Шепельский Евгений Александрович: другие произведения.

Варвар, который ошибался, главы 1-17

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Сразу скажу - в этой истории меня убили. Так уж получилось. Да-да, меня, варвара Фатика Мегарона Джарси, который успел навести шороху сразу на двух континентах, прикончили и, смею вас заверить - навсегда. Кое-кто из вас вздохнет с радостью, несколько девушек зайдутся слезами. Впрочем, не все так печально. После того, как меня убили (поверьте, это было больно!), я успел расколошматить Магическую Академию Талестры, ну и затем навел ужас на своих врагов... Впрочем, это уже другая история.


  
  
  
   Купить можно здесь: https://www.labirint.ru/books/622082/
   Роман полностью провалился в бумажных продажах, что подвело итог моей писательской деятельности. Можно злорадствовать.
  
   Аннотация
  
   Сразу скажу - в этой истории меня убили. Так уж получилось. Да-да, меня, варвара Фатика Мегарона Джарси, который успел навести шороху сразу на двух континентах, прикончили и, смею вас заверить - навсегда. Кое-кто из вас вздохнет с радостью, несколько девушек зайдутся слезами. Впрочем, не все так печально. После того, как меня убили (поверьте, это было больно!), я успел расколошматить Магическую Академию Талестры, ну и затем навел ужас на своих врагов... Впрочем, это уже другая история.
  
  
  
  
   Варвар, который ошибался
  
  
  
  
   ФАТИКА УБИЛИ!*
  
  
  
  
   О ложных героях, или варвар Фатик М. Джарси, как пример подлеца и негодяя.
  
   Инвектива Доминуса Мраго, мага Большого Конклава Талестры в изгнании.
   Издано: Фаленор, Адварис, Университет Просвещения, год Новой Эры 5-й, март месяц, в омнибусе "Как это было - начистоту", по особому повелению Государя Фаленора Ф.М.Д.)
  
   Приветствую всех честных и добрых лю**...
  
   Уместно ли будет сразу начать с обличений, или сначала набросать непредвзятому оку читателя беглый портрет этого подлеца и негодяя, Фатика Мегарона Джарси? Да, он уже давно мертв, но даже мертвый умудряется каким-то образом строить козни остаткам нашего некогда могучего Конклава, да так, что мы, рассеянные по Южному Континенту, не успеваем перепрятываться.
   Возможно, вы никогда не слышали о Фатике Джарси, что сомнительно, ибо по обоим континентам нашего мира ныне ширится подложная слава об этом псевдогерое, волосатом, немытом, рано облысевшем необразованном подлеце (слово сие я намеренно употребляю многажды в таком близком соседстве, ибо Ф.М. Джарси - совершенный подлец и негодяй, в чем я расписываюсь!). Да, я, Доминус Мраго, обращаюсь прежде всего к тем, кто ничего еще не знает о Фатике Джарси: не слушайте славословий и легенд, но внимательно прочтите мой труд, и уже затем делайте верные выводы, ибо вы, мои читатели, умны и прозорливы хотя бы уже потому, что умеете читать! Писака из другого измерения набросал об этом подлом варваре две книжонки, "Имею топор - готов путешествовать", и "Эльфы, топор, и все остальное". Так вот - не верьте им, не верьте ни единой строчке, ни единому слову! Там все - бесспорная и безусловная ложь!***
   Но сначала я бегло обрисую вам портрет этого негодяя и образ его действий, затем столь же бегло коснусь обстоятельств, кои предшествовали ужасным и роковым событиям в Талестре, и уже после подробно опишу, сколь жестоко и кроваво разделался Фатик Джарси с Тавматург-Академией Магов, в результате чего ныне я, правая рука Кваруса Фальтедро, вынужден скрываться в Веринди под разными вымышленными именами (под именем Мальвуса Оро я уже не живу, учтите, а если вам будут утверждать, что я скрылся, не заплатив за проживание - это гнусная клевета!). Те безмерно достойные господа, среди которых я сейчас обретаюсь, помогая им осуществлять разные достойные дела на благо неимущих, обычно называют таких как Фатик "потрох сучий", и я заверяю вас, мои добрые читатели, в абсолютной правдивости сих слов!
   Что ж, коснусь портрета, попробую набросать его, хотя я и невеликий мастер описывать негодяев... Фатик Мегарон Джарси родился где-то в отстойнике на горах Джарси, и воспитан был в варварском клане Мегарон, люди которого исповедали отвратительный промискуитет и кровосмесительство. Клан этот, как заведено у варваров, промышлял грабежами и убийствами; особо кровожадных подонков нанимали разные темные личности, чтобы руками безумных варваров творить бесчинства еще более страшные. Тем и промышлял Фатик Джарси более десяти лет. Как говорит мой новый друг Хьюберт Жоп-Без-Глаза (он занят на поприще силовых решений разнообразных финансовых конфликтов) - "Борзое падло". И характеристика сия верна безусловно!
   Был Фатик не особо высок для варвара, однако крепок, и отличался особой подлостью своей змеиной натуры, что выражалось в бесчисленном количестве преступлений, кои он совершил. Лично я слыхал, что Фатик Джарси преуспевал на ниве преступного ремесла, присовокупив к нему занятия еще более гнусные, навроде торговли живым товаром, сиречь девственницами-рабынями, коих он усиленно портил и доставлял заказчикам в непотребном виде! (Врет, как сивый мерин, ну я же пояснял, что и как было в той истории! - примечание Фатика М. Джарси.) В частности, он совершил такие преступления, как...
   Страница оборвана...
   Ну а потом за свои подлые дела он угодил в тюрьму, и на время решил завязать с преступлениями. Как говорит мой новый друг Жамка Две Селедки (работающий на поприще защиты купцов от оголтелых преступников-вымогателей): "Рога лосю поотшибали, вот он и забзд..."
   Страница оборвана...
   Он обжился в Хараште, столице синдиката Харашты, вместе с подельником - гномом по имени Олник, с коим познакомился в тюрьме. К несчастью для всего мира, Фатика нашли эльфы Витриума, и он обманом, втершись к ним в доверие, вынудил их взять его в качестве проводника в Дольмир, к Облачному Храму, где располагался Оракул Вопроса. Мотивы действий эльфов (в команде оказались также люди и гномша) были понятны: Оракул должен был открыть имя последнего наследника Империи Фаленор, коя претерпевала лишения под пятой злодея - герцога Тавро Вортигена. Он вырезал всех прямых наследников истинного императора, Травельяна Гордфаэля. "Пошел по беспределу", как говорит еще один мой новый друг Мокрило Жабья Морда (работа его связана по улучшению человеческой породы, обычно ножом или удавкой, или, если порода совсем крепкая, кирпичом). Однако внебрачного ребенка он не учел... Прошли годы. Ребенок вырос, не зная о своем предназначении. Вырос в клане Мегарон гор Джарси... Народы Империи и сопредельных стран объединились в освободительный Альянс, коему недоставало истинного предводителя, который бы сплотил все расы и сословия в войне против Вортигена. И вот этим предводителем суждено было стать... Нет, вовсе не Фатику. Ибо, как выяснилось позднее, Оракул указал совсем на другого человека... На его сводного брата, Шатци Мегарона Джарси! А Фатик все это время играл роль подсадной утки, отвлекая внимание убийц, подосланных Вортигеном! Однако все это неважно для нашего повествования.
   Продвигаясь к Дольмиру, по дороге Фатик совершил немало бесчинств - в частности, убийств, а также на его совести соблазнение эльфийки! А они очень страстные в постели, очень страстные, очень, очень, очень страстные... (ОЧЕНЬ СТРАСТНЫЕ!) Он ее соблазнил и затем на ней женился, вот же подлец, а!
   Нет, все же, я должен начать с главного - Фатик М. Джарси последовательно уничтожил все наши надежды на новые социальные устройства - во Фрайторе, Мантиохии и в Дольмире! Я до сих пор недоумеваю, как этот недалекий и подлый варваришка сумел не раз и не два раза помешать нам привести к покорности человеческое стадо, с которым мы совершаем эксперименты уже много сотен лет! Он помог одной самозванке выиграть войну во Фрайторе, избавил жителей Мантиохии от гибели в страшном иномировом смерче и поставил над ними нового короля-актера, а в Дольмире спас старого правителя от заслуженного отправления на вечный покой и, можно сказать, реставрировал монархию.
   Как говорит мой новый друг Горо Сунь-В-Нос-Палец (он занимается углубленными исследованиями кружек для религиозных подношений): "За все хорошее - надо поставить Фатика на ножи", и я подпишусь под его словами. А теперь кратко поведаю о том, что случилось непосредственно в Храме Оракула.
   Страница оборвана...
   Ну а теперь вы узнаете, каким образом Фатик уничтожил нашу прекрасную Тавматург-Академию, а затем пал, убитый в самое сердце рукой человека, коего почитал своим другом...
  
   Здесь заканчивается текст инвективы, оборванный рукой самого Фатика.
  
   Приписка рукой Фатика М. Джарси.
  
   Теперь вы видите, что думают обо мне маги... которые еще остались в живых... Поймаю этого Мраго - рога ему поотшибаю и в нюх вотру, беспредельщику! Посажу на параш...
  
   Страница оборвана...
  
   Панегирик моему другу, написанный у его могилы. За авторством Олника Гагабурка-второго Доули, выполненный собственноручно (без редактуры профессоров Университета Просвещения)
  
   Фтик очен хроший друк. Мне пчално што он умр.
  
  
   Приписка от руки Джальтаны Мегарон Джарси (бывшей возлюбленной Фатика М. Джарси, отринувшей его ради Шатци М. Джарси)
  
  
   Не мой характер. Вы понимаете? Слишком спокойный и ровный. Он не может достать звездочку с неба, если я попрошу. Да, будет рядом, но... Он пресный, с ним скучно, он ужасно предсказуем, и даже не хотел со мной драться, когда мы, бывало, скандалили. Ну, вы знаете - он бы потягал меня за волосы, я врезала бы ему промеж глаз - зато потом все завершилось бы сладким и страстным примирением. А то, что финал истории сложился для него так скверно и он, можно сказать, умер... Ну-у-у... Я даже не знаю, что сказать... Вы сами прочитайте и во всем разберитесь.
  
  
   Приписка от руки Виджи Риэль Альтеро (супруги Фатика Мегарона Джарси).
  
  
   Фатик умер, но всегда живет в моем сердце.
  
   Приписка от руки самого Фатика:
  
  
   Я не умер, меня убили. А теперь догадайтесь, каким образом я пишу эти строки, хожу, дышу и люблю свою жену? Ответ - в этой книге.
  
  
  
  
  
   *Доминус Мраго, конечно, не мог сдержать радости, узнав о моем убийстве. Видели, какими большими буквами написал это перед своей инвективой? Ну что я могу сказать, да и нужно ли тут что-то говорить? Да, меня убили, это чистая правда. (Прим. Фатика Мегарона Джарси).
  
  
  
  
  
   **Здесь и далее - рукопись загадочно обрывается в некоторых местах, предположительно, Доминус Мраго писал ее кусками и второпях, или же Фатик ее обрывал - подвергал цензуре перед изданием.
  
  
  
  
   ***Да не такие уж и плохие книжки, немного приукрашенные, конечно, в частности, рост у меня все же пониже, и не такой я смелый, и... А о том, как я разделался с магами Талестры и как меня убили, вы можете прочесть в этой книге. В целом, она подводит итог моим злоключениям на Южном Континенте, и... Короче говоря, сами все увидите! (Прим. Ф.М.Д.)
  
  
   Пролог
  
  
  
   Адварис, столица Фаленора. Время действия - примерно тогда же, когда я, Фатик Джарси, разбираюсь с проблемами в недрах горы Оракула.
  
  
  
   За много сотен миль от Дольмира солнце пыталось пробиться сквозь тучу пепла, накрывшую Адварис.
   Пепел тихо сеялся с неба, оседал на крышах, забивал водостоки, проникал сквозь щели окон, забирался в постели и рты горожан.
   Вечный снегопад пепла - начало и конец каждого дня в столице Империи вот уже двадцать лет. Да, пепел сыплет и днем, но горожане, поглощенные работой, не слишком его замечают. О том, что есть другая жизнь и другой свет, они вспоминают поутру и на закате - когда солнце, подсвечивая тучу, бросает на город золотисто-розовые блики.
   Пепел, разумеется, падает и ночью.
   Утром жители сгребают его в клоаки. Там, в воде, пепел растворяется и уносится в море серым потоком.
   Дышать на улицах можно, лишь натянув на лицо полотняную маску. Нельзя долго дышать пепельным воздухом без маски: невесомые хлопья забьют легкие, и человек умрет, хрипя и пуская пену изо рта. На кошек и собак не натянешь маски: они давно мертвы. Из городской живности уцелели только крысы, уцелели - и расплодились в невиданных количествах.
   Птиц в городе нет.
   Пепел убил деревья и траву. Деревья в парках напоминают окаменевших мертвецов, трава давно стала пылью.
   Туча - отражатель любой магии, кроме магии смертоносцев Императора, некогда людей, ныне - измененных, полудемонов, самого Вортигена и скованных чародеев - бывших служителей Ордена Империи, плененных узурпатором. В подземной части дворца Гордфаэлей они заняты непрестанным поддержанием заклятия, а их магические силы питает непрерывная гекатомба - ежедневная и беспрерывная смерть десятков людей.
   Адварис - столица Империи. А дворец Гордфаэлей - ее сердце. Сейчас на этом сердце - черный нарост Крепости, издалека похожий на колючий исполинский куст, опутавший наружными корнями белый мрамор дворца до самого фундамента. Крепость Вортигена растет над дворцом Гордфаэлей, растет ежедневно, ежечасно, питаемая чужемирной магией. Центральная башня Крепости, называемая Агастр, похожа на черный тюльпан с наполовину раскрывшимся бутоном. Он слегка кренится на тонкой ножке и нависает над городом, готовый раскрыть свои лепестки...
   На самом верху башни находится не слишком просторный зал. Колонны у его стен и сами стены странно изогнуты, от чего зал напоминает выпотрошенную грудную клетку. Там, в зале, в том месте, где в грудной клетке помещается сердце, набросив глубокий капюшон, сидит создание, которое давно перестало быть человеком...
  
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Огромная фигура зябко куталась в меховой плащ, усеянный пролысинами больше, нежели мехом. Острые плечи создавали впечатление сложенных под плащом крыльев - кожистых, нетопырьих. Руки в перчатках - и сразу бросается в глаза, что пальцы слишком длинные, отчего кисти, прижатые к груди, кажутся парой крупных, сцепившихся лапами пауков.
   На лице создания была маска - серебряный лик, изображавший человека, несомненно, волевого и решительного, с острыми скулами и выпяченным подбородком. На маске отпечаталось выражение пугающего, отстраненного равнодушия, словно ее обладатель давно расстался с земными заботами и пребывал в горних высях. В черных прорезях поблескивали глаза.
   Тавро Вортиген, бывший герцог и нынешний император, узурпировавший трон Фаленора, сидел на дрянной, точенной шашелем трехногой табуретке, и дрожал.
   Некогда он так боялся физической смерти, что решился смешать свою плоть с плотью демонов мира Агон, чтобы обрести если не бессмертие, то его иллюзию. Болезнь, жравшая его тело, отступила, но не ушла, затаилась в глубине тела, и давала о себе знать всякий раз, когда приходило время новой трансформации.
   Мотивы великих злодеев зачастую весьма просты. Вортиген просто боялся сдохнуть, он хотел быть, существовать, дышать, и ради этого был готов пойти на все. Вообще на все. Уничтожить бесконечное число жизней, пожертвовать родными и близкими. Практически забыть свою личность.
   Впрочем, трансформация помогла лишь частично: он и сейчас безумно боялся смерти. Не от болезни или старости, а от удара в спину, мятежа, или даже от своих союзников из Агона, которые с каждым годом выражали все большее недовольство тем, что ему никак не удается уничтожить Витриум, сжечь, спалить, перевешать всех эльфов, предварительно отрезав им острые уши и сложив из них памятный курган.
   Сейчас был период очередной трансформации, - в его тело посредством магических ритуалов добавили новую частичку демонской плоти.
   Болезненный процесс.
   Но и необходимый. Без новой частички демонской плоти болезнь снова напоминала о себе и начинала быстро жрать его тело, не брезгуя чужемирной добавкой.
   Союзники каждый раз уверяли, что надежно сепарируют демонскую душу, отделив ее от плоти, но остатки этой души с ее странными, чужеродными мыслями, желаниями, горестями, неизменно просачивались, и после смешения некоторое время корежили тело и изводили, точили душу императора.
   Вортиген полагал, что союзники намеренно оставляют частичку души демона, чтобы напоминать, кто его благодетель.
   За его спиной было огромное, выпуклое в сторону города окно в частых стальных переплетах, похожих на паутину. Над столицей до самого морского рейда сеяла пепел колдовская туча.
   Перед Вортигеном вросла плоским основанием в черный пол овальная чаша из цельного куска багрово-красного мрамора. Ее размеры вызывали в памяти сказки о пирах горных великанов. Рука эльфа-чародея по имени Митризен изрезала внешнюю сторону низких стенок острыми колючими знаками, выражавшими лишь одну эмоцию - ненависть. С этой чаши началось восхождение Вортигена к власти. С этой чаши начался поход бессмертных эльфов Агона против смертных собратьев из Витриума.
   Пока - безуспешный поход.
   В чаше, завиваясь спиралью, почти вровень с краями, кружил густо-багряный туман.
   Чаша была Вратами и Голосом. Голосом тех, кто дьявольски хотел, но не мог материально воплотиться в мире Вортигена, да, собственно, и ни в каком ином мире. Их клеткой был мир-тюрьма, куда в свое время заключил их Творец. Их души горели местью. Местью эльфам Витриума, смертным существам, души которых Творец смешал с душами людей, подарив им великий дар конечного существования.
   Голос ожил и заговорил - внезапно для императора.
   Голос, в котором звучало жужжание разворошенного пчелиного роя, сказал:
   - Наша личность присутствует, внемли. - Обертоны голоса Владыки Агона были слишком чужды, каждое слово болезненной волной отдавалось в теле императора. Так бывало всегда, когда говорил сам хозяин Агона, а не кто-то из его слуг. Голос Владыки прижигал кожу Вортигена изнутри.
   Владыка никогда не снисходил к разговору просто так.
   - Ты слышишь шепот? - сказал он.
   - Шепот? - с трудом повторило существо, настолько боявшееся смерти, что предало своих родителей.
   - Шепот твоего мира, - сказал Владыка. - Шепот сквозь Врата. Наша личность его слышит.
   Вортиген насторожился: сердце мощными толчками гнало кровь по телу, и она гудела в ушах. Обычное дело во время трансформации. Обычные звуки.
   - Я не слышу...
   - Странно, что ты его не слышишь... - сказал Голос.
   Император усилием воли заставил свои зубы не лязгать: трансформация - болезненный процесс, а Голос ее усугублял.
   - Я еще не закончил... обращение, - сипло сказал он. - Мне... больно.
   - Я знаю, - сказал Владыка с неясным чувством, и его голос - хор раскаленных пчел - забрался под кожу императора и принялся деловито терзать его плоть. - Но все же - прислушайся еще раз.
   Вортиген повиновался.
   - Я ничего не слышу. О чем он говорит, этот шепот? Это - знак? Предвестие беды?
   Пауза.
   Голос сказал неторопливо:
   - Наша личность не может уяснить это. В твоем мире происходит нечто странное. Попытайся разобраться сам. Пусть слушают твои смертоносцы...
   - Я скажу...
   - Слушай еще. Построй большие Врата на границе с Витриумом. Ты знаешь, что для этого нужно...
   Вортиген едва справился с болезненной дрожью.
   - Я сделаю.
   - Построй их как можно быстрее. Наша личность дает тебе срок - месяц. Пришло время нашей личности вмешаться, раз ты не можешь совладать с Витриумом. Теперь мы знаем - как.
   С каким бы удовольствием Вортиген расколотил чашу, с какой мстительной радостью истоптал бы сапогами ее осколки, чтобы больше никогда не слышать союзников и самого Владыку, не чувствовать себя нашкодившим щенком, которого тычут носом в собственную лужу. Но он не мог: он безумно боялся смерти. А смерть без очередной порции демонской плоти в нужный срок - неминуема. Он это знал, и союзники знали, и потому вертели им, как хотели.
   К его горлу подкатила дурнота. Наступал самый худший период трансформации, когда осколки воспоминаний чужой души начинают гулять в сознании, обжигая всем спектром эмоций: щемящей болью и безумной радостью, сладостью победы и горечью потерь, чувствами любви, ненависти, дружбы, - задевая собственные чувства императора. Те самые чувства, которым давно полагалось усохнуть, отмереть, заглушится единственным оставшимся живым чувством - чувством страха.
   Это был долгий и самый болезненный период, за которым следовало освобождение. Ничего, к утру трансформация завершится, и он насладится легкостью и свободой нового тела - еще на полгода.
   - Хорошо, - повторил Голос, все так же обжигая плоть Вортигена огненными пчелами. - Наша личность будет ждать. Что касается наследника, плетение нитей говорит странное... Наследник все так же должен умереть в зале Оракула... Он умрет и не умрет... наша личность не может понять...
   Вортиген не ответил. О событиях, что последуют вслед за смертью наследника престола, плетение нитей говорило сущую несуразицу. Выходило так, что наследник восстанет из мертвых и, более того, раздвоится, причем его первая, основная ипостась с некоторого момента уйдет в глубокую тень, по сути, исчезнет, а вот вторая - начнет приближаться к Адварису странным зигзагом, - через Южный континент и Срединное море. Дальнейшие события распадались на тысячи возможных вероятностей, слишком странных и страшных, чтобы толком их осмыслить. Там, в частности, фигурировала супружеская пара гномов, отряд поющих огров и некий всесокрушающий топор. Но две трети этих вероятностей заканчивались победой Вортигена, и это было славно, это ободряло и заглушало страх.
   - Наша личность уходит, - сказал Голос. - Странно, что ты не слышишь шепот.
   Туман в чаше разгладился, растянулся багровой мерцающей пленкой.
   Создание, настолько боявшееся смерти, что перестало быть человеком, выбранилось. Затем оно отвернулось к окну, легким щелчком отсоединило маску, поднесло к голове рукав плаща и высморкалось, измарав волчий мех кровью.
   Его лицо сейчас напоминало кусок гнилого мяса, из которого щерились острые белоснежные зубы, да сверкали парой рубинов глаза.
   Ничего, скоро боль уйдет, трансформация закончится, лицо снова нарастит кожу, правда, совсем уже не похожую на человеческую. Но это неважно. Боль уйдет. Станет хорошо и тихо.
   Что же это за шепот, о котором твердил Голос? Нет, Вортиген не может его различить...
   Когда завершилась трансформация, Вортиген так и не услышал шепота. Не различили его и смертоносцы Внутреннего Круга, которым он запоздало велел слушать.
  
  
  
  
   1.
  
  
  
   Пожалуй, я начну там, где закончил предыдущий свой опус, но не с самого конца. Там, если вы помните, красовались сразу два эпилога, один из которых я опрометчиво пообещал сделать прологом новой истории. Так вот: не вышло ни с первым, ни со вторым. Считайте, что я вас обманул, да.
   Меня дурили всю дорогу. Я не был наследником престола. Я был... лопухом, пешкой, отвлекавшей внимание врага. А другая пешка тем временем шустро пронырнула к краю карты и превратилась в ферзя.
   Можете смеяться, я позволяю.
   Да, я оказался игрушкой в игре могучих сил, и мне это не понравилось. Еще больше мне не понравилось то, что мой сводный брат, Шатци Мегарон Джарси, наследник фаленорского престола, наклонившись, выдал свой монолог, сдобренный парами чеснока. Закончил он его следующим образом:
   - Ай, долго объяснять! И у тебя в отряде - магов шпион! А сейчас скажу тебе главное, слушай...
   Я оглянулся на своих праведников-обманщиков, резко, готовый прикончить негодяя, если шпион только подаст вид, скажем, дрогнет, а то и кинется бежать. Стоят, насторожили уши. Блеснули глаза Имоен, Монго что-то промямлил. Скареди позади них качнул головой, отчетливо хрустнув позвонками:
   - Святая Барбарилла, шпион?
   Ну да, шпион. О нем говорил и Тулвар, а Шатци подтвердил...
   Крессинда выдержала мой взгляд, затем покосилась на Олника. Мой беспамятный приятель по стеночке, по стеночке пятился от ретивой невесты. Наконец он облюбовал место возле нас с братом, став так, чтобы туша чорона закрывала его от Крессинды.
   Самантий по-прежнему маячил подле Альбо, баюкая свою сковородку - осколок артефакта трактирного всевластия. Рядом с ними Тулвар, прислонился к стене коридора, выпятив тощие груди, - по виду, вот-вот отдаст концы от страха.
   Шпион, яханный фонарь! Кто? Ну же, дернись, выдай себя! И... дай подержаться за твою шею!
   Тулвар после спасения говорил о соглядатае, да я тогда пропустил его слова мимо ушей, - очень уж много всего навалилось, если вы помните. Решил - потом разберусь. Глупо, недальновидно поступил старина Фатик.
   Я перехватил руку брата, сжимавшую мой топор. Дернул рукоять на себя, однако брат держал ее крепко.
   Я разжал пальцы: Шатци был сильнее меня ровно в два раза.
   Виджи спала неподалеку, медовые волосы запахнули лицо. Месяц жизни, всего только месяц жизни ей обещан! Мысли путались, сталкивались, происходящее казалось страшным сном. Сейчас я проснусь рядом со своей утконосой эльфийкой, стоит только приложить небольшое усилие!
   Оплывшее тело Гродара... Тускло отблескивает на полу слетевшая маска... Быстро я прикончил смертоносца, надо признать!
   Шатци был в кольчужной рубахе, забрызганной кровью, и в меховых штанах по колено - классический походный набор варвара Джарси (не хватало еще безрукавки из шкуры барса, мой брат, видимо, где-то ее задевал). Нижнюю часть этого набора я весьма не любил - очень часто в этих шкурных штанах заводились навязчивые насекомые. Если мне случалось ехать на дело прямо из клана Джарси, я, едва спускался с гор, тут же менял меховые штаны на нормальные, из льняной ткани.
   В горле Квинтариминиэля бурлила кровь.
   Я содрогнулся и вновь рванул топорище на себя.
   - Да брось, Фатик, - сказал Шатци гулко. - Не бузи, хе-хе, хы, го! Прознатчик ведь не опасный. Маги его используют, ну, как это... Он это... слепая лошадка. Они сквозь его гляделки зырят, могут пару слов сказать его голосом. А так, чтобы шпион сотворил что-то там, нож в спину скажем, так нет. Ну, то есть как... чем ближе шпион к магу - тем лучше им управлять, чем дальше - тем сложнее, вот! Мы ж тут одного мага поймали, поговорили с ним по-свойски, он и выдал... Имени шпиона не сказал, маг из младших чинов, такого ему знать не положено. И сейчас они слушают, слушают, хе-хе-хе! Пускай слушают, да зубами скрежещут. Не по их желанию все вышло, Великая Торба! А теперь я скажу тебе, все-таки, главное! Хе-хе, хы, го!
   Как же меня бесили его прихохатывания. Наверное, сильнее, чем смрад чеснока, который я должен был вдыхать.
   - Ну? - я снова рванул топорище, но Шатци был намного сильнее меня.
   - Короче, Фатик, - прошептал этот охламон, выдвинув вперед челюсть, которую можно было использовать для колки орехов. - Я таки сделал Джальтане ребенка, и теперь, согласно нашим клановым законам, должен на ней жениться. Ты понимаешь? Нет, мало мне того, что я наследник Гордфаэлей и будущий император, так еще и это... Я не хочу, понимаешь? А она хочет, с... сук... су... Ох-х, яханный фонарь... А ведь говорила - да действуй смело до самого конца, в этот день не зачнем. Ты понимаешь, что она меня обманула, лишь бы только женить на себе? Вот она, бабья подлость!
   Тьфу ты, Великая Торба! Я-то думал, он выдаст мне очередную порцию обжигающих тайн и загадок.
   Мой брат, в дополнение к невеликому уму, еще и приличный эгоист. Это свойство, на самом деле, помогает ему брать от жизни все. Умножает его удачу. Хотя, пожалуй, то, что он сделал ребенка моей бывшей возлюбленной... женщине, которую сам же у меня отбил давным-давно, а вдобавок оказался наследником Фаленорской Империи, могло свидетельствовать, что его удача пошатнулась. Скажем так: беременность Джальтаны и будущий брак были малой карой за все грехи Шатци, а вот то, что он, свободолюбивый эгоист, должен взвалить на себя ответственность за Альянс, и, в перспективе, возглавить освободительную битву за Империю, было карой превеликой.
   Я ощутил неприкрытое злорадство. Ничего, родной, помучайся, хватит с тебя неба в алмазах.
   - Ну, так драпай, наследник династии Гордфаэлей, - криво усмехнулся я. - Беги прямо сейчас. Выход - вон там.
   - Я боюсь гнева дедушки Трампа, - промямлила эта орясина.
   Дедушки, который на самом деле - мой отец. Я поежился. Снова дернул за топорище. На руку капнуло что-то вязкое и липкое. Кровь чорона.
   Шатци покачал головой:
   - Нет, Фатик, топор я тебе не отдам.
   - Почему?
   - Эльфы его выкупили сразу после того, как ты его в ломбард зафинтил.
   - Ну, это ясно. Следили за мной, хитрецы.
   - Следили. А топор мне всучили. Я, конечно, удивился. А эльфы мне и говорят, что, мол, если ты получишь топор, пока "...не закончится твоя жизнь", то ты сгинешь.
   - Чего? Как это - сгину? Погоди. Ты все точно запомнил?
   - Само собой, Фатик. Не обижай брата! Память у меня - ого-го. Хе-хе, хы, го!
   - Тогда получается бессмыслица. Я могу получить топор только когда я умру. Но если я заполучу топор раньше - то сгину. Чушь какая-то. И так и так помирать?
   Шатци передернул глыбами плеч.
   - Ты лучше расспроси об этом моих эльфов. Они вот что велели тебе при встрече передать. Используй, сказали, то оружие, что добыл у горгон. Оно, мол, хорошее, проковано с добавкой металла Агона. Не знаю, что там за Агон, хе-хе, хы, го!
   Зато я знаю, дорогой мой брат. Это мир, в который Творец заключил истинных эльфов, обезумевших от свалившегося на них бессмертия.
   - У горгон? Я отобрал мечи у оргов Митризена.
   Братец кивнул:
   - Ага. Орги - они же горгоны. Орги - это если укорочено. Твари с Горгонид. Отсель далече, в Южном океане, есть такой архипелаг. Полуразумные твари...
   "Прямо как ты", - едва не ввернул я.
   - Митризен, что Сеет Пагубу, он же Изгнанный из Витриума, в странствиях обнаружил их. И открыл кое-какие их свойства...
   Горгониды... "Горгонид" - назывался корабль Димеро Буна. Интересное совпадение. Слишком много совпадений в этой истории, яханный фонарь! А еще этот Митризен, который, по словам Шатци, бродит где-то в Храме...
   Я хотел расспросить о свойствах тварей, спросить и про Митризена, но принц внезапно закашлялся, сдвинулся и издал стон.
   - Фа... а-а-а... ти-и-ик...
   Я склонился над ним. Эльф распахнул веки, нашарил меня глазами, по которым опять, как в Ридондо, расползлась тьма.
   - Обещай...
   - Все, что угодно.
   - Произведи сейчас свое слово... псс-ха-а-а... - Кровь заклокотала в его груди, поднялась вместе со словами к горлу, он сделал над собой усилие и сплюнул длинную тягучую струю. - Бросишь... сейчас... меня...
   - Не брошу.
   - Бросишь... крентенел... пока есть время! В яму Оракула. Ты. Пока я живой немногим буду...
   - Зачем мне тебя убивать?
   На самом деле я должен был спросить в лоб: "На черта я буду тебя убивать? Ты же отец моей жены, верно, и сам сейчас отдашь концы?"
   Он задышал быстро, в предагонии, всхлипывая и клокоча.
   - Ответ на вопрос... Как спасти мою дочь.
   Твою же! Вот что задумал этот ушастый на пороге смерти! Смело - и отнюдь не глупо. И тяжело - для меня. Старине Фатику нужно прорваться к Оракулу, пока эльф еще дышит - ибо мертвое тело с отлетевшей душой Оракул не примет.
   И хитро. Давайте учтем, что принц активно противился моей связи с Виджи, всеми четырьмя лапами упирался. Похоже, я становлюсь параноиком, но смотрите: если я убью Квинтариминиэля (между нами - за одно это имя его стоило пустить в расход), пусть даже ради жизни его дочери, пусть даже он и так готовится распрощаться с нашим миром, я превращусь в отцеубийцу. Не отвернется ли от меня Виджи, или, того хуже, - хотя что может быть хуже? - не ляжет ли на нее обязанность кровной мести? Кто их знает, этих эльфов. Не скажу, что я боюсь смерти от руки любимой женщины, но хочется, все-таки, пожить, и крайне желательно - в ее обществе.
   Эльф захрипел.
   - Обещай мне свое заднее слово срочно! Я тяну... пс-с-ха-а-а... свою жизнь еще час, потом уйду за порог. Дай могучее слово Джарси!
   Гритт!
   Слово варваров Джарси нерушимо. Это основа основ нашего Кодекса, который мы, все - и мальчики, и девочки - заучиваем наизусть, начиная с момента, когда начинаем самостоятельно ходить на горшок. Угу, именно так - нам читают Кодекс, и мы заучиваем все сотни его страниц на протяжении детства, отрочества и юности (зачастую сидя на том самом горшке). И в конце концов сдаем экзамен на знание Кодекса.
   Мой брат, сопя, склонился над нами. Я тут же превратился в дольку чеснока.
   - Чего он там стрекочет, этот воробей? Зашвырнуть его к Оракулу заради ответа? Фатик, я это сделаю, не вопрос. Да и весит он как перышко от синичкиной попки.
   Принц распахнул глаза и взглянул на Шатци с ужасом.
   - Запре... пссс-ха-а-а... щаю! Аллин тир аммен! Ты, малый варвар с плешью, ты отправишь меня в яму!
   Даже на пороге смерти он не удержался от того, чтобы меня подколоть.
   - Слово... варвар... с-слово-о-о... Если любишь мою дочь.
   Кровь стекала с углов губ, тягучая, черная в полумраке.
   Я видел по его глазам, что ему нужно мое слово, жизненно нужно, как бы смешно это ни звучало.
   Черт с ним. Я произнес клятву Джарси, нерушимую, и так далее, и тому подобное.
   Эльф вздохнул, как мне показалось, облегченно, хотя какое может быть облегчение, когда в твоей груди зияет дыра размером с кулак?
   Ледяные пальцы коснулись моего запястья.
   - Бла... годарю... Будь мужественным на всю свою малую длину.
   Все-таки он меня не любил.
   Я оглянулся на отряд и решил нарушить свою клятву. Чихал я на аллин тир аммен.
   Принц издал жалобный вздох и закрыл глаза, но сердце его продолжало биться. Он знал, что протянет еще час, оттягивал момент смерти каким-то хитросваренным эльфийским способом, может быть, перекрывал силой воли магистральные сосуды, чтобы до времени не истечь кровью. А я знал, что нарушу клятву, потому что... У меня есть еще одно существо с душой, которое я могу принести в жертву ненасытной утробе Оракула.
   Альбо. Пророк Гритта-Миротворца. Разум его стерт, но душа, надеюсь, жива - эльфы говорили, что транкас убивает разум, но не стирает душу.
   Поверю эльфам на этот раз.
   - Во-от, - промолвил Шатци над самым моим ухом, - я как чувствовал, что Зал Оракула тебе будет нужен. Да и Талиэль мне это же сказал... Смотри, - он еще понизил голос, - ситуация такая. Мы изначально закрепились в Зале Оракула, держим его и часть переходов Храма. У нас в заложниках несколько аколитов и сам настоятель Чедаак. Маги бьются со смертоносцами и их шатией, и попутно режут аколитов, аколиты режут магов и смертоносцев, в общем, все режут друг друга, чехарда еще та, и мы в самой ее сердцевинке. Да, Талиэль что-то там говорил о каком-то странном шепоте...
   Мой брат - настоящий талисман удачи. Я испытал прилив сил и веселого ухарства. Надо же, как все сложилось. То есть сложилось оно, конечно, скверно, но лучик надежды осветил дно пропасти, где я сидел.
   "Нарушивший клятву Джарси навсегда покидает клан и объявляется среди других Джарси вне закона", - строки из Кодекса Джарси эхом отдались в голове.
   Так было с некоторыми из нас. Так случилось с Черным Пахарем, который попрал клятву, бросил клан и организовал среди чернокожих юга свое королевство. Так случится и со мной. Поживу вне закона Джарси, зато - рядом с любимой. И тень отца Виджи, убитого моей рукой, не будет лежать между нами.
   Что ж, примемся за Альбо. Он стал растением (вернее даже, овощем, корнеплодом, если учитывать его габариты), это будет убийство из милосердия.
   Самантий вдруг охнул, сковородка со звоном выпала из рук.
   - Фатик! Твой священник!.. Он только что открыл глаза, глубоко вздохнул, и... умер!
  
  
  
  
  
   В любой ситуации варвар должен держать лицо спокойным, а штаны - сухими.*
  
  
  
  
  
   *Тут и далее в конце каждой из глав - премудрости из книги "Кодекс варваров Джарси". Обычно авторы помещают подобные штучки в начале каждой из глав в виде эпиграфов, ну а я решил помещать их после сказанного. Так сказать, "кода", или, в буквальном переводе - "хвостик". Ну, или "антиэпиграф".
  
  
  
  
  
   2.
  
  
  
  
   Вот это поворот! Вот это пи... п... Твою же растреклятую гоблинскую мать!
   Я заорал и молнией слетел вниз, локтями растолкав гоп-компанию праведников. Застывшее лицо Альбо было изжелта-серым, выпученные глаза стеклянно уставились в низкий свод перехода.
   Самантий вздохнул слегка виновато:
   - Мне кажется, любезный мой Фатик, это я его, мнэ, удручил.
   Но в его голосе не звучало сильного волнения. Он пожил достаточно, и побывал в разных передрягах, чтобы слишком расстраиваться из-за убийства едва знакомого ему человека, который только что угрожал смертью мне и моим близким. Альбо умер внезапно, это и испугало тучного трактирщика.
   Я коснулся пульса на шее пророка. Сердце молчало. Ощупал голову, где там отек от удара сковородки? Нет? Какая неожиданность. Перелома костей черепа тоже не оказалось. Мистические силы, влившиеся в тело Альбо, успели залечить все увечья, если те все-таки были.
   Кроме стирания разума транкасом. Здесь силы Гритта были не властны.
   - Не думаю, Самантий. Он умер, потому что... Сейчас я не смогу тебе объяснить.
   - Так это не я его... убил?
   - Нет.
   - Ох... Хорошо. Все-таки... это было бы не справедливо! А от чего же он помер, Фатик?
   У меня нет времени рассусоливать и отвечать на вопросы. Сперва - дело.
   Я закрыл Альбо глаза и встал. Некто обрезал нить жизни своей марионетки, потерявшей моими стараниями управление. Некто, обладающий сверхъестественной силой.
   Гритт.
   Кстати, смешно бы получилось, окажись Альбо вдобавок шпионом талестрианских чародеев.
   Только теперь выходит так, что я должен сбросить в пропасть Квинтариминиэля.
   Яханный фонарь.
   - Фатик, - простонал сквозь зубы Тулвар. - Все это так ужасно для нашей тонкой душевной организации! Умоляю, ты, подлая помесь шакала и верблюжьей колючки, ишачий пупок на хворых ножках, пес, покрытый паршой, давай же покинем это ужасное место поскорей! Забирай свою уродливую плоскогрудую женщину, и бежим, умоляю тебя на коленях!
   - Иди к екру, - сказал я.
   Тулвар зарыдал. Повышенная эмоциональность, обретенная бывшим монархом в женском теле, делала его совершенно нестерпимым. Ах да, тем из вас, кто впервые читает о моих приключениях, нужно пояснить. Тулвар - монарх Дольмира, старый тучный селадон, ну, или, чтобы было понятнее - развратник. Именно ему я как-то привез целый воз девственниц, кои оказались, хм, подпорчены. Ныне же, благодаря маске Атрея, которая ведает переселением душ, развратная и самовлюбленная душонка Тулвара перекочевала в тело субтильной магички по имени Дагеста. Маги Талестры совершили, таким образом, государственный переворот, да только Тулвар бежал и попросился под мою защиту. Однако эгоистичная царская натура делала его совершенно нестерпимым.
   - Эркешш махандарр!* - Олник подобрался ко мне и вручил клинок Гхашш, тот самый, что я бросил под ноги Гродару, играя в труса. - Слушай, Фатик, ты давай это... или вперед, или назад, потому что вот тут, на этом самом месте, меня скоро схватит горный карачун или даже гномья курва!
   Произнося это, он смотрел на Крессинду (та смотрела на него, в полумраке видно было, как изумленно округлились ее глаза). Горным карачуном и гномьей курвой была именно она. Женщины, женщины, вы воистину и ангелы, и чудовища - все зависит от мужского взгляда.
   Ко мне спустился брат, деловито оттирая куском ветоши кровь с топора. Глянул на труп Альбо.
   - Да уж, парниша смертельно устал. Не нужно его больше трогать.
   - Идем к Оракулу, Шатци.1
   - Обязательно, Фатик. Но сперва... Значит, такое дело... Вот эта крючконосая с маленькими титьками, она была в твоем отряде с самого начала? - Замечу, что уважение к женщине, то самое, глубинное, истинное, ни мне, ни Трампу в Шатци вбить так и не удалось.
   - Крючконосая? - задохнулся Тулвар. - Ах ты... И груди нашей милости в полном порядке! Потрогай, какие упругие соски!
   - Заткнись, - велел я устало. - Еще слово, и брошу тебя и твои упругие соски рядом с трупами. Нет, Шатци, она навязалась к нам у Самантия. Бесполезная дура. - Замечу без скобок, что мое уважение к женщинам осталось неизменным - но Каргрим Тулвар оставался для меня тем же слабовольным и глупым монархом-мужчиной.
   - Фа... ах... о...
   - Цыть!
   - Ну и добренько. Хе-хе, хы, го! Значит, тебе, ей, трактирщику, и этому твоему... как бишь его?.. карапет такой, не могу его в темноте разглядеть, навроде гриба-поганки. Светит лысиной и воняет паленым. Ты мне скажи, он напился пьян и свалился башкой в костер, верно?
   - Гшантаракш гхор!
   Я ощутил, как в моей груди начинает расти ком ярости - верный предшественник амока, а амок - это та штука, что изредка накрывает варваров Джарси. В этот состоянии мы можем наломать дров и нарубить капусты.
   - Шатци, заткнись! Все - тихо. Брат, говори только по делу. Олник, молчать!
   - Хе-хе, хы, го! По делу, братец, по делу. Всем остальным, всему твоему братству, хранителям твоей милости, хе-хе, мы завяжем глаза. У тебя в отряде магов шпион, и дорогу к Оракулу - а так же путь к отступлению, он не должен увидеть.
   Это звучало разумно.
   - Завяжем им глаза и дадим гномские имена, чтобы никто не догадался! - влез Олник. - Гофур, Мофур, Дохур, а вот эта, - он показал на Крессинду, - Яханный Офур.
   - Цыть!
   Шатци сказал вполголоса:
   - Гном у тебя, Фатик, по-прежнему не блещет... - Он звучно постучал себя по лбу. - Талиэль обещал заглянуть в голову каждого, прямо сюда, - найти шпиона и вытащить чужие глаза наружу... Так что за штука нужна от тебя магам? Она ведь все еще при тебе?
   Бог-в-Себе, дорогой Шатци, но вот только зачем она им нужна?
   - Талиэль - один из твоих эльфов, кто остался жив?
   - Он. Брат его прыгнул в провал и пропал, хе-хе-хе.
   Я ведь и сам должен прыгнуть в провал... и пропасть. Или - победить. Добраться до Источника и во всем разобраться на месте. Впрочем, Талаши сказала, что с прыжком в провал у меня не сложится. Да, и сначала я должен буду спровадить туда Квинтариминиэля.
   Тут я вспомнил, что Талаши поведала мне кое-что еще.
   Наследник Гордфаэлей погибнет в Зале Оракула.
   Получается, я не должен брать Шатци с собой? А кто же покажет мне путь в Зал? Но, взяв Шатци с собой, я обрекаю его на смерть? В то же время, не пройдя в Зал, я не выполню то, что должно.
   Чертова дилемма. Хренов моральный выбор. Да, да, да, я пожертвую сводным братом, лишь бы спасти мир, мир - и свою женщину. И пошли вы все туда, куда не хотите идти! Фатик стал подлецом, так и запишите в книге судеб! И ни черта я Шатци не скажу - во-первых, он все равно пойдет, а во-вторых, у меня нет желания объяснять. С другой стороны - Шатци уже побывал в Зале и не умер, так может быть, его демон удачи сумел обвести смерть вокруг пальца? В любом случае, я должен прибыть в Зал. И я надеюсь, что наследник Гордфаэлей не врежет там дуба.
   - Что еще сказал этот... Талиэль?
   Шатци вдруг подобрался, двинул плечами, завертел головой.
   - Хм, хм... Сказал, тебе кровь из носу понадобится узнать ответ Оракула. Он, дескать, это видит... Фатик?
   - А?
   - Слышишь шепот?
   - Что, Шатци?
   - Шепот! Талиэль сказал, что слышит какой-то шепот, что у нас немного времени.
   - Не понимаю, о чем ты, но давай торопиться.
   - Да, завяжем всем глаза. Стойте здесь, я вернусь. - И он направился к трупу Альбо.
   Последовали протесты. Слабые, вроде писка, со стороны Имоен и Монго, невнятные в виде гудения - со стороны Скареди, и громогласные, гневные - от Крессинды.
   - Я точно знаю, что я не шпион! - ревела она. - А кто вообще может сказать, что ты - не шпион? Какие твои доказательства? - Она ткнула большим пальцем в Шатци. - Или вот этот - полоумный лысый безбородый гном? Яханный Офур... Да как у тебя язык повернулся сказать такое мне, своей невесте?
   Ее губы задрожали, и она огласила переход рыданиями, спрятав лицо в ладонях, которые были едва ли меньше моих.
   На Шатци женские слезы не действовали.
   - Тем не менее, леди, я завяжу глаза всем, кто вышел из Катрейна, - сказал он и, сдобрив слова ухмылкой, шагнул к Крессинде с полосками ткани, отрезанными от одеяния Альбо. - Кому не по нраву сей аксессуар, - может оставаться здесь или выкатываться наружу к едреной матери.
   Крессинда вырвала шмат ткани из его руки:
   - Не сметь трогать меня! Я сама! Я не в хлеву родилась! И никакая я не леди, леди у тебя в штанах вшей ищет! Я - Жрица Рассудка, так и запиши на своем чугунном лбу!
   Она утерла слезы, завязала себе глаза и гневно топнула ногой.
   Я еще кое-что поясню вам, ладно? Мой отряд всю дорогу до Оракула служил для отвлечения внимания посланцев Вортигена. Естественно, в число обманного отряда были включены гномы, эльфы и люди - представители разных сословий, - то есть, отряд мой был точной копией того отряда, который вел Шатци. Свирондил Альбо представлял культ Атрея, сэр Джонас Скареди - рыцарское сословие, Монго Крэйвен - недобитых дворян, Имоен - свободное крестьянство и охотников с нагорья Тоссара (на самом деле, там держали власть друиды, но это не суть важно). Гномша Крессинда Доули являлась посланницей гномской феминократии. Квинтариминиэль и его дочь Виджи Риэль Альтеро выступали от лица эльфов Витриума. Итак, мой отряд был точной копией отряда Шатци, и нам в полной мере удалось обмануть смертоносцев Вортигена. А тем временем отряд Шатци первым дотопал до Оракула, и представители сословий, а так же эльфов (на самом деле, остался один эльф) и гномов выслушали ответ, о котором вы уже знаете. Теперь дело оставалось за малым - вернуть всех обратно в Фаленор. Там члены настоящего отряда разойдутся по домам и убедят всех, что Шатци Мегарон Джарси - истинный наследник, под знамена которого должен встать рассыпающийся Альянс. А вот мой обманный отряд, состоящий из патриотов и праведников, готовых умереть в любой момент, оказался с гнильцой. Со шпионом. К счастью, шпион был не Вортигена, а магов Талестры, игравших в свои игры. Однако соглядатая необходимо разоблачить и выкорчевать, дабы маги Талестры не совали в дела Альянса свои длинные руки. И в этом разоблачении я - Фатик Мегарон Джарси - должен принять самое деятельное участие.
   Как-то так.
   Используя обрезки ткани, мы превратили зубастых праведников в слепых крольчат. Опасно, безусловно, это было опасно, но я положился на удачу новоиспеченного лидера Альянса.
   - Вперед! Верить можно только мечу... и топору! - хохотнул Шатци и крутанул топор, мой топор.
   Внезапно брат всхрипнул, схватился за голову свободной рукой и устремил на меня взгляд, в котором застыли осколки льда.
   - Фа... Фатик... Все, что я тут... Опомнись!
   - Шатци?
   - Шепот! Шепот...
   Проклятие! Да не слышу я шепота!
   - Голоса в твоей голове?
   - Нет! Шепот, не голоса!.. - Взгляд брата затуманился, но очистился за какой-то миг. И вот уже Шатци взирает на меня с прежней глумливой ухмылкой.
   - Шатци?
   - Хе, Фатик, забудь. Забудь. Нужно идти.
   Я оглянулся, снедаемый недобрыми предчувствиями. Альбо казался в полумраке статуей из алебастра, статуей, что небрежно прикрыли одеждой... Туша чорона уже начинала издавать знакомое зловоние. Еще пара минут, и она распадется прахом, подобно гшаану. Или чирвалам, или шаграутту, нашедшим успокоение на дне пропасти Дул-Меркарин.
   Гродар лежал на боку, львиная грива запахнула демонскую морду, сквозь окровавленные слипшиеся пряди блестела крупная бусина глаза. Я подумал, что Охотник Борк, если он встретится мне на пути, вряд ли будет столь же легкой добычей. Да и мешочков с огненной смесью у меня больше нет. Но со мной брат, настоящий пробивной талисман! Сладим, сдюжим, прорвемся!
   Виджи я понесу, а принц...
   - Скареди?
   - Да, мастер Фатик?
   - Вытяните руки, вот так. - Я осторожно сгрузил на руки паладина Квинтариминиэля. Весил он не то чтобы очень много.
   - Ваша ноша, Скареди.
   - Святая Барбарилла! Я слеп, ровно крот!
   - Это принц. Вы его не уроните. Самантий!
   Трактирщик, задыхаясь, подковылял ко мне, грохнув сковородкой о стену.
   - Будешь его сопровождать. Придерживай под локоть. Ты его глаза. Голубые очи.
   - Ясно, Фатик. Это справедливо!
   Эк тебя переклинило на справедливости, приятель.
   - Тулвар! Пойдешь следом за ними. И молчи! Молчи!.. Молчи, я сказал! Крессинда, клади руки на плечи Тулвара. Монго - на плечи Крессинды, Имоен - на плечи Монго. Если кто-то уберет руку - значит, он хочет снять повязку. Если он хочет снять повязку - значит, он и есть предатель. - Так я сказал, разумеется, блефуя: руку можно снять с плеча по десятку причин и поводов. Но припугнуть моих бывших праведников - а ныне вполне сложившихся лжецов - стоило. - Олник - замыкающий. Да, черт подери, я приказываю тебе охранять наш тыл! Если кто-то снимет руку - закричишь!
   Так мы и двинулись - самый нелепый отряд в истории посещений Оракула. Я шел рядом с братом, Виджи спала на моих руках сном младенца, немного приоткрыв рот. Я мог бы нести ее вечно любить - тоже).
   - Нам долго идти, Шатци?
   - Нет, Фатик. - Он снова заговорил шепотом: - Будь спок, прорвемся, и всем по черепку настучим, кто захочет, а кто не захочет - тех мы за ноги подвесим. Гритт, что за шепот имел в виду Талиэль?
   Понятия не имею, Шатци. Я знаю, что иду в Зал Оракула, где тебе обещана смерть. И я рад, что наследником престола оказался ты, мой сводный брат. Я бы не справился. А тебе и справляться не нужно - дуракам сопутствует удача.
   Мы продвинулись шагов на сто, редкие светильники освещали наш путь. Дважды мы встречали трупы аколитов, некоторые были изрублены с особой жестокостью - это явно постарались посланники Вортигена. Затем впереди показался изгиб коридора, мы повернули и увидели туман, устеливший пол серовато-желтой периной. Тот самый туман. Его просто не могло тут быть. Однако он был.
   Теперь я понял, о каком шепоте толковал Шатци.
   Чуждое явилось. Оракулу, как и храмовой горе, осталось недолго.
  
  
  
  
   Когда варвар чувствует приближение смерти, ему надлежит убежать.
  
  
  
  
   *Значение восклицаний на гномском языке см. в предыдущих книгах. Но я и так вам скажу - ничего приличного гномы не изрекают.
  
  
  
  
   1. Название ресторана, которым владеет (владел?) Арнольд Шварценеггер (прим. автора, не Фатика).
  
  
  
   3.
  
  
  
   Я охнул.
   - Туман... - проронил мой брат, шумно потянув носом. - Не дым, нет. Вообще не пахнет. Морок явный.
   - Всем стоять, - успел сказать я, и тут Виджи изогнулась с протяжным хриплым вздохом. Это случилось так внезапно, что я едва не выронил ее; тень птицы со сломанными крыльями метнулась по гладко отесанной стене. Затем эльфийка обвисла на моих руках, запрокинув голову. Я подставил под ее затылок локоть, взглянул на лицо. Его исказила застывшая гримаса боли, однако в сознание Виджи так и не пришла. Только теперь это был не сон, нет, болезненное забвение с полузакрытыми глазами.
   Терпи, лисьи ушки... Я знаю, что чуждое давит на тебя, на всех эльфов.
   - Самантий, как раненый?
   Трактирщик шумно завозился в полумраке.
   - Доходит. Сердчишко едва-едва... Несправедливо это... Ох, несправедливо!
   Великая Торба, нужно торопиться!
   - Да, справедливостью здесь и не пахнет. Она, Самантий, в наших руках.
   Трактирщик кивнул со значением:
   - Да, да, Фатик, как же ты прав! Справедливость всегда в руках простого человека, и он воплощает ее как может, в меру своих сил!
   К чему ты это плетешь, Самантий? Смерть Альбо, кажется, помутила твой разум...
   - Все. Тихо. Пошли!
   Чуждое выпивает жизнь и магию, стало быть, час, обещанный мне принцем, надо ужать вполовину, а лучше - минут до двадцати. Но я справлюсь. Главный вопрос теперь - успеем ли мы убраться до того, как смерч уничтожит храмовую гору. Вернее, не так. Успеют ли убраться все, кому надо убраться, после того, как Фатик Мегарон Джарси сиганет в провал Оракула? И нужно ли будет им убираться, если новый бог моего мира все-таки надумает родиться и прекратит все безобразия?
   - Шатци, сколько еще?
   - Скоро придем, Фатик.
   - Быстрее.
   - Скорострел ты, братец. Хе-хе, хы, го!
   А ты бездарный зубоскал с волшебной удачей. Но сейчас я рад, что ты рядом. А еще, повторю, я рад, что жребий тяжкой ноши лидера Альянса выпал тебе, а не мне. Я бы такое не потянул. Я бы сломался.
   Наверное, сломался. С приставкой "бы".
   Просто одним суждено побеждать, а другим - разгребать дерьмо за победителями. Я из вторых, это очевидный факт (и не смейте говорить, что я неудачник!).
   Туман поднялся выше лодыжек. Шатци нагнулся и взбаламутил морок плоской стороной топора.
   - И чего это он тут? Мнэ-э...
   Крессинда сказала гулко:
   - Мастер Фатик. Туман... тот самый?
   Умная гномша.
   - Тот самый, Крессинда.
   - Это плохо.
   - У нас еще есть время. - Я сказал это, и сам не поверил. - Шатци, вперед.
   - Как тут мерзко и гадко! - проговорил Тулвар сиплым фальцетом. - Я примерно накажу настоятеля Чедаака за то, что позволил этой трижды отвратной желтой мгле запятнать наши ноги! Фатик, будь ты навсегда проклят, мразь, негодяй, подонок, сын драконьей суки и говорящего осла с вялой пипкой, ответь, пожалуйста, дружочек, ты точно уверен, что туман не ядовит?
   - Самантий, - сказал я. - Если эта девица еще хотя бы пискнет, хряпни ее по лицу сковородкой. Помнится, нос у нее кривой, ты подправишь.
   Чтобы снять напряжение, я начал считать шаги. Через тридцать шагов нам повстречался поперечный коридор. Он поднимался вверх полого, в тусклом пятне света ярдах в десяти от горловины мне померещились две тени в свободных одеждах типа бурнусов. Я напрягся, но Шатци только хмыкнул довольно:
   - Не трясись, Фатик, это свои. Нам прямо. Путь к Оракулу мы выстлали для тебя лепестками роз.
   Я снова посмотрел вбок - желтое отражение светильника на стене чуть заметно подрагивало. Так бывает, когда кто-то быстро перемещается, и ток воздуха тревожит пламя. Кстати, тумана в поперечном проходе не было. Жаль, как жаль что я не додумался захватить в поход боевого пса Джарси... А ведь мог, не поленившись, обзавестись в Хараште одним из потомков Катинки Мегарон Джарси. Такая собачка сбегала бы наверх и аккуратно прихватила того, кто прятался в тени, за сокровенное. А уж там мы разобрались бы - друг он или враг.
   - Великая Торба, как вам вообще удалось взять Зал Оракула, поясни? Сколько вас здесь? Ты, Джальтана, эльф, гномы, несколько людей? А кто еще? Может быть, ты встретил по пути нескольких Джарси?
   Шатци издал смешок, который я мог бы охарактеризовать как "хитрый". Все-таки как же меня бесила эта его кипучая самоуверенность!
   - Нас тут чуток больше, чем "немного", и намного больше, чем "маленечко". Терпение, братец, явимся в Зал, и все уразумеешь. Гарантирую тебе удивление... приятное.
   Ох... Только открытий чудных мне и не хватало. Может быть, брат нанял местных орков? Этим отморозкам все равно, кого убивать, только плати. Но, все же, а что, если, кроме Шатци и Джальтаны, в Зале Оракула есть еще Джарси? Мог же дедушка Трамп... м-м-м, мой отец Трамп, отправить к Оракулу помощь? Учтем, что с эльфами Витриума у него налажены самые тесные связи, и все расклады он, очевидно, знал заранее. То, что он пожертвовал мной - это правильно и верно, ведь на благое дело посылал, а то, что не сказал правды - еще вернее, иначе я начал бы дергаться и наломал дровишек. Но это не избавляет меня от прилива злости - к нему и к своим праведникам-обманщикам.
   Итак, что же ждет меня внутри?
   Зайди - и сам увидишь.
   Туман, густея, поднялся до середины голени. Я вновь начал отсчитывать шаги.
   Проклятие, а куда делись крысы? Предчувствуя беду, они драпанули из Ридондо первыми. Или нет в этом храме крыс? Но тут аколитов за сотню человек, имеются кухни и кладовые. Могу предположить, что крысы бежали из горы через парадный вход.
   Шатци спросил шепотом:
   - То, что потребно от тебя магам, оно с тобой?
   - Угу.
   - Береги его и никому не отдавай!
   Удивительно ценный совет.
   Крессинда подала голос:
   - Мастер Фатик, я хочу высказать личное мнение!
   - Не сейчас.
   - Мастер Фатик, я точно знаю, что я не шпион! Позвольте мне развязать глаза и взять в руки оружие! У меня скверные предчувствия, мастер Фатик!
   Черт!
   - Крессинда! Если твои руки уберутся с плеч Тулвара, я велю тебя связать. И пока не выяснится, кто шпион, я буду считать тебя таковым!
   - Я готов связать Яханного Офура и вести его на веревочке! - заявил Олник. - А если начнет рыпаться, дам пинка под зад. Он такой большой, даже в темноте не промахнешься!
   - Ах ты... неблагодарный мозгодуй! Мне, своей невесте... После того, что между нами было... Все дни и ночи, что я тебе посвятила...
   - Крессинда, молчать! Олник, закройся! - Я стал вполоборота, пытаясь разглядеть что там, позади, в желтоватом полумраке, но фигура Скареди перекрывала обзор. - Тулвар, руки гномши на твоих плечах?.. Почему не отвечаешь? Говори!
   - Ты же сам запретил ей говорить, - мягко напомнил Самантий.
   Яханный фонарь троллю через огрово колено! Я с ними со всеми с ума сойду в этих пещерах!
   - Тулвар, разрешаю ответить - один раз. Руки все еще на твоих плечах?
   - Да, бесконечно отвратительный Фатик, чтобы ты сдох.
   - Хорошо. Ты скажешь мне, если хотя бы одна рука уберется.
   - Да, ужасный и мер...
   - Больше ни слова. Молчи, Тулвар! Молчи, Крессинда! И улыбайтесь! Улыбка помогает.
   Помогает не двинуться рассудком, следовало бы мне добавить.
   - Я вам повинуюсь, мастер Фатик, - сказала гномша тихо. - Но только до Зала Оракула. Я давала слово.
   Похоже, мой поступок оставил скверную зарубку у нее в памяти.
   - Я не требую большего.
   - Вы же слышали слова брата: чем ближе к магам, тем больше власти у них над шпионом!
   - Я это знаю.
   - Он может сделать что-то...
   - Я знаю, Крессинда! Тот, кто уберет руки - может быть шпионом! Олник следит за всеми вами. Он даст знать, а Самантий не сплохует со своей сковородкой. Так ясно?
   Гномша издала звук, похожий на всхрап норовистой кобылы, которую вдруг определили под хомут.
   Мы двинулись вперед. Мы шли, а туман поднимался и густел на глазах.
   Я попытался вспомнить, когда же начал слышать в Ридондо потусторонний шепот, и не смог. Кажется, когда туман полностью поглотил город. Таков уж у меня разум - не слишком восприимчивый к тонким материям и вибрациям.
   Значит, есть еще время. Да, есть.
   Вновь поперечный коридор. Беспокойная тень от светильника на стене. Тут я поймал себя на мысли, что в недрах горы удивительно тихо. То есть, я прекрасно понимал, что каменная толща глушит любые звуки, но ощущения... Ощущения были таковы, что любое шевеление в Храме Оракула прекратилось, все и вся погрузились в тревожное ожидание. Осознав эту мысль, я даже замедлил шаги. Братец сказал с ухмылкой:
   - Двигай, Фатик, дверь уже рядом, за этим поворотом. Пропущу тебя вперед, ты же с дамой, хе-хе, хы, го! Для тебя всегда открыто, входи!
   Я прошел за поворот и увидел дверь - потертую, приземистую и широкую.
   Черный вход в зал судьбы.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Я стою перед дверью в зал Оракула. Моей женщине осталось жить месяц. Моему миру - меньше года. Я все еще пешка в чужой игре. Был пешкой, и ею остался. Но, Гритт подери, я приложу все усилия, чтобы стать ферзем!
   Дверь. Оракул. Час истины. Моя судьба.
   Сейчас я открою дверь и войду.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
   Я пнул дверь без всякого почтения и вошел.
   Мы вошли.
   Мы все.
   Дверь звучно захлопнулась, и тут же за моей спиной раздался странный шум. Не успел я оглянуться, как мою шею обожгло льдом топора - острая кромка оцарапала кожу сбоку, где проходит артерия.
   Голос брата - чужой, мертвый - сказал:
   - Больша-а-ая ошибка.
   Откуда-то сбоку вырисовался мой старый знакомец - Кварус Фальтедро, маг из Талестры, умыкнувший у меня маску Атрея.
   Маг был бледен, измотан, по лбу его стекал пот. Он приветствовал меня кратким кивком.
   - Молодец, Фатик, ты принес то, что нам нужно, вовремя. Теперь отдай.
  
  
  
  
   Путь варвара - путь непрерывных испытаний. Проваливать их нельзя. Или, во всяком случае, нежелательно.
  
  
  
   4.
  
  
  
  
   Старый подлец выглядел по-прежнему молодцевато и подтянуто, и даже печать усталости не изменила его величавой осанки. Декан кафедры Духовного просветления Тавматург-Академии Талестры слегка обкорнал свою окладистую бороду и сбросил фунтов десять, что только пошло на пользу его аскетичной фигуре. Все такой же глубокий взгляд, все такой же любопытный заостренный нос. Внешность безупречно респектабельная, сходу и не скажешь, что ее обладатель - законченный жулик.
   Придушенно пискнул Тулвар. Самантий что-то промямлил. Сковородка брякнула о камни.
   - А!.. - сказал голос Крессинды. - О... Хр-р...
   Шмяк!
   Кажется, ретивой гномше врезали под дых.
   - Фа... А чего происхо...
   - Не справедл... ой...
   За спиной происходило шевеление: моих спутников вязали.
   Шмяк! Бамс!
   - Эркеш...
   А это угостили тумаками Олника.
   - Святая Ба...
   - Скареди, положите принца... осторожно!
   Ноги и все тело сковала слабость, мне пришлось напрячься, чтобы не уронить Виджи. Внезапное нервное потрясение, вот как охарактеризовал бы мое состояние любой из мозгоправов Харашты, у которых я пытался найти смысл жизни, чтобы затем, разочаровавшись, устроить им дефенестрацию, то есть выбрасывание из окна против их воли. Дурак, что поделать. Мозгоправы не могут найти даже собственный... м-м-м... не буду конкретизировать, особенно если мозгоправ женщина, в общем, деньги, припасенные на поход к такому горе-доктору, вы можете смело пропить в ближайшем кабаке - пользы будет значительно больше.
   Туман поднялся уже до груди - необычайно плотный, хоть режь на куски. Нижняя часть Зала Оракула была укутана им настолько тщательно, что я не мог разглядеть яму Оракула, находящуюся почти точно посредине, но зато хорошо различил головы кверлингов, маячившие там и сям, как огромные перезревшие репки. Верхняя кольцевая галерея тоже была заполнена ими. На неподвижных лицах, источенных хищными штрихами татуировок, играли желтые тени светильников. Бурнусы темных тонов, сабли, луки... Несколько кверлингов сопровождали Фальтедро. Позади же, судя по звукам, их было чуть больше, чем "несколько".
   Шатци Мегарон Джарси привел мой отряд прямиком в западню, а я шел как баран на бойню, и сомнений у меня не возникло...
   Я покосился на брата - и увидел статую с пустыми глазами. Маги опередили нас, переиграли по всем пунктам, поймав отряд Шатци в ловушку, и пересадив его личность в какого-то хмыря с помощью маски Атрея. Если бы у меня было чуть больше времени на размышления, если бы события не развивались столь бурно...
   Фальтедро подтянул рукава свободной серой хламиды и покачал коротко стриженной головой:
   - Нет-нет, Фатик, это не маска. Шатци наш давний шпион. Видишь ли, он, как и ты, посещал в свое время Талестру, где нам удалось поработать над его разумом. Щепотка сонного зелья в вино - и вот он уже в распоряжении нашей академии... Глубокое внушение и настройка на ведущего, слияние разумов, после которого ведущий обретает способность слышать ведомого на огромном расстоянии, и чем ближе оказывается ведомый, тем большей властью начинает обладать над ним ведущий. На расстоянии в несколько сот футов ведущий превращается в кукловода, а ведомый принимает его мысли за свои, но ведет себя как обычно, полностью подчиняясь внушению. Например, твой брат искренне считал, что Зал Оракула захвачен его людьми - и сказал тебе об этом. И это не магия, а всего лишь силы разума. Вспомни, как мы работаем с кроутерами. Ментализм, Фатик. Силы продвинутого разума.
   Заткнулся бы, гнида. Лекций проникновенным голосом мне только не хватало!
   Шатци соврал, когда говорил, что шпион не может ничего сделать. Вернее, соврал маг, говорящий его устами. Как оказалось, вблизи от ведущего шпион превращается в покорную марионетку.
   По лицу Фальтедро прошла судорога - болезненная и страшная, глубокая сетка морщин вдруг состарила его лет на тридцать. Чуждое воздействовало на мага куда сильнее, чем на меднолобого варвара Фатика М. Джарси.
   - У меня очень мало времени, Фатик. Этот шепот начинает сводить с ума... Отдай предмет, спрятанный в твоем поясе. Пожалуйста.
   - Подойди и возьми.
   Фальтедро пожал плечами и уставил взгляд на моего брата. Шатци, зажав топор между ног, схватился за мой хитрый пояс и, поработав пальцами, расстегнул тайную застежку.
   А я все стоял, удерживая на руках беспамятную Виджи.
   Шатци подал Фальтедро Бога-в-Себе - яркую, играющую огнями рубиновую жемчужину.
   Фальтедро начал баюкать ее на ладони, поглаживая указательным пальцем, и я изо всех сил пожелал ему уронить новую игрушку, так, чтобы она, подпрыгивая, подкатилась к яме и рухнула туда.
   - Магия... прекрасная утерянная магия... Да, да, да, как сладко ощущать давно забытое...
   Кви...
   Интересно, где Джальтана, эльф по имени Талиэль и прочие из окружения брата? Мертвы, или пока живы? Смертоносцев, похоже, кверлинги вырезали, как и аколитов. А сколько правды в словах брата? Он - наследник? Или Монго Крэйвен? Прыгал ли эльф в пропасть, услышал ли отряд слова Оракула? И кто в моей команде - шпион?
   ...и-иши-и-и...
   Синекожая богиня сказала, что наследник Гордфаэлей умрет в зале. Похоже, ее слова грозили сбыться.
   Думай, что делать, Фатик. Думай, что делать!
   Я осторожно уложил добрую фею на каменный пол, выпрямился и совсем не героическим жестом подтянул штаны.
   Фальтедро все еще играл с жемчужиной, ее мерцающий свет дробился рубиновыми искрами в его карих глазах.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   А вот и шепот. Легок на помине. Теперь до появления смерча осталось немного.
   Думай, Фатик!
   Метнуться к Фальтедро и вырвать у него жемчужину? А потом, одним рывком, кинуться в пропасть? А если Бог-в-Себе просто соскочит с ладони мага, и ухнет в провал? Ну а я следом, в качестве бесплатного довеска? Зерно нерожденного бога должно быть при мне, только тогда оно сможет защитить меня от смерти. Если же я разобьюсь, кто доставит зерно к Источнику?
   Слишком рискованно. Впрочем, что я теряю? Не думаю, что Фальтедро собирается оставить нас в живых.
   Я почти примерился метнуться к чародею, как Фальтедро поднял голову и, взглянув на меня, строго покачал головой. Тут же руки Шатци заключили меня в железные объятия.
   - Но-но, Фатик. Я вижу, что у тебя на уме. Не стоит, расслабься. Я считаю, что должен тебе кое-что пояснить, прежде чем уйду. Прежде чем уйдет твой брат. Я вижу в том свой моральный долг. Тебя обманывали как-то слишком нагло, и много, и мне тебя, скажу я честно, жаль... Итак, слушай...
   - Времени у меня маловато тебя слушать, - буркнул я.
   Маг улыбнулся - бледно так, иронично.
   - У всех у нас маловато времени, Фатик. У тебя, у меня, даже у мира, в котором мы сейчас пребываем. Но кое-что отныне изменится.
   Снова лекции. Сквозь удивление и ярость я ощутил нечто похожее на скуку. Слишком банально услышать оправдания злыдня; они всегда оправдываются перед тем, как тебя прикончить, если имеют интеллект чуть выше табуретки. Впрочем, Фальтедро не считает себя злыднем. Он блюдет свои интересы, я - свои, и вот они пересеклись - и чародей, приложив умение и хитрость, одержал победу.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Фальтедро передернул плечами и спрятал зерно нерожденного бога куда-то в складки своего наряда. Пот крупными каплями покрывал его лоб.
   - Ты привел к нам Тулвара. Это правильно. Совершенно бесполезный субъект, однако же, своим бегством доставивший нам беспокойство. Живое шельмование идеи абсолютизма... Дагеста... м-да, все равно не любила свой прежний облик... А маска делает нас фактически бессмертными - переход из оболочки в оболочку происходит мгновенно...
   Он замолк, погруженный в свои мысли - видимо, однажды проводил эксперимент с маской Атрея и на себе, но все-таки вернулся в свое тело - еще крепкое, годное к длительной службе.
   Отрывистые предложения, которыми он меня потчевал, раскрыли главное - в живых ни меня, ни Тулвара, ни кого-либо из моего отряда он оставлять не намерен. А что касается Шатци и его окружения?
   Сердце отчаянно стучало в груди.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Туман охватил уже плечи Фальтедро. Пока он думал, полуприкрыв глаза, я осмотрелся украдкой, не особо крутя головой. Напротив меня, по другую сторону невидимой ямы Оракула, виднеется циклопическая арка центральных ворот, чем-то похожих на врата Боевой Арены в клане Джарси. Створки закрыты. Проходы на кольцевую галерею затянуты туманом, их не видно. Между ними находятся каменные ниши, похожие на книжные шкафы - там, в свитках, хранятся записи посещений Оракула за все время его существования. Много пергамента с регистрациями смертей и именами тех, кто посетил Оракул, пусть даже зачастую эти имена выдуманы, ибо посетители стремятся соблюдать инкогнито. Где же Джальтана и прочие из отряда Шатци? Здесь, скрыты туманом, или давно отдыхают на дне ямы, списанные Фальтедро за ненадобностью?
   Я уставился в перевернутую чашу потолка, рассматривая выцветшие от времени фрески с изображением Аркелиона и самого Рамшеха - роскошно одетого бородача с огромными глазами. По-моему, бог страдал хворью, от которой выпучиваются гляделки.
   Амок был готов взорваться в моей голове.
   Но я держал его на привязи - понимал, что из объятий Шатци мне не вырваться.
   Затем я ощутил, как меня давит чей-то взгляд. В кольцевой галерее, над аркой ворот, в глубокой тени стоял некий скрытный господин. Он взирал на меня с живейшим интересом, так голодный лев смотрит на ягненка.
   Кви-и-иши-и... шии-и-и мо-о-о ква-а-ай...
   Фальтедро встряхнулся и сказал, утерев пот:
   - Я помню, Фатик, как в нашем путешествии за маской по земле клана Амброт-Занг мы говорили с тобой об устройстве государств и о том, что любой строй, каким бы он ни был, изначально порочен, и превращает жизнь маленького человека - да, это твои слова! - в ад.
   - Было дело, - сказал я. - Ты показался мне весьма подкованным умником, прямо как один мой знакомый абортмахер.
   Он улыбнулся чуть заметно.
   - Сейчас я стал мудрее. Да, это правда: какое бы устройство государства ни было, нельзя добиться справедливости для всех. По правде говоря, справедливостью и большинством благ пользуется кучка тех, кто присвоил себе власть - не важно, кто это, аристократы, священники, демократы.
   - Или маги.
   Он не купился на подначку, кивая в такт своим словам и мыслям. Пот струился по его лицу. Ему было плохо от чуждого, но фонтан его красноречия пока не иссяк. Скрытный господин взирал на меня неотрывно. Видимо, очень хотел есть.
   - Академия Талестры, Фатик, давно экспериментирует с социальным устройством, но до сих пор любой наш эксперимент оканчивался неудачей. Поставленные на вершину власти начинали жрать материальные блага. У них открывались бездонные желудки. Мы ставили на место королей и прочих правителей лиц самых достойных. Мы давали власть людям из народа, играя в демократию... Мы пытались... сколько раз мы пытались создать общество, справедливое для всех, но постоянно, раз за разом, терпели неудачу...
   Над моей головой вздохнул Шатци. Я подумал, что он продал душу чесночному дьяволу.
   - Вы, вроде как, тайное общество? - сказал я. - "Черная рука справедливости", как в Хараште? "Кровавый молот чести", как в Хлеберине? Или "Баран расправил плечи", как в Фаленоре до воцарения Вортигена? Или фемический суд, как в Дольмире и Одируме? В Турне была еще секта этих... которые не хотят работать, а только думают о судьбах родины, плюя в потолок и обрастая бородой... энти лигенты. Все они забавные ребята - но ни черта у них не получается. Они преуспели в одном - в производстве сотен глупости и духовного дерьма.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Туман поднялся выше подбородка Фальтедро - густой, но все же я увидел, как тонкие губы сложились в улыбку.
   - Не ставь нас на доску с примитивами, Фатик. Магия это необоримая сила. Смешно думать, что обладающие магией будут смиренно нести службу при дворах таких, как Тулвар, или даже самых достойных правителей. С самого начала разумного мира мы незримо правим многими и многими странами. Пытаемся учить и направлять. Но знаешь, к какому выводу мы со временем пришли? Мы не видим прогресса. Человек остается необучаемым животным. Жрать, сношаться, спать и давить слабого - все, чего он, по большей части, хочет. А к животным не может быть снисхождения...
   Красиво - назначить себя выше большинства людей, и тем самым лишить себя части моральных ограничений. Так делают дворяне и попы. Первые по праву рождения, вторые - потому, что служат высшей силе.
   - Мы стали действовать жестче. Особенно с тех пор, как магия начала утекать из мира и диапазон наших возможностей существенно сократился.
   Я тщетно подергался в объятиях Шатци, склонил голову и нашел свою эльфийку.
   Виджи подтянула ноги к животу, свернулась калачиком; веки, насколько вижу сквозь туман - подрагивают, дыхание прерывистое. Кажется, вот-вот очнется. А как там мои горе-праведники? Молчат... Кверлинги скрутили их надежно. Самое время появиться богу из машины, потому что я не знаю, кто еще может нас спасти.
   Скрытный господин смотрел неотрывно; я напряг зрение и разглядел колеблющуюся тень - черную, как вакса для ботинок, на фоне теней серых. Тень дышала, тень текла, меняя очертания - то растягиваясь жирным пятном, то сжимаясь до размеров тощего доходяги.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Скрытный господин был, очевидно, сверхъестественным существом.
   - А как в вашу схему вписываются боги?
   - Никак. Бог этого мира мертв, о чем нам достоверно известно от нашего нового друга. А человеку изначально дана свобода воли. И человек виноват, что направляет свою волю на то, чтобы превращать все вокруг себя в дерьмо. Человек занял доминирующее положение среди иных рас этого мира, но остался диким и жадным ублюдком. Скажи, разве я не прав?
   Пожатие плечами в моем положении было невозможно, потому я просто кивнул.
   Фальтедро кивнул мне в ответ.
   - Тогда ты должен нас понять. Жемчужина - великий артефакт, из которого мы сможем зачерпнуть силу. Фактически, она будет питать всю магию Академии Талестры, и так же позволит насытить мощью предметы, которых нам хватит на долгое время. В мире, откуда магия почти исчезла, мы станем почти всемогущи и сможем... да, сможем многое... Недавно мы потерпели ряд болезненных неудач. По странному стечению судьбы виновником их был ты. В Арконии, Фрайторе, Мантиохии... а так же в Дольмире, ты вмешался в наши дела и победил, расстроив наши планы создать из поименованных государств новый Альянс, способный противостоять возросшей мощи Вортигена. Мы видели все глазами нашего соглядатая, но не могли тебе противостоять. У тебя талант, Фатик, баламутить воду и побеждать. Всегда побеждать.
   У меня? Талант? Побеждать? У меня, Фатика Мегарона Джарси, который постоянно получает оплеухи судьбы? Не смешите мои подштанники!
   Кви-и-иши-и... шии-и-и мо-о-о ква-а-ай...
   Туман запахнул голову Фальтедро, окончательно превратив его в дымного призрака. Финальные слова монолога прозвучали сухо.
   - Фактически, мы полагаем тебя, Фатик, опаснейшим врагом Тавматург-Академии, и считаем, что ты должен быть немедленно уничтожен. А так же все, кого ты с собой привел. Да, Шатци Мегарон Джарси - истинный наследник Гордфаэля. После того, как мы дополнительно поработаем с его разумом в Академии, он под нашим руководством соберет силы Альянса и разобьет Вортигена. Мне слегка жаль, что наследником оказался не ты. Твой брат глуп и занудно прямолинеен, а ты гибок и умен, но такой правитель нам не нужен. Сейчас я уйду и заберу с собой отряд твоего брата и его самого. В Талестре мы поработаем с ними со всеми, и они станут проводниками нашей воли, когда вернутся в Фаленор. Они подтвердят право Шатци Мегарона Джарси на престол. Мы сокрушим зарвавшегося выскочку. Затем, когда с Вортигеном будет покончено, мы снова начнем эксперименты по улучшению мира.
   - Это называется утопия, - сказал я. - Вы глупцы. Мир распадается. Мне нужна жемчужина, чтобы...
   - Ты получил артефакт от внемировой сущности, Фатик. Сущность заперта в пещере силой или законом еще более сильным. Артефакт настолько силен, что поможет удержать мир от распада. Фактически...
   Очень он любил это слово - фактически.
   - ...мы договорились с нашим новым другом о том, что он поможет справиться с напастью. Нужен только артефакт... и пара мелких услуг. Новый друг, - он вновь сделал акцент на этих словах, - знает, как наложить на нашу реальность новые крепи. Но хватит разговоров.
   Он отдал приказ на боевом языке кверлингов.
   Мои руки связали за спиной. То же самое, судя по звукам, проделали со всеми из моего отряда. Но Виджи не тронули - Фальтедро, по-видимому, знал, как действует чуждое на эльфов.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Шепот нарастал. Шепот бился в мозгу клубком яростного багрового пламени.
   - На той стороне ямы - Охотник Борк, - сказал Фальтедро, прерывисто дыша. - Мы пленили его и усыпили. Он интересный экземпляр смертоносца, и в другое время я бы не отказался с ним поработать, но не сейчас. Сейчас в него вольют бодрящее зелье. Через несколько минут после нашего ухода он пробудится. Смертоносец знает, что ты, Фатик, на этой стороне ямы. Он очень интересно умеет чуять ауры, особенно если прочитает ее слепок с предмета, некогда принадлежавшего владельцу... Например, с твоего топора, варвар... Борк думает, что ты наследник. Он придет за тобой и убьет. Ну а затем убьет всех, кто пришел вместе с тобой. Возможно, у тебя хватит времени и сил распутать веревки... Это небольшой шанс, который предоставляю тебе я и наш новый друг.
   - Последнее слово, - сказал я; туман поднялся выше моих глаз. - Кто шпион в моем отряде?
   - Монго Крэйвен. Он когда-то посещал Талестру, надеялся стать магом, но оказался слаб талантами. Мы приготовили его впрок. Мы многое делаем впрок, Фатик. Но с тобой мы просчитались. Ты ведь тоже бывал в Академии, и, более того, прослушал начальный курс по магии. Но мы не взяли тебя в расчет - тогда ты показался нам не слишком... перспективным.
   Кви-и-иши-и... шии-и-и мо-о-о ква-а-ай...
   Фальтедро направился к арке центральных ворот. С ним ушел Шатци, взяв мой топор в обе руки. И кверлинги. И еще несколько теней, в одной из которых я опознал свою бывшую любовь - Джальтану.
   Тень скрытного господина тоже исчезла - утекла, растворилась между камней.
   Наследник Гордфаэлей не умер в зале Оракула.
   Талаши ошиблась.
  
  
  
  
  
   Если варвар встретил врага сильнее себя - да убежит варвар, забыв о приличиях. Ну, или пусть дерется. На его усмотрение. Но иногда проще убежать.
  
  
  
  
   Интерлюдия I
  
  
   10 лет назад, горы Джарси, варварский клан Мегарон.
  
  
  
   Шатци сдает экзамен, я ревную, страсти кипят
  
  
   Ворота Боевой Арены со скрежетом начали раздвигаться; подростки тянули обитые сверкающей медью створы, скользя ногами по песку.
   - Гро-о-о-о-о! - раздалось из проема. Горячий вихрь пронесся над нашими головами. От вихря разило пивом.
   - Запомни еще раз, - произнес я, чувствуя, как мурашки разгуливают по моей коже. - Не подставляй под его дубину даже край меча - выбьет. Попадет в руку - покалечит. Угодит в голову - сплющит. Видал Хромого Бью? Ему досталось по полной.
   - Хе-хе, - сказал Шатци Мегарон Джарси, подмигнув кому-то за моей спиной. - Хе-хе, хе, хе... Не учи, знаю, хе-хе.
   - Ладно, - сказал я. - Используй смекалку... Или боло. Да что я тебе говорю... Это предпоследнее испытание. Пройдешь его, а потом экзамен на знание Кодекса, да по письму и чтению - и добро пожаловать к нам, боевым варварам. Дедушка Трамп тебя заметит и... благословит, хм. И начнется у тебя другое житье - будешь бегать по горам и весям, зарабатывая деньги для клана.
   - Да помню я, хе-хе, - прогудел Шатци, встряхнув запыленной гривой рыжеватых волос. - Не обижай сиротинушку, с памятью у меня - ха-ха, хе, хо!
   Он был спокоен, как скала, а вот я нервничал. Он взял со стойки тяжелый деревянный меч без гарды и выпрямился - выше меня почти на голову, и почти вполовину шире в плечах. Хитрая смазливая физиономия со свежей ссадиной на выпяченном подбородке. Боло - свинцовые шары на стальной цепочке, пристегнуто к наборному поясу. Пояс - и короткая набедренная повязка из кожи, вот и все, что было на моем братце.
   Он был лучшим из молодых варваров и прекрасно это знал. Медвежьи манеры - это было врожденное. Он гордился ими очевидно и явно, выпячивал, холил. Ни я, ни дедушка Трамп, что воспитывал Шатци еще ребенком, не могли их укротить. Не могли - и все тут. Трепка, порка и прочие наказания малолетнего сироты - дедушка выкупил его у странствующих эльфов в свое время, а те подобрали малыша на пепелище крестьянского дома, который сожгли каратели Вортигена - не заставили его отказаться от гыгыканья, хехеканья, гаканья, грохочущего смеха и даже ковырянья в носу. Его повадки были как бы негативным приложением к выдающимся военным талантам. Он рос настоящим, могучим боевым варваром. И удачливым к тому же. Эта дурашливая ребячливость, с которой он брался за дело и достигал успеха, больше всего меня раздражала. Он относился к делу несерьезно, и все у него получалось!
   - Вишь, какой меч! - воскликнул он, обдав меня запахом чеснока. - У меня побольше твоего, хе-хе, гы-гы, го!
   Я чуть не отвесил ему подзатыльник: последние экзамены на носу, а этот хлюст вздумал перед кем-то рисоваться!
   - Хорошая шутка, - сказал я. - Но у меня стальной топор. Соберись!
   Он фыркнул и снова подмигнул поверх моего плеча. Кому это он раздает авансы?
   - Гро-о-о-о! - В воротах застыла массивная фигура горного тролля, в основном состоящая из плеч, ну и брюха, если взглянуть на тролля в профиль. Для такого массивного туловища голова была слишком маленькой. Голубовато-сизая, с массой черных пигментных пятнышек, она была похожа на грязноватое яйцо, которое отложила меж плеч тролля исполинская галка. Обычно у троллей имеется комплект из двух ушей-трубочек, напоминающих фанфары, но левую фанфару Зелмо Верхогляду кто-то отжевал. Он еще раз взревел, повел маленькими черными глазками и шандарахнул дубиной по Арене. Дубина у тролля была знатная, охваченная кольцами из вороненого железа с заклепками размером с виноградину.
   Переваливаясь, тролль вышел на солнце. Эти топтыги запросто переносят прямые солнечные лучи. Так же хорошо они переносят смесь пива, вина и эля в своем брюхе. Единственное, что они плохо переносят, это голод. А, ну да - меч в брюхе они плохо переносят.
   На Верхогляде были драные портки скорбного серого цвета с вкраплением бурых пятен.
   - Он не слышит на левое ухо, учти! - сказал я.
   - Ага, - сказал братец.
   Тут я посмотрел через плечо - проследил взгляд Шатци до каменных рядов амфитеатра.
   Там сидели старейшины, все, кроме дедушки Трампа, ребятня и клановые мужчины. И Джальтана. Мне хватило секунды, чтобы проследить ее взгляд, направленный - верно, на Шатци. Сверху вниз, поверх моей головы.
   К моим ушам прилила кровь.
   Арена и трибуны амфитеатра запретны для девушек и женщин. Им нельзя учиться навыкам боевых варваров и смотреть на испытания мужчин. Такие уж в кланах Джарси порядки. Мужчинам - мужское, женщинам - женское, хотя женщины кланов Джарси легко управляются с луком и копьями, а кое-кто запросто может отходить кланового мужчину (бывали случаи). Так вот Джальтана была единственной девочкой, которой сам дедушка Трамп, главный старейшина клана, страдавший углубленной мизогинией*, разрешил - вы не поверите! - учиться рядом с мужчинами, а позднее возвел в ранг боевого варвара.
   Мотивов он не разглашал, а Джальтана, рядом с которой учился и я, своими талантами затмила почти всех мужчин. Кроме меня, гм.
   Мы были близки в свое время. Наш роман то вспыхивал, то затухал, а потом Джальтана уехала - "отбыла зарабатывать деньги для клана", как сказал бы мой дедушка Трамп. Мы не виделись год, и, наконец, позавчера она возвратилась, и... и...
   Она пялится на моего сводного брата! Смотрит, прищурясь, а вернее, жмурясь, как сытая довольная тигрица, и между бровей ее вновь пролегла знакомая мне саркастичная складка.
   Вот почему она старательно избегала меня вчера: этот ушлепок, этот обезьяний царь, этот... Он успел встретиться с ней раньше!
   За этот год мой братец подрос и раздался вширь, а еще в нем проснулся великий врожденный талант: привлекать женщин, ничего для этого не делая. Есть мужчины, обладающие своего рода животным обаянием, которое действует на женщин - не на всех, однако на многих - как манок на уток. Такой мужчина может просто поплевывать на них, унижать, а то и всячески притеснять, больно шлепать по попе, таскать за волосы, не обращать внимания, не мыться, не бриться, даже завести блох в одежде и вшей в бороде, но женщина - даже суровая варварша, Гритт ее маму за ногу! - пойдет за ним на край света.
   "И ты, Джальтана!" - мог бы сказать я. Но не сказал. Тролль рыкнул, вернее, рыгнул, распространив по Арене запах горелого солода (перед дракой он накачался дармовым пивом). Джальтана перебросила боевое копье, установленное между ног, с одного бедра на другое, тряхнула упругим хвостом светлых волос и удостоила меня мимолетного взгляда. "Останемся друзьями", - вот что говорили ее глаза. Знаменитый, классический эвфемизм выражения "Пошел на хрен"!
   - Гро-о-о-о! - заревел тролль нетерпеливо: мол, да что вы там, уснули?
   - Ладно, - сказал я Шатци, ощутив новый взгляд Джальтаны меж лопатками, - двигай.
   Сводный брат плавно перебежал на середину Арены, держа меч "острием" книзу.
   - Утю-тю-тю-тю! - обратился он к троллю. - Откуда ты такой хороший? А глазки-то, глазки!
   От топота Верхогляда Арена заходила ходуном. Он впечатал дубину туда, где только что был Шатци. Однако мой ученик давно прянул вбок, и врезал деревянным мечом по ляжке тролля. В настоящей схватке такой удар едва поранил бы прочную шкуру, но брат знал, что делает: унижение порой жалит сильнее острого меча.
   Я вскинул ладонь:
   - Порез засчитан!
   Еще три пореза - и будем считать, что тролль начал истекать кровью. Даже такая туша может истечь кровью и врезать дуба - то есть окаменеть. Так умирают тролли. Причем наши, северные тролли каменеют сразу, южные же, в силу неких загадочных причин - спустя несколько минут, и иные могут не каменеть и до получаса. Если какой-нибудь падальщик умудрится за это время попробовать мясо тролля, то вскоре сдохнет от камней в желудке.
   Зелмо издал хрюкающий рев, разворачивая свою тушу. Несмотря на значительную массу и связанную с ней инерцию, тролли умудряются двигаться очень и очень быстро. К тому же у них отменный глазомер, а равновесие они умудряются сохранять лучше, чем люди. Шатци присел - дубина Верхогляда пронеслась над головой. Ткнул мечом в пузо тролля, но топтыга запросто отбил удар свободной ручищей; деревянный меч запрыгал по Арене. Шатци клубком перекатился в сторону меча, успел подхватить, распрямиться и отпрыгнуть, прежде чем - бух-бух-бух! - дубина опустилась ему на темечко.
   - Слепоглазый одноух!
   - Гро-о-о-о!
   - А на заднице дырка!
   - Не-е-ету-у-у! - Бух-бух-бух!
   - Да есть, ты, голодранец!
   Бух-бух-бух!
   Шатци все делал правильно: сперва "раскачать" тролля, вывести из себя настолько, что тролль потеряет контроль над собой, потом выждать момент и атаковать.
   Троллю не очень страшны скользящие удары даже стальным заточенным клинком - шкура прочная, и "истекать кровью" тролль будет весьма долго. Я же, как честный судья, не допущу для Шатци поблажек. Чтобы решить дело тролля по-быстрому, нужен смертельный укол пробойником. Глубокий укол в чувствительное место - в брюхо, шею, поясницу. В нашем случае - просто ткнуть тупой деревяшкой в нужное место. Однако пока задеть тролля уколом не удавалось.
   (Добавлю в скобках, что тролля можно завалить и с помощью топора - но это высший класс боевого мастерства, на который сподобились только дедушка Трамп и... Фатик Мегарон Джарси, то есть я.)
   - Второй порез!
   Мало-помалу Арена пропиталась пивным духом, окуталась облаками песчаной пыли. Тело Шатци покрылось липкой коркой из налипших песчинок; струйки пота чертили на ней извилистый дорожки. Тролль - существо, практически не подверженное усталости, а человек - слаб. Я начал волноваться за сводного брата, хотя в глубине души меня преследовала навязчивая мысль: было бы хорошо, если бы Шатци проиграл.
   Два пореза - слишком мало, чтобы присудить победу. Необходимо хотя бы четыре - в разных, наиболее "кровоточивых" местах. И обязательно, как я уже говорил, нужно выждать время, потребное на то, чтобы тролль "истек" кровью. А за это самое время случится может что угодно, ведь тролль имеет право действовать дубиной почти в полную силу. Ну а человек - устает, устает, устает... Впрочем, он может нанести еще несколько порезов, и тогда я, как судья, могу присудить победу. Однако Шатци больше не использовал меч для нанесения порезов.
   - Ах ты мой косоглазенький!
   - Гро-о-о-о!
   Шатци водил тролля по Арене, даже не думая прибегать к помощи боло, которым достаточно легко спутать ноги тролля. Несколько раз брат чудом уклонялся от могучих ударов Верхогляда. Я волновался и ждал. Когда мне показалось, что братец сейчас выдохнется и признает поражение, Шатци вынудил Зелмо стать против солнца, выманил на себя и сделал "поцелуй в пустоту": убрался с дороги разогнавшегося тролля в последний момент. Это, пожалуй, был единственный способ - кроме боло и подножки, что грозила Шатци сломанной голенью и проломленным дубиной черепом - заставить тролля потерять равновесие.
   Арена вздрогнула: Верхогляд издал раскатистый рев и умостился мордой в песок.
   Шатци прыгнул на выпуклую пупырчатую спину, бросил руку с мечом к тролличьему затылку, обозначив укол, и что есть духу проорал наш варварский клич (я не стану его озвучивать, иначе вы оглохнете).
   - Победа! - в свою очередь крикнул я. - Ты - лучший!
   Великолепный, чудесный, максимальный результат.
   На скамьях захлопали.
   Я оглянулся и скрипнул зубами: Джальтана аплодировала стоя.
   - Фати-и-ик! - подал голос Верхогляд, откашливая песок. - Ы-ы-ы-ы! Мы так не договаривались! Это станет клану в лишнего поросенка!
   В пылу победного восторга Шатци сдернул с тролля портки, нацепил их на меч и размахивал этим "флагом" над головой.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
   Шатци любил побеждать и не любил проигрывать. А еще - он терпеть не мог, когда на него сваливалась слишком большая ответственность вроде той, что придавила его в Зале Оракула. Придавила слишком сильно.
  
  
  
  
  
   *Говоря проще, дедушка был убежденный женоненавистник. Образование, вернее, самообразование, которое я получил в Хараште, иногда прорывается всякими заумными словечками.
  
  
  
  
  
   Конец первой интерлюдии, мы возвращаемся в Зал Оракула.
  
  
  
  
   5.
  
  
  
   И наступила тишина.
   Я стоял в Зале Оракула, куда так стремился попасть, со связанными за спиной руками. Скрытые туманом, мои спутники хранили стоическое молчание. Смело, что и говорить! Затем, однако, я услышал не вполне стоическое мычание знакомой мне гномши (она уже мычала так на поле Хотта) и скулеж знакомого мне монарха, после чего сообразил, что спутникам моим попросту заткнули рты. Это - чтобы не сжевали веревки. Фальтедро, впрочем, сделал милостивый реверанс в сторону тупицы-варвара - мой рот он оставил свободным: жуй чужие веревки, авось да пережуешь за отпущенные тебе минуты. Если учесть, что Монго по-прежнему был их ушами и глазами, магам предоставлялась возможность славно поразвлечься, наблюдая (больше слушая, конечно) мои суетные попытки освободиться и бесславную кончину от рук смертоносца.
   Кви-и-иши-и... шии-и-и мо-о-о ква-а-ай...
   Шепот снова возник в голове - яростный, злобный.
   Я напряг запястья, но веревки (и узлы) были сделаны на совесть.
   Все наше оружие забрали кверлинги. Интересно, какие у меня шансы победить Охотника Борка голыми руками? Меньше, чем если бы я решил убить ежа голым задом.
   Мысли мои сковал паралич. Я впал в прострацию, мой скромный гений, помогавший ранее выбираться из передряг, убыл в бессрочный отпуск, подхватил там моровую язву и помер.
   Я попытался вызвать амок, чтобы на сверхчеловеческом усилии порвать веревки, но и он спрятался, скукожился до размера ореха где-то в желудке.
   Из глубин зала донесся странный звук, похожий на шуршание крыс в старых пергаментах: "Сноф, сноф!" - примерно так.
   Что за чертовщина...
   Я напрягся.
   Кто-то, прохрипев "уф-ф-ф!", дернул меня за запястья.
   Я подпрыгнул, наверное, выше собственной головы и упал на камни Зала, неловко выставив локоть. Перед моим носом возникло окровавленное лицо эльфийского принца. В руках он сжимал маленький серебряный ножик-чинку. Боевое оружие эльфийской аристократии, не иначе.
   - Тион... крентенел... псс-ха-а-а...
   Кверлинги не связали принца! Фальтедро счел его покойником, у которого по странному недоразумению все еще билось сердце.
   Я извернулся, скрежеща зубами от боли в ушибленном локте, и подставил запястья под ножик эльфа. А перед глазами стояло его лицо - с неподвижными, стеклянными, черными как ночь глазами. Счет времени жизни Квинтариминиэля пошел на мгновения.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Как же достал этот безумный издевательский шепот! Эй, вы там, на верхотуре, закройте свои рты, иначе пробью дыру в потолке!
   Я разнял руки, стряхнул с запястий остатки веревок.
   Принц смотрел на меня пустеющим взглядом.
   - Брось... нашу... прелесть... время... истекает... аллин тир аммен!
   Великая Торба...
   Нет времени размышлять, он сейчас умрет, и что я тогда скажу Виджи? Прости, родная, я не смог убить твоего отца, хотя он так просил.
   Время, Фатик...
   - Уклончиво ночная морда, - прохрипел Квинтариминиэль. - Аллин тир а... а... а...
   Я взял и бросил.
   Затем отступил от края (провал не был защищен даже хилым парапетом) и вздохнул.
   Успел - или нет?
   Принял ли Оракул жертву?
   "Сноф-сноф!"
   Ближе... Что за звук?
   Добрая фея, известная так же как эльфийская ведьма, все еще пребывала в болезненной летаргии, но сознание, кажется, постепенно возвращалось к ней. Держись, все будет хорошо! Фатик гарантирует это!
   - Брутально, мастер Фатик! Вы его убили!
   Принц успел разрезать веревки на Крессинде, и бойкая гномша занималась освобождением... Олника (бедняга, горный карачун тебе обеспечен), при этом поглядывая на меня через плечо. Гномы видят в тумане и полумраке намного лучше людей. Я же различал лишь ее размытый профиль с носом-пуговицей и круглую голову Олника.
   - Он просил... сам!
   - Но вы... вы его убили!
   Только не вздумай читать мне мораль!
   - Вы, мастер Фа... ох-х!
   "Сноф-сноф!"
   Сбоку надвинулась высокая тень, и я, повинуясь инстинкту, отпрыгнул от нее испуганным зайцем. Удар огромного топора вышиб из пола каменную крошку. Борк!
   Он приближался, издавая странные сопящие звуки. Я не видел лица, не видел маски, не видел ничего кроме тени высотой в семь футов. Острые плечи, словно за спиной сложены крылья. Оплывшая, лишенная волос голова...
   У меня нет оружия. У нас нет оружия. Судя по звукам, кверлинги забрали даже сковородку Самантия. Сдохнуть - или бежать?
   Борк перешагнул Виджи. Топор взметнулся над головой.
   Виджи ему без надобности. Главная цель - я.
   Я начал удирать. Рванул к ближайшей стене что было духу. Смертоносец настроен на меня, буду считать, что до моих спутников ему пока нет дела. Помотав Борка по Залу, я дам им шанс уйти - Крессинда ведь не спит, развязывает веревки!
   "Сноф-сноф-сноф!"
   Борк ускорился, сопение ударило в плечи. Я увидел перед собой стену, в которой до самой кольцевой галереи, на пять ярдов вверх, пробиты полки для манускриптов, и прыгнул. Раненое плечо екнуло, локоть ахнул, правая ступня заорала, когда я вцепился в полки, как паук. Елозя подбородком о камень, обдирая пальцы до крови, я полез вверх. Пальцы погружались в старые манускрипты с описаниями смертей и грехов, соскальзывали, но я лез, каждый миг ожидая удара топором. Лез, вдыхая вековую пыль и трухлятину разложившейся от грибка кожи. Вынырнул из тумана, который поднялся уже на три ярда.
   Внизу что-то бряцнуло.
   "Сноф... сноф!"
   Я бросил взгляд вниз и обомлел. Смертоносец лез за мной, оставив, по всей видимости, топор на полу. Лез быстро. Лицо, скрытое равнодушной серебряной маской, взглянуло на меня. Из белого сумрака вырвалась костлявая рука, покрытая отвратительной дряблой кожей, и я едва отдернулся - меня почти сцапали за лодыжку. Безволосое темечко Борка, серое, будто пролежавшая на солнце кость, оказалось слишком хорошей мишенью, и я саданул по нему каблуком ботинка - раз, другой, третий!
   Борк свалился на пол. Со звоном отлетела маска. Я мог праздновать частичную победу.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Ага, победа, как же. Тварь вскочила (я видел только громадный, костлявый силуэт), она не думала о том, что в пятнадцати ярдах справа на первом этаже находится лестница на кольцевую галерею. Признаться, и я не думал об этом, когда пытался вскарабкаться по стене. Прыжок - и вот Борк снова там, где мы закончили первый раунд.
   Я отдернул ногу, вцепился в полку повыше, подтянулся. До балюстрады галереи полтора ярда.
   Я посмотрел вниз, охнул и изрек непристойность.
   Борк был слеп. Лицо-череп, голая кость с круглыми провалами глаз, обнаженными кривыми зубами и заостренным подбородком. Вместо носа был бледный кольчатый хоботок, живший как бы отдельно от хозяина. Он поднялся и уставился на меня круглым отверстием, которое пульсировало, сжималось и разжималось.
   "Сноф-сноф!"
   Он очень интересно умеет чуять ауры...
   Я понял, что хоботок не просто странсмутировавший нос, это орган зрения, который даже в тумане может различить больше, чем обычные глаза.
   Демонов, с плотью которых смешали человека по имени Борк, зачали в самых гнусных преисподних Агона.
   Взметнулась рука, похожая на ветку умершего дерева. Я вскарабкался на галерею быстрее, чем самый ловкий кот. Если мне повезет, на галерее будут трупы аколитов, у которых кверлинги не додумались забрать оружие.
   Я пустился бегом, мимо запертых дверей, мимо балюстрады. Никаких трупов, никакого оружия.
   Позади раздалось сопение. "Сноф-сноф", и все. Ни тебе рева, ни воплей, ни угроз. Сплошное джентльменское молчание. Фатик, сказал я, увеличивая скорость, чтобы добраться до второго спуска с галереи как можно быстрей, этот хрен с горы разберет тебя на кусочки руками-ветками быстрее, чем ты произнесешь "промискуитет первобытного племени пентюхов" (все слова на "п", ревнители стилистики бьются в истерике), а потом сожрет каждый твой кусок, потому что именно это приказал ему сделать безумный узурпатор Тавро Вортиген. Борк с Гродаром, очевидно, соревновались, кто первым доберется до меня в храмовой горе. Борку не повезло, он оказался пленником магов, а вот Гродар прорвался прямо ко мне.
   Сколдинг Фрей, Гродар, а теперь еще Охотник Борк. Каждый новый смертоносец оказывается опасней предыдущего. И уродливей. До того гнусные твари, что принуждены носить маски.
   В моем мире личинами никого не удивишь - в них ходят прокаженные, или существа, которые стремятся сохранять инкогнито. Разумеется, маски приветствуются не во всех странах, но Охотник Борк промышлял, скорее всего, в границах Империи, и только острая нужда заставила Вортигена отправить ближайшего помощника за море вместе со свитой. Свиту кверлинги перебили, а Борка пленили чародеи Талестры, чтобы... использовать оружие Вортигена против меня.
   Кви-и-и-ши-и-и...
   Галерея имела два выхода на первый этаж, и я оказался у второго примерно за тридцать секунд заполошного бега. Вспомнилось: именно сюда, наверх, я отступал с Чедааком в облипку, когда вместе с рабынями пытался пробиться из Храма. Давно было дело. И отвратительно было.
   "Сноф-сноф!"
   Сопение настигало, смешивалось с дьявольским шепотом, сверлящим мою несчастную голову. Я оглянулся - Борк мчался ко мне, черное пятно в сумраке тумана.
   Где-то на галерее есть выходы в коридоры Храма, но двери, безусловно, заперты, да и не побегу я по коридорам, где все еще бродят маги - не оставлю своих праведников и утконосую эльфийку. Пока я помотаю Борка по Залу, авось, да и удастся, исхитрившись, сбросить его в пропасть.
   Я бросился вниз по лестнице, отметив по пути, что из провала явился синюшный лик Оракула. Он был соткан из странной непрозрачной субстанции, блестящей и текучей, как ртуть, имел два черных глаза без зрачка и радужки, круглый выступ носа, лишенный ноздрей, и некое подобие рта. Он висел в воздухе на тонкой завитой ножке, и в целом напоминал творение начинающего скульптора.
   К топору!
   Лик воззрился на меня, как показалось, с удивлением.
   Он всегда повернут к тому, кто принес жертву.
   На сей раз это был я.
   Лик ждал вопроса.
   Прости, дружок, вот конкретно сейчас у меня нет времени. Чуть позже, ага?
   Я нырнул в туман, чуя смерть за своей спиной, и ринулся к топору Борка.
   Успею - или нет?
   Шаги за спиной подсказали: не успею. Борк сграбастает меня раньше, чем я нагнусь и подниму топор. Да черт подери, это уже не смешно!!!
   Я снова прыгнул на стену. Человек, мать его, паук!
   Борк метнулся следом за мной - ну никакой фантазии.
   "Сноф-сноф!"
   - Крессинда, топор! - заорал я, карабкаясь вверх, как нашкодивший кот. - Топор!
   Бросив руку в нишу, я заграбастал полный кулак пергаментной трухи, паутины и дохлых жучков. И тут меня осенило. Я нагнулся и швырнул жменю грешного праха в рыло Борка. Нет у меня мешочков с "огненной смесью", ничего! Вдыхай, скотина, вдыхай!
   Он вдохнул - как Гродар. Вдохнул и чихнул. Резко и сильно. И еще раз. И еще.
   Я влупил по его рылу ботинком. Читай ауру кожаной подметки, сволочь!
   Смертоносец с именем, похожим на отрыжку великана, разжал руки и, упав, звучно ударился о камень. Я прыгнул следом - обеими ногами на грудь твари. Ва-банк! Все - или ничего. Смерть или жизнь Фатика!
   Хрустнуло под подошвами ботинок.
   В тот же миг меня столкнула тяжелая рука смертоносца. Я откатился до самого края пропасти, и услышал звук, с каким топор врубается в кость. Я приподнялся и увидел, как Борк отбрасывает Крессинду.
   Топор Борка - здоровенный, с лезвием в виде полумесяца - увяз в бедре смертоносца на добрую четверть. Борк чихнул - громогласно, и начал выдирать топор. Раздался гнусный скрежет (Крессинда достала до кости), но Борк даже не вскрикнул. Я начал вставать, но понял, что не успею. Что мне конец.
   Тут к Борку подлетел Скареди. Паладин не стал играть в доброго малого и ударил ногой в гнусное рыло смертоносца. Имоен вцепилась в правую ногу, Монго - в левую, а Олник что было сил вмазал Борку промежду оных (и ушибся, кстати). Крессинда схватила рукоять топора, пытаясь перебороть дьявольскую силу твари. Мои праведники облепили существо, как муравьи гусеницу.
   - За справедливость!
   Сбоку налетел Самантий, повис на свободной руке Борка. Тулвар у дверей черного хода визжал что-то непотребное.
   Я все-таки встал и, шатаясь, как хмельной, подковылял к Крессинде. Вместе мы, переборов силу одной руки Борка, выдрали топор, который размерами едва не превосходил гномшу. Я схватил его обеими руками, и тут на меня накатило - темнота заволокла взгляд, пчелы в голове устроили шабаш. Сквозь тьму я услышал крики моих праведников. Олник бесконечно орал "Эркешш махандарр!", Крессинда визжала совершенно по-женски. Вопли Имоен, Скареди и Монго смешались. Я стоял и шатался, мне хотелось звучно проблеваться и прямо тут, на камнях, устроиться спать. Часов на десять, не более.
   Борк начал деловито хрустеть костями. Чужими костями. Костями моих спутников. Многоголосый вопль поднялся к потолку.
   Яханный фонарь!
   Я разогнал тьму, поднял топор, который весил примерно сто тысяч фунтов, и обрушил на грудь смертоносца. Хряск костей. Я ударил еще дважды. Четвертый удар не получился, ибо Борк перехватил топорище и попытался выкрутить его из моих рук. Смертоносец распластался подо мной, похожий на скелет с лохмотьями плоти - так выглядела теперь его хламида, сквозь дыры в которой проглядывали выпуклые кости. Хоботок все еще шевелился, панически дергался, выгибался. Самантий обрушил на него каблук сапога. Борк захрипел от боли и разжал пальцы. Отлично! Как говорил один знакомый убийца, втыкая нож в жертву - "Без боли нет победы".
   Истину глаголил!
   Я взялся за топор двумя руками и начал рубить Борка, как заправский дровосек. Тварь имела плотные кости. Я рубил, а она дергалась и сопротивлялась, даже когда Самантий наступил каблуком на тонкую сморщенную шею.
   Наконец я отрубил правую ногу, затем - левую, затем - руку. Крови почти не было, да и та растеклась по камням маленькими почти черными лужицами с отвратным запахом.
   Шепот гулял в моей голове, наполняя ее безумием. Я оттолкнул Самантия и примерился отрубить Борку голову.
   - Не нужно... - сказала тварь голосом пятилетнего ребенка. - Нет, нет, оставь!
   Святые небеса!
   Я ударил топором ровно три раза - до того плотный хребет был у чудовища, и пинком спровадил голову в яму Оракула, а затем сбросил туда все еще трепыхающееся тело.
   Затем безумие схлынуло. Я взбежал по ступенькам до середины лестницы. Синий лик взирал на меня с очевидным изумлением. Не знаю, видел ли он нашу схватку сквозь туман, но что-то, очевидно, его задело.
   - Моей женщине отпущен месяц жизни. Как спасти? Можно спасти? Говори?
   По лику проходили волны. Туман, густея, почти захлестнул черную дыру рта.
   Раздался глухой, безжизненный, равнодушный всему живому голос:
   - Другой эльф... Ты вытянешь из него жизнь своей жены. Он будет рядом, когда потребуется.
   - Кто?
   Это был уже второй вопрос, лик растаял. И возник снова - Оракул принял душу Охотника Борка! Видимо, тварь была настолько живуча, что рухнула в пропасть с бьющимся сердцем. Ну а что по частям - так извините, так вышло.
   Я открыл рот, чтобы задать второй вопрос, но меня опередили.
   Виджи! Она очнулась, я видел в тумане на полу тонкий силуэт. Она спросила что-то на эльфийском, выкрикнула тонко, пронзительно, как раненая птица.
   Лик ответил.
   На эльфийской дивной речи, будь она неладна трижды три раза.
   Я ни хрена не понял.
   Виджи снова опала на камни, и лик растаял.
   Черт! Черт! Черт!
   Шепот разразился глумливым хохотом. Я спустился вниз и с помощью топора Борка одержал верх над дверью черного хода.
   Имею топор - готов путешествовать, да?
   Под безумный яростный шепот, раздиравший наши головы, мы выбрались из Храма тем же путем, каким в него вошли. Топор Борка я зашвырнул в яму Оракула. Это было тошнотворное оружие.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Мы ковыляли вниз, несли покалеченных Борком, пыхтели, потели, торопились (Монго стонал на закорках Крессинды, а Скареди - на закорках Самантия, я же нес Виджи, без конца вглядываясь в ее искаженное гримасой лицо), а над головой сгущались тучи смерча - точного близнеца того, что поглотил Ридондо. Мы успели спуститься до того момента, как из смерча принялись выстреливать молнии. Спустились, чтобы обнаружить, что повозки исчезли.
   Маги умыкнули все наше имущество, включая мой гарем и деньги Фаерано.
   И было кое-что еще, что меня встревожило.
   Улепетывая, мы увидели труп Гродара и грязно-серое пятно, оставшееся от чорона.
   Однако труп Альбо пропал.
  
  
  
  
   Варвар, если дверь закрыта, ломись в окно. Если окно слишком узко - попробуй выбраться через дымоход. Если ты застрял в дымоходе, значит, дальше хода нет.
  
  
  
   6.
  
  
  
  
  
  
   Ну и скажите теперь, что такое - настоящий герой? Уничтожитель чудищ? (Парочку монстров, я, и правда, уничтожил.) Ниспровергатель злодеев? (Ниспроверг - было дело.) Освободитель красавиц? (Кто сказал, что Виджи - красавица по общепринятым меркам?) Человек, который добровольно воздерживается от выпивки? (Тоже хрень - от выпивки меня "избавила" богиня.)
   Банально, все банально.
   Герой - это человек, который принял обязательства помочь своим искалеченным спутникам. И плевать, что спутники кормили его разваристой лапшой всю дорогу, использовали как приманку для убийц, чтобы отвлечь внимание от отряда, в котором находился истинный наследник Империи. Что эльф, которого я спровадил в пропасть, решил отравить лошадей, дабы задержать отряд-приманку, привязать его к Сколдингу Фрею, нацеленному на убийство старины Фатика. Гуманные эльфы! Высокие отношения!
   Эльфы не лгут, да-да, разумеется. А вот полукровки эльфов - лгут и не краснеют!
   А сейчас я, высокий (в духовном смысле) герой Фатик, чьи подвиги будут воспевать нетрезвые потомки, по вечерней зорьке вместе с говорливым гномом иду нанимать повозку. Голова моя лопается от боли, расцарапанные о камень пальцы и локти саднят, раненое плечо екает, в душе все кипит и клокочет.
   Однако - по порядку.
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Маги сперли наши фургоны. Нам пришлось удирать от чуждого на своих двоих. (Кто-то, я не скажу кто, ибо не отличаюсь склонностью к распространению сплетен, драпал на четвереньках, завывая о царском неудовольствии.)
   У меня сложилось впечатление, что смерч выпустил нас.
   Смутно помню, как мы бежали, а камни под ногами вспыхивали красным от молний. Мы волокли на себе покалеченных Борком, земля стонала и вздрагивала, а затем - так мне показалось - пошла волнами.
   - Боги, начинается! - взвизгнула Крессинда, окончательно утратив весь надуманный лоск Жрицы Рассудка.
   - Вперед и не оглядываться! - гаркнул я (разумеется, оглянувшись). Виджи на моих руках вздрогнула и застонала протяжно.
   И правда, началось.
   Земля раскачивалась, я качался следом за ней, рискуя уронить Виджи.
   Назад я более не смотрел, разнузданной бранью подгоняя братство хранителей Фатика М. Джарси.
   Смерч творил вакханалию разрушения, засасывая в ненасытную утробу часть плоти моего мира.
   Началось и кончилось, с пронзительным свистом и горячим ветром, ударившим в наши спины.
   Как и в прошлый раз, я ощутил, что меня внимательно разглядывают сверху.
   От храмовой горы не осталось и следа. На ее месте теперь красовалась каверна, уходящая в непроглядную тьму. Гладкие края, почти идеальный круг, дыра в бесконечность. Хаос выел кусок моего мира, не спросясь на то разрешения Фатика. Город у подножия тоже был уничтожен. От нас до края дыры было ярдов пятьсот - промедли мы внутри горы еще немного, и остались бы от нас только дурацкие воспоминания, слезливые мемуары и скучные записки.
   Стена каверны, освещенная заходящим солнцем, напоминала слоеный торт. Почва. Камень. Снова камень - но уже другого цвета, и так до тех пор, пока все не растворяется в первобытной подземной тьме. Во все стороны от каверны паучьими лапами разбежались трещины, и ближайшая оканчивалась у подножия нашего холма.
   Глядя на это непотребство, я подвел краткий итог.
   Бог-в-Себе похищен. Мир, если верить словам Лигейи-Талаши, обречен. С какой скоростью чуждое будет вертеть в нем дыры, надо будет уточнить у богини. Надеюсь, она явится ко мне во снах. Только спать мне уже не хочется. Хочется лечь и сдохнуть. Это бы разом решило все проблемы.
   Мы находились примерно на середине пологого спуска, ведшего в храмовую долину. Собрав остатки сил, я завязал Монго глаза и велел всем подняться повыше, с целью затеряться среди кустарников.
   Предосторожность, если надумают вернуться маги. Перспектива сражаться с кверлингами и моим братом-зомби меня не прельщала.
   Один день из жизни Фатика! Хотите хорошо провести время? Спросите меня - как!
   Мы нашли лощину, по дну которой протекал ручей. Тулвар после живительных пинков набрал олеандровых дров, мы вскипятили на них чай, надышались ядовитым дымом и умерли.
   Ну ладно, никаких дров царь, разумеется, не набрал, да и чайник у нас свистнули. По сути, мы остались только с тем, что на нас было. Ни денег, ни оружия. Выжить любой ценой, Фатик!
   М-да, уж это я умею - и в тундре, и в тайге, и даже в борделе без денег. Главное, чтобы никто со мной не одичал, пока я буду блуждать по пустыне.
   Для начала я разобрался с травмами праведников: наложил лубки на переломы, перемотал полосками ткани, оторванными от наших одежд (и надежд, увы, тоже). Навыками костоправа я владел, совмещал отломки костей умело, а что до стонов и воплей, то опыт научил меня сохранять спокойствие, пока я обрабатываю чужие не смертельные раны.
   Борк мастерски крушил конечности и ребра. Скареди досталось сильнее всего - смертоносец сломал ему плечо правой руки и ключицу левой. У Имоен пострадали два ребра и запястье левой руки. Фальшивый наследник - да-да, я имею в виду Монго - долгое время не сможет действовать правой рукой. При случае, нужно посоветовать ему работать левой, и плевать на волосы, что густо покроют ладонь. И дышать ему будет больно, пока не срастется ребро. Легче всего отделалась Крессинда - Борк выбил ей большой палец на руке, коий я запросто вправил. Синяк на пол лица гномша не считала чем-то серьезным. Олник и Самантий не пострадали. Тулвар... этот бесполезный хмырь только криком поддерживал нашу схватку.
   Далее я закрыл спиною солнце и открыл совещание. Однако сперва отвел Монго на тридцать футов вниз и связал по возможности аккуратно.
   - Извиняй, уши чародеев, так нужно.
   Он не протестовал. Он при всем желании не смог бы вымолвить и слова, так как я заткнул ему рот, чтобы он случайно не сказал ничего чужими устами.
   Имоен попыталась замолвить за него словечко, но я пообещал сломать ей второе запястье.
   - Он - шпион магов. Хороший человек, признаю, но шпион. Я не хочу, чтобы через Монго чародеи услышали наш разговор. Будет так, как я сказал.
   Разумеется, я знал, что Имоен все поведает Монго. Но в этом случае маги будут доверять моим словам больше, чем если бы я распинался прямо перед их шпионом.
   Я вернулся к лощине, забрав с собой Имоен. Виджи продолжала спать. Я пристроил ее в тени деревьев. Скоро ночь, укрыть ее нечем. Накормить - тем более. Мы голодранцы. Закономерный итог всех искателей приключений.
   Я обвел всех взглядом и заговорил.
  
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Нет ничего хуже обвинений после того, как раскрылся обман. Ты или принимаешь его и уходишь, или начинаешь обвинять, начинаешь беситься, изливая тонны филиппик в лицо обманщика. В худшем случае ты пытаешься мстить.
   Я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Я просто подытожил наше положение, не прибегая к скользким уловкам. Я рассказал все без утайки, осветил дела с Оракулом и Богом-в-Себе. Коснулся версий Талаши и Альбо, пророка Гритта-миротворца, заметив, что склоняюсь больше к версии богини. Да, я говорил в том числе и для ушей магов Талестры - пусть знают всю подноготную, теперь уже терять нечего. А узнав нюансы и истинную природу Бога-в-Себе, они, возможно призадумаются, сделают определенные выводы, которые позволят мне - при определенном стечении обстоятельств - с ними договориться.
   Бесполезные надежды. Но попытка - не пытка, верно?
   Ахи, вздохи, шепоты и бессвязные восклицания я опущу. Все пересуды - тоже. Раздавив праведников вестью о скорой гибели мира, я взял быка за рога и узнал, кто же, в конце концов, отравил лошадей в таверне (вопрос этот не давал мне покоя).
   Оказывается, лошадей отравил принц с именем, похожим на кваканье лягушки. Это, значит, чтобы как следует задержать подсадных уточек для погони из Харашты. Ах ты ж гребаный...
   В какой-то момент самообладание оставило меня, и я начал расхаживать вдоль ручья, размахивая руками и бросая словесные перлы, в которых преобладали верблюжьи ерки, кошачьи тестикулы, яханные фонари и прочие чудеса моего мира. Затем я увидел, что добрая фея проснулась от воплей и наблюдает за мной вполглаза.
   Я сбавил тон и взял себя в руки.
   - Отлично. Я принял решение. Мой контракт выполнен и я свободен. На мир мне уже плевать, на брата-предателя тоже. Я беру в охапку свою супругу и еду в Витриум, к эльфам, это не женский монастырь, где мне всегда рады, но тоже неплохо. Оракул сказал, что я смогу избавить свою жену от проклятия с помощью другого эльфа, а эта синяя морда, насколько мне известно, не лжет. Имоен, Монго, Скареди - продолжать путь вы не сможете по очевидным причинам. Я найду место, где вы залижите свои раны... и средства, которые позволят вам с комфортом находиться в этом самом месте. Даю слово Джарси.
   Я поймал вопросительный взгляд Самантия и хитро подмигнул - мол, не верь всему, что слышишь, старый прощелыга.
   Тулвар ахнул.
   - Ты же обещал вернуть мне тело, гнусный негодяй и трижды гнидозвон Фатик! Как мне жить с этими грудями и без екра, скажи?
   Я пожал плечами и скорчил подлейшую рожу.
   - Мало ли что я обещал. Хочешь - вали отсюда, и закончи жизнь в портовом борделе. Хочешь - оставайся со мной. У эльфов тебе, по крайней мере, не придется работать. Мне за Оракула обещан немалый гонорар. Даю слово, я разделю его с тобой.
   - А...
   - Теперь заткнись, я еще не все сказал. Для начала нам потребен фургон, чтобы отвезти раненых в ближайший город. У кого-то есть припрятанные деньги? В противном случае мне придется идти на большую дорогу и добывать средства на фургон действиями подлыми и преступными.
   Молчание. Ясно.
   Э-э-эхх, нищеброды!
   Внезапно меня дернули за штанину. Олник.
   - Я... Фатик, у меня есть немножечко денег...
   - Немножечко?
   Бывший напарник склонил голову - багрово-красную от ожога.
   - Ну-у-у... у меня в поясе три хараштийских золотых реала.
   Я сдавленно зарычал.
   - Хочешь сказать, когда мы сидели без гроша... когда я снес в ломбард свой топор... когда последний кусок черствого хлеба вырвали из наших рук эти эльфы...
   Олник хитро прищурился.
   - Вот ты сейчас на меня орешь, а я приберегал деньги на самый черный день. И вот этот день наступил. Так почему ты орешь, если прав - я?
   Не найдя слов для атаки, я повернулся к Виджи, но добрая фея сделала вид, что погружена в глубокий сон.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
   И вот в сопровождении гнома я иду к ближайшему городу за фургоном. Память у меня хорошая, я могу воссоздать перед глазами карту Облачного Храма и окрестностей. Вернее - теперь уже только окрестностей, без всякого Храма. Ближайшее местечко в девяти милях. Девять миль по закатному солнцу - красному и без меры горячему.
   Не успели мы пройти и четверти мили, как из кустов на дорогу выскользнула добрая фея. Она была смертельно бледна, под глазами залегли круги.
   - Фатик!
   - Да, Виджи?
   - Все, что ты сказал там...
   - Разумеется, ложь. Имоен передаст мои слова Монго, а именно Монго - шпион чародеев. Дальше, я думаю, пояснять нет смысла. Я планирую двигаться в Талестру и взять магов внезапностью... Ну, или хотя бы испугать их до полусмерти зверской рожей. Бога-в-Себе и маску Атрея я должен у них отобрать, брата и всю его шатию, включая Джальтану - освободить. А еще я должен спасти тебя.
   Виджи молча зашагала рядом со мной.
   Когда я начну бой против всего мира, она встанет за моей спиной и будет подавать стрелы, не спрашивая, сколько денег у меня в кошельке.
   Редкая порода женщин.
  
  
  
   Варвар, помни: иногда терпеть полезно.
  
  
  
  
   7.
  
  
  
   Иная порода женщин встречалась мне гораздо чаще. Более того, сейчас, подскакивая и немилосердно скрипя, битый жизнью и временем фургон (два золотых реала, хриплые торги с дракой) нес меня по ночной дороге именно к такой дамочке.
   Еще один призрак былого. Не слишком скверный, скорее - поучительный. Я надеялся, что он, вернее, конечно же, она по-прежнему заведует в Ирнезе кредитной конторой. Немного унижений, и я получу деньги, которые помогут сбагрить моих праведников, закупить оружие и выдвинуться в сторону Талестры.
   Немного? Как обычно, я ошибся.
   Два дня путешествия до границы с Одирумом прошли скверно. Я устал, мои праведники, вповалку лежащие на устланном соломой дне фургона, стонали. Каргрим Тулвар выл и жаловался на приход месячных - как и всякий мужчина, месячными он был недоволен. Дважды нам попались лагеря беженцев из Селибрии - растерянные люди, серые лица. Я боялся, что Ирнез, всполошенный слухами о чуме, которые распустил мой брат, дабы посеять смятение в рядах защитников Храма, закроет свои ворота, и потому подгонял дохлых лошаденок.
   Монго я транспортировал, завязав ему глаза. Приходилось надзирать за ним постоянно и не распространяться о том, куда именно я везу отряд. Тулвар и Самантий, знавшие Дольмир, были предупреждены не трепаться о возможном направлении нашего движения.
   Самантий постоянно вспоминал свое заведение и кипел жаждой мести.
   - За сковородку они мне ответят! - повторял он. Фальтедро, и правда, не стоило отбирать у Самантия последнее, что осталось от постоялого двора.
   Питались мы полбой и сухарями, запивая эту радость кипяченой водой. От такой пищи я хотел выть на луну.
   Талаши не пожелала явиться мне во снах. Возможно, потому, что спал я с Виджи - а Талаши хотя и была богиней, тем не менее, оставалась женщиной.
   Я ехал и размышлял, Виджи обычно сидела рядом со мной, молча смотря вдаль и изредка сжимая мое запястье тонкими, но необычайно сильными пальцами. Когда она уходила в фургон, место на облучке занимал гном, прятавшийся таким образом от Крессинды.
   Пару раз я пытался подступиться к Виджи с вопросом о том, что она такое спрашивала у Оракула. Оба раза меня проигнорировали. На вопросы о Митризене так же не последовало ответа.
   Я ехал и размышлял. Я подбивал общие итоги. По ним выходило, что старина Фатик М. Джарси проиграл почти все, что можно, и сейчас, собрав остатки средств, готовится сделать финальную ставку. Выигрыш, как водится - это жизнь. При этом не только моя, но и всего мира. Однако закавыка в том, что провал Оракула уничтожен, значит, врата в верхний мир потеряны. Как мне поступить теперь? Положим, я отберу у магов и маску, и Бога-в-Себе. Но что я буду делать дальше? Без Источника Воплощения Бог-в-Себе - ничто, или, во всяком случае, ничто в моих руках. Фальтедро обещал, что с помощью нового союзника и зерна нерожденного бога, маги Талестры смогут наложить на мир крепи, которые удержат его от распада. Если же я отберу зерно - то обреку мир на гибель.
   Закавыка. Нестыковка. Засада. Не решаемо без советов богини, или такой же компетентной личности.
   Как водится, я решил во всем разобраться на месте. Во всяком случае, я должен забрать у магов то, что им не принадлежит - моего брата, Джальтану, и прочих из первой команды. И маску. Ее обладатель становится, по сути, бессмертным, а бессмертие в мире смертных, одержимых страстями, приводит к быстрой деградации и сумасшествию. От мысли, что моим миром будет править кучка бессмертных (и, в перспективе, душевнобольных) магов мне становилось не по себе - если так случится, мой мир быстро станет филиалом Агона, куда творец заключил сбрендивших от бессмертия эльфов.
   Маску нужно отобрать любой ценой.
   Дело, в общем, было за малым - добраться до Талестры, проникнуть в Тавматург-Академию и навести там шороху. Просто? Еще бы! Любой план выглядит просто на бумаге - не говоря уже о планах, которые складываются в голове.
   Для того, чтобы проникнуть в закрытую часть Академии, нужна команда профессиональных преступников - абсолютно отмороженных личностей. Пока из таких личностей у меня был только я сам. Но один в поле не воин, а на команду необходимы средства, которых у меня, разумеется, нет.
   Оставалось надеяться, что Вирна будет на месте. Призрак прошлого...
  
  
  
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Есть такая порода женщин, которые оценивают привлекательность мужчины исключительно по толщине его кошелька. Однажды в молодости я задержался в Ирнезе, проматывая свою часть гонорара. Я не умел тогда разбираться в женщинах (лукавлю - и сейчас у меня с этим плохо), и Вирна показалась мне богиней, в которой сосредоточились все женские достоинства. Ласковая, игривая, без меры страстная, о, какой же она была! Любовь, чувства, Фатик развесил ослиные уши.
   Как часто мы принимаем грааль скверны за средоточие света...
   Любовь и страсть Вирны начали слабеть по мере того, как худел мой кошелек. Дальше, думаю, разжевывать нет смысла? В конечном итоге старине Фатику дали отставку. Самое мерзкое, что ее любовь была искренней - я ощущал это в полной мере.
   До тех пор, пока я тратил на нее деньги.
   Отношения обогатили мой опыт и прибавили ранней седины на висках. Хорошо, что заикаться не начал. Но страдал, о да, молодой и глупый болван, как же я страдал! Я убрался из Ирнеза под покровом темноты, пьяный, в слезах и соплях подгоняя лошадь, и гнал до самой Семеринды, где нанялся простым матросом на корабль и уплыл в Харашту.
   Деньги были фетишем Вирны, мужчины с деньгами - ее страстью. К несчастью, она, как нередко случается у южан, быстро расплылась, и, превратившись в крупную девочку с усами, больше не могла привлекать мужчин с соответствующими средствами. Карьера куртизанки не задалась. Тогда она организовала ссудную контору, которой пользовались в том числе и кое-кто из Джарси. Я узнал об этом лет через пять, когда она через одного из Джарси передала мне привет. Нашего брата она всегда охотно ссужала деньгами, поскольку мы скрупулезно платили долги. Позднее, бывая в Ирнезе, я не раз и не два порывался заглянуть к Вирне, но всякий раз что-то останавливало меня. По-моему, это были усы.
   Утром третьего дня, хмуро любуясь на пятьдесят оттенков серого рассветного неба, я подъехал к воротам Ирнеза. К закрытым воротам. Стражи были осведомлены о чуме. Они заглянули в фургон, где осмотрели моих праведников на предмет бубонов. Скрипя зубами, я заплатил припрятанный золотой, чтобы избавиться от докучливых расспросов о ранах и переломах. Вдобавок я выторговал немного воды и пищи и место у крепостной стены на два часа.
   Поставив фургон в тени и велев Самантию надзирать за Монго, я в сопровождении гнома отправился на поиски конторы Вирны. Не прошло и минуты, как с другой стороны неслышно возникла Виджи - без моих напоминаний повязавшая голову платком, чтобы скрыть светлые волосы и острые уши. Словно маленькая девочка, она нашарила мою руку и крепко ее сжала.
   Ну что ты будешь делать! Я принадлежу ей, она - мне, и все тут.
   И если я не спасу ее вовремя, мне и самому придется умереть, это я твердо решил.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
   Ирнез - крупный приграничный город, набитый людьми и нелюдями, основное занятие которых - торговля и контрабанда, и иногда - азартные игры и убийства. Чувствовал я себя здесь как рыба в воде. Я был рыбой-вожаком, за мною плыла моя любимая утконосая рыбка и наш внебрачный сынуля, без устали вертевший головой.
   Улицы, как пишут в дешевых книжонка разные бездари, кипели жизнью. К счастью, в толпе излишне возбужденных существ всех мастей и расцветок нам не встретилось ни единого талестрианского мага.
   Контору Вирны мы разыскали быстро - она располагалась в Квартале Вирны; с тех пор, как я в последний раз был в Ирнезе, моя бывшая еще немного разбогатела и обзавелась рядом доходных домов и игорных заведений. В заведениях велась кипучая деятельность по отъему денег у идиотов, больных игорной страстью. Мельком заглянув в окно подобного заведения, я увидел, как на сцене нагая девица, опасно балансируя, танцует на горлышках больших пивных бутылок. Тело у нее было ладное и лишенное волос везде, кроме головы. Другое окно другого заведения открыло мне, как зеленый прыщавый гоблин закладывал крупье свои портки. Лудоман, яханный фонарь!
   Охраной порядка занимались профитролли - бывшие профессиональные кулачные бойцы из породы, естественно, троллей. Южных троллей - это важно учитывать. Они поменьше северных собратьев, плодятся исключительно в горах, а соображают примерно так же, как тухлый арбуз в теплую погоду, иными словами, так, как и надлежит соображать троллю. И при этом имеют важную особенность - их плоть каменеет не сразу, а спустя несколько минут после смерти.
   Профитролли важно расхаживали по кварталу в серой с голубым униформе, позвякивая стальными перчатками на руках и шмыгая расплющенными носами. Дубинки профитроллям не нужны - их кулаки, окованные железом, могучее оружие. Поскольку раньше я был связан с тролльими боями (давняя история, не спрашивайте) кое-кого из бойцов я знал.
   Конторой служил трехэтажный особняк, стоявший в конце квартала на высокой насыпи. Очевидно, дела у Вирны шли более чем хорошо: перед калиткой огромных ворот выстроилась цепочка просителей (неплохо придумано - игорный дом раздевает тебя до подштанников, ты идешь к владельцу дома - получаешь кредит, и так до тех пор, пока твое жилье не оказывается в собственности кредитора). Я пробился к столику секретаря, игнорируя вопли, и, сграбастав за грудки канцелярскую крысу, встряхнул (но не взболтал), и велел доложить о том, что явился Джарси. Фатик М. Джарси.
   Сизокожий профитролль, охранявший секретаря, издал звук, похожий на бурление кипящей воды в чайнике.
   Я взглянул на него строго:
   - Молчать, Маннон Колчек!
   - Бур-р-р-р...
   Маннон Колчек и его старший брат, Маммон Колчек, были в свое время неплохими кулачными бойцами. К несчастью, век профитролля недолог - слишком много травм получает тролль даже в результате одного поединка, здоровье его быстро портится, он обзаводится одышкой, хроническим насморком и тугоухостью. К тому же удары по голове выбивают из тролля и без того скудные запасы ума, так что многие к сорока годам могут стать форменными дураками - после чего им прямая дорога в охранники или бандиты.
   Я вел себя слишком уверенно и надменно, и секретарь почел за лучшее донести обо мне хозяйке. Вернулся он минут десять спустя; под мышкой табурет, в руках - лист бумаги.
   - Госпожа Вирна просит изложить ваше дело в письменной форме.
   О черт!
   Пишу я не сказать, чтоб без ошибок! Надеюсь, вы еще помните письмо Трампу, составленное мною в обители воров? И это я еще не слишком волновался!
   Тем не менее, я сел и написал - торопливо, утирая пот и сдерживая дрожь рук, из-за чего буквы получались неимоверно корявые.
   Если мне не удастся получить деньги... Если Вирна откажет... Черт подери, я не знаю, что мне делать в таком случае!
   Все время, пока я черкал, Виджи стояла за моей спиной, а Олник лез под руку с советами.
   Секретарь схватил мою писульку и унес в дом.
   Ответа я ждал еще десять минут. Наконец канцелярская крыса вернулась.
   - Госпожа Вирна просит вас внутрь... Одного!
   Ну, я и вошел.
  
  
   При определенных обстоятельствах варвар должен воспользоваться черносливом.
  
  
  
  
   8.
  
  
  
  
  
   - Фатик!
   - Вирна!
   Смоляная нить усов красовались на ее оплывшем лице, производя на меня неописуемо хлесткое впечатление. Эти усы были словно кулак, колотящий меня раз за разом - стоило только остановить на них взгляд.
   Святые небеса, какое счастье, что когда-то она дала мне отставку!
   У нее были еще кудрявые бакенбарды, какие изредка отращивают женщины юга, также весьма отвратительные, но усы... усы производили на меня впечатление самое убийственное.
   Это был апокалипсис, и состоялся он в грешной душе Фатика Мегарона Джарси.
   Прошло, наверное, около минуты, прежде чем я опомнился и смог связно думать и говорить.
   Сказал я "Кхм-м!", а подумал вот что.
   Высшие силы все-таки отслеживают мою судьбу, иначе я мог бы сейчас... вы понимаете? Растолкую для непонятливых: повернись судьба иначе, и я женился бы на Вирне. И со временем она превратилась бы в огромную женщину с усами и бакенбардами, идущими до самого низа челюсти. Мрачная метаморфоза, убийственная! И, более того, эта женщина меня бы не любила.
   Нет, я бы точно в этом случае покончил с собой.
   Вирна не предложила мне сесть, более того, по отпечаткам на ковре я понял, что вот только что перед ее богатым столом из палисандрового дерева с позолотой стояло кресло. Его убрали перед моим приходом. Ну-ну... У меня нет денег, стало быть я - меньше чем ничто. Вдобавок я бывший - а что может быть слаще, чем унижение бывшего мужчины? Даже... если ты сама убрала его из своей жизни.
   Ее наряд - нечто неописуемо-пышное, красное (как известно, красный - цвет власти), производил не меньшее впечатление, чем усы и бакенбарды. На руках и складчатой шее блестело золото. Толстые мочки ушей оттянуты серьгами с крупными бриллиантами.
   Убранство кабинета было ей под стать - много алого, багряного, розового, крикливого и пышного. Пальмы в кадках - такое я видел только во дворцах герцогов да графов. Тяжелый запах духов, сладких как мед, скребся у меня в носу кошачьими лапами - кажется, кот, забравшийся мне в нос, совершил грех в неположенном месте.
   Вирна повторно взяла бумагу с моим прошением и начала читать, рассеянно накручивая на палец локоны бакенбард.
   - ообщем в веду тяжолого финанасового попожжения, прошу денех нах на пупешествие в виду протери собственных денех..." Многовато оплошек, но кое-что ты исправил...
   - Где успел, Вирна. Я торопился. Пишу я с ошибками, это врожденное и не лечится. Мой сводный брат, Шатци, например, с трудом читает по складам... Тоже врожденное, тоже не лечится. Ну а я, когда волнуюсь - промахиваюсь втрое больше.
   - Ты, Фатик, настоящий энтих лигент!
   - Возможно, Вирна.
   - А твоего брата я знаю, бывал здесь несколько раз, настоящий красавчик с ядреной попой.
   Я смолчал. Меня унижали - а я молчал. Она ждала именно этого - молчания или подтверждения своих слов, то есть - моей покорности и своей победы. Пришлось подыграть.
   Маммон Колчек - покрытая пупырышками серая громадина с плоской мордой, шумно высморкался за моей спиной. Охранял Вирну. По-видимому, среди просителей встречались личности буйные. И то верно: когда твой последний шанс - это кредитор, способный отказать тебе по самому немудреному поводу, поневоле можешь прийти... в бешенство.
   - Бур-р-р! Апелляция будет рассмотрена в кратчайшие сроки апелляции.
   Нахватался от Вирны умных словечек, а она его даже не осекает - видимо, бубнеж Колчека ей по вкусу.
   Вирна окинула меня долгим изучающим взглядом. Глаза - пожалуй, это все, что осталось в ней привлекательного. Большие карие глаза, в глубине которых все еще светился знакомый мне огонек.
   - Фатик, Фатик, тебе скоро сорок лет, и чего ты достиг? Шатаешься с клиентами по городам и весям, умудрился потерять деньги. Что ты умеешь, кроме того, чтобы крошить-кромсать, а? Ну давай, расскажи мне, чего ты достиг!
   - Я делаю то, чему меня обучили, Вирна.
   - Да уж, а можешь ты немногое.
   Она усмехнулась с оттенком усталого превосходства.
   Чем-то она напоминала Митризена. Такая же взыскующая и безжалостная. И любящая деньги, как вампир - кровь. Да и братья-профитролли напоминали оргов-горгон. Надеюсь, и орги, и сам Митризен сгинули в Облачном Храме...
   - Ты даже не попытался изменить уготованное тебе другими людьми, мой родной.
   - Пытался. Я не настолько глуп и инертен. Я бросил ремесло героя и решил зарабатывать коммерцией. Торговлей, и еще много чем. Разорился и был вынужден приняться за старое.
   - Но и на старом поприще тебя постигла неудача.
   - Ты, как всегда, права, Вирна.
   Видите, как я пою?
   Служка-человек, размерами еще меньше секретарской крысы (по-моему, Вирна коллекционировала мужчин ростом с ноготок), принес госпоже блюдо с виноградом и персиками. Она начала есть, а я смотрел и катал во рту пересохший язык. Когда я стану богатым... Впрочем, зачем кормить себя сказками?
   - Хорошо, мой родной, - он вытерла мокрый подбородок розовым батистовым платочком, - считай, я поверила в твои писульки. Я дам тебе средства на то, чтобы подлечить твоих горемычных клиентов.
   Ура!
   - Но...
   Но? Яханный фонарь, какое еще но?
   - Ты спроворишь для меня одну работенку, и только тогда сможешь получить остальные деньги.
   Гритт его маму за ногу... вы слышали? Работенку!
   Я подался вперед и оперся кулаками о стол.
   - Работенку? Какого рода?
   - Все по порядку, Фатик. И отойди на два шага, от тебя пахнет.
   Гритт!
   - Сегодня утром я мылся в ручье.
   - Но перед тем как проведать меня, баню ты не посетил, и ароматами не натерся, так что отойди, ты весь пропитался дорожной пылью и лошадиным потом.
   Я отошел.
   - Бур-р-р! - прогудел Колчек над моим затылком. - Мужчина должен мыться, иначе мужчина будет грязным, если не помоется, потому что если не помоешься, будешь грязным! Бур-р-р!
   Что, и ему кажется, что я не слишком свеж? Великая Торба!
   Проклятие, Вирна совершенно не видит во мне мужчину! (Хорошо, что мужчину во мне не видит Колчек.) В этом вся беда. Когда женщина не видит в мужчине мужчину, она будет придираться ко всему - это факт, и его нужно для себя уяснить и принять. Все ее будет раздражать. Тут хоть из штанов выпрыгни - ничто тебе не поможет.
   - Знаешь ли ты, Фатик, что такое карго-оккультизм?
   - Не вполне. Предположу: это нечто, связанное с перевозкой всяких мистических штуковин. Я прав?
   Вирна кивнула.
   - Именно. Это перевозка товаров оккультного назначения. В Талестре многобожие, и я делаю на этом бизнес. К тому же в Талестре маги, а для их работы требуются разные ингредиенты - в том числе крайне редкие. Деньги надо зарабатывать на всем, мой родной, и только тогда они у тебя будут. Ты хорошо меня понимаешь?
   - Конечно, Вирна.
   - Не думаю, что слишком хорошо. Но учиться никогда не поздно, верно, мой родной?
   - Конечно, Вирна. В Талестре многобожие. Там полно культов, как в Хараште, но в главной силе два - Сегизма Сноходца и Горма Омфалоса.
   Многобожие, прямо как у нас в Хараште. Небось, снова выдумка талестрианских чародеев. Один из их социальных экспериментов. В этом мире, сплошь выстроенном на лжи, верить нельзя никому и ничему!
   Вирна обтерла пальцы все тем же платком, и, вытащив из ящика стола маленький золотой гребешок, степенно принялась... о Гритт, принялась расчесывать свои усы!
   - Есть некие вещи, предметы, ингредиенты, которых священники и маги не могут достать ни в Одируме, ни в Талестре, ни даже в Дольмире.
   Усы... усы, черт, усы!!! Я спал с этими усами, когда они еще были в зародыше, поймите!
   Меня начала давить зевота - очевидный признак того, что я на взводе. Еще бы амок до кучи - и я буду счастлив. Ежели грянет амок, Маммон Колчек выбросит меня сквозь окно, и не посмотрит, что на нем колышется прозрачная шелковая занавеска!
   Слова Вирны стали звучать неотчетливо.
   - И я достаю на дальнем юге и поставляю им то, в чем они испытывают нужды. На данный момент талестрианские служители Горма Омфалоса и Сегизма Сноходца нуждаются в определенных предметах к празднику Разделения. Сроку на доставку - неделя. Я поставляю им нужное уже десять лет и не хочу терять выгодных клиентов. Но наметилась проблемка - два моих проводника через границу отошли от дел... скажем так, по болезни... Они проворовались, говоря иначе, и я велела Маммону переломать им руки. Теперь мне потребен надежный проводник, который знает контрабандные пути из Одирума в Талестру. Ты ведь знаешь такие пути, а, мой родной?
   Конечно же, я знал.
   - Значит, тебе надлежит сопроводить мой груз, разумеется, контрабандным путем. Ты ведь знаком с братством Свободного Товарооборота?
   Я был знаком. Контрабандисты - не бандиты и не убийцы, и с ними у Джарси всегда были не только нормальные отношения, но и теплое сотрудничество.
   - Ввозить этот груз в Одирум - запрещено, в Талестру - можно, но пошлины, установленные магами, слишком велики, чтобы получить ощутимый доход. Поэтому я должна буду использовать контрабандный путь. Ты, милый мой, отдашь груз культистам, получишь от них деньги и отнесешь в банк Траука. Там у меня счет, и ты сделаешь его толще. Тогда Маммон Колчек выдаст тебе аккредитив для того же банка. Таким образом, ты обретешь нужные тебе средства.
   Она провела по усам большим и указательным пальцами. Мне потребовались силы, чтобы сдержать стон.
   - Что именно требуется доставить в срок?
   - Бур-р-р! - сказал Маммон Колчек. Я ему не нравился. Когда-то давно я продвигал профитролля, который победил его брата Маннона, а тролли, как известно, помнят все - как слоны и элефанты. - Бур-р-р! Много груза, Фатик, потому что мало груза невыгодно возить, а если возить много, то выгодно, бур-р-р!
   Ох... удары по голове еще никого не сделали мудрецом!
   Вирна отыскала в ящике стола лист бумаги.
   - Так... Сброженный сок ягод моджи, десять жестяных бочонков. Такое же количество цветущих кустов вангрии. И черный козел с выменем.
   Я решил, что ослышался.
   - С именем?
   Она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.
   - Козел-гермафродит, неужели сложно понять? Его вымя приносит молоко, это молоко культисты Сноходца продадут своим адептам на празднике Разделения, их прошлый козел перестал доиться и был зарезан. Что тебе неясно?
   - О... э-э-э... хм-м...
   Она углубилась в список.
   - Так, козла - кстати, зовут его Мальчик - придется доить по утрам и вечерам, иначе молоко в вымени перегорит.
   - О... э-э-э... хм-м...
   Вирна смерила меня жестким, лишенным какой-либо иронии взглядом.
   - Это часть твоей работы, Фатик. Имеешь возражения?
   - О... э-э-э... хм-м... Нет. Работа есть работа.
   Приключение, господа, вот оно, наконец - доить козла! Волнующая и прекрасная авантюра! Апофеоз моей деятельности! Доить козла - это работа мечты!
   - Я дам тебе тазик. Молоко можешь выплеснуть, а хочешь - пей. Главное, чтобы козел доехал в Талестру здоровым. Запустишь дойку - потеряешь деньги. Уразумел?
   - Ясно.
   Про себя я подумал, что вскоре у Олника появится новая и весьма необычная работа. Если же он откажется, я найду способы его уговорить. Но Джарси - нет, Джарси доить козла не будет!
   Заимодавка снова пробежала глазами по списку.
   - Брожение ягод моджи все еще длится. Дважды в сутки, утром и вечером, необходимо откручивать пробки и стравливать скопившийся газ, иначе бочонки могут лопнуть. Простая работа?
   - Вроде...
   - Не куксись, Фатик. Я даю тебе приличные деньги! Больше, чем платила своим калекам. Напиток не пробовать! Это сильный галлюциноген. Да-да, Фатик, его тоже будут продавать - только теперь уже последователям Омфалоса. Для нелюдей напиток особенно опасен - начисто срывает крышу даже от малой дозы, а действие его длится до тех пор, пока не принят антидот. Достаточно какому-нибудь гному попробовать его на язык, и случится такое, о чем тебе лучше не знать.
   - Яханный фонарь!
   - О, Фатик, как долго я не слышала этой присказки... - Но и сейчас в ее речи не прозвучало сентиментальности, тепла и затаенного желания (усы, правда, шевельнулись). - Что до кустов вангрии: их нужно поливать...
   - Утром и вечером, - я досказал за нее, заработав уважительный кивок.
   - И не особенно трясти по пути. От тряски цветы вангрии осыпаются. В Талестре отдашь по пять кустов в руки каждому из представителей культов. Сначала вручишь искомое адептам Омфалоса. Затем - Сегизма Сноходца, но так, чтобы они не встречались друг с другом. Иерархи обычно сами принимают столь важный груз. Тебе известно, что культы сии после Разделения находятся в затяжном противоборстве?
   - Да.
   - Отлично. Значит, ты настороже и все понимаешь. Если они узнают, что товар им и их конкурентам по религиозному бизнесу продает один человек - будет серьезное горе. Возможно, они найдут других поставщиков, и наверняка - захотят сделать что-то болезненное с тобой, твоей девкой, и моими деньгами. Монахи Сноходца и Омфалоса - очень серьезные ребята.
   - Я знаю, Вирна. Иерархи культов используют собственных монахов как личную гвардию. Когда я бывал в Талестре, я старался не перебегать дорогу ни той, ни другой шайке.
   - Ты правильно поступал, мой родной. Монахи - ребята крутые, и если возьмут тебя в оборот - мало не покажется.
   Это я понимал.
   - Скажи, кто сейчас стоит во главе культов?
   - Культ Омфалоса сейчас возглавляет его благость Гарбс Керован.
   - А культ Сноходца?
   Вирна наморщила лоб.
   - Признаться, не помню, надо искать в бумагах, да и не важно. Ты просто покажешь мой перстень с печаткой и тебя сопроводят к иерарху. Расплачиваются они всегда честно - поскольку не хотят потерять надежного поставщика.
   Зря я не уточнил про иерарха культа Сноходца. Ох, зря!
   - Лепестки, как водится, культисты продадут адептам на празднестве Разделения. Учти - ты должен поспеть в срок, и прибыть в Талестру накануне праздника!
   - Я понимаю.
   Она придвинула ко мне список.
   - Возьми и спрячь. Тут указано кому, куда и зачем. Даешь ли ты мне слово Джарси, что сопроводишь груз на озвученных мною условиях? Что любой ценой спасешь его, ежели случится в пути любая опасность? Мне достаточно слова, я верю Джарси, и расписки не нужно.
   Я пожал плечами. За исключением уже решенной проблемы с дойкой козла, дело не казалось мне особенно сложным.
   - Да. Я даю слово Джарси.
   Вирна сделала одобрительный кивок, от чего ее шея пошла волнами складок. Заимодавка была умной. Очень умной. Умнее меня.
   - Но есть один нюанс. Фатик, мой родной, в провинции Талестры, коя примыкает к Одируму, располагается каторга, носящая имя провинции - Брадмур.
   - Знаю ее. Бывал там.
   - Мало знать - надо бояться. Неделю назад тамошние каторжники - головорезы, насильники и обычные мазурики устроили бунт. Разгромили все что можно - и бежали. По пути самые бойкие олухи разрушили Зверинец наших обожаемых чародеев.
   - О Гритт!
   Если виварий, располагавшийся непосредственно на территории Академии Талестры, занимался опытами над животными, то Зверинец, вынесенный к самой границе Талестры, использовался магами в качестве ферм. Там выращивали кроутеров и прочую живность, прошедшую апробацию в виварии. Брадмурская каторга примыкала к Зверинцу, и, как поговаривали, некоторых заключенных использовали для ухода за чудовищами.
   Вирна подловила меня, оставив десерт на потом. Впрочем, я все равно дал бы ей слово, хотя ситуация, конечно, вышла комичной: уже не в первый раз меня обманом принудили дать слово Джарси.
   - Стало быть, граница Одирума и Талестры полыхает, как геморройная задница.
   Вирна поморщилась.
   - Ты сможешь пересечь эту задницу, мой родной. Ты богат талантами. Если понадобится - я выдам тебе мыло. Жди, сейчас я заполню аккредитив... Утром фургоны будут ждать за стенами Ирнеза. Карл проводит и покажет. Оружие, экипировка - получишь все что нужно. Сколько с тобой... существ? Я видела двоих - женщину, по виду эльфийку, тощую, как лучина, и гнома, похожего на головешку. Есть кто-то еще?
   Пока я, высунув язык, кропал прошение, Вирна успела рассмотреть моих спутников - очевидно, через тайный глазок в воротах. Даже платок на голове Виджи не скрыл от глаз Вирны то, что она видит перед собой эльфийку.
   Исключительно умная женщина.
   Хотя и с усами.
   - Да, сейчас перечислю... Гном мой родственник, кстати. Ну, мы молочные братья, выкормленные тигрицей в снежных горах Джарси...
   Она не оценила юмора, взглянула с горькой иронией - мол, ну и докатился ты, Фатик, шутить и то разучился.
   - Ох... Со мной еще два человека. Женщина и мужчина. Всего, значит, четверо. А если посчитать старину Фатика, то пятеро. Оружие, Вирна, я хочу самое лучшее. Я сам его выберу и сам куплю.
   - Согласна, Фатик. Дам тебе денег и на оружие.
   - И найди мне, будь добра, торговца готовым платьем. Мне потребны штаны, рубахи, шляпы, куртки, и, главное, исподнее. Все в нескольких экземплярах.
   Вирна взглянула на меня искоса:
   - Поиздержался в пути, а?
   Знала бы ты, в каком виде мы убрались из Семеринды!
   - Есть немного.
   Она улыбнулась.
   - У твоей эльфийки просвечивает коленка. Я ведь в курсе, что ты неравнодушен к женским коленкам, Фатик! Любишь целовать коленки своей мадам, а? Не больно то они выдающиеся, тощие, костистые...
   Я не ответил. Коленки Виджи, я, конечно, целовал, как и все остальные части ее тела. Ум Вирны был как бритва: она все заметила, выстроила правильные логические цепочки... И не преминула унизить мою женщину. Но это я готов был простить: она играла в игру под названием "Размажем бывшего любовничка", я это понимал, терпел и почти не злился. Даже призрак амока исчез, вроде его и не было.
   - Ладно, молчун, получишь... батистовые портки! И побрейся, смотреть на тебя противно! Выдам тебе деньги и на брадобрея!
   Я промолчал снова. Бритье - ладно, но исподнее в дальнем пути - вещь если не самая, то одна из наиважнейших. Можно путешествовать без топора, но без тройного комплекта нижнего белья я буду себя чувствовать, как минимум, нерешительно. Люблю чистоту, яханный фонарь. А уж как ее любят женщины, у которых в разгар путешествия может начаться менструация!
   Однако у Виджи давно не случалось месячных. Не знаю, может, у эльфиек они происходят раз в полгода, или вообще раз в год, на день рождение, скажем.
   Я сказал со смущением:
   - Мне необходимы также некоторые принадлежности женские...
   Вирна кивнула:
   - Будет тебе исподнее и все что пожелаешь, даже женские панталоны.
   - Три пары женских сапог и три пары ботинок. Это для меня. Я ношу ботинки. И три шляпы. Я ношу шляпы.
   И зачем я оправдываюсь, а?
   Заимодавка усмехнулась... в усы.
   - Получишь от Карла мой перстень с печаткой - это пароль для культистов. Они знают, что обладатель перстня привезет им товар. Знаешь, где в Талестре сидят их... главари?
   Я знал. Вирна кивнула удовлетворенно.
   - Жди, дружочек, сейчас оформлю нашу коллаборацию...
   Я почувствовал пиетет к Вирне, хотя по-прежнему не мог сосредоточить взгляд на ее усах.
   Отпуская меня с карманом, в котором лежал набитый золотом кошелек, она промолвила:
   - Мой родной, а волосы-то у тебя поредели.
   Взлелеянное мной уважение мгновенно пропало.
   О магах я Вирну не спросил - не решился. Я был уверен, что Фальтедро едет в Талестру, опережая нас на два-три дня.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Я вышел через калитку под лучи полуденного солнца, и увидел, как в сторонке от толпы Олник что-то увлеченно рассказывает Виджи. Они стояли ко мне вполоборота, и я, приблизившись неслышно, различил:
   - И вот Фатик схватил этого уродца за бороду и хряп-хряп об коленку! Только зубы брызнули. Нет, он молодец, он не стал его убивать. Дларма, да ведь шмаровоз лучшего и не заслуживает... Так Фатик и познакомился с графиней дар Конти. Но конечно, тогда она была обычная уличная девка, их еще называют шлюхами, они же стервозы, или, как еще говорят, трепушки, знаете таких, мадам эльфка? Это те, что отдаются за деньги... Ну а шмаровоз их, стало быть, опекает... А уже потом, как дар Конти заново сошлась с Фатиком, она купила себе титул графини и стала заведовать публичным домом.
   Виджи увидела меня. Глаза ее вспыхнули:
   - Фатик, тебе нужно многое мне рассказать.
   Варвар, не прислуживай.
  
  
   Интерлюдия II (там же)
  
  
  
   Шатци готовится к последним экзаменам
  
  
  
  
   Боевая Арена Джарси стоит на скальном плато. Поближе к небу, подальше от мирских соблазнов. К Арене примыкают бараки, где живут ученики. Зимой в бараках холодно, летом - жарко, осенью... Осенью то жарко, то холодно - смотря по погоде. Ученики Трампа Грейхоуна должны с малолетства привыкать к суровым испытаниям.
   Сегодня Шатци Мегарон Джарси покидал бараки навсегда. Вернее, должен покинуть, коли сладит с последними экзаменами.
   Мы вышли за ворота на каменную площадку, что огибала Арену и бараки. С западной стороны площадка выдавалась над пропастью узким языком. Если стать на него, можно увидеть земли Фаленора - мягкие очертания зеленых холмов, синие ленты рек. Теперь Империей владел Вортиген-узурпатор, истребивший весь род Императора до самых дальних родственников. Не так давно он решил взять под свою руку и перевалы в горах Джарси, но получил достойный отпор. Пытался сделать заставы неподалеку от перевалов, в долинах, чтобы отлавливать беглецов из Фаленора, но варвары Джарси прошлись по заставам огнем и мечом, превратив их в головешки. Вортиген отстал. Образно выражаясь, варвары Джарси дали ему по зубам, мы, горцы, это умеем.
   - Так, - сказал я, искоса глянув на брата. - Дело почти сделано. Тролля ты завалил, барсов добыл, основной устав Джарси усвоил, дерево посадил, дом... ну, будем считать, что построил. Что еще? Ребенка родить всегда успеешь. - Я рассмеялся. Очень скверный был у меня смех - злой.
   А Шатци уже пробрала мелкая дрожь. Видите ли, этот... хм, бесстрашный варвар боялся последних экзаменов.
   Что? Нет, речь шла не о том, чтобы в одиночку сразить еще парочку троллей, или голыми руками завалить медведя.
   Дедушка Трамп собирался проверить способности нового варвара к письму и чтению.
   Беда в том, что Шатци так и не научился быстро и складно читать. Писал он тоже с помарками, а конкретно в слове "помарка" однажды умудрился сделать столько ошибок, что получилось слово "вино"; уж не знаю, о чем он думал, когда в седьмой раз вместо: "Я пишу без помарок", старательно вывел обкусанным гусиным пером: "Я пишу без вина". Грамоту мы кое-как постигли, Шатци навострился выводить буквы-закорючки Общего, но чтение брату не давалось - он, как и год назад, с трудом читал по складам, сперва проговаривая слово про себя, а потом уже вслух - высоким, блеющим, неуверенным, слабым голосом. Чтение было для него мучением, сущим адом.
   За месяц до экзаменов я понял, что дело швах: мозг Шатци оказывал активное противодействие всякой попытке научить своего хозяина беглому чтению. От вида книг брата начинало трясти, от слов, что я выводил (с ошибками, ибо не умею писать грамотно - такова уж особенность моего разума) на песке Арены, его мутило. А ведь за провал экзаменов дедушка Трамп строже спросит с меня, учителя, чем с ученика. Нет, ученику тоже достанется, но слабее, слабее...
   В общем, я экстренно принял кое-какие меры. Возможно, потому, что меры эти касались работы руками, и, в меньшей степени, головой, Шатци усвоил новую науку в кратчайшие сроки. Экзамены мы встретили во всеоружии.
   Я снова взглянул на брата: жаль, что Джальтана его сейчас не видит! Экзамены по письму и грамоте - это не боевая забава, охочих смотреть на него не нашлось.
   - Не бойся, я тебя не брошу... Да точно, точно! Всегда двое их: учитель и его болван, который не способен ничему научиться... - Я рассмеялся невеселым смехом и направился к лестнице.
   Тут у него подогнулись коленки:
   - Да я хочу! Но не для меня эта грамота!
   - А счет? Деньги ты умело считаешь.
   - Великая Торба, деньги считать все умеют!
   Мы начали спускаться по отлогим каменным ступеням. Я бросил взгляд на перевал на стороне Фаленора: между остроконечных серых скал виднелась большая группа повозок; разномастные лошади старательно тянули их в нашу сторону. Трепетали на ветру цветные ленты, привязанные за обода тентов, да и сами тенты были раскрашены яркими красками. Бродячие эльфы... В последнее время их фургоны шли через перевал сплошным потоком: Вортиген, так и не совладав с Витриумом, обрушился на эльфов-бродяг. Те из ушастых, кто не сумел вовремя унести ноги из Империи, качались в петлях или угодили под топор палача. Бедняги. Уцелевшим еще предстоит пересечь долину Харашты, где ненавидят любых эльфов*. Таясь, двигаясь по ночам, прошмыгнуть к Большому перевалу в Галидорских горах, если повозок немного, или рискнуть, сбиться в большой отряд, и миновать долину Харашты без тайны и спешки, рискуя навлечь на себя гнев крестьян.
   - Эльфы, гляди-кось, - сказал мой забубенный братец, приоткрыв рот до размера среднего совиного дупла. - Эльфы... музыка, танцы...
   Должен сказать, что учеников мой дедуля держал в строгости, и к эльфам и вообще на всякие празднества вниз не отпускал. Однако ж после экзаменов по письму и чтению мой братец станет полноправным боевым варваром, а значит...
   - Эльфы... - проронил Шатци задумчиво. - Эльфийки... Голые. Ты видал когда-нибудь голую эльфийку, Фатик?
   Мало ему Джальтаны!
   - Держи рот закрытым, думай об экзаменах, - буркнул я.
   Позади громыхнуло, пахнуло солодом. Зелмо Верхогляд торопился за честно заработанной платой. Он переоделся в кожаные штаны с помочами, а боевые портки скорбного цвета превратил в объемистый мешок, связав обе штанины снизу грязными веревками.
   - Три куры и четыре порося! - тревожно пророкотал он, нагнувшись через мое плечо. - И бочонок!
   - Дыши в сторонку, - обронил я. - Будь другом.
   Он отодвинулся и пробубнил:
   - Прости, Фатик, что, очень слышно?
   - Нужно меньше пить.
   - Я... ик!.. стараю-ю-юсь! - Он чем-то захрустел. Наверняка, еловой шишкой. Тролли всегда жуют еловые шишки, чтобы освежить дыхание.
  
   ***
   Брат Тенезмий отирался у ворот общинной свинофермы. Мирское платье в виде поношенной дерюжки превратило его в простого худощавого мужчину средних лет. Лишь до сих пор блестящие глаза обличали фанатика веры. Еще задолго до того, как Вортиген начал гонения на культ Атрея (они, как обычно, включали в себя срезание жира со святых отцов и укорочение голов самым непокорным), брат Тенезмий уже работал в клане Джарси. Он, понимаете ли, был миссионером, и искренне верил, что несет свет истиной веры и культуры отсталым варварам. Искренний, и, хм, чистый фанатик культа Атрея - самого распространенного религиозного культа на Северном континенте. Фанатик - а значит дурак. Фанатики всегда дураки.
   - То есть, ты предлагаешь нам принять вашу веру, - ласково спросил дедушка Трамп, когда брат Тенезмий впервые предстал пред светлым ликом главы старейшин клана Мегарон. - Ага... Стало быть, ты хочешь, чтобы мы приняли власть жрецов, и все у нас стало как у людей культурных и религиозных там, внизу, ага? Это, стало быть, молиться по три раза на дню у идола, делая постную рожу, думать о смирении, подавать нищим - которых у нас нет! - а дома поколачивать жену, подсиживать соседушку, радоваться чужому горю, как истинный единоличник, лицемерить на все стороны света, а потом, может, поставить над собой короля, дворян, и вас, жрецов в рясах? А? Что? Не убий? Заповеди? Но вы же убиваете сплошь и рядом во славу своего бога! А у нас свои заповеди, железные. Мы стоим друг за друга горой, не насаждаем свои порядки, не лезем к другим со своей верой. Примем вашу веру - начнем резать друг друга, грабить и подличать. Так что же изменится для людей Джарси в лучшую сторону? Скажи-ка мне, дорогой, в чем будет наша выгода?
   - Вы спасете свои души истинной верой для жизни в посмертии.
   - И все? И тебе начхать, какими мы будем вот тут, в земной жизни?
   - Паства...
   Тут дедушка завелся. Я хорошо помню его речи, ибо отирался неподалеку и думал, где бы мне найти чистый платок, чтобы высморкаться.
   - Стадо баранов! - крикнул он, вскочив на ноги (земля содрогнулась). - Злых, тупых, жадных, лицемерных баранов, вот кем мы будем. Лицемерь перед всеми, даже перед богом. У-у-у! А если согрешил, иди к священнику, который отпустит тебе грехи за монету - это же так просто. Гр-р-ритт! Свои грехи нужно искупать здесь, на земле! Молчи, пока я говорю! Мы, варвары Джарси, не безгрешны, но всегда и везде мы - настоящие люди! Молчи, я сказал! Мы не смиряемся перед обстоятельствами, мы не подсиживаем ближнего, мы не подличаем и живем честно. Честно - от слова честь! Молчи! Я верю в этический кодекс Джарси, в свой топор и свое упорство. Я верю в людей моего клана. Больше того, я верю в человека!
   - В какого человека? - немедленно спросил брат Тенезмий, а в глазах его читалось примерно следующее: "Ага, значит, у вас уже есть тот, кому вы поклоняетесь и приносите жертвы! Живой мессия, несомненно, обжуливший варваров-простаков".
   - А вот в этого! - Дедуля указал на сопливого, но уже плечистого пацаненка. Им, по странному стечению обстоятельств, был я.
   - Этого? - безмерно удивился клирик, в то время как я, плюнув на приличия, достал из кармана платок, похожий на измятый и застывший ком глины, и, разломив его, трубно высморкался в две половинки. - Это ваш...
   - И вот в этого! - Кургузый палец Трампа перепрыгнул на здоровенного Фрого Мегарона Джарси, который энергично жевал медовую коврижку.
   - Э...
   - И вот в этого! - Тут палец дедушки указал на глубоко беременную Мэй, супругу Годрика Вшивого. Мэй немедленно разрумянилась.
   - И этого!
   - И этого...
   - И еще вон в того, с брюхом... У-у-у! Кринти, повернись к обществу! Не смотри, что у него под глазом слива, я в него верю! Я верю в каждого человека в моем клане, и каждый человек в моем клане верит в себя и других. Этой веры нам достаточно. Да, мы не безгрешны, но мы живем и умираем людьми! Так говорит наш Кодекс: всегда и везде быть человеком. Гритт и Великая Торба, ты слышишь? Мы живем и умираем людьми! А если твоя вера не предусматривает для таких как мы, настоящих людей вне твоей веры, истинного посмертия, то разве она праведна? И на хрена нам нужно твое посмертие, если мы войдем в него стадом безмозглых покорных баранов? Приняв твою веру, мы истребим в себе разум и все доброе, что есть в нас сейчас, мы перестанем быть людьми, это ты понимаешь?
   Дедушка тяжело задышал. Брат Тенезмий пугливо пялился на него. Бледные уста немо шевельнулись.
   - Знаешь что? - сказал дедушка. - А ведь мы верим в Творца. Это он вытряхнул на поверхность земли из Великой Торбы все живое. И дал ему, только представь - свободу воли. И только мы решаем, быть нам зверями в людском облике или настоящими людьми. Но мы не верим тем, кто приходит насаждать именем Творца власть и сшибать с нас золотишко. Ведь ты не первый, нет. Бывали у нас миссионеры Атрея всех конфессий, и служители Чоза Двурогого и Трехрогого, и даже адепты Рамшеха, которому поклоняются на Южном континенте... И никто, ни один из них толком не ответил на простой вопрос: на кой всесильному богу, устами коего говорят его жрецы, нужны мои деньги?
   Брат Тенезмий промямлил что-то на счет "смирения", "украшения храмов" и "искупления грехов", но быстро стушевался под взглядом Трампа.
   - Знаешь что? - повторил дедуля. - Перебьешься. Не было у нас королей, дворян и жрецов, не было и не будет. Есть и были - люди. Порядочные, честные. Мы верим в человека и его земной путь. И каждому на этом земном пути воздаем по истинным заслугам его, а не по власти и богатству... Гритт и Великая Торба! Мы живем и умираем честными людьми. Честными - от слова честь, святоша! Напиши это себе на лбу золотой краской!
   - Но я все же попробую повернуть вас к свету истинной веры... Веры в Великого Атрея! - заикнулся клирик.
   - Попробуй, - кивнул дедушка. - Рискни. Раньше я выпроваживал вашу братию из клана пинком под зад. Но ты, я вижу, человек хороший... У-у-у, честный упрямец. Потому я дам тебе шанс. Начни с общинного свинарника. Там как раз не хватает рабочих рук. В свободное время разрешаю гнать пур... проповедовать взрослым Джарси. Но если я услышу, что ты навязываешь свое учение подросткам до семнадцати лет - будешь порот и изгнан из клана.
   С тех пор брат Тенезмий смотрел за свиньями. Он наложил на себя епитимью не покидать клана, пока не повернет к свету истинной веры хотя бы одного из Джарси.
   Бедняга обрек себя на жизнь в нашем клане до самой смерти.
   Он пытался проповедовать у ворот свинофермы каждое утро и вечер. Эффект от проповедей брата Тенезмия был - они веселили душу, от них поднималось настроение даже у тех, кто маялся похмельем.
   - Эк заливает, а! - говорили в народе и весело смеялись, передавая речи брата Тенезмия о всеобщем и личном прижизненном смирении. - Смирение, вы слыхали, да? Расслабься, когда тебя бьют, ага! Возлюби пастыря своего и короля своего, нет, вы слышали?
   За годы клирик стойким и честным трудом дослужился до смотрителя свинофермы. Не думаю, впрочем, что такое повышение в должности даровало ему душевный покой: он стал еще суше, еще желчнее и, как говорят, тайком заглядывал в кружку с горячительным, а еще наловчился так ругаться, что даже дедушка Трамп завидовал.
  
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
   - Утро доброе, - сказал я.
   Брат Тенезмий скупо кивнул и покосился на тролля. На поясе Верхогляда связанными лапками кверху висели три пеструшки. Пока тролль стягивал им лапы, одна умудрилась от испуга снести яйцо.
   - Четыре порося... - прогудел Зелмо, показав Тенезмию три толстенных пальца.
   Клирик поджал губы. Согласно постулатам пророков Атрея, тролли не имеют души, а стало быть, не могут быть спасены духовной силой при жизни, дабы вознестись на небеса, следственно, тратить на них силы бессмысленно, более того, обращаться с такими существами следует как с животными.
   - Пусть выберет четырех десятимесячных подсвинков, - сказал я. - Заработал.
   Брат Тенезмий отпустил крепкое и, несомненно, греховное ругательство.
   Неужели он начал превращаться в настоящего человека?
   Пожалуй, стоит свести его с Мэй, вдовой Годрика Вшивого...
  
   ***
  
   - Все помнишь? - спросил я у Шатци, когда Зелмо, бросив на плечо торбу с визжащими поросятами и бочонком прокисшего пива, утопал на юг, в свою семейную - представьте, у него была супруга - берлогу.
   Брата колотило, как в лихорадке.
   - Д-да... - Он посмотрел на меня, расширив глаза: пацан пацаном. И что в нем бабы находят? - Ты не сплохуешь, Фатик?
   Вместо ответа я показал ему кулак.
   - Вечерком отпразднуем.
   - Я боюсь, ох! Я сбегу, ох, слушай, Фатик, я не выдержу, я сбегу!
   - Джарси не бегают от опасности.
   Его полные губы - обличавшие того еще волокиту-развратника, затряслись мелко-мелко.
   - Не мо-гу-у! Я сбегу, Фатик! Ей же ей, сбегу!
   Я двинул его в солнечное сплетение. Это был скромный отрезвляющий удар костяшками правого кулака. Брат сперва согнулся, затем с хрипом выпрямился. Румянец залил его щеки.
   - Сможешь.
   - Не знаю... Мне страшно, Фатик! Я боюсь дедушку!
   Я ударил его снова - в то же место.
   - Дай мне слово Джарси, что никогда не сбежишь.
   - Во... о-о-оххх... Вообще ни от чего? Ни от кого?
   Я ударил его в третий раз - изо всех сил, по-настоящему больно.
   - Хм. Нет. Дай мне слово, что в ситуации, которая пугает тебя до чертиков, но в которой ты можешь победить - ты не сбежишь.
   Он, согнувшись, смотрел на мой кулак у своего лица.
   - Хо... хорошо. Я... даю слово Джарси!
   Он держал его ровно час.
  
  
  
  
   *Почему в Хараште не любят эльфов - об этом подробно рассказывается в книге "Имею топор - готов путешествовать".
  
  
  
   Конец второй интерлюдии, мы возвращаемся в Одирум
  
  
   9.
  
  
  
  
   Припав на колено, Олник осторожно заглянул под хвост черному козлу - лохматой бестии с загнутыми тяжелыми рогами.
   Мальчик трусливо мемекнул. Пахло от него как от козла. Думаю, вы знаете, как пахнет козел. Если не знаете - я скажу: так пахнет ночь в аду.
   В глазах гнома застыло жалостное выражение.
   - Не-е-ет, Фатик, я не буду доить!
   - Вирна настояла! В контракте написано - доить будет красивый статный гном с огненным взглядом.
   - Правда? Так и написала?
   - Истинная.
   - А поклянись?
   - Клянусь тебе всеми святыми! - в которых я не верю, следовало бы добавить. - Горными богами, богами небес, и силами латентного волюнтаризма!
   Волюнтаризм произвел на гнома особенно сильное впечатление.
   - Ну-у... коли так - ладно! Но за каждую дойку ты мне будешь должен один золотой реал!
   - Даю слово Джарси - оплачу.
   Олник приосанился и повеселел. А мог бы, раскинув мозгами, потребовать контракт (в этом случае я бы сбрехал, что контракт остался у Вирны). Тщеславие, что ты делаешь с нами!
   Доить, скажу меж строк, умели мы оба - Олник, как и я, хлебнул горюшка во Фрайторе на разных, крайне интересных работах.
   Виджи смерила меня неодобрительным взглядом. Я пожал плечами - ну ты же знаешь, я лгу для общего блага!
   - Фальтедро опережает нас на три дня, - сказала она внезапно. - Твой брат и зерно нерожденного бога едут в Талестру.
   - И мы едем туда, - промолвил я. - Что ждет нас там, Виджи?
   Она промолчала, только взяла меня за руку и стиснула пальцы.
   Дело было на рассвете, недалеко от стен Ирнеза (малиново-розовое солнце и пение птиц прилагается). На небольшой мериносовой ферме, откуда нам следовало начинать путь, присутствовали я, Виджи, Олник, Самантий Великолепный, Тулвар (будь он неладен миллион раз), двое плечистых возниц, Маммон Колчек - приданный мне в качестве охраны, и один из бухгалтеров Вирны со странным именем Карл. Ростом с Олника, он носил широкополую шляпу и производил впечатление карася, выкинутого на берег - клевал носом, пучил глаза и все время держал рот открытым.
   От Вирны я получил два фургона, крытых серой, как крысиные шкурки, тканью. Один для пассажиров, второй для груза. Каждый фургон о шести колесах, запряженный четверкой лошадей. По южной моде, дуги такого фургона загибались, образуя заостренную верхушку, от чего конструкция издали напоминала чесночную головку.
   Я кликнул бывшего напарника и полез в фургон смотреть оккультное карго. Растолкал мешки с экипировкой и жратвой, по большей части, предназначенной для прокорма профитролля. Олник пропихнулся внутрь, и тут же громогласно чихнул: профитролльи сухари давно заплесневели и источали аромат на весь фургон. Но пахли не только они.
   Напиток из ягод моджи вонял мокрым веником и давлеными мокрицами. Вместительные жестяные бочонки стояли у одной стены, прихваченные к дощатому полу широкими кожаными ремнями. Кусты вангрии - какого-то невзрачного, блеклого растеньица с мелкими оранжевыми цветами - находились у другой стены: каждый горшок установлен в круглую прорезь прочной деревянной подставки, накрепко приколоченной к полу. Свет падает из клапана обтяжки фургона. Если идет дождь - клапан можно закрыть, просто потянув за веревку.
   Над цветками вились мошки и несколько пчел. Цветы привлекали их запахом, напоминавшим мне об общинных свинарниках в клане Джарси, которыми все еще заведовал брат Тенезмий.
   - Значит, крышки бочонков открутил-закрутил, полил цветочки - и гуляй, рванина. Сечешь, Олник?
   Зря я нагнулся над цветами, так как гном, оставшись без пригляда, заново свинтил крышку ближайшего бочонка и потянул носом.
   - Дларма... Дохлый зяблик! Оно и правда все еще бродит! И бодренько так бродит! Хм-м...
   Я выхватил крышку из загребущей длани, успев в последний момент - Олник уже приноровился попробовать конденсат языком.
   - Не пить! Я же говорил: не смей даже пробовать, иначе будет горе - уши у тебя отпадут и нос отвалится! Это ядовитый для гномов напиток! Бродит-шмодит, тебе какое дело? Вирна снабдила нас... тьфу, тебя, я не пью - пивом!
   - А интересно-о-о... Слушай, а что это за надписи на бочонках... - Он прочитал по складам: - "Nakurwic Sie". Похоже на страшное заклятие черной магии!
   - Понятия не имею. Возможно, имя поставщика. Смотри, каждое слово с большой буквы - имя, фамилия. Я не углублялся в расспросы, пока говорил с Вирной. Все это оттуда, - я махнул рукой, - из глубин южных земель. Там львы, слоны, чернокожие люди, один из бывших Джарси по прозвищу Черный Пахарь, и таинственные загадки бытия вроде белого человека, который голышом бегает по джунглям... Может, этот тот самый Черный Пахарь и есть...
   - Фатик, Фатик, - гном показал на ближайший к себе бочонок. - Тут накарябано еще - смотри, снизу, - он прочитал по складам: - "Wu... pie... rda... lay". Тоже с большой буквы!
   - Олник, отстань, молчи. Поройся в здешнем бардаке и найди доильный тазик: покончим с первой дойкой как можно скорей.
   За моей спиной раздался шорох и вопль гнома:
   - Фатик, Фатик, я нашел лакричные лепешки!
   Чертов сладкоежка.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
   Утреннее прощание с праведниками вышло скомканным. Мы поглотили обильный завтрак, затем те, кому было надо, собрались и покинули стены гостиницы, скупо обменявшись пожеланиями удачи с теми, кто оставался. Все слова были сказаны вчера. Денег праведникам я оставил много. При должном ведении хозяйства, средств будет довольно на два месяца, а этого времени хватит, чтобы залечить переломы.
   Имоен, Скареди, Монго, Крессинда... Вы обманывали меня всю дорогу, играли роли, но я не держу на вас зла (сунуть бы вас задницами в муравейник, шуты вы гороховые). Прощайте, желаю вам лучшей доли, чем та, что выпала мне. Однако знайте, если я не справлюсь - мир провалится в тартарары, так что эпитафий мне вдогонку можете не писать.
   Так и не узнал я вас по-настоящему, да и не стремился узнать, честно говоря. Кое-где вы мне помогли, и помогли неплохо, кое-где, а вернее - на всем протяжении пути к Оракулу - подгаживали так, что словами не передать. Удачи! Надеюсь, когда-нибудь свидимся... Лет через двести. А лучше - пятьсот.
   Как только я покину город, Имоен развяжет Монго глаза, и спустя некоторое время маги поймут, что я еду в Талестру через Одирум. Но куда я направляюсь в точности - этого они проведать не смогут. Буду действовать нагло. Наглость - второе счастье. А кому-то - и первое.
   Вчера я снова повторил байку о том, что срочно отправляюсь в Витриум, и чихать мне на все невзгоды и обязанности. Контракт исполнен. Баста.
   - Хороший у вас план, Фатик, - услышал в ответ от Скареди. Имоен промолчала. Монго, которого я по-прежнему держал с завязанными глазами, тоже ничего не сказал. Его била трясучка - изможденный болезнями и переломами организм сдавал. Но Монго выживет, я знал это.
   Крессинда фыркала и смотрела исподлобья, но я, приложив немало усилий (она стала называть меня на "ты", всякий страх потеряла!), все же убедил ее остаться. Единственная, у кого нет тяжелых ран, она станет курицей-наседкой. Надеюсь, цыплятки с поломанными лапками будут слушать мамочку.
   - Вот-вот, помогать, смотреть, оберегать, чтобы никто не сбежал! - ввернул Олник из-за моей спины. Он был несказанно счастлив тем, что Крессинда остается.
   Засранец.
   Самантий взглянул на Крессинду и вздохнул тяжко и безысходно, мясистые ноздри раздулись, щеки оплыли. Гномша запала в душу трактирщику - ох, запала. Но желание отомстить магам Талестры, по чьей вине сгорел постоялый двор, гнало его вперед - с одышкой, ахами, охами, но - вперед. Враги спалили его райскую обитель, где он играл в бога и имел (в буквальном смысле) массу любовниц, и вот этого Самантий им простить не мог.
   - Я еще вернусь, - проронил он, глядя на гномшу масляными глазками. - Вернусь в Ирнез, не пройдет и месяца. Куплю здесь трактир, начну квасить капустку... Я бы хотел уточнить - едят ли гномы квашенную капустку, и если нет - то почему?
   Ответные слова Крессинды я не стану воспроизводить - они были полны инвектив. В сторону - вы не поверите! - Олника.
   Мы ушли. Самантий отстал на середине пути, затерялся на улицах - я был уверен, хочет прикупить для Крессинды прощальный подарок.
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
   Покидая Ирнез, я совершенно отчетливо сообразил, что за мною следят. Слежка - неявная - началась от гостиницы, где остались мои праведники, продолжилась по улицам города, и закончилась за воротами. Сначала я не уразумел, что это слежка - слишком много глаз принимали в ней участие, и мои инстинкты не подняли тревогу. Меня вели, передавая от человека к человеку - или от нелюдя к нелюдю? - мягко и осторожно до самых ворот. Но затем, когда несколько взглядов совершенно явно уперлись мне в спину, я осознал неладное. Осторожно оглянулся, бросив на городскую стену взгляд из-под шляпы. Стены Ирнеза состояли, в основном, из беленых фасадов домов, тесно примыкавших друг к другу. Десятки распахнутых окон равнодушно уставились на старину Фатика.
   Но не все окна смотрели равнодушно.
   Некоторые - я насчитал, как минимум, три в разных домах - смотрели на меня со значением.
   Я не мог прочитать эти взгляды - в них не было ненависти или злобы, скорее - спокойная и деловитая заинтересованность в моей особе.
   Нет, это явно не кверлинги и не маги и не смертоносцы.
   Значит, призраки прошлого? Интересно, кому я насолил?
   Странно, что они не попытались разобраться со мною на улицах, или, хотя бы, поговорить.
   Я отправился на ферму, испытывая, как минимум, недоумение. Соглядатаи за мной не последовали.
  
  
  
  
  
   ***
  
  
  
  
  
  
   Мы благополучно пережили утреннюю дойку. Олник, напялив на обгоревшую голову брыль, подоил Мальчика, после чего выплеснул молоко (его было совсем немного) на землю, взял батожок и от души огрел козла по крупу.
   - Один реал, Фатик!
   - Да. И не бей козла, иначе он обидится, и раздумает доиться.
   - Фу ты, ну ты, обидчивая цаца... Вымя отрастил, теперь носись с ним... Гляди, Фатик, у меня черный пояс! Шокерная штучка! - Он радовался обновкам, которые мы купили вчера, и чувствовал очевидное облегчение от того, что Крессинды не будет рядом.
   Я стоял, обняв Виджи за плечи, и ощущал ее дрожь. Предстоящее путешествие, очевидно, ее пугало. Она снова увидела что-то в будущем, но не сказала мне - что. А я, наученный характером эльфийки, не спрашивал. Скажет сама - если посчитает, что мне нужно это знать.
   Из Ирнеза вернулся Самантий - щеки раскраснелись, поспешал по жаре вприпрыжку. Кажется, весьма взволнован. Хм-м, неужели свидание с гномшей прошло... скажем так, в мирном русле? Зыркнул на меня, пробормотал под нос что-то о "справедливости", о которой так много толковал в недрах Горы Оракула. Взволнован он был чрезмерно. Я хотел спросить, не увидел ли он по дороге чего-то подозрительного, но не стал озвучивать свою паранойю. Никто на меня не напал - уже хорошо. Даже - замечательно.
   Мы ждали, пока бухгалтер со странным именем Карл разберется с владельцем фермы. Из приземистого домика раздавалось скуление хозяина:
   - Ты понимаешь, Карл? Я живу на этом месте уже сорок лет, Карл, и последние три года я работаю на эту ведьму! Мне плохо, Карл. Я хочу вернуть долговую расписку Вирне...
   В ответ Карл что-то пробубнил. Судя по унылому виду, он сам пребывал в долговом рабстве у моей бывшей (усы, бакенбарды и телеса элефанта, закованные в тесное красное платье, прилагаются).
   - Погоди, я покажу тебе расписку. Там совершенно точно сказано - мне остался один платеж, а ты говоришь - два!
   Не знаю, где он хранил расписку, ибо не прошло и мига, как бухгалтер с воплем "Тараканы!" вылетел наружу. Должник выскочил за ним, потрясая развернутым свитком, откуда действительно деловито сыпались мелкие таракашки и еще более мелкие хлебные крошки.
   Думаю, хозяин мериносовой фермы приманивал тараканов не один день. Он погнался за Карлом, потрясая распиской, и прижал его к ограде. Я кинулся их разнимать, и вдоволь наобнимался с обоими.
   Дело кончилось тем, что миньон Вирны, изрядно побледнев, простил хозяину один платеж. Мысленно я поаплодировал хозяину - он, несомненно, был великий комбинатор.
   Наконец, Карл покончил с делами, и мы погрузились в фургоны. Я решил, что жилой фургон будет двигаться первым, за ним - грузовой с привязанным позади козлом - пусть вонью сбивает с панталыку наших предполагаемых врагов и соглядатаев.
   - Бур-р-р! - Рассветное солнышко подкрасило вставные челюсти Маммона Колчека пурпуром. - Мы едем в Талестру! Чтобы туда доехать быстро, нужно ехать быстро, бур-р-р!
   Профитролль намеревался следовать сбоку нашего поезда. Быстро. Тролли почти не знают усталости.
   Я уселся рядом с возницей, бросил взгляд в тенистую глубину фургона, подмигнул моей утконосой, и мы двинулись в путь.
   Точнее, я так думал.
   - Стоять! Я сказала - стоять! Фатик, ты - не пройдешь! Я требую... справедливости!
   В воротах фермы возникла Крессинда - взмокшая, румяная, с обломком штакетины наперевес, похожим на турнирное копье.
   Так вот кого встретил Самантий по дороге!
   - Я - не пройду? С какой радости?
   - Дохлый зяблик! Яханный Офур явился! Помоги мне, папочка!
   Крессинда посмотрела на меня, на Олника, что высунулся из фургона, снова на меня, и боевито взмахнула дубинкой:
   - Пока не возьмешь меня с собой! Иначе я расскажу Монго, куда вы намылились. А потом... потом вас догоню, и начну бить этого паршивого гнома, пока он не сдохнет в невыносимой, мучительной агонии!
   Мы взяли ее с собой.
  
  
  
   ***
  
  
  
  
   Отъехав от фермы на изрядное расстояние, я обнаружил в кармане своей куртки записку. Это было весьма загадочно - так как подложить ее могли только в суете, возникшей в то время, как я разнимал Карла и хозяина фермы. В записке, начерканной на серой ноздреватой бумаге красными ритуальными чернилами, говорилось следующее:
  
  
  
   "Фатик Мегарон Джарси! Ты обвиняешься в преступлениях вольным фемгерихтом Дольмира и Одирума. За неявку в суд приговор - смерть! Суд состоится завтра в городе Ирнез, по улице Лип, в доме за нумером восемь в полночь. Явись!"
  
  
  
   Под запиской красовались сразу восемь подписей-имен, а вернее - кличек членов тайного общества - Месть, Честь, Долг, Воля и тому подобные эмоциональные прозвища. Написание одной из кличек показалось мне знакомым, я долго всматривался в почерк.
   Хм-м, неужели... Вирна? Не может быть. Я нужен ей, и она затягивала бы судилище любыми путями. Черт, но где-то же я видел этот почерк! Не помню... Нет, не могу вспомнить. Но этот человек, несомненно, мне знаком. Я встречал его на жизненном пути, общался тесно.
   Великая Торба! Призраки прошлого настигли меня в такой необычной форме. И эти идиоты хотя бы сказали мне, какие преступления я совершил! Но нет, конечно, нет - им главное уведомить меня, да еще тогда, когда я выступил в путь и при всем желании не могу посетить судилище.
   Впрочем, я бы его и так и так не посетил.
   Но теперь хотя бы ясно, что за мною следили шеффены фемгерихта.
   Шли бы они в задницу, козлы.
  
  
   Нет таких дел, которые бы не смог сделать варвар. Варвар может даже родить. Если он - женщина. Или зачать, если он - мужчина. Обратное обычно невозможно.
  
  
  
  
   1. Фемическое, или же тайное, вне официальной юридической системы, правосудие существовало в реальности Земли в средние века в Европе. Суды-фемгерихты приговаривали подсудимого к казни, либо к изгнанию. Шеффены являлись членами фемического суда и осуществляли приговоры, в целом система фемгерихта представляла собой законспирированное тайное общество с широчайшими репрессивными полномочиями, внушавшее самый натуральный ужас (прим. автора, не Фатика).
  
  
  
  
   10.
   Это путешествие вышло безумным - в буквальном смысле слова. Я имею в виду... ну, все вместе. А уж финал его стал апофеозом безрассудства, фатальных ошибок, роковых стечений обстоятельств и закончился самой настоящей катастрофой.
   Заинтриговал ли я вас? Думаю, да (а если нет - значит, сам виноват).
   Начну по порядку.
   Башни Ирнеза скрылись за волнистой линией горизонта. Мощеная дорога вывела нас к границе, где Карл (я был уверен на сто процентов, что он - шеффен фемгерихта, подложивший мне записку, может быть, именно он носил кличку Смерть или Воля) купил проезд у таможенников Одирума - выдрессированных Вирной, как собачки. Со стороны Дольмира торговый путь не охранялся - что было не удивительно, если учесть, какой слабовольный монарх до недавнего времени правил страной.
   С Талестрой будет сложнее - ее рубежи опекают маги, пресекая всякую контрабанду. Но я изыщу тайные пути, не впервой.
   На границе Карл покинул нас, передав мне официальную записку от Вирны. Это был квадрат розовой бумаги, надушенной пряными духами, которые я про себя назвал "Кот сикнул и зарывает".
   В записке говорилось следующее:
  
   "Фатик, я вспомнила вкус твоих поцелуев. Ты вновь пробудил во мне женщину. Приезжай сразу, как покончишь с делами. Я разделю с тобой все свои богатства.
   P.S. Пожалуйста, сожги эту записку. W..."
  
   К записке был пришпилен черный локон. И - нет, почерк Вирны не совпадал с почерком носителя клички, который показался мне знакомым.
   О Гритт, мой визит пробудил в ней женщину! Бежать, бежать, бежааать!
   Я сжег бумагу и локон (и записку фемгерихта до кучи), и дал себе слово Джарси, что больше никогда не появлюсь в Ирнезе. Там были ровно две вещи, меня ужасавшие - фемгерихт и Вирна. Что касается последней - то я не хотел видеть ее по вполне ясной причине. Ну а фемический суд, хм... Не могу сказать о нем ничего доброго. Там, где официальное правосудие хромает (а хромает оно везде), появляются разные уродливые наросты в виде тайных обществ правосудия и тому подобного. Члены фемгерихта всегда были фанатиками, а значит - дураками. Они решили, что могут продвигать справедливость, как они ее понимают, тайным образом среди всех сословий. Как и всякие радикалы, они могли быть управляемы и направляемы умными циниками, пробившимися в это самое тайное общество, чтобы нагреть руки на дурачках. Фанатизм - всегда зло, даже если верит в добро, причем зло тупое, не рассуждающее, как наш брат Тенезмий. Помнится, варвары Джарси сталкивались с фемгерихтом несколько раз, и столкновения эти заканчивались не в нашу пользу. Беда была в том, что шеффеном мог оказаться буквально каждый взрослый человек любого сословия. Уровень фанатизма не написан на лбу, и вычислить фанатика, если он скрывает свою личину, весьма сложно. Джарси потеряли нескольких человек, обвиненных, как водится, огульно недругами. Шеффены потеряли на нескольких человек меньше, поскольку мы, Джарси, умеем мстить за своих. Ах да, забыл сказать - в фемическом суде председательствовали только люди.
   Меня пока успокаивало одно - к тому времени, как приговор огласят (я не явился в суд, стало быть приговор - смерть), я буду уже далеко от Ирнеза. Даже если неведомые палачи-шеффены, которых выберут для исполнения приговора, двинутся за мною следом - я буду опережать их более, чем на день пути. Ну а в Талестре меня вряд ли найдут, да и приверженцев на этой территории фемический суд не имеет - главные там фанатичные прислужники Горма Омфалоса и Сегизма Сноходца. И маги. Как же без магов.
   Но в целом... Яханный фонарь, в чем же таком меня обвиняет фемический суд?
   По примеру Олника я был готов вовсю взывать к папочке. Или к небесам. Или к черной стороне своей натуры, которая раскрывалась все больше. Кажется, скоро я буду готов пойти на любую подлость, лишь бы удачно завершить дела в Талестре и бежать с Южного континента.
  
   ***
  
   Итак, на исходе лета (седьмого августа для любителей точности) я ехал к северной оконечности Южного континента, в город, который назывался так же, как и страна - Талестра, чтобы провернуть то, что вообще невозможно было провернуть.
   С другой стороны, мне ведь удалось выиграть войну во Фрайторе - а это тоже казалось миссией совершенно невыполнимой. Так что я ехал - и надеялся. Надежды питали мой дух.
   Поймите меня правильно - я просто обязан справиться. Слово "нет" я запер на тяжеленный гномский замок. С момента появления Виджи моя жизнь оказалась слишком плотно заполнена, в ней не осталось пустот, их место заняли проблемы. Я решал их - оступался, но решал, и пребывал в плюсе. Теперь же, после проигрыша магам, мне оставалось только пойти ва-банк. Я либо выиграю - либо проиграю с концами. Отыгрыша не будет.
   Ну и хватит об этом.
   Экипировка и оружие были у нас самыми лучшими, или, во всяком случае, лучшими из тех, что я сумел отыскать в такой дыре, как Ирнез. У меня - длинный кинжал и полуторный клинок с прямым лезвием и кольчужная безрукавка. У Олника - топор на длинной рукоятке и пара кинжалов. Кинжалы, правда, отобрала Крессинда (или Олник сам их отдал под угрозой поцелуев, не суть). Виджи я купил шпагу - прекрасно сбалансированную, легкую, чем-то похожую на утраченный ею клинок из Витриума.
   Еды было вдоволь. Мясо - свежее и в виде окороков, колбас, и даже солонины. Пиво для всех (кроме меня), пресная вода, чай и каркаде - для подлых трезвенников (вы уже догадались, о ком идет речь). Овощи и фрукты... Первые два дня я ощущал себя на седьмом небе, несмотря на вечный скулеж Каргрима Тулвара, нытье Самантия, перебранки Крессинды и Олника. Виджи была тиха и задумчива, но ночью... хм, ночью мы, отойдя подальше от лагеря, предавались любви, от которой гасли звезды и умолкали ночные птицы. Нагота Виджи сводила меня с ума, каждый раз мне казалось, что я вижу ее обнаженной впервые, и это ощущение кружило голову и волновало плоть. Страсть наша была обоюдна, и я надеялся, что так будет вечно. Или, во всяком случае, еще лет пятьдесят.
   Олник исправно доил Мальчика, выплескивая затем молоко, и поливал цветы вангрии. Пробки от бочонков откручивал я. Двое возниц Вирны - Нанук и Ванко - обихаживали коней, которых я заставлял везти фургоны несколько быстрее, чем нужно.
   Маммон Колчек - наша основная ударная сила и мой личный банк - чинно шествовал рядом с грузовым фургоном, без перерыва жуя прелые сухари и сморкаясь в дорожную пыль. Дубинкой, как вы уже знаете, профитролль не работает, его кулаки с железными рукавицами - весьма эффективное оружие. Если, конечно, разумно его направить... Тролли и так небогаты разумом, а профитролль - и подавно. От постоянных ударов по голове профитролль терпит умственный ущерб, получает хронический насморк и обзаводится жубами. Нет, не смотрите так - жубы, это всего лишь вставные челюсти. Удары профитроллей имеют колоссальную силу, и зубы вылетают изо рта, как выбитые из ладони доминошки. Соответственно, уже в первый год карьеры профитролль обзаводится жубами, обычно - сделанными из высококачественной стали, с заостренными клыками, ничуть не похожими на тупые тролльи жевалки. Жубы свои Колчек холил и лелеял, и регулярно натирал песком до блеска утром и вечером, потом со зловещим лязгом загонял в пасть. Спал он сидя, как и все тролли, и почти не храпел. Зато храпела Крессинда.
   Я намеревался проделать весь путь до Талестры за пять дней вместо шести. Я прибуду в город накануне празднества Разделения, найму команду отчаянных громил, и, дождавшись шумных торжеств (крики, драки, возлияния и салюты), заберусь в Академию и наведу там шороху. Кое-какой план у меня уже сложился. Дело было за малым - сбыть товар без проблем и получить деньги на вербовку команды.
   Карта Одирума лежала у меня перед глазами - я отчетливо представлял себе узкий участок в двести миль, зажатый между Дольмиром и Талестрой. Его можно пересечь за четыре дня. Затем - сутки пути к городу магов. И - игра. Игра. Еще раз - игра.
   Я выиграю. У меня нет другого выхода.
   Третий день начался с того, что я, пробудившись, принес Виджи завтрак. А затем, тихо и спокойно (трепеща, однако, внутренне) рассказал ей о том, как умер Квинтариминиэль.
   Вопреки ожиданиям, глаза ее вспыхнули счастьем:
   - Фатик!
   - Что?
   - Ты... - она бросила тарелку с яичницей, по щекам покатились слезы. - Ты...
   - Я, лисьи ушки. Я знаю, я убил твоего отца - и нет мне прощения.
   - Нет! Не верно, Фатик! Пойми, прервать нить жизни умирающего эльфа по его просьбе, великий почет для любого... из Витриума. - Она задыхалась от эмоций. - До сегодняшнего дня по пальцам можно пересчитать случаи, когда эту честь предоставляли... младшим... младшей крови!
   Я был обескуражен.
   - Великая Торба, ты хочешь сказать...
   - Да! Отец признал тебя и благословил нас!
   Чертова сентиментальность. Однако я был рад. Обескуражен - но рад. В общем-то, я хотел спросить другое - что, и правда, полуэльфы Витриума относятся к людям как к несмышленышам?
   Виджи заключила меня в объятия, сладкие, мягкие, жесткие, властные и податливые одновременно. Я выбросил дурные мысли о старшинстве рас и, взяв дело в свои руки, стал покрывать поцелуями ее лицо...
   В общем, ничего мы толком не успели, так как со стороны лагеря донесся страшный захлебывающийся крик:
   - Оооооооооо!!!
   В мгновение ока мы оказались на ногах, оружие - наготове. Крик повторился ближе. Не сговариваясь, мы кинулись вперед (я все-таки успел натянуть штаны). На полпути к лагерю из самшитовых кустов вывалился Олник - на нем был черный пояс с бляшками, и более ничего. Ах да, в руках - топор.
   - Фатик! - крикнул он, и снова издал свое "Оооооооооо!!!". - Фатик, у меня бочок протекает!
   - Олник?
   Взгляд бывшего напарника был сумасшедшим.
   - Фатик! Они говорят - чуки, чуки, чуки! Зачем они так говорят? Зачем меня одели в этот пышный наряд? - Он провел обухом топора по волосатой груди. - Зачем эти шелка и меха неведомых зверей? Я простой гном и не создан для высшего света! - Он кинул взгляд вниз. - У меня там стручковая фасоль, или мне кажется? Злые птицы, злые! Нет, нет, не отдавай меня им - я не хочу больше летать!
   Меня пронзила догадка:
   - Мурло ты брехливое! Ты что, пробовал моджи?
   - Я летал! Фатик, я больше не хочу носить крылья! Гшантаракш гхор, почему ты так вырос? И зачем тут бассейн?
   - Эх, братишка, да ты совсем поехавший...
   - Я делаю крыльями так: раз, раз, и лечу-у-у!
   - Олник! Посмотри на меня!
   Он вперил в меня пустой взгляд.
   - Я пойду летать, и потом испарюсь, не ищи меня, не ищи! Я уйду, растворюсь, но ты запомнишь наши дни! А любовь, как цветы, из сердец проросла, и крылами коснулась...
   Он не успел уточнить, чего же именно коснулась крылами любовь, так как добрая фея, неслышно скользнув в сторону, зашла со спины и ударила гнома рукояткой шпаги в затылок. Затем она мягко опустила его на траву.
   - Фатик?
   - Да, Виджи?
   - Я видела голого гнома и спереди, и сзади. Второй раз я этого видеть не хочу.
   Я не нашелся, что на это сказать.
  
   ***
   Днем, когда спеленатый Олник лежал в фургоне и выкрикивал бессвязные восклицания, я остановился на недолгий привал. Самантий крикнул, что юго-восточный горизонт темнеет.
   Со стороны Ирнеза надвигалось ненастье.
   Варвар, при нужде воспользуйся кустами.
  
  
   11.
   - Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати!
   Четвертый день пути начался с выкриков гнома - особенно ярых, совершенно безумных.
   Если учесть, что Олник не давал нам покоя всю ночь, вы можете представить, с какой физиономией я встретил рассвет.
   А я так надеялся, что дни путешествия дадут мне немного отдыха.
   Не вышло. Теперь я должен опекать сбрендившего гнома, скрежеща зубами от собственной глупости. Понимаете, я позабыл уточнить у Вирны, каким антидотом снимается безумие моджи. Не исключено, что антидот - это какое-то растение, мимо которого мы проезжаем. Листик, цветок, корневище. От этого было особенно досадно.
   Крессинда помогала надзирать за Олником. Гном был накрепко связан, вращал глазами и временами выкрикивал такое, что хотелось залить воском уши. Не знаю, из каких глубин памяти он почерпнул эти пословицы. Когда же Олник начинал декламировать стихи (поверьте, прескверные), меня охватывал ужас.
   А если безумие не рассеется за несколько суток и, как говорила Вирна, будет длиться до тех пор, пока гном не примет антидот? Яханный фонарь, это беда. Вместо того, чтобы выручать брата, спасать мир и Виджи, я вынужден буду потратить в Талестре неизвестно сколько времени на то, чтобы узнать секрет - чем таким-этаким можно снять гномье безумие? А если антидот - какая-то редкость из глубин южного континента? В этом случае я в полной яме. У меня нет времени возиться с полоумным. Придется сдать его в желтый дом - или сбагрить на руки Крессинде.
   - Старый хрыч - пора тебе спину стричь!
   Несколько раз ночью я пытался заткнуть Олнику рот ветошью, но гном начинал краснеть и задыхаться. В состоянии помрачения рассудка, он почему-то не мог толком дышать носом, ну что ты поделаешь!
   Козла, разумеется, пришлось доить мне. Смейтесь, смейтесь.
   Грозовая туча со стороны Ирнеза не рассеялась за ночь, напротив, она расползлась по юго-восточному горизонту, загустев до лиловой черноты. Погоняя лошадей, я иногда привставал и оглядывался. Туча тихо, медленно и неустанно надвигалась на Одирум клубящейся стеной, и от этого неуклонного движения у меня по спине пробегали мурашки.
   Мы ехали в липкой, плотной жаре. Головным фургоном правил я, отослав возницу к своему собрату. Мимо проплывали возделанные поля, фермы и загоны для скота. Одирум был страной зажиточной и плотно населенной, может быть, потому, что королевская фамилия в свое время уничтожила рабство и не очень шалила с налогами. Особенно много было общин зеленых гоблинов, добывавших пропитание выращиванием овощей и фруктов. Местные орки разводили лошадей и вели себя намного тише, чем в Дольмире. Борзеть там, где тебя в любой момент может покарать рука кверлинга, не рекомендуется, а именно кверлингов использовала власть для того, чтобы подавлять недовольство. Неподалеку от столицы Одирума - Арии, находилась главная ставка Злой Роты. Туда свозили человеческих детей-сирот, исключительно мальчиков, где путем жестокого воспитания лишали их всяких признаков... человека.
   - Баю баюшки-баю, колотушек надаю!
   - Брутально, Олник! Я пытаюсь тебя накормить!
   - Ныне корова, а завтра - стерва! - Думаю, это он адресовал напрямую Крессинде. Однако гномша была преисполнена ангельского терпения. Звание настоящей женщины я бы разделил между нею и Виджи.
   - Барышня-красавица, а почему у вас шнопак разбитый?
   Ох-х...
   Приземистые фермы с гонтовыми крышами, стога подсохшего сена, межевые столбы, выкрашенные в канареечный цвет... Я пытался отвлекать себя мирными видами Одирума, но выкрики Олника сверлили мне мозг.
   Словно почувствовав мое состояние, Виджи присела рядом и положила прохладную ладонь на мой затылок. Не знаю, что она делала, но уже через несколько минут я меланхолично наблюдал за пейзажем.
   - Кукиш - и без денег купишь!
   Вот как? Хм-м...
   В полдень мы устроили длительный привал, дав отдых лошадям. На ближайшей ферме я достал свежих фруктов, мы перекусили. Я забрался на ближайшую горушку и долго смотрел на юго-восток. Черный парус тучи застил холмистый горизонт. Будь это ураган, он бы настиг нас еще затемно, то же относилось и к дождевой туче. Пылевых бурь в Одируме не бывает - вся земля возделана, пересечена каналами и посадками деревьев, а до ближайшей пустыни - триста миль.
   Туча выглядела зловеще.
   Сердце и задница - два самых верных в деле предчувствий органа - были солидарны: надвигается нечто скверное...
   Виджи оказалась рядом - неслышно взяла меня за локоть, прижалась со спины, ткнулась носом в плечо. Какое-то время я просто вдыхал запах ее волос. Затем она отстранилась, взглянула на горизонт и медленно кивнула:
   - Да, Фатик, оттуда идет нечто, чему я не могу найти объяснения.
   - Оно... живое?
   - Я не могу понять. Оно не живое и не мертвое...
   - Опасное?
   - Да, смертельно. Но не мы нужны ему... Оно движется по нашим следам, наши пути совпадают... Оно начало двигаться за нами от Облачного Храма. Я чувствовала его эманации, но не говорила тебе, так как не могла определиться - что это. Оно было слабым тогда, неопасным, оно ползло, а сейчас усилилось и идет. И усиливается с каждым часом.
   Чудесно. Надеюсь, туча сожрет шеффенов, кои, без сомнения, высланы в погоню.
   Я показал на лиловый горизонт:
   - Усиливается, мне кажется, фатально.
   Добрая фея кивнула - чуть заметно.
   - Оно черпает силы, и я не могу понять, откуда. И сейчас оно опасно. Оно кипит яростью - чужой яростью.
   - Если бы Фальтедро не увез Бога-в-Себе в Талестру, я мог бы выдвинуть предположение, откуда оно черпает силу.
   - Нет, Фатик, там другое... И сегодня оно не догонит нас.
   - А завтра?
   - Завтра мы уже будем в Талестре. Я так вижу.
   - А там... что ждет нас там, Виджи?
   Вместо ответа она провела пальцами по моему лицу. В глазах ее вдруг запрыгали чертики.
   - Согрей меня, Фатик.
   Я согрел ее, и это было чудесно.
  
   ***
  
   К вечеру до границы с Талестрой оставалось примерно двадцать миль. Я подгонял лошадей, я не хотел, чтобы туча нас захватила сегодня, завтра или послезавтра. В этом было нечто трусливое и истеричное, не подходящее варварам Джарси, и особенно - воспитаннику самого Трампа: это когда, интересно, я настолько боялся, что рисковал загнать лошадей? Я остановил караван. Все, баста, приехали. Границу с Талестрой будем пересекать завтра утром - памятуя о том, что там могут бродить шайки, бежавшие с каторги.
   Брадмур неподалеку...
   Интересно, призвали ли чародеи кверлингов для того, чтобы очистить от швали приграничье? Варвары Джарси обошлись бы им дешевле. С другой стороны, Джарси - гуманисты, а кверлинги - та же самая шваль, только связанная узами человеконенавистнической философии и дисциплины.
   Туча слилась с темнеющим горизонтом. Она стала еще ближе. Зарниц не было.
   Мы разожгли костры. Маммон Колчек сжевал десять фунтов сухарей, запил бочонком порядком заигравшего на жаре пива, начистил жубы и, плюхнувшись на плоское седалище, мгновенно уснул. Туча не слишком его волновала. Я приготовил ужин для доброй феи и себя, разложил мясо и овощи по тарелкам. Однако не успел отнести - меня позвала Крессинда. Наш общий гном, вроде бы, слегка оклемался.
   Я забрался в фургон, временный филиал сумасшедшего дома. Крессинда осталась снаружи - проявила нечто вроде благородства, мол, встреча старых друзей, то да се. Спеленатый Олник смотрел на меня глазами круглыми, как у совы. Он сидел, откинувшись на подушку, заботливо подставленную Крессиндой.
   - Фатик? Я вижу твою оболочку... у тебя с левой стороны протекает... Почти вытекло... Красное...
   Мое сердце нехорошо екнуло.
   Видит - или бредит? Вот вопрос.
   Испарина выступила на его лбу. Гном дышал тяжело, в легких хрипело и клокотало.
   - Если протекает, заткнем. Все не вытечет. Как ты, Ол?
   Он подался ко мне, но веревки мешали. Мне пришлось поддержать гнома, иначе бы он зарылся носом.
   - Я видел, Фатик, ой... Я видел мозгуна и лузгавку, а еще свиньяка - и я больше не хочу их видеть! Они, Фатик, они впереди... они ждут нас! А позади нас идет мертвый ужас!
   Туча?
   - Но впереди страшнее... Я видел кракенваген, Фатик! Он лязгает, хрипит и визжит: "Куок! Куок! Куок!"
   Правду ты говоришь, или бредишь, Олник?
   - А над Талестрой парит драккор... Они его все-таки вырастили, да-да, вырастили из мяса и костей, как кракенваген! У него внутри железы, большие, набухли огнем, и он уже готов им плеваться! Ой, ой, как же я не хочу все это видеть!
   Маги Талестры что-то вырастили... Значит, правда...
   - А еще, Фатик, мне виделся другой мир... и там нет эльфов, гномов и всяких зверюшек вроде карликов и хламлингов! Одни человеки! И это страшно... ты пойми, мир ихний - он еще хуже, чем наш. Там почти все люди - гнилые, трухлявые подонки... души у них трухлявые, Фатик... гниют и не понимают что гниют... о-о-о-й... сколько всего в моей голове...
   Речь его становилась все менее связной. Он продолжал плести что-то про другой мир, затем вдруг его взгляд затуманился, он задрожал и выкрикнул:
   - Фатик, Фатик! За тобой тени смерти. Посмотри через левое плечо - она там стоит!
   Я оглянулся - на самом деле испуганный.
   Позади стоял Самантий.
   - Фатик, как гном?
   Я махнул рукой и вымолвил непечатное.
   - Женился - как на льду обломился!
   Безумие Олника вновь пробудилось.
   Я выскочил из фургона, подобрал тарелки и отправился к Виджи.
   В туче играли золотисто-красные зарницы.
   Варвар, бесконечно терпеть - вредно.
  
  
   12.
  
  
  
  
   На заднице у орла
  
Все
выпали перья:
  
Печальная
осень настала...
  
  
   - Ик! Ик!
   Это было утро. Раннее, когда только начинают пробовать голоса первые пташки. К несчастью, одна злая пташка не спала всю ночь. И всю ночь из ее клюва исторгались стихи, да такие, от которых мои уши норовили скукожиться. Они перемежались икотой, бессвязными выкриками и - о да - снова пословицами!
   Мерзко? Да не то слово. Я десять раз проклял неуемного засранца. Крессинда, однако, была само ангельское терпение: она ворковала, щебетала и кудахтала, как наседка. Хм. Ну, женская душа - потемки. Любовь у нее, опять же, чувства. Женщины умеют терпеть до последнего, когда у них чувства. Зато когда последнее заканчивается и плотину эмоций прорывает...
  
   В хижине рыбака
Громко
рыдают:
Протухла
селедка...
  
   Яханный фонарь, в каких глубинах гномьего мозга рождались эти трехстишия?
   Ночь мы, конечно, не спали. Выкрики гнома, близость границы, да еще эта странная туча действовали на нервы всем, даже Маммону Колчеку. Он трижды вставал помочиться, а мочится тролль как носорог - по несколько минут, бурча под нос какие-то свои, тролльи выражения. Всякий раз я боялся, что наш бивак затопит. Виджи лежала, как мышка. Я уныло смотрел на звезды и несколько раз поднимался, чтобы кинуть взгляд на юго-восток. Туча приближалась до странности медленно, я бы сказал - как неспешно бредущий пешеход. Багровые зарницы, однако, вспыхивали все ярче. У меня было ощущение, что туча, как бы сказать, набирает силу, оживает.
   В пять утра, едва явилось новое солнце, я поднял бивак, и мы тронулись. На козлах грузового фургона я восседал в гордом одиночестве. Виджи была внутри, дремала на мешках меж кустов вангрии и бочонков с ягодами моджи, все прочие были в заднем фургоне, в приятнейшем обществе говорливого гнома.
   Оплывшие горы впереди являлись пограничными и со стороны Одирума носили имя царя Оргиана (нынче он пребывал в статусе августейшего скелета в королевской усыпальнице Одирума). Со стороны Талестры горы именовались "Мудрые". Местные обеих стран называли их Бычьи Зубы, или просто Бычьи. Народ всегда зрит в корень, и чихал на любую пафосную дребедень. Горы, и правда, напоминали бычьи зубы - такие же тупые, налезающие друг на друга, полустертые временем. Не раз, не два, не три я шастал через них с делами отнюдь не законными.
   - Пьем да посуду бьем! А кому не мило - тому в рыло!
   Олник, видимо, вспомнил свои ранние годы.
   Под горами лежал торговый город под названием Авандон - таможенные врата в Талестру на этом участке Бычьих. Позади него начиналась официальная торговая дорога и два контрабандных пути. Нормальные люди, как и повсюду в мире, пользовались обходными путями.
  
   В платье из лунного света,
Девственность
нежно храня,
Она
танцевала как фея,
И
слушала трель... ик!.. соловья!
  
   О боги, о Великая Торба, он, кажется, вознамерился сочинить поэму!
   Что он там говорил о тени смерти за моей спиной? Уж не тучу ли имел в виду?
   Я привстал, глянул через плечо. Туча распространилась по всему южному горизонту; ее плоть рассекла багряная молчаливая ухмылка, стремительная, страшная; рассекла и пропала.
   Я опасался бы в десять раз меньше, если бы в туче шумело и грохотало.
   Маммон Колчек поравнялся со мной и, щелкнув жубами, сказал наставительно:
   - Если туча прибудет раньше нас, то мы можем намокнуть, потому что в туче дождь, а когда идет дождь, то делается мокро.
   Я кивнул:
   - А если мы прибудем раньше, то не намокнем, потому что мокро не будет.
   Маммон Колчек сказал "Бур-р-р!", как мне представилось, с удовлетворением. Надо почаще говорить на понятном ему языке.
   Ох уж эти мне кулачные бойцы!
   - А еще, если будет сильное солнце, то оно высушит тучу, потому что солнце жарко сушит, а туча мокрая, но вода слабее, чем солнце! Бур-р-р!
   - Ты мог бы стать прекрасным городским головой, - сказал я. - Ты умен, логичен, и умеешь складывать слова так, что всякий дурак поймет тебя верно. Я даже больше скажу - из тебя определенно получится великолепный филантроп, не менее прекрасный солипсист, и, без сомнения, выдающийся абсцесс!
   Он не стал возражать, выковыривая из жубов остатки сухаря. Любил сложные слова, хотя и не понимал их смысла. Тем не менее, я ощутил, что профитролль - эта вот каменная, абсолютно флегматичная громада, нервничает. Дурные предчувствия, навеянные тучей и выкриками гнома, стало быть, преследовали не только меня.
  
   В платье из лучиков солнца
  
Она
танцевала в полях,
  
Где
травы так яростно пахнут,
  
Что
враз защекочет в ноздрях!
  
   Воск! Мне срочно нужен воск, чтобы залить уши!
   Я опять привстал, опять посмотрел. Маммон Колчек оглянулся тоже.
   Сквозь темную пелену отчетливо проступал багрянец, словно внутри тучи кипел огонь. Новая молния хлестнула наискосок, нарисовав на туче кровавый жадный рот. Мне стало по-настоящему страшно. Верх тучи начинал загибаться в нашу сторону - уже вот-вот, десять-двадцать часов, и она раскинется над нашими головами, и, кто знает, может, просто поглотит нас... без следа, этим самым ртом.
   - Бур-р-р! - сказал Колчек и, поотстав, пристроился у обочины репетировать мокрый дождь.
   Видимо, нервы заставляли почки тролля работать раза в три быстрее обычного.
   Слова гнома о тени смерти начинали тревожить все больше. Я переживал не за себя. Если со мной приключится нечто худое - я не смогу выручить Виджи.
   - Спереди любил бы, а сзади - убил бы!
   О Небеса... Про что это гном? Про определенные виды секса?
   В утренних сумерках далеко впереди обозначилась похожая на гриб постройка репазитория хламлингов. Их деревушка лежала и, хм, слегка попахивала летней порой, на окраине Авандона, точнехонько напротив прибрежных пакгаузов, куда торговый люд складировал груз. Квартал пакгаузов был удивительно пуст и тих.
   Ну, хотя бы на таможне не возникнет проблем. Местного призрака прошлого я знал с хорошей стороны. Лейтенант Мраузек, начальник таможенной службы, готов пропустить любой товар по любому пути, только плати деньги.
   А деньги у меня были.
  
  
   В платье из листьев осенних
  
   Она танцевала в лесу,
  
   И дятел стучал благозвучно,
  
   Приветствуя девы красу!
  
  
   Не выдержали нервы у Крессинды:
   - Олник, эркешш махандарр, помолчи хоть минутку!
   Олник замолчал. Видимо, сочинял новую строфу.
   Тут же повеял легкий ветерок... Рассветная птичка подала робкий голос... Пастельные краски рассвета смешались с первыми золотыми лучиками солнца. Короче, про бриллианты росы я уже вам как-то говорил, а теперь - вот, получите пастель рассвета и золото солнца на одной тарелке, и забудьте про всю романтическую хренотень до конца книги.
   Небо за моей спиной было багряно-черным.
   Я поймал себя на том, что подхлестываю лошадей, что мне неуютно, что мне не хочется, чтобы туча нас догнала. Плевать, что впереди, я не хочу, чтобы нас настигло то, что движется сзади!
   И, пожалуйста, пожалуйста, святые небеса, избавьте меня от песен сбрендившего гнома!
   Виджи неслышно откинула полог, так же неслышно скользнула на место рядом, прижалась плотно, оплела рукой мою талию. Когда нет лишних глаз, она... совершенно другой... эльф. Наши губы соприкоснулись, и я выпал из реальности на несколько минут.
   Вкусно... сладко... очень сладко... И твой язык похож на клубнику. Как же по-женски чутко ты слышишь мое состояние, как же по-женски умело ты снимаешь все страхи... Как же мне хорошо, что я нашел тебя, что я рядом с тобой, что ты рядом...
  
   В платье из барсовой шкуры
  
   Она танцевала в горах
  
   Пока не гакнулась в пропасть,
  
   Увы ей, несчастной, и ах!
  
   Кисло, горько... Омерзительно! Яханный фонарь, кто запихнул мне в голову два лимона?
   Добавлю, что подлец горланил жуткую песню хриплым басом пьяного матроса. Заткнуть бы ему рот - так ведь нельзя, начинает задыхаться.
   Несколько минут мы провели в благословенной тишине.
   - Поедем напрямую через город, - сказал я Виджи. - Чтобы заехать на контрабандный путь бесплатно - нужно заложить немалый крюк, ну а через город будет гораздо быстрее, нам ведь нужно попасть в Талестру уже сегодня. Я недорого куплю нам проезд.
   Со стороны репазитория вдруг послышалось низкое хоровое пение. Голоса грянули заунывно-тягучее:
   - Йо хэй хэй йо-о-о! Йо! Йо! Йо!
   Чем-то этот вой напоминал рабочую песню гномов-шахтеров, что горланил Олник в "Полнолунии", только гномская песня была намного живее.
   - Фатик? - Виджи показала на множество смутных, затянутых утренним туманом фигур у подножия репазитория. Вздрогнула, прижалась ко мне. Кажется, вспомнила наше приключение с отшельниками в Долине Харашты.
   Я беспечно махнул рукой, закончив движение на плече Виджи:
   - Все в порядке, лисьи ушки.
   - Уверен?
   - Да. Это хламлинги. Слыхала ли ты про такое племя?
   - Ты... кажется, однажды упоминал про них, Фатик.
   - Ага. Ушастые карлики с очень волосатыми ногами; они их стесняются и носят поэтому очень большие, громоздкие деревянные ботинки из цельного куска дерева. Одни ученые говорят, что хламлинги - родичи гномов, другие относят их род к коричневым гоблинам, третьи и вовсе считают, что прародители их - обыкновенные суслики. Обитают только на юге, на севере для них слишком холодно. Мирные и крайне малочисленные земледельцы-вегетарианцы, которые выращивают репу и зерна амаранта. Мирные, если только не трогать их святыню. Но мы же ее трогать не будем. Вот если тронуть - они озвереют и порвут нас на кусочки... Вот так...
   - М-м-м... Фатик, перестань, что ты делаешь...
   - Моя святыня рядом, ты же не станешь звереть, если я...
   - Фатик!
   - ...буду ее трогать...
   - Они нас увидят...
   - Очень сомневаюсь - они заняты жертвоприношением.
   Виджи снова напряглась, и я поспешил развеять ее страхи:
   - Вон та штука, в виде гриба, называется репазиторий, и они приносят ему в жертву урожай репы. Она полая внутри; сколочена из мореных досок и покрыта кровлей. Такая святыня есть в каждой деревне хламлингов. Это одновременно символ их веры и алтарь.
   - Алтарь? М-м-м Фатик!
   - Разве мне нельзя трогать мой алтарь?
   - Фатик!
   - Тш-ш-ш... Он же мой, да?
   - Твой...
   Она задышала отрывисто и немного хрипло, я же продолжил пояснения:
   - Никто не знает, из каких глубин пришла вера хламлингов в то, что, если каждый год закладывать в репазиторий репу, которая будет тихо перегнивать, то из нее рано или поздно вылупится мессия. Вегетарианский бог.
   - Как... не... обычно... Фа... Фатик...
   - Йо хэй хэй йо-о-о! Йо! Йо! Йо!
   - Гундосят они, признаться, лучше, чем наш общий гном.
   - Они... Фа... Фа... Фа-а-ати-и-ик! - Ее пальцы стиснули мои запястья так сильно, что ногти впились в кожу. - Они и правда странные, - промолвила она, когда отдышалась. Глаза ее налились тем блеском, который для мужчины ценнее всех сокровищ мира.
   - Не более странные, чем люди и прочие с их религиозными ритуалами вроде распивания молока черного козла или пожирания лепестков вангрии. И это я не говорю уже про поклонение семи невидимым дарам Чоза и прочие дурацкие обряды. Самозарождение верховной божественной власти в гниющей репе - это концептуально. А свежий урожай репы уже поспел и каждый день в репазиторий засыпается по корзине. Да, сок гниющей репы просачивается сквозь доски и стекает в подставленные лотки. Хламлинги пьют его на своих обрядах и пьянеют. - Я принюхался. - Репа в такую жару гниет быстро. Чуешь запашок?
   Тем временем гнома снова прорвало:
  
   Больше она не танцует:
  
   Кости криво срослись.
  
   Женилась и деток пестует,
  
   Такая паскудная жизнь!
  
   Однако я чувствовал себя умиротворенно - временно, конечно. А Виджи... она плавала сейчас на волнах нереальности и мне было хорошо от того, что хорошо ей.
   Мы поравнялись с репазиторием. Этот деревянный гриб-переросток (высотой, наверное, в два тролля) стоял и зверски вонял ярдах в пятидесяти от дороги. Он был окружен хламлингами - навскидку, голов двести, они держались за руки, образовав вокруг репазитория пять концентрических кругов. Очевидно, для проведения ритуала явилось все взрослое население деревни, все мужчины и женщины. В серых домотканых одеждах, в больших деревянных башмаках, в широкополых соломенных шляпах, они напоминали уменьшенные копии людей. Глаза на смуглых широких лицах, правда, были великоваты, как и носы, и рты, словно их лепил неумелый кукольник.
   По приставной лесенке как раз поднимался староста с плетеной корзиной за спиной. Корзину отягощали янтарные клубни. Староста достиг ската крыши, открыл люк, прорезанный в стене под самой кровлей, и под заунывное пение жителей ссыпал клубни в репазиторий. Судя по тяжелому запаху овощной гнили и стоящим у стен здания лоткам - это была далеко не первая, и даже не десятая акция. Репазиторий был набит под завязку. Я невольно посочувствовал хламлингам. Каждый год в каждой деревне они проделывали одно и то же, а реповый мессия все не являлся. Тем не менее, стоило позавидовать силе их веры. Впрочем, у меня был свой алтарь.
   - Йо хэй хэй йо-о-о! Йо! Йо! Йо!
   - Пахнет! Вкусно пахнет! Хочу-у-у! Пусти меня, ужасная гномша! Пусти, кому говорят! Я хочу туда - оно пахнет вкусно! Это же репа! Репа!
   Ох... Я подстегнул лошадей. Гном, сбрендив, внезапно стал реполюбцем.
   Авандон в двух минутах езды: здания бедные, обшарпанные. Тем не менее, это обманчивый вид. Просто живущие здесь не выставляли богатство напоказ, как в Ирнезе - налоги с роскоши, в отличие от Дольмира, в Одируме собирались исправно.
   Мы выехали на мощеную улицу.
   Виджи взяла меня за локоть, нервно стиснула пальцы:
   - Посмотри!
   Я привстал. На каменистом берегу реки неподалеку от таможенного двора собралась небольшая толпа. Народ сгрудился вокруг чего-то крупного, глянцево-серого, по виду, здоровенной рыбы, выбросившейся на берег.
   Странно, рыбы такого размера не обитают в узких горных реках - им элементарно не хватит там места.
   Я остановил фургон, помог спуститься доброй фее. Вместе мы направились к реке. Бычьи Зубы были рядышком - горы настолько низкие, что на них никогда не оседали ледовые шапки. Сейчас, сейчас я повстречаю Мраузека, узнаю последние новости о Брадмуре и куплю нам прямой проезд по одному из контрабандных маршрутов.
   Существо, валявшееся на берегу, рыбой, все-таки, не было. Длиной ярдов в семь, с четырьмя короткими мускулистыми лапами (когти были - мое почтение!) и плоским тюленьим хвостом, оно, скорее, напоминало химеру из сна-кошмара. Серая кожа покрыта подсохшей уже слизью, но без признаков чешуи. Морда и зубастая пасть - акульи, но жаберных щелей я не увидел, и решил отнести эту уродину к разряду амфибий. Из пасти свисал какой-то сморщенный кожистый мешок розовато-синюшного цвета. По-моему, это был желудок твари. Как и акулы, тварь время от времени вворачивала собственный желудок наизнанку, чтобы очистить его от всякой дряни. Сдохла она от многочисленных укусов кого-то более крупного. Особенно этот крупняк потрудился над ее брюхом, в котором среди белых загнутых ребер виднелись осклизлые внутренности.
   Так. Прав был Олник. Это мозгун, лузгавка или свиньяк - в сортах чародейских монстров я не разбираюсь. Сбежала тварь из брадмурского зверинца, вместе с другими бестиями. Ничего, спокойно купим проезд, аккуратно выедем по Чесночному или Луковому пути - и так же тихо заедем в Талестру, никакой мозгун нас не почует. Только бы гном не сильно вопил. Напоить его, что ли? По крайней мере, хуже стать не должно...
   И еще я подумал вот что: если Олник прав насчет чудовищ, так значит, и про тень смерти за моим плечом он тоже прав, и мне стоит поберечься. Проклятый фемический суд! Чертова туча!
   Толпа живо обсуждала монстра. По разговорам я понял, что тварь сама пришлепала с Бычьих Зубов по реке часом ранее, выхаркнула желудок и тут, на берегу рядом с таможней, околела.
   Осмелевшие дети тыкали в чудовище палками. Собаки, поджав хвосты, обнюхивали тушу.
   Я заметил несколько красных мундиров таможенной стражи. Где-то там и лейтенант Мраузек, один из призраков моего прошлого, настроенный ко мне вполне дружелюбно. Ну, сейчас дела решатся к моему благополучию.
   - Дохлый зяблик! Я летаю! А-а-а-а-а!
   Крессинда, заткни уж Олника, будь добра...
   На крик из толпы протолкался один из мундиров - тонкий, как хлыст, с узкой полоской смоляных усов над верхней губой, ранней лысиной и желчным взглядом.
   - Капитан Аджог Карибдиз.
   - Фатик... хм... Джарси.
   - Коммерсант?
   А что, по моей зверской роже не видно?
   - Лейтенант Мраузек... - заикнулся я и вдруг начал кашлять: горло царапали сразу два игривых котенка.
   Оранжевая плеть зарницы хлестнула по лицу Карибдиза.
   - Лейтенант Мраузек снят с должности за мздоимство и препровожден в столичную тюрьму. Теперь здесь честная... - он сделал значительную паузу, - власть. Народ дышит свободно и легко! У нас раздолье для свободной торговли! Вы коммерсант? - Он показал на наши повозки: - Товар?
   Я сказал, что да - таки купец, а товар - ну да, в первом фургоне товар, а вон тот тролль - он не продается, нет, даже если очень хочется купить себе домашнюю игрушку. Пошутил. А у самого кошки скребли по горлу.
   Аджог Карибдиз лично проверил товар, на что ему потребовалось три минуты. Когда он вернулся, молнии в его глазах сверкали ярче, чем в туче.
   - Этот оккультный груз недопустим для ввоза как в Талестру, так и в Одирум! Товар арестован для разбирательств. Через час пожалуйте на таможенный двор, купец Фатик хм Джарси!
   Я вновь начал безудержно кашлять, мечтая познакомить желчную физиономию капитана со своим кулаком.
   Капитан Карибдиз развернулся и начал раздавать приказы.
   Виджи тронула меня за локоть:
   - Фатик?
   Я захлебывался кашлем.
   Шальной голос Олника промолвил:
   - Эх, хорошо-о-о! - и грянул:
  
  
   Жила однажды Нуробель,
  
   Эльфийка с головы до пят.
  
   И оказаться в постели с ней
  
   Каждый из нас был бы рад!
  
  
   Увы, уж нам не суждено
  
   Познать ее со всех сторон:
  
   Она за Море уплыла,
  
   Такой, увы, облом!
  
   Мне захотелось провалиться сквозь землю.
   Варвар и стыд - несовместимы. Для дела - наденешь и женское платье. Но не привыкай его носить слишком часто.
   Интерлюдия III (там же, и нигде больше)
   Шатци нарушает слово Джарси
  
   - Все помнишь? - спросил я у Шатци, когда Зелмо, бросив на плечо торбу с визжащими поросятами и бочонком прокисшего пива, утопал на юг, в свою семейную - представьте, у него была супруга - берлогу.
   Брата колотило, как в лихорадке.
   - Д-да... - Он посмотрел на меня, расширив глаза: пацан пацаном. И что в нем бабы находят? - Ты будешь рядом, Фатик? Ей же ей, я сбегу, если ты не будешь рядом!
   Вместо ответа я показал ему кулак.
   - Вечерком отпразднуем.
   Мы остановились у кромки главной площади, на которую как раз въезжали фургоны эльфов. Один, два, три... восемь. Вблизи оказалось, что тканевая обтяжка фургонов в дырах и подпалинах, а пестрые ленты заскорузли от грязи. В ободе заднего колеса головной повозки застрял арбалетный болт. Каратели Вортигена постарались... А может, и смертоносцы. У бродячих эльфов есть своя магия, но против карателей и смертоносцев она не шибко помогает по той простой причине, что миньонов Вортигена всегда больше, и магия у них того, сильнее.
   Зная наши порядки, эльфы составили из запыленных фургонов шеренгу, задниками к центру площади. На заставе фургоны уже проверили клановые воины, однако в нынешние времена нужно дуть и на холодное, потому перворожденных встречал отряд из двадцати вооруженных человек и пяти боевых псов.
   Эльфы выбирались из фургона без оружия: издалека мужчины почти неотличимы от женщин - и те и другие одинаково длинноволосы, и, добавлю, бесстыдно остроухи, с лицами, как правило, лишенными грубых черт, а что касается груди, то у большинства эльфиек этот признак выражен настолько слабо, что говорить о нем, когда он скрыт под одеждой, нет никакого смысла. У этих эльфов были серые, вытянутые лица с запавшими глазами и запыленные, тоже серые, волосы с легким серебристым отливом. Похоже, во время бегства из Фаленора ушастым пришлось выложиться по части магии, а в нашем мире любые чары могут истощить до смерти. Эльфийских детей и подростков, я, как обычно, не узрел.
   Хм, чем же они будут расплачиваться за кров, пищу и проход через перевалы? Натужной музыкой и усталыми песнями? Слезами тоски, горстями пыли, соленой от слез? И в лучшие времена песни и музыка эльфов отдавали такой отчаянной грустью, что слушать их приходили в основном женщины Джарси.
   Ответ на вопрос я получил быстро: после краткого разговора с клановым старейшиной эльфы потащили из фургонов битые доспехи в бурых пятнах подсохшей крови. Нагрудники, шлемы, латные перчатки, железный сапог с торчащей косточкой... Бродячие эльфы всегда тянут то, что плохо лежит - во всяком случае, так говорят злые языки. На сей раз им повезло набрести на смертное поле раньше, чем туда добрались крестьяне.
   Миньоны Вортигена, по-видимому, схлестнулись с мятежными баронами. Как обычно - с плачевным для баронов результатом.
   К фургонам уже сбегались клановые детишки, свободные от уроков.
   - Вон та - эльфийка, точно тебе говорю! - вдруг промямлил Шатци. Он шумно потянул носом и встряхнулся. Был бы у него хвост, он бы им завилял: мол, здрасьте, здрасьте, дорогие э-э... собачки женского пола. Дрожь слетела с него, будто и не было.
   Длинноволосая, на которую он показал, стояла к нам боком у задника фургона. До нее было ярдов двадцать. Внезапно она оглянулась и мазнула по нам равнодушным, пустым взглядом. Обычно эльфы смотрят на людей как на... Короче, без всякого уважения они смотрят. Бессмертные, Великая Торба! "Ты приходишь и уходишь, а мы остаемся", - вот что говорит их взгляд. Что касается гномов, то на них эльфы обычно смотрят как на дерьмо.
   Лицо этой эльфийки было усталым и... пожилым, не подберу иного слова. Глубокие носогубные складки, круги под глазами и пустой взгляд давно живущего существа, равнодушного ко всему мирскому...
   Мой брат, однако, ни хрена не заметил.
   - Слушай, - сказал он, фыркнув и крякнув. - Я ни разу не видел голой эльфийки... Ха-ха, хе, хе... Интересно, как они там устроены, а?
   Внезапно в светлых глазах эльфийки появилось удивленное выражение. Нет, с такого расстояния, да при таком гомоне она не могла нас расслышать, но, может, она умела читать по губам? Или?.. Ее брови сошлись над узкой переносицей. Взгляд пробежал по мне, буквально прощупал, затем метнулся к Шатци - быстрым росчерком. Снова ко мне... Неуютный был взгляд у эльфийки, такой... пронизывающий, словно она заглядывала в наши души.
   - Оставь эти мысли, - сказал я.- Дедуля ждет. Я тоже не видел. И не увижу. И не хочу видеть. Пошли.
   Знал бы я, что случится со мной через десять лет...
   Когда мы отмерили с полсотни ярдов, я оглянулся. Эльфийка смотрела нам вслед. И не одна: рядом стояло еще двое, гм, эльфийских особей - почти одного роста, одной стати. Они таращились в нашу сторону как истуканы.
   Я подумал тогда вот что: если эти эльфы - женщины, не значит ли это, что мужская притягательность Шатци проняла и их тоже? Не дай Небо, они увяжутся за нами, а уж если Шатци представиться возможность увидеть сразу трех голых эльфиек, этот баловник, скорее всего, наплюет на последний экзамен.
   Малолетний прохвост, бесстыдник и прощелыга!
   - Шевели задницей! - прикрикнул я, и, не совладав с порывом, отвесил братцу, который уже утопал вперед, подзатыльник.
   Такая незадача: я привстал для этого на цыпочки.
   А он... он вдруг шумно вздохнул и... побежал!
   Я понял, что нервы у моего братца все-таки сдали, ринулся вдогонку резвым аллюром, догнал, стукнул в затылок и повалил в пыль.
   - Идиот!
   Шатци возился в пыли, глаза у него были как у нашкодившего кота.
   - Фатик...
   - Ты же нарушил слово Джарси, ты понимаешь?
   - Ох... Ох...
   - За это изгоняют из клана... навсегда! Идиот! Кретин! Придурок!
   - Я понимаю...
   Я влепил ему пощечину - сильную, наотмашь.
   - Если я расскажу дедушке... да кому угодно... Это позор, страшный и неизбывный. Позор и изгнание из клана навсегда!
   Бесстрашный Шатци Мегарон Джарси проскулил, обливаясь самыми натуральными слезами:
   - Фатик, прошу тебя... Я ничего... ничего не мог с собой поделать! Я же провалю... - Он рыдал, сглатывая слезы, - провалю экзамен. Я боюсь... гнева дедушки! Это внутри... это сильнее меня! Ты понимаешь... Я хочу сбежать... Для вольной жизни!
   Малодушен... Как же ты малодушен!
   - Я обещал тебе помочь! У нас есть план!
   - Я понимаю, я все понимаю, Фатик. Но это сильнее меня...
   Я врезал по его челюсти наотмашь, но только ушиб кулак. Однако брата удар, как будто, немного отрезвил. Он подобрался, утер слезы. Приступ паники и страха проще всего вылечить именно так - телесными наказаниями.
   - Помилуй, Фатик... Ты никому не расскажешь, что я нарушил слово Джарси?
   - Иди ты! Разумеется, нет!
   И никому я ничего не рассказал.
   И зря.
   Ох как зря!
   Знал бы я, что случится через десять лет!
  
   Конец интерлюдии, мы возвращаемся в Авандон
  
   13.
   Фургон с оккультным карго был конфискован и препровожден на таможенный двор - за каменные стены высотой в два человеческих роста. Вдобавок Аджог Карибдиз конфисковал все наше оружие - высочайшим повелением, так сказать. Маммон Колчек, правда, сберег свои рукавицы.
   Я стоял на дороге в окружении отчаянья, тоски и скорби. Амок колыхался где-то на границе сознания.
   Ну, и скажите мне, ребята (и девчата тоже, как же без девчат?), не гад ли он, этот капитан?
   - Злодей! - страстно промолвила Виджи.
   О, как же она изменилась! Раньше я получил бы реплику о том, что правда превыше всего, и так далее, и тому подобное. Но сейчас даже она, воспитанная в идиллическом лесу, поняла, что правд в мире бывает куда больше одной - да еще эти правды умудряются изменяться в связи с перипетиями жизни, а зачастую - растут, чахнут и бесславно умирают, как все мы.
   Отчаянье, тоску и скорбь с полпинка сопроводила на обочину стылая ярость.
   - Хуже, - сказал я, откашлявшись, - честный человек.
   Добрая фея приподняла изрядно выгоревшие брови (какое лицо... носик... Ох, ребята!):
   - Честный человек? То есть, груз мы теперь не получим?
   - Получим, но гораздо дороже. Честные люди среди таможенников - худший вариант. Они, обыкновенно, обирают злополучных торговцев до нитки. Мздоимцы обычно имеют фиксированную таксу, а вот честные сдерут и последние портки, поскольку пределов алчности не знают... Нет, стой, потом объясню. Давай навестим Олника. Хочу разведать у него кое о чем.
   Черное полотнище раскинулось от горизонта до горизонта и уже нависало над нашими головами (так мне казалось, во всяком случае). До нас ему оставалось миль тридцать, и обычный ураган миновал бы это расстояние меньше, чем за полчаса, однако туча приближалась со скоростью... бредущего пешехода.
   Бычья голова Самантия просунулась меж складок полога:
   - Фатик, таможенник ушел? Что, мы все теперь арестованы?
   - Никто не арестован. Груз арестован. Вот ему - не повезло. Но у нас и у него - это временная остановка. Слазь.
   - Мы с подружкой угорели от этого гнома.
   - Ты, жирный бурдюк перебродившего сала, не смей, не смей называть меня подружкой, или я прикажу лишить тебя головы и самого дорогого, что у тебя есть!
   Догадайтесь с трех раз, что имел в виду Каргрим Тулвар.
   Бывший царь резво, отпихнув Самантия, спрыгнул с фургона и осмотрелся. Вид он (ну, формально - она) имел весьма потасканный, словно всю ночь принимал клиентов в борделе - под глазами обозначились круги, нос еще больше заострился.
   - Так куда же мы приехали, отвратительный и гнусный как мой облик варвар? Таможенный капитан был паршив, как таракан! В моем царстве...
   - Цыть! Это место - знаменитый перевалочный пункт, где торгуют шалавами всех мастей и расцветок. И я тебя продам, если будешь крыть нас почем зря.
   Тулвар взвизгнул и забрался обратно в фургон. Самантий же, напротив, тяжело перевалился через борт и деловито принялся наматывать на голову пестрый тюрбан.
   - Хых-пых... Мне нужно пройтись-прогуляться. Больше песен я не выдержу.
   - Мы будем на постоялом дворе "Чаша".
   - Знаешь тут все, а, Фатик?
   Я не стал отрицать. В моем горле по-прежнему резвились котята.
   - И я здесь бывал, но давненько. Пойду, прогуляюсь, найду знакомую харчевню, хых-пых. Там когда-то подавали отменную баранину, м-м-м, да, отменную!
   Я пожал плечами:
   - Поторопись, мы уедем приблизительно через час.
   Он кивнул, его взгляд сбежал вниз, к туше монстра.
   - О-о-о, какой огромный, екра шадрам! Интересно, можно ли из него приготовить фрикасе, и если нет, то почему?
   Первый раз вижу, чтобы чудища вызывали у человека чисто гастрономический интерес.
   Олник лежал на матрасе в голове фургона и бессмысленно смотрел в потолок, на шее вздулись синие жилы толщиной с большой палец. Руки и ноги надежно стянуты веревками, по следам на кистях ясно - вырывался, да так бойко.
   Взмокшая Крессинда обмахивала гнома каким-то покрывалом.
   - Ему очень плохо, Фатик! - Кажется, она обвиняла меня в том, что я не присмотрел за ее мужчиной - как будто это была моя задача, оберегать гнома от выпивки.
   Бывший напарник вскинулся на мой голос.
   - Здоровье - дороже денег! - степенно изрек удалец, силясь встать. Тулвар тут же запричитал о том, чтобы я, такой-сякой варвар, унял, наконец, гнома, дескать, его милость владыка Дольмира от постоянных стихов в расстроенных чувствах.
   Крессинда - добрая душа! - помогла Олнику присесть. Бывший напарник взглянул на меня абсолютно пустыми глазами-вишнями и прочитал с выражением:
  
   На помойке нищий варвар
   Жадно роется в объедках.
   Может, истину в них ищет?
   Что вы, люди, не надейтесь;
   Просто очень жрать охота!
  
   - Неплохо, Олник. В самую точку. Через некоторое время я отдам капитану Карибдизу выкуп за товар и стану самым нищим варваром на свете.
   - Его разум сейчас пребывает отдельно от тела, - сказала Виджи.
   - Я бы уточнил: его разум всегда пребывал отдельно от тела.
   - Брутально, дларма тогхирр! Мастер Фатик, не будь вы так дороги Олнику, я бы отвесила вам оплеуху!
   Я был готов зарядить встречную колкость, но Олник вдруг вздрогнул и сфокусировал взгляд на мне:
   - Фатик! Фатик! Скоро тебя убьют, я это вижу!
   Гритт... Это-то я как раз не хотел бы слышать...
   Котята в моем горле превратились в двух озверевших ревнивых кошек.
   - Кто убьет, Олник?
   - Дохлый зяблик, не знаю!
   - Убьют за дело?
   - Очень вкусно пахнет... Хочу моченой репы!
   Ч-черт! Я призвал на помощь все свое хладнокровие.
   - Убьют за дело? В бою? Как меня убьют?
   - Не бойся друга умного, бойся врага глупого!
   - Олник. Впереди есть мозгун или лузгавка?
   Он задышал с хрипами.
   - А? Откуда ты знаешь?
   Значит, есть...
   - Может, ты видишь, как их победить, если они привяжутся к нам?
   - Будет много огня!
   - Что?
   - Будет много огня!
   Покрытая струпьями голова начала крениться на грудь, Олник обмяк.
   - Мастер Фатик, - сказала Крессинда, - шли бы вы... на... на...
   Я ушел. В моем горле разгорался настоящий пожар. У фургона я спросил Виджи, очень надеясь, что мой голос не звучит предательски-хрипло:
   - Меня убьют?
   - Я не знаю, Фатик.
   Однако глаза ее ответили утвердительно.
   Впрочем, она знала и видела в плетении нитей моей судьбы еще что-то. И это самое что-то заставило ее ответить спокойно. Как будто она видела в моей смерти не конец, а... начало? Но какое начало может быть в смерти, яханный фонарь? Разве что - превратиться в бестолково ковыляющего паршивого зомби? Нет уж, ищите дурака! Если сдох - то сдох.
   Мне было слишком паршиво, чтобы затевать расспросы, да она и не ответила бы - я выучил ее досконально. Отделалась бы парой заумных фраз, а то и вовсе - соврала бы. Эльфы не лгут, а полукровки - лгут и не краснеют, повторяю это уже в сотый, наверное, раз.
  
   ***
  
   Когда я стану старым, брюзгливым и окончательно облысею, я напишу мемуары под названием "Хороших людей нет". Заметьте: я не буду называть свою книгу "Все люди - дерьмо!" или "Не могу я пить вино, потому весь мир - дерьмо!", я назову ее достаточно скромно. Сейчас весь мир людишек казался мне крайне дерьмовым, а запить свое раздражение я не мог по известной вам причине.
   Я купил нам места в "Чаше", загнал уцелевший фургон во двор, прошел в зал харчевни вместе с Виджи, Тулваром и возницами Вирны - Нануком и Ванко. Маммон Колчек остался подле фургона, в котором продолжал бушевать Олник; ему что-то успокоительно говорила Крессинда.
   Мы заказали нечто, что могло сойти за ранний обед или поздний завтрак.
   Вместо пива я попросил воды.
   Возницы Вирны - два плечистых молодца с физиями, обличавшими в них весьма серьезных ребят, слушали меня, не перебивая. Тулвар поскуливал. Виджи молчала, положив руку мне на запястье.
   - Честные люди - худший вариант таможенника, - сказал я. - Раньше-то тут заведовал делами лейтенант Мраузек, мой знакомец, дружище. Он имел стойкую таксу на провоз любого груза и вел дела разумно. Да я слона мог провести контрабандой. А вот Аджог Карибдиз - совсем другое дело. Мне знакома эта порода людишек - объявляют себя честными, кичатся своей честностью, а на деле - жрут не в два даже, в три горла. Крайняя степень алчности, другими словами. Если таможенник говорит, что он честен - знайте, перед вами алчный ублюдок без малейшей чести. Сейчас Карибдиз мотыляет нас на крючке и уже почти подсек. Да, разумеется, Виджи, он играет в честность, причем делает это искусно. Полагаю, ему нужны все деньги, что у нас есть. Тогда, возможно, груз нам вернут. А может быть - и нет. Возможно, он примет взятку и сделает вид, что не получил денег. Такое тоже бывало. Бывало и так, что алчная сволочь брала деньги и, одновременно, бросала купца за решетку по обвинению в контрабанде - чтобы доказать, что никакая она не сволочь и не алчная. Сейчас мы поедим, а затем я прибью свою гордость гвоздями к стенке и отправлюсь к Карибдизу на разговор.
   Так я и поступил
   Еда с трудом пролезала в распухающее горло. Я, определенно, заболел.
   Виджи я оставил в харчевне, хотя она порывалась идти со мной даже в пекло. Однако в таможенное пекло я отправился один, резонно указав, что разговор с капитаном Карибдизом потребует известной интимности. Виджи поняла. Все-таки, она здорово пропиталась миром людишек.
   По дороге я заглянул к Олнику. Он все так же тяжко дышал, пребывал в беспамятстве. По глазам Крессинды я понял, что гномша в отчаянии. Я положил руку ей на плечо (никогда бы не подумал, что смогу это сделать!) и сказал как мог проникновенно:
   - В Талестре мы найдем противоядие.
   Услыхав мой голос, Олник вскинулся, нашарил меня взглядом.
   - Фатик! Дай своей эльфке метлу! Она же ведьма, пусть летает! О-о-о, она знает, что скоро тебя убьют, знает, но не говорит! Ох, Фатик, бойся маговых машин... Они живые! Бойся кракенвагена! Эркешш махандарр, как же я хочу моченой репы! Развяжи меня, о склонная к тучности женщина гномов! Развяжи, чтобы я мог насладиться дивным вкусом моченой репы и никогда больше не видеть твоего обрюзглого лица и огромного зада! Я тебя не люблю, я тебя не хочу, я тебя ненавижу!
   Крессинда спрятала лицо в ладонях и совершенно по-женски разрыдалась.
   Гритт, еще бы - какой женщине понравится, когда ей скажут, что она нелюбима, имеет обрюзглое лицо и немаленький зад?
   Олник привстал и выговорил полушепотом, совершенно чужим голосом:
   - А еще, мнэ-э, слыхал я историю о чудном кольце, ты надеваешь его на палец и - хоп! - исчезаешь!
   - Чушь, Олник, - терпеливо сказал я. - Если ты исчезнешь, то сам не сможешь видеть, ослепнешь... Даже я, неуч, знаю о преломлении света.
   - Эх, ты, дважды неуч, ты исчезаешь из внешнего мира и перемещаешься в тонкий, оставаясь во внешнем. И так ты сможешь видеть истинное обличье всякого существа!
   О боги! Железная логика!
   Олник запел:
  
   Бабы - дуры! Я - хорош!
   И меня не проведешь!
   Бабы дуры - я красавец
   Не ценю их ни на грош!
  
   Я выметнулся из фургона, и явился на таможенный двор, и поговорил с капитаном Карибдизом. Разговор наш занял около пяти минут. Затем я вернулся в "Чашу" и увидел несколько пар вопрошающих глаз. Пока я отсутствовал, к нашей компании присоединился Самантий - был он бледен, чем-то взволнован, и постоянно вытирал лицо цветастым платком.
   Я откашлялся и сказал:
   - Есть два типа честных людей - алчные людоеды и маньяки. Капитан - маньяк. Груз он нам не отдаст ни за какие взятки, но, поскольку мы предались в его руки добровольно, а не были пойманы на контрабандном маршруте - преследовать нас он не имеет права, я всего лишь уплатил немаленький штраф. У капитана - крайняя степень нравственной чистоты. Убил бы!
   По глазам Виджи я понял, что мне - снова! - удалось ее шокировать. Возницы и Тулвар хранили разумное молчание: прекрасно знали, какая это дрянь - врожденная честность.
   Я тяжело оперся о стол, звякнули опустошенные тарелки, посмотрел на Виджи и сказал:
   - Как и любые крайности, излишняя честность ужасна. Это не добродетель, о нет, это порок, вот как у эльфов - неспособность ко лжи. - Я подмигнул доброй фее. - Честный человек вовсе не означает - хороший человек. Карибдиз не рассудочно честен, он болен честностью с рождения, это его врожденный порок, как косоглазие, хвост или мягкое темечко у взрослого. Такой же порок, как лень, глупость или жестокость. Как же он до чина капитана-то дослужился, интересно... Ну... Виджи, вот тебе банальный пример: от недужного необходимо скрыть, что он болен, и тогда, возможно, недуг отступит. Так бывает, и часто. Понимаешь? Но человек, страдающий честностью, на вопрос больного ответит - да, конечно, ты болен, болезнь твоя, как говорят врачи, смертельна. Что в таком случае случится с недужным, а? То-то же. Ох, Виджи, все мы по-своему ужасны, кто-то больше - кто-то меньше. Но люди, в которых нашли свои отражения любые крайности - ужасны стократ.
   Моя эльфийка просто молча кивнула. Она поняла.
   Я обрадовался.
   Раньше мне приходилось тратить куда больше слов и энергии, чтобы она уразумела, что к чему в мире людишек.
   Самантий рыкнул, что-то пробурчал под нос, затем взглянул на меня:
   - Что делать будем, Фатик?
   - Встанем на обочину, улыбнемся и помашем грузу. Затем повесим барабан на шею и уйдем на закат, играя похоронные марши. - Я закашлялся: кошки драли мое горло без всякой жалости. - На самом деле, мы дождемся сумерек и похитим груз. Вернем его, как выражаются мои друзья из хараштийских низов... взад. Пишется вместе. - Я взглянул на возниц, - вы достанете четыре масляные лампы. Это для Лукового пути. И убедитесь, что лампы - заправлены. Ехать мы будем во тьме кромешной и от ламп будет зависеть наша жизнь. Сейчас я схожу разведаю обстановку, подсчитаю количество таможенных солдат, то да се. А вечером... совершим акцию. К счастью, у нас есть ударная сила - тролль. Если Карибдиз будет слишком ерепениться, я его убью.
   Добрая фея кивнула:
   - Мы убьем.
   Господи, как же я любил ее!
   Варвар, если дело требует - соври. Врать следует так, чтобы тебе поверили. Хотя лучше сказать правду.
  
  
   14.
  
   Я сказал, чтобы меня ждали, и ждали терпеливо, я, мол, вернусь, и убрел на рекогносцировку, затенив лицо шляпой. Без оружия я чувствовал себя новорожденным младенцем, которого каждый - ну, почти каждый - может безнаказанно шлепать по попке. Еще одна запись в счете для капитана Карибдиза. Эта сволочь лишила меня не только груза, но и оружия, а для унижения варвара Джарси нельзя придумать ничего лучше!
   А черно-багровая туча медленно, но неумолимо приближалась. Ее нес на плечах неизвестный мне пешеход. Он брел, шаг за шагом, к одному ему ведомой цели, с маниакальным упорством переставляя ноги и в этом был, в общем, похож на меня. Однако же я ни за какие коврижки не стал бы встречаться с этим пешеходом нос к носу.
   До Авандона туче оставалось не более тридцати миль.
   Нет, меньше. Уже меньше.
   Первым делом я, кашляя, отыскал известный мне веселый дом, что стоял рядом с таможенным двором. Там я купил час времени в комнате на втором этаже, выпроводил бойкую девицу под тем предлогом, что мне надо подготовиться морально (впервые изменяю супруге, черт, как же мне стыдно, нет, стой, не уходи... Нет, уйди, я позову, когда созрею, и не цыкай зубами, мне стыдно, о, как мне стыдно, однако зов плоти неумолим, смотри, как выпирает, и я скоро буду готов заняться прелюбодейством!), и принялся наблюдать за врагами, а солнце, тем временем, вставало все выше, и улицы наливались летним зноем.
   Под началом Карибдиза было примерно два десятка солдат и дюжина клерков-счетоводов. Двигались они все, как и полагается живущим на юге, лениво, серьезными бойцами не выглядели. Я подумал, что Маммон Колчек в одиночку может расшвырять всех солдат, если его верно настроить, ну а счетоводы сами разбегутся. Акцию можно совершить задолго до сумерек. Однако необходимо придумать что-то для отвлечения городской стражи.
   С нашего фургона уже выпрягли лошадей и отвели в таможенные конюшни, а вот козел по имени Мальчик все еще оставался привязанным к задней дуге, и бесконечно маялся на солнце. Значит, груз пока еще не оприходовали, и, если судить по ленивым движениям чиновников, не оприходуют до самого вечера. Это хорошо, это радует. Лучше, чтобы груз был в одном месте, когда мы нападем. Ну а если я промедлю - цветы вангрии могут осыпаться, бочонки с моджи - лопнуть, а молоко в вымени Мальчика - перегореть. И прости-прощай, моя премия! Да еще эта туча...
   Я высунулся из окна, увидел тучу и поежился.
   А что, если за этой черной стеной моего мира уже нет? Что, если это хаос пожирает мой мир - неторопливо, шаг за шагом...
   К ночи туча будет здесь, и...
   Да, сумерек ожидать явно не стоит.
   Мы с боем отберем груз намного раньше и двинемся по контрабандному маршруту. Пока Карибдиз, буде останется жив, почесав задницу, отправит нарочных за подмогой, мы уже прорвемся в Талестру.
   Город просыпается рано и к трем часам дня замирает, когда солнце, осушив росу, нестерпимо раскаляет воздух, и любое движение по улицам поднимает столбы пыли. Вот в это ленивое время суток время мы и осуществим акцию.
   Итак, ставки повышены максимально. Чтобы получить деньги - нужно ограбить и, возможно, убить капитана. Совершить зло - чтобы затем совершить добро. И спасти мир. И брата. И свою эльфийку.
   Якобы устыдившись, я покинул веселый дом (в глазах бойкой девицы стояла насмешка) и, повязав куртку вокруг бедер, отправился на базар - послушать, о чем судачит народ. Меня волновали Брадмур, свиньяк и лузгавка. Ну и про мозгуна тоже стоило разведать.
   Шум, пыль, гам: раньше в эти три слова укладывалось описание южного базара в Авандоне. Вопеж тут стоял страшный. Торговали всем чем можно, и чем не можно - тоже. Купцы сбывали товар оптом и в розницу. Тут же, на свободных от лавок пятачках показывали фокусы, танцы живота, заклинали змей, а факиры занимались мазохизмом на досках с гвоздями. Пространство между рядами было заполнено людьми, ослами, верблюдами, лошадьми и повозками. Под ногами метались одуревшие от жары собаки и мелкие гоблины-посыльные. Я ковылял на цыпочках, получал тычки и отбивался локтями.
   Так было раньше.
   Сейчас же рынок опустел. Больше половины рядов, возносясь огромным амфитеатром, показывали голые прилавки, лавчонки и крупные торговые дома стояли заколоченными. Из разговоров там и тут я понял: капитан Карибдиз оказался настолько честным, что прижал всяческую торговлю, взимая непомерные налоги, пени и штрафы. Даже дощатые пакгаузы, в которых ранее купцы держали всевозможные грузы, перестали ремонтировать и использовать - не нужны они были, бойкие торговцы налаживали пути в обход Авандона, и город жил благодаря старым контрактам и связям. Нового всплеска торговли - не будет. По крайней мере, пока у власти находится капитан Карибдиз. Вот так и умирает торговля из-за одного идиота - а следом за нею и город, живущий с торговых путей. Скажу вам больше - отсутствие гибкости и тупая прямолинейность губит не только города, но и великие империи.
   Знакомые мне криминальные верхи убрались из города, так сообщили мне криминальные низы, которых я сумел отыскать. В городе царил бандитский беспредел, где каждый творил что хотел. Кое с кем из низов я, однако, договорился кое о чем.
   О том, что происходит в Брадмуре, ходили самые зловещие слухи. Что-то шебуршилось на обоих контрабандных маршрутах. Ходили слухи, что на той стороне путников поджидает какой-то сухопутный дракон. Или даже огромная жаба, что куда страшнее дракона - по крайней мере, уж уродливей, так точно. Но что конкретно, и возле какого маршрута поджидает, я так и не уяснил. Слухов было много, и все они, как и водится, были наполнены несусветной чушью - путников, рискнувших отринуть закон и последовать по контрабандному маршруту, однозначно схарчат демоны, или гулы, как их тут называют. Официальный торговый путь был, вроде как, приоткрыт, находясь под охраной магов, но туда соваться я не мог по вполне ясным причинам.
   Одно было ясно: под влиянием галлюциногена Олник частично прозревал будущее и обещал мне скорую встречу с гулами - лузгавкой, мозгуном и, возможно, свиньяком. Не знаю уж, кто из них выглядел как сухопутный дракон, или даже как огромная жаба.
   Черт, с огромной жабой я совсем не хотел драться. Скорее всего, имелся в виду какой-то крупный экземпляр кроутера, а на этих тварей я порядочно насмотрелся, и даже таскал шрам, оставленный челюстями особо бойкого экземпляра.
   Но обещание встречи с монстрами, вкупе с предсказанием о том, что меня убьют, радовало мало.
   В общем, ничего путного я не узнал, однако понял главное - стоит драпать с контрабандных маршрутов и искать объездные пути. Да только беда - времени на объезд у нас нет. Ну вот нисколечко!
   Поэтому - положимся на удачу и двинемся по контрабандному пути. Только вперед. Если бы еще это проклятое горло перестало болеть!
   На берегу монстра-амфибию деловито распиливали на куски. Разделкой руководил капитан Карибдиз - я слышал его мертвенный, лишенный обертонов голос, словно мертвец взывал из могилы.
   Ну, это правильно - на здешней жаре мертвечина начинает гнить быстро. Интересно, лузгавка, мозгун и свиньяк - это официальные названия экземпляров брадмурского зверинца? Я почему-то ожидал куда более зловещих имен, что-то вроде хъярьяглпотер, или жзахрбррсавурон, или упрыжглышланистер, ну, или что-то такое же вымороченное, рожденное в воспаленном мозгу маньяка.
   Вообразите теперь картину - вот такая радость как эта амфибия, прет на меня, героя по найму, вооруженного мечом. В этом случае герою по найму остается положиться на свои ноги и красиво сбежать - если сможет, конечно. Если же он герой по призванию - ему не возбраняется остаться, сражаться и окончить свои дни в утробе чудовища. С другой стороны, и слона можно победить, показав ему мышь. Но у меня нет времени узнавать слабые стороны фауны, что вырвалась из брадмурского зверинца. Если встретим такого - плохо нам будет.
   У солдат, что окружали капитана, я заметил тяжелые протазаны - и это мне не понравилось. Похоже, Карибдиз приказал открыть арсенал и дополнительно вооружить отряд на случай появления новых тварей. Мда, задача усложняется. Копья вряд ли понравятся Маммону Колчеку. Да и кому они могут понравится?
   Черт, задача усложняется чрезмерно. Хватит ли пожара пакгаузов, чтобы отвлечь большую часть солдат капитана? Как покажет себя при атаке Колчек?
   Горло и не думало сдаваться. Озноб постепенно охватывал тело.
   Скверно. Простуда - вещь нелегкая, а лихорадка никогда не способствовала свершению героических дел.
   В расстроенных чувствах я выбрел к пустующим пакгаузам, что высились напротив селения хламлингов. Здесь я назначил встречу местным злыдням. Не криминальная элита, но приходится работать с тем, что в наличии. Злыдни по моей команде устроят пожар, поднимут тарарам, нагонят паники, и, когда солдаты Карибдиза ринутся тушить возгорание, наш отряд под шумок проберется на таможенный двор...
   Я прошелся мимо пакгаузов, ожидая сигнала - однако местный сброд, кажется, запаздывал.
   Что ж, подождем.
   Мохноногие коротышки продолжали галдеть, но сместились в сторону от репазитория. Они порядочно захмелели, приняв забродившего сока репы, и на ровном пространстве неподалеку от деревянного гриба устроили танцы, аккомпанируя себе на флейтах. Я как-то говорил, что хламлинги исповедуют полиаморию - стало быть, семьи у них насчитывают сразу несколько жен и мужей, количество которых (что жен, что мужей) может колебаться в произвольном порядке. Мужья и жены могут произвольно же менять семьи, переходя в новую ячейку, обычно, ячейки эти формируются из хламлингов примерно одного возраста, таким образом, есть молодые, средних лет, пожилые и стариковские семьи, дети же воспитываются совместно. Весьма необычный метод семейной жизни для такого моногамного паренька, как я, но хламлинги, как говорят, весьма счастливы, хотя бы потому, что понятие измены в такой полиаморийной семье попросту неизвестно, и семейное счастье может длиться до глубокой старости. Вот только реповый мессия к ним никак не приходит...
   По лесенке репазитория споро взбирался какой-то хламлинг в неизменной шляпе. Странно, что без овощной корзины за спиной... Да и одежда, как будто, не хламлинга... Я прищурился: и ботинки у него, явно, кожаные, а не те жуткие стукалки, в которых эти карлики ходят... Очень необычно. Неужто какой-то гоблин решил украсть у хламлингов забродившую репу? Если это так - его просто убьют. Я вздрогнул: лже-хламлинг отворил дверцу под скатом крыши и... рыбкой занырнул внутрь репазитория. Я ожидал вскриков толпы - однако хламлинги к тому времени слишком набрались забродившего репового сока, никто не заметил нарушителя. Интересно, что они скажут, когда он выберется наружу?
   Я пожал плечами и двинулся к пакгаузам. Если злыдни не придут к Фатику, значит... Фатик дождется злыдней, а затем выпишет им люлей.
   У меня вдруг защемило сердце. Что-то было не так... Инстинкты варвара проснулись слишком поздно, заглушенные ознобом и саднящим горлом.
   В этот неприятный момент кто-то со стороны пакгаузов решил оборвать нить моей жизни, выстрелив из арбалета. К счастью, перед выстрелом убийцу настиг чих - самый натуральный, из тех, что могут накрыть человека в любой момент - хоть на любовном, хоть на смертном ложе, хоть во время убийства.
   Стрелок чихнул - находился он в ближайшем ко мне пакгаузе, стрелял из-за ставни, а я отдернулся, и арбалетный болт, сопровождаемый звуком тугого удара тетивы, с шелестом пролетел мимо, задев рукав сорочки.
   Ого-го! Меня настигли шеффены?
   По бокам выросли две тени. Я не стал мешкать и по-дурному вертеть головой, - потеряв шляпу, молча ринулся в узкий, мощеный горбылями коридор между пакгаузами, чувствуя, как липнет к спине сорочка. Я рассудил, что меня верней пришпилят на открытом месте, чем среди пакгаузов. Ходят слухи, что где-то на просторах Южного континента есть монастырь, в котором адептов учат отбивать летящие стрелы мечом, или даже рукой, иные мастера, говорят, умеют ловить стрелы зубами. В этот момент я позавидовал его адептам. Но - чего не умею, того не умею. А раз не умею - остается только бежать.
   Вслед мне застучали шаги. А коридор меж пакгаузами все не кончался. Ошибочка вышла - мне нужно было бежать в направлении Авандона.
   Черт, я младенчик с голой попкой! Сейчас в меня вы...
   Сзади раздался хлопок тетивы, и я резво распластался на горбылях. Затем вскочил. Затем снова упал - когда раздался новый хлопок. Говорят, физические упражнения полезны для здоровья - и я в полной мере это подтверждаю: буквально два падения на согнутые руки и подогнутые коленки дважды уберегли меня от стрел.
   Ну вот, едва не погубили хорошего человека! Примерного труженика и семьянина!
   Я галопом устремился вглубь квартала пакгаузов, даже не пытаясь обернуться. Раздалось три выстрела - значит, арбалеты у молодцев опустошены. Теперь они возьмутся за ножи, или что там у них есть - а вот здесь все будет решать резвость моих ног. Мне нужно двигаться в сторону города - там солдаты Карибдиза не дадут меня в обиду. Нет, конечно, убийцы могут попытаться перезарядить арбалеты и подстрелить меня на открытом пространстве, но дело это долгое, я успею сбежать.
   Дробный перестук шагов за спиной. Меня преследовали двое. Третий, затейник, отстал - или перезаряжал арбалет, или решил отрезать мне путь. Впрочем, убийц может быть не трое - а куда больше.
   Я наддал, переходя в сумасшедший галоп. В некоторых обстоятельствах самое умное - драпать, сверкая голым задом. Обшарпанные стены пакгаузов мелькали по сторонам; из-под ног порскали крысы.
   Мои уши вдруг донесли: один из преследователей отстал. Ничего доброго это не сулило. Мерзавец, скорее всего, затеял обход, зная расположение пакгаузов.
   Гритт!
   Я совершил один трюк, который мог дорого мне обойтись. А мог - спасти жизнь, ликвидировав, по крайней мере, одного преследователя.
   Я развернулся и упал на задницу - больно! - и сделал единственное, что мог в этих обстоятельствах - врезал убийце ногами в живот.
   Трюк старый, но частенько срабатывает, если преследователь набрал изрядную скорость.
   Он отлетел, выронив саблю, черный бурнус запахнул обезображенное татуировками лицо.
   Кверлинг!
   А я дурак не подумал, что чародеи могли оставить в приграничных городках этих уродов, сообщив им мои приметы. Кверлингам было достаточно наблюдать за прибывающими караванами, а затем улучить момент, и...
   Что они и сделали.
   Я прыгнул на кверлинга, и ударил в нос каблуком ботинка, от души, от всей своей варварской сущности.
   Затем подхватил саблю и заколол гадину ударом в горло.
   Сбоку из проулка выдвинулся еще один кверлинг, сверкнула полоска стали. Я выставил саблю, и парировал не слишком умело, так как задница моя все еще гудела от удара, и, кажется, порывалась отделиться от тела.
   Кверлинг поднажал, но я чудом скользнул (глупое слово в этих обстоятельствах, на самом деле - отхромал) в сторону, сабля противника врезалась в дощатую стену пакгауза. Я ударил кверлинга в бок, куда-то меж ребер, удачно извлек клинок и добавил в шею, затем, не помня себя от злости, врезал наискось по искаженному болью лицу, рассек его, как иные рассекают арбуз - до красной мякоти, - ударил еще раз, рассекая яремную вену, еще, и опомнился, лишь когда кверлинг завалился на бок.
   К счастью, кверлинг не напялил кольчугу - ведь убить меня намеревались стрелами, и рукопашная не планировалась.
   Терпкий запах крови поплыл в воздухе.
   Я оперся о колени, пытаясь отдышаться. Перед глазами расходились цветные круги. Сердце бухало в груди, как пудовый гномский молот.
   Что-то озверел старина Фатик. Но он просто не любит, когда его пытаются подленько прищучить из-за угла, особенно когда сам он - безоружный младенчик с голой попкой.
   Тут-то меня настиг третий кверлинг - он выскочил из того же проулка, что и второй, и сходу попытался нанизать меня на саблю. Я едва подставил свой клинок под удар и начал пятиться, чувствуя, как екает больное плечо.
   Яханный фонарь!
   Кверлинг был посильнее, чем его товарищи, или это я подустал. Он теснил меня, осыпая ударами, что-то шипел под нос. Я пятился, и было мне настолько скверно, что словами не передать. Кверлинг вытеснил меня на маленькую площадь, окруженную пакгаузами со всех сторон. Здесь пахло крысиным пометом и свежей кровью. Под стенами буйно разрослись кусты амаранта, выпустившие багровые плети соцветий.
   Я извернулся и попробовал перейти в контратаку, но противник отбивал удары играючи, умело заводя меня против солнца.
   Два моих подельника из криминальных низов, те самые, которым полагалось натаскать хвороста и поджечь пакгаузы, валялись с перерезанными глотками у дощатой стены, подмяв кусты амаранта. Один бедняга даже успел окунуть палец в собственную кровь и накалякать на стенке послание к потомкам - состояло оно из матного слова. Ну никакой фантазии. У второго на лице отпечаталось удивленное выражение в стиле - "А меня-то за что?".
   Значит, кто-то из кверлингов вел меня через город, прочие поджидали здесь. А когда сюда пришли мои подельники - попросту их умертвили, чтобы не путались под ногами. Мои же инстинкты предательски молчали, заглушенные хворью.
   Я попытался провести несколько финтов - все впустую. Усталость окончательно меня сломила. Я хыкал, хекал, хрипел, - а сердце колотилось о кадык. Глаза заливал пот.
   Руки заметно дрожали, ноги не чуяли земли. Нагретый воздух струями поднимался ввысь, и от этого все кругом казалось нарисованным на холсте, который колеблется от ветра. Все - декорация. Протяни руку, отдерни холст, и...
   Кверлинг чихнул.
   Уж не знаю, что у него был за день, но он чихнул второй раз, и второй раз его чих спас мне жизнь, так как кверлинг отвлекся.
   Я пробил защиту врага и со звериным рыком вогнал клинок в глазницу до середины.
   Кажется, все. Я согнулся в приступе кашля, оставив саблю в башке кверлинга. Горло пекло огнем.
   Затем я подобрал обе сабли, скрыв их в обрывки бурнуса и, пошатываясь, направился к городу. Вот и последний проулок - за ним виднеется улица Авандона. В теперешнем своем состоянии я легко сойду за пьяного. Нужно добраться до "Чаши" и выработать новый план. Кто-то, например, Самантий и Тулвар, подожжет пакгаузы, мы же - я, Виджи, Колчек и двое возниц Вирны - совершим налет на таможенный двор.
   Тут позади раздался довольно звучный шорох, после чего на мой затылок обрушилось нечто увесистое. Мир накренился, завертелся волчком. Я еще успел сообразить, что падаю, а потом... Толчок, удар, темнота.
   В бою - иногда оглядывайся назад, но не слишком резко, иначе свернешь шею.
  
   15.
  
   В моем черепе кувыркались маленькие гномики. Кульбит - приземление, кульбит - приземление, а потом - хлоп по темени боевым топором!
   - О-о-охх, где же... как же ты так напился, зараза?
   Язык едва повиновался мне, горло же распухло и с трудом проталкивало воздух для рождения слов. Я лежал на боку, щекой в соломе, руки скованы за спиной, на глазах повязка из колючей дерюги. Над головой кружат мухи - целые стаи, судя по звуку.
   Я вяло шевельнулся: воздух был жаркий, спертый и пах... ну, как в логове тролля, что ли. Пованивало, короче. Я прислушался к ощущениям... М-да... Голова раскалывается, в ушах свистит, в ноги словно влили по пуду свинца, а руки, похоже, до отказа набили ватой.
   Грабители? Хм. Но я ощущаю на пальце тяжесть перстня Вирны.
   И почему... чем это пахнет?
   Рядом кто-то возился, чавкал, потом заблеял - жалобно так, тоненько.
   Все ясно. Я в тюряге Карибдиза. Поместили рядом с пьянью, да еще обобрали, наверное. Но как... когда? Ничего не помню! Может, вспомню, когда полегчает: вот выйду на волю, хлебну пива... Нет, погоди - ведь Талаши отобрала у меня одну из радостей жизни: я больше не могу употреблять алкоголь, даже капельку, даже для согрева, смелости, "на посошок", "за приезд", "за отъезд"; и сколько бы я не придумал причин, мой организм будет отторгать любую дозу выпивки!
   Внезапно вспомнилось - меня преследовали кверлинги Злой Роты. Я отбивался - вполне удачно, но затем получил удар по головушке. Да, все так и было... Неужели до меня добрался кто-то из ребят капитана? Но за какие грехи я помещен в кутузку?
   Рядом снова заблеял какой-то пьяный дурак. Черт! Таких надо вытрезвлять в холодных одиночках! Он же на нервы действует, в само-то деле!
   - Яханный фонарь, дурило! Говорить не можешь, так молчи!
   Чьи-то руки сдернули с меня повязку. Приглушенный голос велел:
   - Сядь.
   Кряхтя, я повернул голову влево.
   - Не... не понял?
   Ко мне наклонилась морда, обросшая черной кудрявой шерстью. Выпученные зенки, хищно нацеленные тяжелые рога... Гул! Свиньяк, лузгавка. Какое-то из чудищ Брадмура! Да еще говорящий!
   Сердце прыгнуло к горлу, я заорал. Не то чтобы испугался, скорее - заорал от отчаяния. Все-таки - предсказание Олника грозило сбыться. Чудище мгновенно исчезло, а через секунду меня оглушило многоголосое блеянье. Так он здесь не один, а с товарищами! Сейчас набросятся, растерзают! А я даже не могу защищаться - руки-то скованы!
   Я попытался встать, но не сумел - ноги слушались плохо, позорно приземлился на задницу и... узрел стадо чернорунных баранов, настоящих баранов, сбившихся в кучу на другом конце тесного, присыпанного соломой загона. Мои вопли напугали их до полусмерти: бараны блеяли хором, некоторые даже пытались перескочить через заграждение из толстых жердей, посыпая своих товарищей шариками помета. Другие ломились в запертую калитку, лбом, как и полагается баранам.
   - Тихо! Тихо, ребята! Я свой! В смысле, не баран, но друг!
   Тут-то я и увидел, что по ту сторону загородки у двери стоят два человека - один высокий и тощий, второй - крупный, похожий на шар - до того он был толст. Третий, что сдернул мою повязку - замухрышка, почти карлик, как раз перебирался через заграждение. Все трое были в каких-то глухих ритуальных плащах черного цвета, лица скрыты за черными глухими же масками с прорезями для глаз, на головах - черные же остроконечные колпаки. Короче, полный одежный набор для идиота, решившего поиграть в какое-либо тайное общество из тех, что я называл Фальтедро в Зале Оракула.
   Впрочем, эти парни не играли.
   Это были шеффены, и настроены они были серьезно, хотя бы потому, что передо мной, переброшенная через балку, болталась веревочная петля.
   Виселица для старины Фатика.
   Веревка грязная и пыльная.

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | Кин "Новый мир 2. Испытание Башни!" (Боевое фэнтези) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | М.Весенняя "Дикий. Охота на невесту" (Любовное фэнтези) | | Г.Манукян "Эффект молнии. Дикторат (1 часть)" (Антиутопия) | | А.Мичи "Академия Трёх Сил" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Я - Стрела. Тайна города нобилей" (Любовное фэнтези) | | B.Janny "Дорога мёртвых" (Постапокалипсис) | | А.Каменистый "S-T-I-K-S Шесть дней свободы" (Постапокалипсис) | | Д.Гримм "Ареал X" (Антиутопия) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список