ты всегда вела себя, как глупая девчонка... Когда ты кусалась исподтишка, царапалась, убить пыталась... Кто выдержит такое спокойно?- Пожал плечами, продолжая улыбаться.
   - А хотела ли я? Моё мнение хоть раз спросили?- Ирида, яростно сверкая глазами, бросилась в атаку. Мать Всемогущая! И это после всего, что он сделал, он считает тебя одну виноватой во всём?! Это ты сама, оказывается, причина своей боли и слёз?! Только потому, что не ложилась под него с радостью всякий раз, когда он заявлялся к тебе?!! Потому что не хотела быть его наложницей, его подстилкой?! Не хотела быть мамочкой его драгоценного сокровища?!
   - У рабов не бывает мнения! Они созданы служить своему хозяину! Выполнять его желания... Его прихоти!- Кэйдар тоже повысил голос. Его радостно-умиротворённое настроение моментально испортилось.- Тебе жизнь сохранили, чтоб ты могла слу-жить господину, - МНЕ!
   - Я не рабыня, я - дочь царя! А это не одно и то же!.. И если кого-то не устраивает моё поведение, так это его проблемы!
   - Да нет! Это были твои проблемы. Твои синяки... Я бы никогда тебя не тронул, если б ты не вела себя так дерзко... Даже сейчас ты позволяешь себе то, за что дру-гая давно была бы наказана...
   - Ну вот и идите к другой!- Ирида отвернулась, подхватывая расхныкавшегося Тирона на руки. Ловко увернулась, не дав Кэйдару поймать себя за край шали.- Мы прекрасно живём и без ваших посещений, господин,- Скривилась с презрительной насмешкой при последнем слове.- И даже не скучаем нисколько!.. А вот у вас есть невеста!.. Идите к ней!..
   - Слушай, девочка, не зарывайся!- Кэйдар порывисто выпрямился, шага вдогонку не успел сделать, а Ирида была уже у него за спиной, встала так, чтоб их разделяло ложе.- Это уже не смешно и даже не забавно! Думаешь, я бесконечно позволю тебе делать глупости? Я ведь и наказать могу, ты знаешь!
   - Прикажете меня выпороть? Или сделаете это сами?- Безнаказанность и отвага бесенятами плясали в её глазах, играли в насмешливой улыбке. Она сейчас ничего и никого не боялась. Даже его, своего хозяина. Лёгкая, быстрая, готовая броситься в противоположную сторону при любом движении Кэйдара, она чуть ли не смеялась ему в лицо. И это бесстрашие делало её ещё красивее.
   - Дурочка, ты сама не понимаешь, что делаешь,- отозвался Кэйдар.- Глупо играть с тем, кто сильнее тебя заведомо. С тем, от кого зависит твоя жизнь... Глупо испыты-вать моё терпение... Потому что оно не бесконечно, ты знаешь...
   - Да, а ещё я знаю, что такие, как вы, господин Наследник, виноватыми считаете тех лишь, кто слабее,- со злым смешком ответила Ирида.- Я одна, по-вашему, вино-вата в том, что из дочери царя превратилась в рабыню! В строптивую и дерзкую, и потому плохую рабыню!.. Не способную ублажить похоть своего разборчивого гос-подина... Виновата в том, что давала отпор грубому насильнику...
   - Это я-то - грубый насильник?- перебил нетерпеливо Кэйдар.- Да спроси любую из моих женщин! Ни одну из них я не обижал! Никогда! Ни разу! А с тобой... А тебя...- Кэйдар не договорил, задумался.- С тобой с самого начала всё пошло не так, глупо пошло...- Он растерянно потёр лоб, сгребая пальцами волосы, упавшие вниз. Постояв немного, сел на край ложа, к Ириде спиной.- Да, возможно, я и был груб в тот, первый, раз... Я сейчас уже не очень хорошо всё помню... Знаю, что ты очень понравилась мне, сразу, при первом же взгляде, и опять дерзила не в меру... Даже убить пыталась моим же кинжалом...
   Да, я, наверное, не должен был торопиться, не спешить с той, первой твоей близо-стью... Дать тебе время привыкнуть к новому положению, ко мне, в конце концов... Но ты знаешь, позднее, я столько раз пытался загладить эту неловкость. Ты - единст-венная, перед кем я хотел оправдаться в своих поступках... Никакая другая женщина не видела от меня столько внимания и заботы. Никакая другая не была так важна для меня... А ты?.. Ты чуть ли не плевала мне в лицо!..
   Он впервые говорил с ней так искренне, впервые давал ей понять, как много она значит для него. Говорил и сам понимал, что не ждёт от неё ни понимания, ни про-щения. Какое тут прощение может быть? Почему она должна его прощать? Он и так слишком много сделал и делает до сих пор, чтоб не ждать прощения и понимания. И от кого? От девчонки варварской крови! От своей рабыни и наложницы!.. И всё равно говорил ей эти слова, ждал её ответной реакции, хоть Ирида и продолжала молчать, слушала, не перебивая.
   - Ты показалась мне не такой, как все до этого. Смелой, сильной, способной дать мне лучшего из сыновей. И не только поэтому. Ты была похожа на ту, которую я, кажется, любил... Похожа внешне и нравом... Я искал тебя не только из-за сына, теперь я это точно знаю. Мне тебя - тебя! - не хватало...- подумав, добавил чуть слышно:- И сейчас не хватает... Да, я скучаю по тем минутам, когда мы были вме-сте... Когда ты была доступна мне... для поцелуя, для прикосновения... Но... не бойся! Я тебя не трону и пальцем! Мне нельзя!- усмехнулся с горечью.- Да, теперь я жених... И я не больной! Я не собираюсь бросаться на тебя. Хватит этого! Хватит...
   Ирида продолжала молчать, и Кэйдар обернулся: она сидела с другой стороны кровати, сидела чуть боком, поджав ноги. Кормила Тавиния, а сама смотрела куда-то в сторону. Из немигающих глаз по щекам катились слёзы, оставляя влажные дорож-ки. Почему она плачет? Кэйдар отвернулся, непонимающе хмуря брови. Что это за слёзы? Он не мог ответить на этот вопрос, а ведь считал себя знатоком женских душ.
   Вот так они и сидели ещё долго. Два врага, повернувшиеся друг к другу беззащит-ными спинами.
   * * *
   - Наш картограф перерисовал её с учётом новых сведений,- заметил Лидас, протя-гивая пергаментную трубку, перевязанную шнурком. Кэйдар, работавший над каки-ми-то документами, с готовностью отложил кисть, взялся за карту. Долго рассматри-вал её, упираясь локтями в крышку стола. Спросил:
   - Как я понимаю, долина расположена приблизительно?
   - Да. Там много чего указано только с его слов. Те же пороги взять. Или перева-лы... Всё это придётся исправлять по ходу. Виманий - картограф,- уточнил Лидас, - уже просится с нами. Говорит, всю жизнь мечтал искать новые земли...
   - Ну, значит, возьмём, если просится,- легко согласился Кэйдар ещё на одного попутчика, чем удивил Лидаса несказанно. Он-то ждал отказа, сам уже настроился на уговоры, подобрал доводы и объяснения, а Кэйдар просто, без всяких раздумий, увеличил их отряд ещё на одного. Виманий сам не понимает, о чём просит, это не загородная прогулка, он растрясёт там все свои кости. Но это его решение.
   - Ладно. Тогда я скажу ему, пусть собирается.
   - А сам-то ты уже собрался?- спросил с улыбкой Кэйдар, осторожно скручивая пергамент. Лидас в ответ плечами пожал.
   - А что мне там собирать? Да и рано пока укладываться... Январь только начался.
   - А я, вот, решил не откладывать кое-какие свои дела,- Кэйдар взглянул на свиток документа, разложенного перед ним для просушки туши.- Составил прошение об усыновлении. Хочу, чтоб всё было по правилам.
   - Суд такие дела за три дня решает. Осмотрят ребёнка, спросят мать, выслушают свидетеля. У тебя есть свидетель? Ты же того, своего, вводишь в семью, да? Сына виэлийской царевны?
   - Да, других у меня нет,- Кэйдар поморщился почему-то, как от зубной боли.- Он может наследовать за мной, поэтому всё должно быть по закону. Я только хочу, чтоб Отец председательствовал в этот день в Суде. Хочу, чтоб Он сам рассматривал моё прошение.- Лидас при этих словах удивлённо приподнял брови, не понял, почему это вдруг, и Кэйдар неохотно пояснил:- Он всегда с сомнением относился к тому, что у меня может родиться сын. Считал, что лишь после свадьбы, от законной жены... Хочу, чтоб Он убедился...- Кэйдар упрямо нахмурился, опустил голову. Они оба помолчали немного, и Кэйдар продолжил ту же тему:- Ему в последнее время стано-вится только хуже. Он не появляется в Суде, не занимается государственными дела-ми. Вот, видишь!- Мотнул головой на стопку запечатанных писем, сложенных на столе.- Теперь это всё мои обязанности. А Отец? Он даже из своего кабинета не выходит... Меня тоже не захотел принять.- При этих словах Кэйдар надолго заду-мался. Вспомнил, при каких обстоятельствах они виделись в последний раз. Конеч-но, Отец отказал в аудиенции, чтоб только наказать за тот случай. Даёт время осоз-нать свою вину, раскаяться в содеянном. Это как раз в манере Отца. Он всегда най-дёт способ наказать, сумеет поставить на место. По-другому они, отец и сын, нико-гда и не общались.
   - А ты, кстати, что делать собираешься?- Кэйдар сменил тему так круто, что Лидас растерялся, переспросил:
   - В смысле?
   - Ну, с Айной хотя бы,- Кэйдар пожал плечами.- С этим её ребёнком...
   - Разводиться буду,- с неохотой отозвался Лидас.- Потом, когда вернёмся. Это ведь тоже надо будет обращаться в Суд... А сейчас пока не хочу, не до этого.
   - Ну, в общем-то, да,- Кэйдар, соглашаясь, кивнул. Он, если честно, не ждал от Лидаса такой твёрдости, не в его это характере поднимать шум вокруг своих семей-ных проблем, плодить сплетни и слухи. Да и к Айне он сильно привязался за годы совместной жизни. Не верилось, что Лидас так просто от неё откажется. А с другой стороны? Какой мужчина стерпит такое предательство, такое унижение? Узнать, что твоя женщина путается с рабом, с варваром?! Такого и врагу не пожелаешь!.. При-душил бы! Отец свидетель, голыми бы руками придушил! Обоих!
   Тут уж Лидасу посочувствовать впору. Знает, а ничего сделать не может. Варвара - не тронь! Хотя бы до поры до времени. И Айне ничего не может сделать, потому как любит. Ох, любовь-любовь! Глупая морока... Она только слабыми людей делает, связывает не хуже верёвки...
   - А с ребёнком её что будет?- спросил не просто так, а ради интереса, давно ждал, что с ублюдком этим Лидас делать собирается. Почему не приберёт до сих пор?
   - Не знаю. Оставлю, наверное...- Лидас в задумчивости крутил в пальцах малень-кий ножичек для разрезания печатей на письмах; на Кэйдара даже не глядел.- Она одна останется - с тоски помрёт... Видел бы ты её сейчас...
   - И ты позволишь ему жить?!- воскликнул Кэйдар с изумлением.- Ты сохранишь жизнь этой дряни? Лидас, неужели ты не понимаешь?! Он же твоим теперь числится по закону! Ребёнок от законной жены, не от наложницы! Это мне нужно подтвер-ждать, что мой Тавиний - мой сын по крови!.. А ты?.. А у тебя всё просто! Дети, рождённые в браке, наследуют отца!.. Ты же все сроки упустил!.. Месяц уже прошёл, когда ты мог оспорить... мог отказаться от него. А сейчас он имеет все права граж-данина, и имя, наверное, уже тоже...
   - Имя?- Лидас растерянно моргнул.- Айна сама дала ему имя... Римас, кажется... Это наше имя, иданское... Так моего деда звали...
   - Римас-Римас!- передразнил его Кэйдар.- Дурень ты, Лидас, вот ты кто! Растить марагского ублюдка собираешься? Удружила тебе твоя Айна...
   - Он очень слабый родился, может, ещё и помрёт...
   - Может, помрёт, а может, и нет!- усмехнулся Кэйдар громко.- Зачем ждать? Раз уж ты его отец по закону, ты над ним полную власть имеешь. Долго ли младенца извес-ти? Простой народ, когда прокормить не может, что делает? В мешок - и в море! Или в храм... Матери Милосердной! Вдруг кто подберёт? А не возьмут, жрецы похоро-нят...
   - Нет!- Лидас болезненно скривился.- А как же Айна? Тебе самому её, разве, не жалко?
   Кэйдар подумал немного, раздумчиво кусая губы.
   - Она молодая, другого родит. Может быть, даже от тебя? Как ты сам?
   - Нет!- Лидас решительно сверкнул глазами.- Сам ведь знаешь, что нет! Мы с ней чужие совсем друг другу стали... Хотя, и были чужие...- Лидас не договорил, опус-тил голову.- А она этого... своего... любит... И у меня - Стифоя!.. Мне больше никого не надо...
   - Стифоя?- хмыкнул небрежно Кэйдар.- Это лагадка твоя? Она всего лишь рабыня.
   - Я оформил ей вольную!- возразил Лидас, глядя Кэйдару в глаза.- У нас ребёнок скоро будет, в конце месяца...
   - Ну, что ж, поздравляю!- Кэйдар руками развёл.- Успеешь увидеть до отъезда...
   - Успею!- согласился Лидас, убирая нож на стол, на то место, откуда он был взят, добавил:- Ладно, пойду я... Карту можешь себе пока оставить...
  
   * * *
  
   Лил, ласково улыбаясь, приподнял ребёнка, прикидывая его вес на глазок.
   - Ух, ты, малыш! Подрос, потяжелел... Сколько ему сейчас?- взглянул на Ириду.
   - Пять в конце декабря исполнилось. Он у меня немного раньше срока родился... Недели на две, это точно...
   - Тоже переволновалась?- Лил смотрел внимательными спокойными глазами, дер-жал Тирона ловко, умеючи, можно было не бояться, что уронит. Ирида доверяла этому человеку, он, почти как отец, не поможет, так совет дельный даст или посо-чувствует, что иногда важнее всего.
   - Испугалась больше.- Та июльская ночь вспомнилась неожиданно, и тот ужас и отчаяние. Город, полный людей, а попросить помощи и защиты не у кого. Все друг другу чужие! Это не в родном селении... Там все всё знают о своих соседях, потому что это не просто соседи, а родственники.- Он в ночь моего побега на этот свет по-просился...- Ирида слабо улыбнулась, потрепав Тирона по кудрявым волосам на затылке.- Умереть легче, чем пережить такое ещё раз...
   - Ну, что ты прямо так!- Лил рассмеялся.- Все женщины зарекаются рожать, а через год, глядишь, ещё одного ребёночка уже носят...
   - Нет уж!- Ирида решительно головой помотала из стороны в сторону, а Лил рас-смеялся.
   - А мальчик здоровенький у тебя. Хорошенький. И растёт хорошо. Ты ещё кор-мишь сама?
   - Да.- Ирида невольно смутилась, но Лил говорил о таких вещах просто, как врач.- В обед только сама, а на завтрак и ужин прикармливаю... Ему уже не хватает... И ночью, если просит, тоже сама...
   - Ну, значит, сильный вырастет. Болеть не будет. Это хорошо!- похвалил Лил.- А спит как?
   - Ночью хорошо. А днём, когда как. После прогулок на улице - быстро засыпает.
   - Ну, свежий воздух ещё никому не повредил.- Лил с улыбкой передал Тирона матери, спросил:- А у тебя у самой-то, моя милая, как дела?
   Ирида плечами пожала, отвечая:
   - Как обычно, вроде. Какие у меня могут быть дела?
   - Не жалеешь?..- не договорив, Лил поправил воротник на рубашечке Тирона.
   - Нет!- твёрдо взглянула Ирида Лилу в глаза.
   - А он похож на него сильно,- заметил Лил, помолчав немного, приглядываясь к мальчику.- И любит его Кэйдар... Он никого так не любил... У него была девочка, дочка... Ей сейчас лет пять должно быть уже. Он её сразу после рождения всего один раз на руках подержал, а потом вместе с матерью в своё загородное поместье отпра-вил...
   "Лучше б это он меня туда отправил!- подумала с тоской Ирида.- Нам его любовь вовсе ни к чему! Не надо нам его заботы и его внимания..."
   - А обряд усыновления он уже провёл?- В ответ на этот вопрос Ирида, непони-мающе хмуря брови, взглянула на Лила.- В течение месяца после рождения ребёнка отец должен подтвердить своё отцовство. Это всё в Суде делают... Ну, это если родители не в браке, или мать - не свободнорождённая... Тебя не вызывали в Суд?
   - Нет...
   - Странно. Чего это он тянет? Тем более, если ехать собирается...- Лил задумался.- Слышала, да, что в поход на марагов наш Наследник собирается?
   - На марагов?- Ирида удивлённо дрогнула бровями. Нет, ничего она не слышала. Ни с кем она в этом Дворце не общалась настолько, чтоб обсуждать жизнь и дела своего господина. Так, с Даидой на кухне двумя-тремя фразами перебросится, или с прислугой во время уборки в комнате. Хотя, сам Кэйдар про какие-то горы заикался, но она не прислушивалась к его словам. Он вечно какими-то тайнами своими лич-ными занят. А мы разгадывать их не собираемся. Больно нужно нам знать, чем он занимается, лишь бы нам не мешал.
   - Да. Он и проводника уже нашёл, марагского царевича,- продолжал Лил, будто и не замечая растерянности на лице Ириды.- Он телохранителем был у Лидаса. Может быть, ты и видела его хоть раз. Интересный такой парнишка... Его ещё долго все немым считали... А я с самого начала говорил, что это пройдёт, что это всё после бичевания, да после удара по голове...
   - Царевич марагский?- переспросила Ирида, медленно, очень медленно начиная что-то понимать.
   - Да. Он поведёт воинов Кэйдара в своё селение. Проводником у них будет...
   - Айвар, да?!- Ирида, поражённая невероятностью собственной догадки, поднялась на ноги, заходила по комнате туда-сюда, попутно укачивая Тирона.- Так он живой тогда остался?
   - Айвар! Да, его так зовут, кажется,- согласился Лил, провожая Ириду глазами.- Шрам на лбу, волосы до плеч, косичка с шариком из камня... Я видел его две недели назад...
   - Где?- Ирида резко остановилась, как раз напротив Лила.
   - Ты знаешь его? Видела раньше?- И тут Лила самого осенило, наконец-то он и сам всё вспомнил и понял.- Ты - невеста его была, ведь так? Вас ведь женили в ту ночь! И как я раньше-то не вспомнил?!
   Он тоже поднялся, разволновался и сам, принялся оправдываться. А Ирида смотре-ла на него строгими, немигающими глазами:
   - И как я мог забыть про вас? Он бы тоже, наверное, был бы рад знать, что ты жи-ва... Вы же - жених и невеста!.. Вы хорошо должны друг друга знать... А я и не думал как-то... Даже в голову ни разу не приходило... Это ж надо!.. А он с самого начала здесь во Дворце жил, при господине Лидасе телохранителем... И ты не виде-ла его ни разу?! Ирида, милая моя! Это ж надо!.. Такое совпадение!.. И вы не знали друг о друге...
   - Где он сейчас?- спросила Ирида глухим, еле различимым голосом. Смотрела решительно. Ясно сразу: не отговоришь, всё равно пойдёт проведывать.
   - В дворцовой тюрьме. Под землёй. Надзиратель проводит, если скажешь, что от меня... Но я бы не советовал... Он сейчас...- Лил не договорил, сам себя оборвал на полуслове.- И господин Кэйдар будет сердиться, если узнает... Ему такое не понра-вится...
   * * *
  
   Ирида всё равно пошла. Не в этот день, правда, в следующий. Вечером, когда при-слуги в коридорах меньше всего.
   В тёплую шаль закуталась, спрятала лицо и открытые до плеч руки. Дрожала от нетерпения и от холода, от нервного беспокойства.
   Кто он ей, этот мараг Айвар? Муж несостоявшийся! Знакомы-то всего один день, а волновалась при мысли о скорой встрече. Почему? С чего бы это вдруг? Зачем он ей сейчас?
   Да, он единственный, кто тебя связывает с прежней жизнью. Он помнит тебя той, молодой, наивной, беспечной девчонкой. Да и сам он, наверняка, уже не тот застен-чивый мальчик с милой ямочкой на правой щеке. Он ведь чужой тебе, этот мараг Айвар! Что ты скажешь ему при встрече? Что стала рабыней человека, убившего твоих отца и брата? Что родила ему сына? Что он был твоим первым мужчиной, а та брачная ночь не принесла вам двоим ничего, кроме несчастья и боли? Только сва-дебный обряд - больше ничего! - связывает вас. Так к чему тогда всё это?
   Ирида не искала ответов на вопросы, просто знала одно: она должна его увидеть! Он должен знать, что она рядом, они оба должны это знать. Освободить друг друга от той брачной клятвы, данной перед богами и близкими людьми.
   Но он? Как же он решился вести в свои земли Кэйдара и его людей? И это после того, чему он сам был свидетелем? Неужели не боится за своих соплеменников? Чем Кэйдар прельстил его? Деньгами? Свободой? Жизнью? Чего ему пообещали? Всё равно не должен он соглашаться на это. Стать предателем? Погубить своих родных ради спасения своей собственной жизни? Нет! Что-то тут не так! Не может быть такого. Айвар не из таких! Хотя?.. Что ты знаешь о нём? Ничего!
   Охрана пропустила её без лишних вопросов, тюремный надзиратель - худой сон-ный и седой, с седой щетиной на впалых щеках - остановил деловым вопросом:
   - Ты, красавица, верно, от госпожи от нашей?
   - Я от Лила, от лекаря... Навестить марага...
   И он повёл её дальше сам, больше ни о чём не спрашивая, сообщил только:
   - А он уже ничего... И руки подживают...
   Широко распахнул тяжёлую дверь, пропустил гостью вперёд, передавая ей из рук в руки масляный светильничек.
   Первый шаг Ирида сделала не сразу - задохнулась от запаха, вернее, от вони, уда-рившей в лицо. Грязь, сырость, холод. И воспоминания о тех днях на корабле, смрадная вонь трюмов, набитых людьми. Но мысли о том, чтобы повернуть назад, даже не возникло.
   Они очень долго в полном молчании глядели друг на друга. Пламя светильника плясало в расширенных зрачках царевича. Несчастный. Сейчас его было трудно узнать. Какие страдания, какие испытания пережил он за эти полтора года? Поху-девший до изнеможения, со следами жестоких побоев на теле и на лице, грязный и оборванный.
   Они пытали его, неожиданно поняла Ирида. Бедняга. Поэтому он согласился. По-сле пыток и побоев...
   - Я искал тебя...- признался Айвар; он глаз не мог отвести, смотрел с изумлением Ириде в лицо. Вся её фигура тонула в полумраке, крошечное пламя светильника не могло с ним справиться, и от этого появление виэлийской царевны здесь, в грязной камере, казалось бредом.
   - Я всё время была здесь... рядом...- Ириду немного удивила неподдельная радость на лице марага, изуродованном следами побоев. Позеленевшие пятна синяков на скулах и на подбородке, опухшие губы, рассечённые ударом бровь и нижняя губа. И он улыбался! Улыбался ей разбитыми губами. Он по-настоящему обрадовался ей.
   Айвар сидел на полу, привалившись спиной к сырой и холодной стене, кисти рук прятал под мышками. Перекатился на колени, попытался подняться, опёрся о пол левой рукой. И тут же со стоном откинулся назад, чуть не падая на спину. Ирида подхватила марага под локоть правой руки, помогла выпрямиться.
   Его смутила эта беспомощность, собственная слабость, он даже забыл, о чём спро-сить её хотел. Ирида сама заговорила:
   - Мне говорили, ты погиб... Тебя не видели среди пленных... Тогда многие погиб-ли... Я думала, что совсем одна осталась... А теперь? Что будет с тобой, Айвар? Что тебе Кэйдар говорит?
   - Кэйдар?- Айвар задумался, нахмурил брови, рукой, обмотанной грязной тряпкой, убрал со лба давно не мытые волосы, попадающие в глаза. Соображал он туго, будто не до конца расслышал вопрос. Или плохо понимал аэлийский язык. А потом спро-сил сам, и радость на его лице сменилась тревогой:- Да, Кэйдар... Он обижал тебя, да?.. Он сам сказал, что в ту ночь... Прости, Ирида!.. Я должен был быть рядом тогда... быть до конца... Обломать ему лапы... Прости, я один виноват... Я - муж...
   - Муж?- Ирида с горечью рассмеялась. Странный блеск в глазах марага, бессвяз-ность речи и даже мимика его лица встревожили её. В своём ли уме этот мальчик? О какой уже ответственности за неё может идти речь? Это в его-то положении! Еле-еле на ногах держится, как ещё жив остался? А всё туда же!..
   - Я отомщу этому гаду!.. За всех отомщу!..- продолжал Айвар, решительно сдвинув брови к переносице.- За всех ваших... За твоего отца, Ирида... Он собственной крови напьётся досыта... У него будет время вспомнить всех, кого он лишил жизни... Он ещё молить меня будет... Вспомнит твои слёзы... Сволочь!.. Я убью его, Ирида!.. Обещаю тебе, он пожалеет, что на свет родился...
   - У меня ребёнок от него...- одной лишь фразой Ирида остановила этот поток почти безумных угроз. Айвар изумлённо моргнул несколько раз, разомкнул губы, не зная, что сказать в ответ, аж качнулся на неустойчивых ногах, будто ослабел от такой неожиданной новости.- Да, он отец моего сына. Но это ещё ничего не значит. А вот твои слова, Айвар, - это бред сумасшедшего! Ни в чём ты не виноват! И ничем пере-до мной не обязан! И эта свадьба - тоже!.. Мы с тобой ничем друг другу не обязаны, понимаешь?- Улыбнулась с сочувствием.- Ну, какая из меня жена? Я ведь теперь его наложница... А у нас с тобой даже брачной ночи не было... И ты? Что ты теперь можешь? Какие угрозы в твоём положении могут быть, Айвар? Спустить на землю!- Ирида смерила его взглядом, не смогла скрыть насмешки.- Ты на себя посмотри! Ты чуть жив... Это он тебя, скорее, собственной кровью напоит, а не ты его!.. Мы с тобой оба в его власти. И глупо мечтать о мести...
   - Нет, ты же не знаешь ничего...
   - Знаю, Айвар, знаю! Я знаю, что ты будешь ему проводником в Рифейских горах! Что поведёшь аэлов к своим... Ну, что ж, это твоё решение, тебе пока есть, куда возвращаться... Хотя бы дома побываешь.- Ирида отступила назад. Влажный блеск в глазах марага испугал её, но Айвар, закрыв лицо тыльной стороной ладони, прошеп-тал со стоном:
   - Не смей так говорить... Даже думать так не смей... Ты же не знаешь ничего со-вершенно...
   - Ладно!- Ирида отвернулась.- Я приду к тебе как-нибудь ещё... А сейчас уже поздно...
   Он не остановил её, тихо сполз по стене на пол, плечи его вздрагивали, как от рыданий. Но Ирида ничего этого не видела, она, выходя, даже не обернулась.
   ____________________
  
   Бедный, несчастный мальчик. Наверняка, он тронулся умом после всех этих пыток. Бедняга! Как он может ещё надеяться на что-то после всего? Откуда в нём столько сил? Такое упорство?
   Ирида пожалела уже, что сбежала. Сбежала трусливо, малодушно. Не таким дол-жен был быть этот разговор. Без насмешек, без недоверия...
   Он же одинок в этих стенах! Ему даже хуже, чем тебе, намного хуже. У тебя хотя бы есть ребёнок, и ты не сидишь в темноте и в грязи, в постоянном холоде...
   Да, надо будет отнести ему тёплую одежду, напоить горячим молоком с мёдом - у него простуженный хриплый голос... Попросить прощения за этот разговор...
   Ирида торопилась к себе, она не любила надолго оставлять Тирона. Хорошо, что Даида появилась так кстати: принесла малышу кашу и тёплого молока. Согласилась присмотреть за маленьким, но всё равно не стоит лишний раз испытывать терпение этой уважаемой женщины.
   - Маленький, мама здесь уже...- заговорила ещё с порога, заставляя голос звучать бодро. И осеклась, встретившись с глазами Кэйдара. Он сидел на ложе, а Тирон сидел на его коленях, откинув голову чуть-чуть назад, отцу на грудь. Мирная карти-на, залюбоваться можно.
   - А?.. А Даида?..- растерялась Ирида. Она, наивная, думала, Кэйдар ничего не узна-ет, а тут? Попробуй теперь объясни, где была.
   - Я держу при своём сыне няньку для того, чтоб за ним ухаживала кухарка?- В его вопросе была пока только насмешка, но Ирида уже довольно хорошо знала Кэйдара, чтоб почувствовать за этой насмешкой угрозу. Угрозу для себя и своего маломаль-ского благополучия.- Может, ты объяснишь мне, что к чему?
   - Я отлучилась совсем на чуть-чуть. У меня тоже могут быть свои дела,- заговорила Ирида. Каким жалким лепетом ей самой казались эти оправдания!- Тем более, Даида была совсем не против...
   - Какие у тебя могут быть дела? Вот,- Кивок на Тирона,- твоё главное и единствен-ное дело! Для этого ты здесь!
   - Я понимаю, что не должна была... Но с ним ведь ничего не случилось... Меня не было всего несколько минут...
   - Какие такие дела ты делаешь за моей спиной?- Кэйдар угрожающе повысил го-лос.- Завела себе какого-нибудь кочегара с кухни? Я всегда знал, что все твои заве-рения - пустой звук! Такая никогда одна не останется... Я видел, как на тебя другие мужчины смотрят! Я говорил, что любого убью, кто к тебе хоть пальцем прикоснёт-ся... Ты - моя! Ясно тебе?
   Эти нелепые нападки могли бы быть смешными, если б не были сказаны таким обвиняющим и угрожающим тоном. Ирида настолько растерялась, что почти минуту широкооткрытыми глазами глядела на Кэйдара. Он поднялся сразу же при её появ-лении, держал Тирона одной рукой через грудь, прижатым спиной к себе. Малыш радостно крутил головой, тянулся руками к матери. Но Ирида не смотрела на него, взгляд её был направлен Кэйдару в лицо. Да, его разозлило её отсутствие, не то сло-во. Но эти глупые обвинения? Как он может вообще так? И ещё этот собственни-ческий тон!
   Ирида не чувствовала за собой никакой вины, и, как всякий несправедливо обви-нённый, готова была дерзить в ответ. И не только! Это возмущение Кэйдара, эти подозрения, этот тон собственника рождали одно лишь желание: позлить ещё силь-нее, ударить больнее.
   - Да, я была у мужчины! А что в этом такого?- Ирида высоко подняла голову, будто неосознанно хотела стать выше ростом.- Разве мне кто-то запрещал? Я - нянька вашему сыну, но не ваша жена, господин, чтоб хранить вам верность...
   - Что?!!- Он надвинулся на неё так стремительно, с такой яростной искрой в глазах, подумалось даже: ударит, но Ирида не отступила, смотрела открыто, с вызовом, без всякого страха.- Да как ты смеешь, ты, дрянь такая?!
   Нет, он не ударил, сдержался, но смотрел такими глазами, что Ирида пожалела о своих словах, заговорила:
   - Я видела Айвара, своего мужа...
   - Кого?- Кэйдар не сразу понял, о ком речь.
   - Марагского царевича... Его пытали...
   - Зачем ты туда ходила?- Кэйдар отступил, заходил по комнате, переложив Тирона поудобнее.- Разве я разрешал тебе? Разве...
   - Я всё время думала, что он погиб,- перебила Кэйдара Ирида, тот аж остановился посреди комнаты, перевёл на неё глаза.- Два дня только, как узнала... А он искал меня... Бедный мальчик... И ещё эти пытки...
   - Хватит!- Кэйдар не выдержал, крикнул:- Не смей ходить к нему! Я запрещаю! Не смей говорить о нём! Даже думать не смей!..
   - Он мой муж...- возразила Ирида невинным голосом, будто не видела, как Кэйдара всего передёргивает при этом слове.
   - Замолчи! Даже произносить это слово тебе запрещаю!.. Я - твой первый и един-ственный мужчина! Я - твой господин!
   Ирида проглотила молча все свои возражения, сдержалась, из-под ресниц смотре-ла, как Кэйдар ходит по комнате, пытаясь справиться с раздражением. Тирон, не-смотря на поздний час, не выглядел сонным.
   - Я слишком много позволяю тебе. Слишком много свободы. Раньше ты была послушнее, не грубила, не перебивала, не обманывала...
   - А разве я обманываю?- удивилась Ирида.- Я сразу сказала, что была у Айвара... Он нуждается в помощи...- не договорила под уничтожающим взглядом Кэйдара.
   - Вот скажи мне, чего в этом гадёныше такого, что все женщины сами бросаются ему на шею?
   - Я не бросаюсь!- Ирида возмутилась со всей искренностью.- Я знакома с ним всего один день. Мы на свадьбе только увиделись...
   - И сразу же побежала, как только узнала, что он здесь!- усмехнулся Кэйдар.
   - Да, побежала,- Ирида не отвела взгляда, встретившись с Кэйдаром глазами.- Потому, что думала, что он погиб в ту ночь...
   - Как иногда мне хочется посадить тебя просто под замок,- признался неожиданно Кэйдар, смерив Ириду взглядом.- Чтоб не было этих своевольных похождений...
   - Да, а ещё лучше - к Айвару по соседству...- заметила Ирида с усмешкой. Они так близко остановились друг к другу, что Тирон дотянулся пальцами до лица Ириды, засмеялся, когда мать поймала его губами.- Его пора уже укладывать спать...- Она сама сменила тему, видя, как потемнели от ярости глаза Кэйдара.
   - Ты уже сидела по соседству с этой мразью, помнишь?- Но Кэйдар зато не спешил на перемирие.- Хочешь, я могу повторить? Мне только слово сказать - и ты снова там окажешься... Холодная камера, сырые липкие стены? Там не будет всего этого,- Он широко повёл свободной рукой.- Не будет ложа и тёплых одеял, не будет све-тильника и горячей жаровни. И еды сытной тоже не будет... Не будет ничего!
   - У меня и раньше было немного... Там, в храме Матери... Не надо думать, что голод и холод - самое страшное для меня...
   - Да?- Кэйдар усмехнулся, но не насмешливо, скорее, зло.- Но сына своего ты точ-но не увидишь! Будешь одна, ясно тебе, дерзкая?!
   Ирида отвела взгляд, закусив губы:
   - Опять вы угрожаете... Только угрозами и добиваетесь своего...
   - И заметь, всегда добиваюсь! Всегда!- Кэйдар ухмыльнулся. Ирида, не зная, что ещё сказать в ответ на эту самодовольную ухмылку, нашла другой способ наказать Кэйдара: вырвала Тирона у него из рук со словами:
   - Дайте его мне! Неужели не видно, что ребёнок хочет спать?
   Он неожиданности Кэйдар легко отдал ей мальчика, несколько минут ревнивым взглядом провожал Ириду и сына, пока она, укачивая ребёнка, медленно ходила по комнате. Лагадская циновка шелестела под её ногами при каждом шаге.
   Он не сказал ей больше ничего, но исходящее от него недовольство и возмущение Ирида чувствовала кожей. Взгляд его прямо-таки сверлил. А когда ушёл, подумала с облегчением: "Ещё легко отделалась!"
   * * *
  
   Ирида сидела на ложе, поджав под себя ноги, тёплые тапочки лежали на полу рядом с кроватью. Сегодня принесли лишнюю жаровню: Кэйдар распорядился из опасения за здоровье сына. Из-за духоты Тирон спал сейчас беспокойно, видел ка-кие-то тревожные сны, даже вскрикивал спросонок. Ирида на каждое его движение поднимала голову, хмурила брови озабоченно, но, успокоившись, снова возвраща-лась к работе.
   Она шила рубашку. Для Айвара. Виэлийского кроя. С разрезами на горле и по бокам, с тесёмочными завязками на рукавах. Ирида шила весь вчерашний день и даже ночью при свете светильника. Сейчас осталось последнее, не менее важное дело: вышивка. Она не только украсит, но и убережёт от злых демонов, от злых взглядов.
   Несколько дней Ирида терпела, не навещала марага, боялась, что узнает Кэйдар. А потом попросила совета у Даиды. А та неожиданно легко согласилась помочь ей. Сама сходила в прачечную поискать среди хранящихся вещей подходящую одежду для марагского царевича. Кое-что удалось подобрать, а рубашку Ирида предложила сшить сама.
   Они с кухаркой действовали за спиной своего господина, и Даида оказалась смелее, наказания она не боялась. Поэтому стала дважды в день отправлять в тюрьму парно-го молока и свежевыпеченного белого хлеба. Более того, распорядилась утащить туда чан горячей воды и щелока, самолично отмыла с царевича всю грязь и кровь. Похвасталась даже Ириде при встрече, что её Виэл - так странно она продолжала звать марага - теперь приобрёл человеческий облик.
   Проворно работая иглой, Ирида улыбалась своим мыслям. Кто был ей этот незна-комый молодой мужчина? Муж по обряду! Но сердцем чувствовала к нему лишь сестринскую заботу. Любовь к брату ей довелось испытать в этой жизни, она знала, что это такое. Но любовь к мужу? К мужчине, который обладает тобой как своей женщиной, своей женой? Нет, такого она так и не узнала. Не Кэйдара же ей любить, в конце концов?
   А он, как всегда, появился неожиданно, стоило только вспомнить - лёгок на ногу! Спросил ещё с порога, шёпотом:
   - Спит, да?
   Ирида в ответ кивнула, опустила руки испуганно, комкая мягкую дорогую шерсть, попыталась спрятать рубашку за спиной, но Кэйдар снова спросил, подходя ближе:
   - Ты что делаешь? Шьёшь? Ему шьёшь, да? Покажи!
   - Нет, это не для Тирона! Это так, просто...
   Он ловко перехватил её руку, потянул на себя:
   - Ну, покажи! Я не буду ругаться...
   Ирида толкнулась - красный и чёрный колобки раскатились с её колен.
   Он и точно смотрел с любопытством, улыбался даже, а в глазах - лукавый огонёк. Он был настроен поиграть, зато Ирида, зная о последствиях, отталкивалась упорно, изо всех сил.
   - Ты ещё и шить умеешь, да?- Негромко рассмеялся Кэйдар, удивлённо поводя подбородком.- Вот уж не подумал бы...
   - Почему?- Отодвинувшись к самому изголовью, Ирида прижимала рубашку к груди обеими руками.
   - Ну ты же у нас царевна!- Кэйдар стоял над ней с руками у пояса.- Вон, Айна, моя сестра...
   - Иглу в руке держать - это разве трудно?- Ирида рассмеялась глухо, прикрывая рот рукой. Вспомнила свою вышивку. Хатха-нянька её этому учила. Вот такое, точ-но, не каждая умеет. А если бы ещё золотой нитью, драгоценным камнем, речным жемчугом или бляшками?- Вот это - это посложнее будет!- сама развернула перед ним свою работу. Ну, смотри теперь! И будь что будет!
   - Хм!- Кэйдар оценивающе рассмотрел рубашку, задержал взгляд на вышивке. Витиеватое переплетение чёрных и красных линий в виде степных трав само проси-лось в глаза.- Это кому?
   - Марагу,- просто ответила Ирида, глядя на Кэйдара снизу. Глаз с его лица не сво-дила, добавив:- Айвару...
   Кэйдар бешенно глаза сузил, качнулся с пяток на носки. Сдержался, усилием воли сдержался.
   - Ты любишь его?
   - Я никого не люблю!- отрезала Ирида, торопливо скамкивая рубашку.
   - Совсем никого?- Кэйдар яростно сверкнул чёрными глазами. Глубокие зрачки буквально сверлили.
   - Вон, его только...- Ирида подбородком дёрнула в сторону кроватки.- А больше мне никто не нужен...
   - Никто?- Кэйдар задумался.- А отец его?
   - И отец его - тоже! Вы же сами понимаете, господин... Зачем вообще про это говорить?- Ирида отвела глаза, понимая всё больше с каждым сказанным словом, что теперь ей не будет ни пощады, ни прощения. Он не выдержит - точно ударит! И всё равно продолжала говорить:- И Айвара я не люблю как мужа. Тут вы неправильно всё поняли... как я могу его любить, если мы едва знакомы?
   - Зачем тогда?..
   - Тот, кто помогает слабому, выпрямляет линию своей судьбы,- ответила Ирида.- Он нуждается сейчас хоть в чьей-то помощи... что сделаешь, если, кроме меня, может быть, ему некому помочь?..
   - Я же запретил тебе навещать этого гада, помнишь?
   - Я не пойду сама, попрошу Даиду передать...
   - Ну, конечно, я то, что я...- Кэйдар не высказал до конца свой упрёк, его перебили - расплакался Тирон.
   Ирида вскочила, подбежала к кроватке, подхватила ребёнка на руки, прижала к себе.
   - Ну, ты чего, маленьки