Маришин Михаил Егорович: другие произведения.

Звоночек 4

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 9.11*100  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Очередная глава четвёртой части Звоночка. 8.08.2018


   Похищение Европы.
  
   Эпизод 1.
  
   Придя в "этот" мир в 1929 году, я отдавал все свои силы до последней капли, каждую секунду жизни, в конечном счёте, лишь одной цели - отражению грядущего вторжения фашистского Рейха в СССР. Вначале, моя цель была скромной - не допустить ликвидации будущего Верховного Главнокомандующего товарища Сталина. Продвигаясь к ней, я понемногу, понемногу завоёвывал авторитет, обретал власть и силу, обрастал связями, что позволяло мне смотреть на вещи более широко, "затачивая" СССР на войну в 1941 году. Оглядываясь назад, я мог с чувством глубокого удовлетворения отметить, что, перевернув и перелопатив всё, производственные отношения, технику, внутреннюю и внешнюю политику страны, скинув с доски одни фигуры и поставив на неё другие, возможно, даже "перевыполнил план". Как бы ни был силён Рейх, какие бы тараканы не копошились в голове у Гитлера, решиться воевать с Союзом сейчас, на рубеже сороковых, далеко не просто. То, что ни на какой блицкриг рассчитывать не приходится - видно невооружённым глазом. А длительная война "на выживание", подобная Первой Мировой, гарантирует лишь одно - истощение противников и куда худшее их положение, нежели перед началом боевых действий, независимо от того, кому достанется победа. Её начало нельзя оправдать грабежом, какими бы красивыми словами он ни маскировался, тут должны быть иные причины, такие, чтобы идти в бой несмотря ни на какие жертвы. И ещё, чрезвычайно трудно объяснить простым немцам, почему СССР и Рейху на одной планете тесно, ведь Союз, выстроив мощные, победоносные вооружённые силы, "замкнулся в себе", отказавшись на идеологическом уровне от "экспорта коммунизма". Очевидно, что попытка расширить "жизненное пространство" на восток может обойтись слишком дорого. Не проще ли "выпотрошить" уже побеждённые, полностью или наполовину, колониальные державы? Найти резоны для войны против нас Гитлеру с каждым днём всё труднее и труднее, а с 1-го июня 1940 года и вовсе, кажется, невозможно. Рассуждая рационально, я вдруг увидел, что Великая Отечественная Война "эталонного мира" становится всё более и более маловероятной и это грело мою душу, ведь, как известно, самая лучшая битва та, которой вовсе не было.
   Однако, как я обнаружил перейдя на службу в НКО и вновь окунувшись в дела "Московского олимпа", в бочке мёда оказалась даже не ложка, а целый черпак дёгтя. Стремясь подготовить СССР к войне я доигрался до того, что именно для Союза она становилась крайне желательной, как некоторым казалось - даже неизбежной. Произнеся свою "Сталинградскую речь" и толкнув в массы теорию "Концентрации коммунизма в одной стране", я преследовал лишь цель однозначно определить друзей и врагов, сосредоточить все доступные нам ресурсы внутри собственных границ и свести к минимуму внешнеполитические поводы к нападению на нас. Но... Но кругозора не хватило. Глядя на это дело исключительно в разрезе войны, которую считал тогда неминуемой, я совершенно не думал о мире. Не рассматривал ситуацию со всех сторон. А следовательно - не отдавал себе отчёта в последствиях. Первые тревожные звоночки прозвучали уже в 38-м году, к концу которого количество иммигрантов в Союз достигло миллиона. "Концентрация коммунизма в СССР" с переселением к нам всего мирового пролетариата, чужаков по национальному признаку, нашла понимание отнюдь не у всех граждан нашей страны и инакомыслие пришлось давить с помощью ведомства Лаврентия Павловича. И это уже тогда, когда "пришлых" было относительно немного! Два года Союз воевал то с японцами, то с поляками, то с финнами, поставив под ружьё семь с половиной миллионов бойцов, а переселенцы всё прибывали. Особенно много - с начала Второй Мировой. К весне 40-го их насчитывалось уже под четыре с половиной миллиона. И это, поначалу, было хорошо, ведь вместо рабочих рук, которые забирала РККА, приходили новые. Три месяца "карантина", проверок НКВД и обучения азам общегосударственного языка - и кандидат на гражданство уже получал рабочее место на заводе, в колхозе или на стройке какого-нибудь нового предприятия. К примеру, ЗИЛ, отдавший в армию почти треть своих рабочих и перешедший на двухсменный круглосуточный график по 12 часов, всего через год снова работал в три смены за счёт наплыва "переселенцев" и создания из них "трудовых интербригад".
   Но к весне 1940 года у нас назревал натуральный буржуйский кризис перепроизводства кандидатов на гражданство, для которых перестало хватать рабочих мест. Ведь с окончанием войн, последней из которых, с большой натяжкой можно было назвать майский "освободительный поход" в Бессарабию, армию, рано или поздно, надо было распускать по домам и возвращать ранее призванным под знамёна их рабочие места! Иными словами, РККА мобилизована, вооружена до зубов, обкатана в двухлетних малых войнах, но дома её никто не ждёт! Более того, возвращение бойцов к своим семьям грозит острейшим внутриполитическим кризисом, крахом теории "Концентрации коммунизма" и, в целом, авторитета Компартии! А раскол первого государства рабочих и крестьян по национальному признаку, точнее, по линии местные-пришлые, грозил добавить к прилагательному "социалистических" в аббревиатуре СССР приставку "национал". Надо ли говорить, что всплеск фашизма внутри страны и последующий неминуемый распад её по национальным границам - совсем не то, к чему я стремился?!
   ВКП(б) пыталась, как могла, снизить остроту вопроса ещё на уровне идей. В ходе внутрипартийной дискуссии в её недрах всё чаще и чаще звучало, что генеральная линия, безусловно, правильная, но вот страна, в которой следовало "концентрировать коммунизм", должна простираться, минимум, от Лиссабона до Владивостока. Это разом решало многие проблемы с переселением пролетариата, но, по сути, являлось прямым возвратом к теории Мировой революции, всего лишь описанной иными словами. Решение, казавшееся простым, обретало всё больше и больше сторонников, в том числе и особенно, в армейской среде. Поход, в стиле Чингизидов, к "последнему морю" и десантная операция через Ла-Манш, после тренировки на японцах, поляках и финнах, казались генералам и командирам РККА вполне решаемыми задачами с "плюшками и пряниками" в виде орденов, должностей и званий. Более того, окопавшийся в Мексике Лев Давидович, ревниво следивший за любыми, самыми мельчайшими событиями в СССР, родил статью на тему: "Я всегда был прав, а вас, идиотов-сталинистов, История всё равно заставит". Это был сильный опус, не только вызвавший горячий отклик за границами Союза, в том числе, среди "переведённых на подножный корм" членов зарубежных компартий сталинского толка, но и запустивший "брожение" внутри самой ВКП(б).
   Впрочем, злорадствовал Троцкий недолго. 25 мая люди, так и оставшиеся неизвестными, взяли штурмом виллу, где проживал бывший главком РККА и уничтожили всех, кто там находился. Молва утверждала, что в деле участвовал чуть ли не целый полк с артиллерией, но полиция, которая к счастью своему не успела ничего предпринять, установила, что нападающих было, максимум, сорок человек, приехавших на двух грузовиках "Форд-АА". Дело, конечно, тёмное, но в НКВД, по моим сведениям, в это время никто особенно по службе не продвинулся и орденов "за выполнение секретных заданий государственной важности" не получил. Зато Кожанов, которого так и распирало, не удержался от того, чтоб намекнуть, мол в Разведупре Главного штаба ВМФ, кое-кому кое-что перепало. Да ещё внезапно морпехи оказались в фаворе. Сопоставить это со слухами, что Лейбе отомстили испанцы за падение Республики, что вооружены нападающие были поголовно "Томпсонами", которые приобрести в таких количествах незаметно возможно было, пожалуй, лишь в "посылке", которую я сам же и перехватил в Польше отлавливая Рыдз-Смиглого, оценить тактику, скорость и слаженность действий атакующих, выдающую умельцев, не впервые участвовавших в городских боях, не составило для меня особого труда. Без извращений с ледорубом, стало быть, обошлись. Гранаты и пули справились ничуть не хуже, не оставив "брака" и ненужных свидетелей.
   Мне в конце мая - начале июня довольно часто доводилось видеть Иосифа Виссарионовича в связи со службой, но я не заметил у него никакой радости по поводу ликвидации старого врага, он вообще никак не выдавал своего отношения к произошедшему. Возможно, то, что от Троцкого голова болела теперь у чертей в аду, грело его душу, но проблем СССР в целом не решало, а после громогласного объявления 1-го числа полуторагодового "Экстренного подготовительного плана" и вовсе становилось малозначительным событием.
   Вообще, речь Предсовнаркома товарища Сталина, произнесённая 1-го июня, которую транслировали все радиостанции СССР, а на следующий день напечатали в газетах, сильно изменила моё отношение в вождю советских людей. Что бы не происходило между нами в прошлом, какой бы багаж знаний и стереотипов я не прихватил с собой "из будущего", я испытывал к нему лишь глубокое уважение, которое сложно было назвать пиететом, как у многих окружавших меня. Но слушая Сталина, я испытал такое смятение чувств, которое трудно было хоть с чем-то сравнить. Тут смешалось всё. Как можно испытывать по отношению к одному и тому же человеку и удовлетворение, и гордость учителя за ученика ( да, да, мне льстило, что Иосиф Виссарионович частенько выдавал мои цитаты, не подозревая, что они, зачастую, его собственные из "эталонного мира", произнесённые позже по "оси времени") и благоговение ученика перед учителем, показывающим, как решать сложнейшие задачи? Как не изумиться необъятной широте кругозора и, одновременно, глубочайшему погружению в конкретные проблемы? Как не оценить талант сказать честно, прямо, не обходя острых углов, но, при этом, никого не унизив и не обидев, наоборот побудив всех действовать дружно? Как одним словом направить энергию масс, которая грозила разорвать СССР или бросить его в пламя Мировой войны, в конструктивное русло? Это нельзя было назвать "высшим политическим пилотажем", это было много весомее. Мне, признаться, помимо моей воли пришла в голову даже не мысль, а ощущение, которое кратко и ёмко можно было вместить лишь в одно понятие: "Божья благодать". Слушая Сталина по радио, я воочию представил, как коснулась его Десница Создателя и с этого момента я в полной мере мог называть его про себя Красным Императором, не ритуальным, а истинным помазанником Божьим.
   И всё это несмотря на то, что суть дела стала мне известна ещё накануне. Меня, по партийной линии, как "неформального лидера оппозиции", который горазд выкидывать всякие непредсказуемые и неожиданные штучки, вызвал к себе для беседы с глазу на глаз сам Генсек ВКП(б) Киров. Расчёт его был верен. Что-либо предпринимать до того, как "Экстренный план" будет оглашён, уже поздно, но приличия соблюдены и претензий с моей стороны, вроде как, быть не должно. А после оглашения сопротивляться и возмущаться - значит выступить против генеральной линии партии. Значит выступить за Войну или за нацизм, что ещё хуже. Впрочем, беспокоились товарищи совершенно зря. Решение, которое нашёл Сталин при активном участии недоучки-аритектора Лаврентия Павловича и ещё немногих товарищей рангом пониже, было достаточно простым и, на мой взгляд, гениальным. Оно опиралось на следующие положения:
   - СССР огромная страна, но территория, комфортная для постоянного проживания больших масс людей значительно меньше общей и она уже заселена.
   - Переселяющемуся в СССР мировому пролетариату потребуется огромное количество продовольствия, следовательно необходимо в разы увеличить интенсивно используемые сельскохозяйственные площади, существующие же резервы незначительны.
   Что же делать? Как быть? Ведя интенсивное гидротехническое строительство в рамках плана ГОЭЛРО, СССР в проектах продвинулся значительно дальше. Ещё с начала 30-х годов в "узких кругах" обсуждался вопрос единого внутреннего водного пути от Балтики и Чёрного моря до Тихого океана, в рамках которого, конечно, рассматривалась и река Обь. Идея строительства каких-либо ГЭС на ней вызывало те же возражения, что и в "эталонном мире". Плоский, равнинный рельеф окружающей местности предполагал огромные затопления и огромные же, протяжённые плотины. Потери и вложения были бы слишком велики, долго не могли бы окупиться ни электроэнергией, которую надо было ещё умудриться передать потребителям, ни транспортной артерией, функционирующей менее шести месяцев в году. Игра не стоила свеч. В печати, особенно в профильных изданиях, так и сяк обсуждались лишь ГЭС в Новосибирске и Трансуральский водный переход из Волги в Обь через Чусовую. Когда раньше мимо моих ушей проходили сведения, что пленных вывозят на Обь строить каналы и плотины, то я только о них и думал.
   Но. Но в 37-м году, ободрённые открытием нефти в западном Предуралье, в Поволжье, советские геологи направили несколько поисковых партий на восток, в Западную Сибирь. Из-за отсутствия дорог редкие пробные скважины бурили в немногих показавшихся перспективными местах только вдоль главной водной артерии и её проходимых притоков. К разочарованию геологов, с наскока нефти найти не удалось, зато было найдено нечто иное. Во всех скважинах оказалась вода, причём, чем дальше от края чаши Западно-Сибирской равнины, чем глубже горизонт, тем вода горячее и солёнее. В Колпакшеве из земли на высоту в десятки метров ударил натуральный гейзер, температура минералки в котором превышала 125 градусов.
   Не знаю, чья голова сумела связать все эти предпосылки, внутреннюю и внешнюю политику, демографию, иммиграцию, сельское хозяйство и индустрию, транспорт, климат, почвоведение и геологию, воедино, но подозреваю, что это был или сам Сталин, или "лучший менеджер всех времён и народов" Лаврентий Павлович. Но решение в Совнаркоме, ставил на голосование и продвигал лично глава страны. А, как известно, правильно заданный вопрос - уже половина нужного ответа. Если даже не сам додумался, то сумел воспринять и оценить. И, без сомнения, Иосиф Виссарионович обладал необходимым масштабом мышления, чтобы увязать одно с другим и сделать правильный вывод. СССР не хватает пригодных для интенсивного сельского хозяйства территорий? А чего конкретно не хватает? Средней Азии и Казахской АССР - воды. Сибири - тепла. Зато в Западной Сибири влаги в избытке! Ещё в 19-м веке инженер Демченко предлагал перекрыть Обь и Енисей и создать внутреннее пресное море, вода из которого по Тургайскому жёлобу шла бы на юг, в Арал и далее, по Узбою, в Каспий. Тогда над проектом лишь посмеялись, но сейчас, в 40-м году "этого мира" вопрос расселения больших масс пришлого пролетариата в СССР встал настолько остро, что любые издержки уже не казались такими уж большими. На новом техническом уровне, с учётом новейших открытий геологов, проект был проработан детально. Из многих вариантов, различавшихся количеством, расположением и высотой плотин на Оби, длиной и глубиной каналов пробитых через Тургай, в итоге, выбрали "максимальный", предполагающий самую большую площадь затопления. Гигантская плотина длиной в 40-50 километров в Андринском створе должна сдерживать море, уровень которого превышал уровень Мирового океана на 100 метров. Чтобы оно не прорвалось на север через Сибирские увалы там, в понижениях рельефа, строилось несколько дополнительных страховочных плотин высотой до 10 метров. Города Новосибирск, Омск, Петропавловск, Тюмень, Курган, даже Павлодар и Новосибирск, частично переносились на более высокие места и становились, фактически, морскими портами. Уголь Кузбасса пойдёт на Урал и в Европу в судовых трюмах, а не в железнодорожных вагонах! Чтобы быстрее заполнить чашу гигантского водохранилища планировалась плотина на Енисее ниже устья Подкаменной Тунгуски, которая также должна была поднять его воды до уровня 100 метров над уровнем Мирового океана, чтобы они, преодолев водораздел по короткому каналу, пошли в Обский бассейн. В этом случае, морским судам можно будет идти до самого Красноярска.
   Зачем такие сложности? Не лучше ли построить и плотины поменьше, и города, а заодно и протяжённые участки Транссиба не двигать? Затем, что Сталин сотоварищи задумали не только дать воду Средней Азии, но и тепло Сибири! Искусственное море, фактически, самое масштабное из всего, что было хотя бы начато реализацией Человечеством, должно быть тёплым, незамерзающим! Этаким стоячим Гольфстримом в самом центре Евразии смягчающим климат прилегающих земель. Горячий рассол, бьющий из скважин, пробитых до фундамента континента, должен был поступать в теплообменники в толще его вод, которые, очень кстати, были бы не слишком глубоки, в среднем, менее 50 метров, после чего закачиваться обратно в параллельные скважины чтобы источник тепла не иссяк. Энергию для насосов должна давать Андринская ГЭС. Другие, в Тургайском Каскаде, ступенчато сбрасывая воды Оби в Арал и создавая благоприятные условия для ирригации, должны обеспечить будущее промышленное освоение региона, который, как и проект в целом, назвали "Новой Европой". Да, придётся много строить и бурить, много работать, но разве это может остановить настоящих коммунистов, прошедших коллективизацию и индустриализацию, когда СССР балансирует на грани?! Ведь только вброшенный в массы, когда ещё не свалено ни единого дерева, не вынуто ни лопаты грунта, проект уже начинает работать, побуждая множество людей ехать к чёрту на куличики строить каналы и плотины, мириться с любыми временными трудностями ради светлого будущего, осязаемого и понятного, снижает накал страстей внутри страны!
   - Что скажешь? - не выдержал Киров. Он и так весь извёлся, пока я, в полной тишине, молчал минут двадцать, поражённый масштабом замысла. - Возражаешь?
   - Эффект можно усилить, - всё ещё потрясённый, сказал я глухо, удивившись тому, что впервые "бесполезные" воспоминания, песенки, книжки, разнообразные, научные и не очень, теории из "эталонного мира" попали "в масть" .
   - Что? Какой эффект? Как усилить? - переспросил меня Генсек.
   - Эффект от пропаганды. Как внутри страны, так и вовне. Что мы даём понять всему миру, берясь за такое дело, которое, без сомнения, требует колоссальных усилий всей страны, таких, что на разные глупости дури уже не остаётся? Мы даём понять, что заняты собой и ни в какие авантюры на международной арене ввязываться не собираемся! Но этого, пожалуй, недостаточно. Это могут расценить как слабость. Если все силы направлены на грандиозную стройку "Новой Европы", то на оборону страны от агрессии может и не хватить! Ну как тут не напасть и не завоевать себе "жизненное пространство", пока коммунисты в Сибири развлекаются?
   - Кому напасть? Гитлеру? Он с Антантой сцепился всерьёз, ему не до нас. Он за договор о ненападении пуще нас сейчас держаться должен! А то, что он первую битву выиграл - ни о чём не говорит. В 14-м году немцы, вон, тоже первую битву выиграли и до Соммы дошли.
   - Сейчас первая битва - последняя. Впереди у французов, самое большее, месяц боёв местного значения и на этом всё. Англия на острове, а вермахт без дела стоять не должен.
   - Да знаю я, что ты с Климом сцепился, только кажется мне, что он то в этих делах лучше разбирается, - улыбнулся Киров, который мог быть рад хотя бы тому, что я не имею ничего против "Новой Европы". - В любом случае - говори! Что за эффект?
   - Глобус есть? - спросил я у Генсека.
   Тот, подойдя к окну, отодвинул плотную штору и взял с подоконника просимое, поднёс мне и подшутил:
   - Держи, великий стратег! Невеликий просто карту Европы попросил бы...
   - Бери выше! - отмахнулся я и перешёл к серьёзным вещам, благо пособие было толковым, крупным и с обозначениями тёплых и холодных течений. - Смотри, это Гольфстрим, мощное тёплое течение, которое обогревает Европу. Вот он зарождается у экватора, идёт мимо Северной Америки к Скандинавскому полуострову, входит в Северный Ледовитый океан, где теряет тепло и, пройдя по кругу, возвращается в Атлантику уже холодным Лабрадорским течением, которое, пересекаясь с Гольфстримом, подныривает под него и вновь выходит на поверхность уже как Канарское, поворачивает к Южной Америке, прогревается и вновь идёт на гигантский маршрут в виде восьмёрки.
   - Ты давай, не умничай! Не первый день мы с тобой знакомы, чтобы так издалека заходить! Говори прямо, как есть! - стал сердиться Киров, не понимая, куда я клоню.
   - Я и говорю как есть! - сказал я строго. - Что будет, если Лабрадорское течение перестанет подныривать под Гольфстрим и перекроет ему путь на север? Если Гольфстрим отклонится на юг, к берегам Испании? Если карта течений в Атлантике и Северном Ледовитом океане радикально изменится и вместо гигантской восьмёрки превратится в два изолированных кольца, одно из которых тёплое, а другое холодное? - говоря это, я не стеснялся показывать на глобусе гипотетическую картину прямо пальцем. - В Северном полушарии, в Европе, в тот год попросту не наступит лето и начнётся новый ледниковый период, который продлится пять-шесть тысяч лет!
   - Ну и что? В смысле, нечего мне тут сказки страшные рассказывать! К нашему делу, к проекту "Новая Европа" это какое отношение имеет?! - уже не на шутку стал кипятиться Генсек, раздражённый моими "теориями".
   - Не поверишь! Прямое! Почему Лабрадорское течение таки подныривает под Гольфстрим? Да потому, что оно холодное, а Гольфстрим - совсем напротив. Но есть одно "но". Северный Ледовитый океан, самый маленький из всех земных, ещё и самый пресный. Да, в он принимает в себя речной сток всей Сибири и Канады. Видишь, какая площадь бассейна? А испарение с поверхности Ледовитого океана, по понятным причинам, минимально. А ведь пресная вода легче солёной! Вот и получается, с каждым годом океан всё преснее, вода Лабрадорского течения с каждой каплей речного стока, попавшего в Ледовитый океан, чуть легче. Что это значит? Это значит, что в один, далеко не самый прекрасный год, лето к нам не придёт. А придёт ледник, который выморозит Европу, в прямом смысле, сотрёт самые северные страны, Норвегию, Швецию, половину Англии, перекроет сток Сибирских рек и посреди Евразии разольётся пресный океан, который затопит Западную Сибирь и большую часть Восточно-Европейской равнины. Если интересно, найди специалистов и поинтересуйся у них южной границей ледников, которые покрывали Европу в прошлом. То есть то Западно-Сибирское море, которое вы планируете создать искусственно, может возникнуть, более того, неоднократно и в гораздо больших масштабах возникало в прошлом, по вполне естественным причинам.
   - Я понимаю, что наш проект имеет последствия не только в масштабах Западной Сибири и Средней Азии, но и в масштабах всего Северного полушария планеты? - спросил Киров.
   - Именно!
   - Это какая-то научная теория? Кто автор? - стал допытываться Сергей Миронович.
   - Да, теория, потому как эксперимент провести и доказать на практике не в наших силах. Да и себе дороже. А автор, выходит, я! - смутился я вовсе не от скромности, а от того, что вынужден приписывать себе "Теорию релаксации" братьев Карнауховых из "эталонного мира", которая всплыла у меня в голове в апреле, во время вынужденного отдых в санатории, когда я имел достаточно времени созерцать, как снег под лучами солнца тает, журчит ручьями и повсюду разливается половодьем..
   - Сказки, значит... - как-то разочарованно вздохнул Генсек.
   - Почему сказки? Америку знаешь кто открыл?
   - Колумб, конечно!
   - А вот и нет! Не угадал! - рассмеялся я, попусту теша своё самолюбие знание того факта, о котором Киров явно не слышал. Да и к чему вождю коммунистов какой-то викинг тысячелетней давности? - Лейф Эрикссон открыл Америку, точнее Баффинову Землю, Лабрадор и Ньюфаундленд, около 1000 года нашей эры. И обозвал их, что характерно, Хеллуланд, Маркланд и Винланд . То бишь страна камней, страна лесов, и страна винограда. Сейчас можно представить себе Ньюфаундленд, где столько виноградных лоз, что это бросается в глаза? А тундру побережья Лабрадора, покрытую лесами? А почему так? Почему тысячу лет назад было иначе? Да потому, что тысячу лет назад реки Евразии и Канады не спустили в Ледовитый океан столько пресной воды и он был более солёный! Тогда, холодные, ещё не распреснённые, как сейчас, арктические воды, поступая в море Лабрадор, раньше ныряли на глубину, а по поверхности циркулировал тёплый рукав Гольфстрима. Или ты, товарищ Киров, сомневаешься, что Гренландия, покрытая нынче ледником, по сию пору называется Гренландией, то бишь Зелёной землёй, как её назвал викинг Эрик Рыжий, отец Лейфа Эрикссона? А байкальских нерп и каспийских тюленей ты как объяснишь? А осетровых в Каспийском и Аральском морях? А то, что в зауральских степях под дёрном сплошные морские ракушки?
   - Прямых доказательств, стало быть, нет... - терпеливо выслушав мой поток красноречия, скептически заявил Киров.
   - Да что ты заладил про доказательства?! - возмутился я. - Это, знаешь, всё равно, что доказывать, есть Бог или нет. Тут уж, извини, одни верят в одно, другие - в другое. Вот ты скажи, теория о распреснении Полярного океана и наступлении Ледникового периода на слух внушает?
   - Ну допустим...
   - Допустим! Проверить-то никак нельзя! Вот, что мы людям скажем, которых с затопляемой земли отселять придётся? Ты подумал над этим? А если ты скажешь, что земля будет затоплена в любом случае, либо народ СССР сделает это искусственно и все будут жить в тепле, либо природа сама, возможно, в самое ближайшее время, не спрашивая ни у кого разрешения, всё сперва заморозит, а потом ещё и запрёт реки ледниковой плотиной? А в глазах буржуазного мира мы как будем выглядеть при умелом подходе? СССР спасает Северное полушарие от наступления Ледникового периода! Наверное, стоит ему бескорыстно помочь! Жить-то в тепле по-прежнему всем хочется! И уж, конечно, не стоит отвлекать Советский Союз от благородного дела всякими глупостями, вроде войн! Любой агрессор, кто будет иметь достаточно дури, чтобы сунуться к нам, автоматически становится злейшим врагом, в том числе, для собственного народа, чудовищем, желающим уничтожить всю западноевропейскую и североамериканскую цивилизацию!
   - Не замечал за тобой страсти к картёжничеству, да и ни в одной твоей характеристике таких слабостей не подмечено... - всё ещё сомневался Генсек, в раздумьях потирая подбородок.
   - Блефуем мы или нет - мы даже сами не знаем! - горячась, я даже вскочил не ноги. - Но такая игра, в любом случае, стоит свеч! Это же, фактически, индульгенция от любых нападений на нас!
   - Ладно, сейчас посоветуемся с товарищами, решим, - успокоил меня Киров, одновременно, слегка подталкивая в спину, выпроводив за дверь своего кабинета.
   Она ещё не успела закрыться, как Генсек, как мальчишка, бегом бросился к своему столу и, схватив телефонную трубку, торопливо зачастил:
   - Товарищ Поскрёбышев? Товарища Сталина! Срочно!!
   Тезисы о Ледниковом периоде я, к своему глубокому удовлетворению, услышал из уст Сталина на следующий день. Но вот советским инженерам, ведущим проект "Новой Европы", такой оборот вряд ли пришёлся по душе. Что сказал Сталин? Что каждая капля пресной воды, попавшая в Полярный океан, приближает оледенение на одну секунду! А это значит, что главные Обская и Енисейская плотины должны быть глухими и полностью блокировать сток на север. Электростанции на них, понятно, отменялись и оставлялись только судо- и рыбопропускные сооружения. Но главное, сток полностью на юг грозил переполнить и Арал, и Каспий, затопить прикаспийские низменности и бакинские нефтепромыслы. Конечно, не одномоментно, а в перспективе. Стало ясно, что надо готовить отселение людей почти до самого Сталинграда, который становился не волжским, а уже каспийским портом, а также готовить проект Кумо-манычского канала для сброса избытка воды в Азовское море.
  
  
  
   Эпизод 2.
  
   Итак, "Экстренный план" был объявлен 1-го июня 1940 года, в самый разгар боёв на франко-германском фронте. Он включал в себя лишь подготовительные мероприятия к гигантской стройке. До 1942 года, до следующей пятилетки, в ходе которой должен был быть осуществлён проект "Новой Европы", надо было провести подготовительные мероприятия: детальную доразведку местности, проложить технологические дороги, уже приступить к сведению леса на затопляемых участках (к чему ещё зимой привлекли пленных поляков), построить заводы стройматериалов, наладить выпуск необходимой техники и многое, многое другое. И, хоть основные работы относились на поздний срок, уже сейчас от СССР требовалось полное напряжение всех производительных сил, использование всех наличных резервов. Одним из таких резервов являлась РККА. В ней, на начало лета 1940 года было сконцентрировано семь с лишним миллионов человек, то есть семь с лишним миллионов рабочих рук, сотни тысяч машин и тракторов, которые можно и нужно было использовать в мирное время более продуктивно. Конечно, не в виде землекопов. Но ведь гигантской стройке нужны экскаваторы, самосвалы, трубы, рельсы, цемент, которые ещё предстоит выпустить. Или даже построить заводы, которые выпустят всё необходимое.
   Сам факт демобилизации армии, объявленной вместе с "Экстренным планом", уже говорил о серьёзности намерений СССР, его отказе от военной конфронтации с кем бы то ни было. А ещё - о веских причинах такого решительного миролюбия. Но и слишком увлекаться демонстрациями, чересчур рисковать, было нельзя. Перед Генштабом была поставлена отнюдь нетривиальная задача гарантировать безопасность страны минимально возможными силами. Да, значимый вероятный противник, которого, на всякий случай, следовало опасаться, оставался у нас лишь один - Третий Рейх. Да, мы отгородились от него Демилитаризованной зоной. Тем не менее, Генштаб, после многих стратегических игр на картах, обещал, что успеет вновь провести мобилизацию и всеми силами встретить агрессора на восточной границе ДМЗ лишь в том случае, если в кадрах РККА останется два миллиона человек. То есть армию предстояло сократить в три с половиной раза и даже чуть больше. При этом, наиболее современные, технически сложные рода войск, БТВ и ВВС никакому сокращению не подлежали, а последние, даже планомерно увеличивались. На практике это означало, что в РККА оставались все шесть танковых корпусов, три бронекавалерийских корпуса и все, до единой танковые бригады, будь то "линейные" или РГК. Так как число СД уменьшалось втрое, то в мирное время теперь в каждой дивизии полагалось иметь свою ТБр, а не одну бригаду на стрелковый корпус, как прежде. По своей ударной силе такая СД мирного времени вплотную приближалась к дивизии танковой и даже превосходила её по пехоте, уступая лишь в количестве автотранспорта. Особенно же "прибавили в весе" кавкорпуса. Прежде, когда в их составе было по одной ТБр, они своей силой уже немного превосходили танковую дивизию. Но теперь, когда их число сокращалось с шести до двух и каждой КД полагалась своя ТБр, по своим ударным качествам они превзошли обычную ТД втрое.
   Вроде бы, возглавляемое мной ГАБТУ было избавлено от суеты с разного рода переформированиями, но было одно "но". Если с командирскими кадрами, вроде бы, всё было в порядке, училища и курсы переподготовки младших командиров на командиров взводов, работавшие в режиме военного времени, дали в предшествующих и последнем, майском, выпусках достаточный кадровый резерв чтобы заместить увольняющихся в запас за счёт притока "свежей крови" и продвижения по служебной лестнице, то рядовой состав приходилось заменять оставшимися на срочной службе бывшими пехотинцами и артиллеристами. Слаженные экипажи с двухлетним боевым опытом разбивались и летом 1940 года боеспособность БТВ РККА должна была неминуемо снизиться. Большой беды в этом я не видел, так как, благодаря "послезнанию", был уверен, что летом 1940 года СССР ничего не грозит. Не говоря уж о пропагандистском "спасении цивилизации".
   Ознакомившись с основными принципами и положениями плана Генштаба по демобилизации РККА, я сразу же заявил своё "особое мнение". Мне не нравилось, что в нём не был совершенно учтён свежий боевой опыт. В "первой линии" у нас всё ещё числилось 2324 танка Т-26М и ещё 112 в училищах и на различных командных курсах, ещё около двухсот таких машин, я знал, имелось у моряков в составе танковых батальонов бригад морской пехоты. Этот танк уже морально устарел и не отвечал современным требованиям по уровню бронезащиты, хоть и являлся в БТВ РККА чемпионом по надёжности и ремонтопригодности. Показательно, что при средней укомплектованности на май 1940 в 46,5 танков на батальон, исправных, в среднем числилось 44, да и неисправные, в основном, имели недостатки по вооружению, связи и приборам наблюдения, а не по ходовой части и двигателю. Восьмилетними "старичками" были вооружены 50 батальонов, входивших в состав такого же количества смешанных корпусных ТБр по два батальона Т-28 (всего 64) и одному батальону Т-26М.
   И вот, я вознамерился все эти морально устаревшие танки списать. Шасси - под вспомогательные машины. Башни с вооружением - в УРы или на бронекатера. А личный состав - на усиление кадров остающихся частей. При этом, половина из этих 50 ТБр превращалась в однородные, по 4 батальона Т-28 и высвобождалось целых 25 бригадных управлений. Это означало, что 25 из 100 остающихся кадровых дивизий своих танков уже не получат. Для ГАБТУ это было огромным благом, так как вместе с пехотой сокращалось и две трети рембатов стрелковых корпусов вместе с самими корпусами. Техника, при этом, передавалась в народное хозяйство вплоть до того, что спецкузова снимались с шасси и складировались в глубоком тылу, что, в свою очередь, затрудняло обратное развёртывание. Получалось, что в полнокровном кадровом стрелковом корпусе на три ТБр оставался лишь один рембат. Генштаб считал, что в мирное время это не является проблемой. ГАБТУ же считало иначе, так как таких полнокровных корпусов не слишком-то и много, только в Прибалтике да на севере Белоруссии, там, где ширина Демилитаризованной зоны из-за "восточнопрусского исключения" сокращалась до 200 километров. В остальном, сплошь и рядом, имела место совершенно иная картина. Хорошо если на корпус приходилось две кадровых дивизии и одна кадрированная, развёртываемая по мобилизации. Тогда на 2 ТБр приходился один рембат, что даже лучше, чем в полнокровных корпусах. Но абсолютном в большинстве случаев всё выглядело иначе. Стремясь сохранить командные и штабные кадры ГШ наплодил корпусов, в состав которых входила лишь одна кадровая дивизия, прочие же были превращены, по сути, в охраняемые склады вооружения. Понятно, что больше половины таких корпусов оставались вообще без рембатов и их ТБр вынуждены были опираться лишь на собственные ремонтно-эвакуационные роты, способные устранять лишь мелкие неисправности заменой агрегатов. Вот этих-то "куцых" я и вздумал "обидеть".
   Но, не тут то было! ГШ возражал категорически! Как так, СД останутся без танков? А как воевать-то?! В 40-м году в ГШ РККА так рассуждали совершенно серьёзно. Видя, что дело склоняется к "полному отлупу", я прибег к помощи "союзника", попытавшись склонить в свою сторону маршала Кулика. Подкупил я начальника ГАУ тем, что решил часть его проблем и согласовал чёткое разграничение между танкистами и артиллеристами. Дело в том, что многочисленные самоходчики РККА на своих САУ, в основном, входили в состав танковых бригад и считались танкистами, выполняя, при этом, чисто артиллерийские задачи. И вот я решил избавиться от бригадных самоходных артполков, поскольку в штат так и так вводились батальоны штурмовых орудий с противоснарядным бронированием. Для Кулика это была просто манна небесная! Ведь артиллерия РККА при демобилизации отдавала на гражданку огромное количество машин и тракторов, по сути, лишаясь средств тяги для тяжёлых дивизионных и корпусных артполков, равно как и для артиллерии РГК. С последней было всё просто - матчасть вывозилась в тыл и складировалась, в строю оставалось совсем малое количество стволов лишь для подготовки кадров. При таком подходе хватало остающихся в армии "Ворошиловцев" и вообще, можно было иметь один-едиственный трактор ЧТЗ на целый полк. А вот в стрелковых корпусах, по сути, боеготовыми оставались лишь "лёгкие" артполки дивизий на конной тяге, вооружённые 76-миллиметровыми "будённовскими" Ф-24. Зато, после передачи мной 98 артполков 122-миллиметровых СУ-5 непосредственно в дивизии, оставшиеся без тяги 107-миллиметровые гаубицы-пушки Ф-22 можно смело было отправлять в тыл. Точно также, как и корпусную артиллерию, куда вместо буксируемых орудий направлялись 45 полков на СУ-126-107 и СУ-126-152. Таким образом, основная масса артиллерии РККА "мирного времени" ,калибром от 107-мм и выше, становилась самоходной.
   Причём здесь Т-26М? Притом, что в советской самоходной артиллерии разведка перемещалась "на броне". Когда на собственной, когда вместе с танкистами. Машин управления артогнём ни в батарее, ни в дивизионе не имелось. Моё предложение дать каждому самоходному комбату и комдиву собственный бронированный транспорт, сбагрив Кулику "старьё", вызвало у последнего небывалый энтузиазм и он принялся "продавливать" переквалификацию Т-26М в машины управления артогнём с огромной энергией. Я, кстати, на этом деле "экономил" командиров машин и выше, которые менялись на "природных" пушкарей. Для полков на СУ-5-122 требовалось всего 1666 танков, ещё 581 нужно было в корпусную артиллерию, то бишь Кулик забирал практически все наличные устаревшие танки, да ещё, вдобавок, 459 БА-11 для полков 122-мм гаубиц на автомобильном шасси.
   Понятно, что ругань, возникшая между Оперативным, Организационно-мобилизационным отделами Геншаба и двумя управлениями Наркомата Обороны, ГАУ и ГАБТУ, не могла остаться незамеченной и в деле появились "третьи" заинтересованные стороны. ГВИУ, ещё в конце зимы заранее поставленное перед фактом, что в сезоне 40-го года лимиты по стройматериалам, технике и сторонней рабочей силе будут урезаны на две трети, искало выход из трудного положения. Задач по инженерному оборудованию восточной границы ДМЗ с Управления никто не снимал, а средств едва-едва хватало на УРы на самом опасном, Прибалитйском направлении. Ранее ГВИУ уже получало помощь от ГАБТУ в виде демонтированнных с БТ-5 башен и успело об этом пожалеть. Большинство из них пришлось на начальном этапе войны с Польшей ставить просто на врытые в землю срубы, но и на бетоне стойкость подобных, даже экранированных, огневых точек, к огню артиллерии калибром хотя бы шесть дюймов не вызывала иллюзий. ДОТами их можно было считать, пожалуй, лишь в мирное время. Во время, не дай Бог, войны, вся "долговременность" не протянула бы далее единственного даже не прямого попадания, а близкого падения снаряда. Понятно, что "шкуру" танковой башни не нарастишь до той степени, чтобы она могла противостоять огню артиллерии РГК и спасти огневые точки в этой ситуации могла лишь, как ни странно, подвижность. С БТ-5 этот номер не прошёл из-за исчерпания моторесурса штатных "горизонтальных" дизелей Д-100-4, снятых с серии. А когда "изобретатель" бригинженер Любимов допетрил ставить вместо них спарку Д-100-2, поезд уже ушёл, планы составлены, бумаги подписаны. Менять их танкисты отказались категорически, оставив разоружённые шасси себе в виде БТР-5.
   Прослышав о "новом раунде" списания морально устаревших танков, ГВИУ немедленно заявило свои претензии на них. Если Т-26М не могут ходить в атаку из-за слабой бронезащиты, так в УРах с этим проблем нет. Достаточно усилить лобовую часть башни, корпус будет скрыт в капонире. А при артобстреле, и вовсе, машины следует полностью прятать в замаскированных укрытиях, выдвигая на огневые позиции лишь для отражения атаки. То, что масса Т-26М возрастёт, так это не беда, им в атаку не ходить, длительных форсированных маршей не совершать и препятствий не преодолевать. Знай себе, ползай в узле обороны потихоньку по защищённым и подготовленным коротким маршрутам между несколькими позициями. Заодно, таким образом ГВИУ решало проблему буксировки более чем 700 подвижных бронированных огневых точек тагильского производства. Крепостной танковый взвод из трёх Т-26М, включая сюда и командирский, двух бронетелег, мог прикрыть до полутора километров фронта. Подвижный УР, в составе крепостного танкового, из 30 Т-26М и 20 ПОТ, трёх-пяти артиллерийско-пулемётных с устаревшими "Максимами", сапёрного батальонов, полка, вооружённого 120-мм миномётами, контрбатарейного дивизиона пушек М-10М1 и подразделений разведки, связи и обеспечения, с учётом условий местности, перекрывал двадцать километров, как стрелковый корпус. А общего количества бронеединиц хватило бы на формирование 60 ПУР, которые прикрыли бы второстепенные направления и промежутки между строящимися и уже построенными "настоящими" УР. Ведь для ПУР, что являлось в настоящий момент критически важным, не обязательны были бетонные работы. Укрытия в обратных скатах естественных высот и искусственных насыпей достаточно иметь деревоземляные, ведь для них маскировка - лучшая защита. А ещё, ПУР, при нужде, мог отступить.
   Передо мной во весь рост встала проблема выбора, кого уважить, Кулика или Карбышева, принявшего ГВИУ после Финнской. С одной стороны, сам втравил артиллериста в это дело и "кинуть" его было бы очень некрасиво, но с другой... С другой стороны грамотных командиров танков у меня хватит, чтоб поделиться с УРовцами, а вот радиостанций - нет! Ведь при передаче Т-26М в артполки в качестве командирских машин на каждый пришлось бы ставить рацию! И это в то время, когда ими, в среднем, укомплектован каждый четвёртый танк в РККА! Понятно, что оголять ТБр по связи я бы не стал, но при поступлении новых РСТ в войска с Куликом пришлось бы делиться. А вот в УРе, где КНП, огневые и укрытия связаны заранее проложенными проводными линиями, к которым можно просто подключиться через розетку на броне, радиостанции вовсе не нужны! Их можно снять и использовать для повышения командной управляемости полевых танковых частей и подразделений! 580 РСТ экономии! Тут было о чём задуматься, тем более, что я уже вовсю планировал всеобщий переход с пятитанковых на трёхтанковые взводы, в коих воевали Т-28, которые, благодаря этому, часто действовали более эффективно, нежели новые Т-126, Т-34 и даже КВ.
   Маршал Кулик, которого я вынужден был поставить перед фактом, что Т-26М артиллеристам не видать, вспылил и накапал на меня наркому обороны. Ворошилов, впрочем, с момента моего назначения особо не лезший в мои дела, предоставивший мне в них почти неограниченную инициативу, и сейчас формально оставил выбор, кому дать танки, за мной. Но одновременно приказал обеспечить артиллеристов-самоходчиков подходящими бронемашинами разведки за счёт ГАБТУ. И, вдобавок, даже не думать сокращать ТБр и лишать их хоть одну стрелковую дивизию! Нечего сказать, никого не обидел, молодец! Я чуть было не плюнул в сердцах прямо на совещании, когда услышал приказ наркома. Давай, товарищ генерал-полковник, обеспечь всем и всё, да так, чтобы там, откуда взято, ничего не убыло!
   Я уж успел десять раз пожалеть, что вообще связался, но надо было что-то решать и как-то разруливать ситуацию, поскольку уже середина июля, демобилизацию объявили две недели назад, а у меня ещё даже плана нет. Чтобы выйти из неудобного положения я, сгоряча, предложил сразу же перейти на однородные ТБр по четыре батальона в 32 однотипные единицы с трёхтанковой организацией взвода плюс, по мере поступления бронированных "штурмовых" самоходок от промышленности, батальон ШтурмСАУ по тем же "танковым" штатам. За счёт перераспределения матчасти между бригадами, в которых на текущий момент могло быть и 202, и 116, и 102 танка, и приведения их к единому составу в 130 танков и 32 САУ, я мог бы обеспечить каждую СД своей ТБр, пусть более трети из них и оставались без рембатов, с чем мне, как я понял, просто следует смириться, но и против этого ГШ и нарком обороны возражали категорически. Устроить такую свистопляску в середине лета, когда может случиться что угодно! Тем более, что французы, было уже окончательно ясно, скисли под немецким ударом. Переход на новые штаты поневоле пришлось отнести на осень, к которой, к тому же, от промышленности поступит побольше радиостанций и процент укомплектованности ими повысится, поскольку новых масштабных закупок танков, как во время войн, не планировалось. Промышленность впредь должна была производить ровно столько, сколько хватало для сохранения производственного цикла.
   Я оказался даже в ещё более глубокой заднице, чем когда принимал дела у Павлова. Т-26М в УРы надо отдать. Кулику бронемашины надо отдать. Хорошо ещё, не привлекло внимания, то, что в разведбатах дивизий я "усушил" роту БА с 16 до 10 машин. Что толку от них, если рации лишь у ротного и командиров взводов? По факту-то, как было четыре полноценных разведмашины на роту, так и осталось! Зато хоть батареи САУ на автомобильном шасси будут обеспечены. А о связи там пусть уж у Кулика голова болит! Но и с гусеничными САУ надо было что-то делать. У меня оставался последний, но далеко неочевидный резерв, на который, к тому же, после того, как я отдал ему СУ-5-122 и СУ-126, претендовал маршал Кулик. В РККА числилось под четыре тысячи СУ-5-76, вооружённые трёхдюймовками образца 02/30 годов, а также ещё 800 похожих СУ, но с 50-калиберными пушками образца 1933 года. Они были организованы в 80 противотанковых бригад, которые, формально, числились в РГК, но по факту были, в большинстве своём, по одной приданы стрелковым корпусам. А раньше, когда на все формируемые танковые корпуса новых Т-34 не хватало, как в "моём" бывшем 5-м корпусе, они, бывало, временно вводились в состав соединений вместо танков. Кулик требовал отдать их ему, поскольку всё-таки, артиллерия. Я же возражал, упирая, что эти САУ в большей мере, из-за всего 20-градусного угла возвышения пушки, не только годятся, но и прямо предназначены для стрельбы прямой наводкой. И уступать совсем не собирался. Но из-за приказа Ворошилова пришлось идти на компромисс. Отдал СУ-5-76 с орудиями 02/30, обладавшими из всей нашей, вооружённой пушками бронетехники, самым низким силуэтом, Кулику в качестве командирских машин по две на батарею, при условии перехода гаубичных самоходных батарей на шестиорудийный штат. Действительно, скорострельность самоходок с одним-двумя заряжающими не превышала двух выстрелов в минуту, буксируемое орудие с рассчётом в семь человек перекрывало этот показатель в разы и хоть как-то компенсировать это можно было лишь увеличив количество стволов в батарее. К тому же, "на рации" в САУ так же сидел заряжающий и во время ведения огня ему было не до поддержания связи. Выходит, старшему офицеру на батарее требовалась отдельная машина, да ещё одна в качестве передового НП комбату. СУ-5-122 в 1940 году своим бронебойно-фугасным снарядом могли развалить любой зарубежный танк, но вот попасть в него из ствола образца 10/30 или 09/37 было совсем не просто из-за мизерной дальности прямого выстрела. Включение в состав гаубичной батареи двух командирских СУ-5-76 повышало ещё возможности по самообороне от танков. ГШ удалось успокоить тем, что самоходки, переквалифицированные в машины управления артогнём, никуда из войск не пропадали, переходили, как и танки, из корпусов в дивизии. Всего Кулику требовалось 2778 СУ-5-76. Остатка в 2022 машины, из них 800 с 50-калиберными пушками, хватало на то, чтобы переформировать противотанковые бригады в батальоны по 32 СУ по новому танковому штату с высвобождением комсостава. Этих шестидесяти с лишним противотанковых самоходных батальонов хватало, чтобы временно, до осенней реформы штатов, заменить ими изымаемые в УРы Т-26М и кое-что ещё оставалось в РГК.
   К концу июня, наконец-то, бесконечные совещания, разговоры, переговоры, уговоры по моему Управлению закончились. В большей мере от того, что все просто устали и готовы были уже согласиться на что угодно. Как бы то ни было, но с 22 числа, на три недели позже всей РККА, её БТВ приступили, наконец-то, к демобилизации по утверждённому наркомом плану. По нему, в течении двух с небольшим месяцев, до первого сентября, главная ударная сила РККА - танковые корпуса, перебрасывалась и обживалась в местах постоянной дислокации. Два ТК получили свои квартиры в Прибалтике, по одному танковому и одному кавалерийскому корпусу в Белорусском и Киевском военных округах, ещё два ТК в новообразованном с присоединением Молдавии Одесском. От Средней Азии до Маньчжурии из всех крупных подвижных соединений СССР располагал лишь тремя бронекавалерийскими корпусами и отдельными кавдивизиями. Что касается других войск, то три пятых из них оставались на западной границе, одна пятая - в Азии, остальные на Кавказе и во внутренних округах.
  
  
  
   Эпизод 3.
  
   Утверждение наркомом обороны 22-го июня плана демобилизации БТВ на некоторое время избавил меня от принятия концептуальных решений непосредственно по танковым войскам, позволив сбросить текучку и контроль за выполнением плана на подчинённых. Тут бы мне с этими самыми подчинёнными и разобраться, ведь кадры управления ко мне полностью перешли от Павлова. Но дёргать командиров в такое горячее время, снимая, перемещая, назначая на новые должности, было опасно для дела. Отложим, пока армия окончательно не перейдёт на режим мирного времени. Однако, одну "вольность", которая вышла на уровень наркоматов и послужила причиной разговора между Ворошиловым и Берия, я всё же себе позволил, выбрав заместителя. Им стал опальный генерал-майор Жуков Георгий Константинович.
   - Ты уверен? Знаешь какой за ним хвост? - спросил меня Щаденко, когда я пришёл к нему с этим делом.
   - Абсолютно. Знаю генерал-майора лично, видел в деле на Халхин-Голе. Как военачальник характеризуется положительно, является отличным исполнителем, малопригоден к штабной работе. С составлением планов я сам разберусь, а мотаться по стране, контролировать их исполнение, мне некогда, дел по горло. Заместитель отсутствует, а он мне нужен обязательно! Считаю, что генерал-майор Жуков идеально подходит на должность, имея в виду его компетенцию как командарма, опыт и знания, а также личные качества, - твёрдо доложил я, намереваясь настоять на своём во что бы то ни стало.
   - Доложу наркому, пусть он думает, - ответил Щаденко, увильнув, таким образом от решения.
   Спустя два дня состоялся разговор уже с Ворошиловым. Надо сказать, что с первого же моего часа на посту начальника ГАБТУ, отношения с Климом Ефремовичем у меня резко наладились. Признаться, я на это, помня все наши прошлые склоки, отнюдь не рассчитывал. И со своей стороны никаких шагов навстречу наркому не предпринимал. Однако сейчас, если возникали какие-то спорные моменты, трудности, то маршал обычно либо вставал на мою сторону, либо поворачивал дело так, что фактическое решение зависело от меня. Это означало, что мне была предоставлена самая широкая инициатива в делах и только в самом крайнем случае, как, например, с Куликом, он меня ограничивал и заставлял идти на компромисс. Что послужило причиной такого очевидного потакания - оставалось только гадать. Тем более, что и наедине, и на людях, маршал всегда держал себя со мной строго по-служебному, никогда не позволяя, ни капли лишних эмоций, ни лишних слов. Хотя раньше, когда мы с ним вовсю собачились, вёл себя куда более непосредственно.
   - Щаденко докладывал, что ты хочешь Жукова, этого мародёра, который под трибунал чудом не загремел, себе в заместители? - спросил меня нарком, оставив меня на пять минут после очередного совещания.
   - Так точно, товарищ маршал!
   - Почему? - нарком обороны посмотрел на меня в упор, подкрепив вопрос тяжёлым взглядом.
   - Потому, что меня интересуют лишь служебные качества кандидата в мои заместители. Что касается мародёрства, то я, служа в наркомате внутренних дел под началом товарища Берии, как раз имел дело с такими вот оступившимися, большинство из которых вышли на правильный путь и стали полезными членами советского общества. Считаю, что генерал-майор Жуков небезнадёжен и, получив второй шанс, ещё покажет себя, как полководец.
   - Стало быть, ручаешься за него? - Ворошилов откинулся назад и положил ладони на столешницу, будто готовясь встать.
   - Если вы ставите вопрос таким образом, то да. Ручаюсь, - вынужден был сказать я, понимая, что нарком загоняет меня в угол.
   - Отлично! Поехали! - скомандовал маршал и потащил меня в Кремль, где нас уже поджидали Сталин, Киров и Берия. Вопреки моим ожиданиям, убеждать мне никого ни в чём не пришлось. Собственно, разговор со мной продлился меньше минуты. Сталин лишь спросил меня ещё раз, беру ли я Жукова на поруки, после чего сказал, что я свободен и отправил восвояси. С чего бы это? Почему на таком уровне? Ведь Жуков армеец и не в самом высоком звании. Почему этим делом не занимается комиссар всея РККА Мехлис, а участвует лично генсек ВКП(б) Киров? Почему потребовалось привлечь наркома внутренних дел Берию, вместо начальника управления Особых отделов ГУГБ или даже самого начальника ГУГБ Меркулова?
   - А ты что же, думаешь они дело Жукова там разбирали? - язвительно ответил мне вопросом на вопрос Кожанов, к которому я заглянул тем же вечером со своими непонятками. - Порой диву даюсь, как ты крутишься во всей этой кухне и до сих пор не погорел, хоть и очевидных, простейших вещей не понимаешь. Дуракам, наверное, везёт. Тебе же - вообще постоянно.
   - Я тоже о тебе исключительно высокого мнения, товарищ генерал-адмирал, - насупился я. - Но давай без подколок. Поскольку один раз - случайность, два - совпадение, а три - закономерность. Значит, у моего "постоянного везения", как ты это называешь, очевидно, другая основа, кроме врождённой наивности и глупости.
   - Да дело Любимова они там разбирали, к бабке не ходи! - развеселился нарком ВМФ. - Думали-гадали, дать тебе этот хомут на шею, в который ты сам так ретиво лезешь или нет. И, скорее всего, запрягут тебя, поскольку Жукова выше генерал-майора никто уже не пустит, чтобы ты не делал, а если он опять что-то натворит, то тебя этим можно будет прижать. И, хоть убей не пойму, зачем тебе это вообще надо? Как, наверное, и Сталин с Кировым, Ворошиловым и Берией. Если б не эти твои загадки, то приказ о назначении Жукова твоим заместителем уже подмахнули бы.
   - Как знать, Иван Кузьмич, как знать... - вздохнул я. - Может и так дело обернуться, что вот такие заместители, как Жуков, станут очень нужны. И "мой" генерал-майор уже заведомо будет первым из них. А там и звания пойдут. Вплоть до маршальских.
   - Ага, сказочка "Семён Петрович, который знает и может всё", - улыбнулся Кожанов. - Будь ты у меня во флоте, шишь бы я одобрил твои кадровые эксперименты! Собираешь свою команду - это можно понять! Но темнить с собой я б тебе не позволил! Задумал что - говори как есть!
   - Вот видишь, как хорошо, что ты, Иван Кузьмич, не мой нарком! - настала моя очередь веселиться над тем, как Кожанов попытался вытянуть из меня мои намерения относительно заместителя. В общем, догадки мои товарищ генерал-адмирал подтвердил, развивать эту тему дальше не стоило и я стал прощаться.
   Георгий Константинович представился мне 5-го июля, спустя всего десять дней после того, как назначение обсуждал "узкий круг" в Кремле. Оперативно работают товарищи. Ведь нового комдива подобрать, дела сдать-принять, перелёты - быстрее вряд ли можно было уложиться.
   - Здравия желаю, Георгий Константинович, как добрались, устроились? Семью с собой привезли? - с ходу засыпал я его вопросами.
   - Только что с самолёта, товарищ генерал-полковник! И сразу к вам! - не отступая от субординации, продемонстрировал мне генерал-майор своё служебное рвение. Да, вижу, рад, что в Москву вызвали, землю носом рыть точно будет, чтоб здесь зацепиться. Но и напугали, похоже, тоже изрядно. На Халхин-Голе и в Белоруссии он куда как самоувереннее выглядел. Ну, да тогда и я был всего лишь комбригом, а он командармом. Сейчас же всё перевернулось. - Семья позже поездом приедет, тогда и обустраиваться будем. Пока со мной только дежурный чемоданчик.
   - Квартиру вам пока не выделили, закрепили только номер в гостинице, - предупредил я. - Так, что лишние вещи ни к чему. Но, к тому времени, как ваши домочадцы подъедут, я этот вопрос решу. Тем более, что держать вас в столице на бумажной работе я не собираюсь. Раз вы доложили, что готовы немедленно приступить, то сегодня до вечера отдыхайте. А завтра вас ждёт командировка на румынскую границу в город Фокшаны. Там, в екатерининские времена, помнится, генерал-аншеф Суворов турок разгромил. Сейчас же, по вине НКПС, отказавшему нам в вагонах для переброски 4-го ТК из Туркестана, мы вынуждены создавать там вместо него 7-й ТК на Т-28 на основе 69-го стрелкового корпуса. Положение тяжёлое, поскольку 69-й корпус формирования 38-го года стал базой для 7-го случайно. Его вообще первоначально предполагалось вывести обратно в КоВО из Фокшан, куда он вышел в ходе освободительного похода и распустить. Вдобавок, танковая бригада 69-го корпуса вооружена Т-126. Резерва Т-34 поблизости у нас нет, поэтому даём 7-му ещё две 4-батальонные бригады на Т-28. Отправляйтесь туда и проконтролируйте на месте переформирование в соответствии с утверждёнными 22 июня штатами для танковых корпусов, размещение войск и, сразу же, позаботьтесь о полигонах. Это дело срочное, поскольку на освобождённых территориях помещики сбежали и крестьяне сейчас делят землю. Это, безусловно, по-советски, но и для РККА надо успеть что-то застолбить, пока местные органы власти всё документально не оформили. После этого изымать площади для полигонов будет значительно сложнее. Особое внимание - командирам, штабам дивизий и самого корпуса. Они из пехоты, а перед ними, если вдруг на западе начнётся, с первых же часов войны будет стоять задача, прикрывая правый фланг Южными Карпатами, нанести удар в Валахию, отрезая немцев от нефти. При необходимости организуйте на месте занятия по тактике и оперативному искусству, командно-штабные учения и игры на картах. Приглядитесь, справятся ли они с маневренной войной. От вашей оценки зависит, следует ли им искать замену. Действуйте в соответствии с полномочиями замначальника ГАБТУ. Комкор-69 Рябинин также в звании генерал-майор. В крайних случаях можете ему приказывать, но желательно этих самых крайних случаев избегать. Обратите внимание, что обо всех отданных вами приказах, если таковые будут, должно быть известно командованию корпуса, дабы избежать путаницы из-за множества начальников. Задача ясна?
   - Так точно, товарищ генерал-полковник!
   - Выполняйте! Письменный приказ получите у моего адьютанта старшего лейтенанта Скворцова, - отпустил я Жукова, подумав про себя, - Езжай-езжай. Ты у меня всю западную границу обойдёшь, а приспичит - и на брюхе проползёшь, планы прикрытия проверяя. Не только в каждом корпусе побываешь, но и в каждой бригаде и даже в УРовском батальоне. Тебя каждый танкист в лицо знать будет. Зато потом, когда и если нам понадобятся представители Ставки ВГК, никого круче тебя на эту должность не найдётся!
  
  
  
   Эпизод 4.
  
   Первые поставки по немецким контрактам пришли в СССР уже в середине мая. Практически вся техника по моей части в наличии, за исключением тяжёлых полугусеничных тягачей, которые должны были прийти попозже. Как и заказывали - каждой твари по паре. В соответствии с этим принципом их и разделили пополам, сформировав испытательную механизированную колонну, тут же отправленную кататься по всей стране от крайнего севера Европейской части до пустынь Средней Азии. Оставшиеся машины были назначены на "препарирование" - полный разбор, включая самые мелкие агрегаты и приборы, с обмерами и составлением подробных описаний. Так как мощностей испытательного полигона в Кубинке, который, к тому же, вёл большую работу по отечественным и трофейным машинам, не хватало, к "препарированию немцев" пришлось привлечь рембазы и рембаты Московского, Ленинградского, Киевского и Белорусского особых военных округов. Разобранную технику далее полагалось полностью восстановить и так же отправить на пробег, но уже зимой. Первую же половину, после выработки ресурса машин, мы с Куликом намерены были расстрелять.
   На стыке интересов, моих и Кулика, были также поставки артиллерии и боеприпасов. Что-то пришло быстро, как, например, бронебойные и подкалиберные снаряды для 37-мм пушек, 75-мм кумулятивы, которые мы могли смонтировать в гильзы трофейных французских пушек 1897 года, захваченных у поляков. Что-то задерживалось, как 50-мм ПАКи с боекомплектом, которые были важны именно для меня. А что-то, вроде 105-мм и 88-мм зениток с длиной ствола в 70 калибров, можно было ждать только осенью и даже позже.
   По итогам боевых действий 1939 года выявились некоторые недостатки наших танков в плане бронезащиты, которые стали известны даже на уровне товарища Сталина. Действительно, КВ с 120-мм лобовой бронёй, создававшиеся как неуязвимые для полевой артиллерии до дивизионного уровня включительно, как оказалось, могли быть подбиты в борт из 50-калиберной морской 75-миллиметровки Канэ, стреляющей четырёхкилограммовым бронебйным снарядом. И то, и другое было создано ещё в прошлом веке. Более того, было два случая, когда эти пушки пробили КВ в лоб рикошетом в люк мехвода от маски орудия! От меня требовали исправить положение, но начать эти работы было нельзя, пока не отстреляны немецкие ПАКи и не выявлены их характеристики. Нужно сперва было получить точные данные, каким угрозам броня должна была противостоять. Были и другие "косяки", которые требовалось устранить. Т-126, к примеру, оказался очень чувствительным к подрыву на мощных минах, срабатывающих под правым траком. Если даже кратковременно нарушалась геометрия корпуса, то в ста процентах случаев страдала и выходила из строя силовая установка из-за повреждения подмоторной рамы, картера дизеля и взаимного смещения агрегатов.
   В принципе, как "гость из будущего", достаточно хорошо разбирающийся в танках, средствах ПТО и истории их развития в "эталонном мире", я понимал, что у советской бронетехники бронезащита должна противостоять, хотя бы со стороны лба и плюс-минус 60 градусов в стороны, снарядам 75-88-миллиметровых орудий, лучшие из которых пробивали до двух собственных калибров. То есть, как начальник ГАБТУ, своей властью я мог выдать ТТЗ, ориентируясь на "эталонные" Т-55 и ИС-3, но для этого требовался хоть какой-то формальный повод, чтобы меня первый же конструктор танков не обвинил в самодурстве.
   В этом плане я очень рассчитывал на немецкие 75 и 105 миллиметровые кумулятивы, но увы, они оказались, с моей точки зрения, сущим дерьмом. "По паспорту" 75-мм КС должен был гарантированно пробивать всего 60 мм брони, установленной под углом в 60 градусов к оси снаряда при попадании. Но реальный обстрел советских Т-126 и Т-34М, обладавших именно такой 60-миллиметровой лобовой бронёй, показал, что и этого немецкий КС не смог. Бронеплиты либо располагались под большими углами, либо, как НЛД Т-126, были скрыты дополнительными препятствиями в виде того же самого отвала самоокапывателя. Фактически 75-мм КС были доступны для поражения лишь борта башен и корма. Но и это легко было исправить экранами. Что касается 105-мм калибра, то ими,из-за малого числа и отсутствия подходящих орудий, не стреляли. Но и так было ясно, что при той же самой конструкции боеприпаса, ему доступна, максимум, 100-миллиметровая броня. То есть, против КВ, с его 120 миллиметровыми лобовыми бронеплитами, они бессильны.
   Да, конструкция... По невежеству своему, я полагал, что в "механическую эру", до принятие на вооружение пьезоэлектрических взрывателей, в которых головной датчик цели с донным детонатором связан электрическим проводком, применялись именно донные взрыватели! И именно поэтому, наши КС времён Отечественной войны, на первых порах, применялись лишь для стрельбы из полковых орудий. Ну как же, "криворукие русские" не могли добиться необходимой чувствительности, надёжности срабатывания, в отличие от немцев, которые всегда и всё, якобы, делают с прецизионной точностью! И здесь, в этом мире, ещё в бытность членом ВПК, я "заряжал" артиллеристов на создание для КС именно донных инерционных взрывателей мгновенного действия. А те смотрели на меня как на блаженного... И, как сейчас понимаю, справедливо.
   Ознакомившись с устройством германских кумулятивов я ругался и плевался добрых полчаса, костеря, на чём свет стоит и себя и немцев. Это ж надо так испохабить идею! Взрыватель был головной и ничем существенным от прочих, мгновенного действия, для осколочных снарядов, не отличался. А для того, чтобы передать форс пламени от него к детонатору прямо по оси кумулятивной воронки немцы впендюрили огнепроводную трубку, со всеми вытекающими из этого последствиями. Понятно, что это не только мешало правильному формированию струи, но и сокращало саму глубину воронки. В имеющихся образцах глубина полусферической выемки вообще составляла лишь треть калибра и снаряды, по существу, следовало считать осколочными. Понятно, детонатор нельзя ставить далеко, ведь тогда форс пламени от взрывателя до него может просто не дотянуться! В итоге, большая часть ВВ в боеприпасе расходовалась на что угодно, только не на пробитие брони. Неудивительно, что характеристики такие убогие. И чем мне теперь Совнарком пугать, добывая фонды на новое поколение танков "стандарта Т-55"?
   Выхода у меня не было, кроме как реализовать свои "тайные знания" и создать советскую, "правильную" версию КС самому. Лично. Поскольку любые "указивки" влекли за собой определение планки, которую требовалось взять. И это в то время, когда абсолютно для всех было далеко не очевидно, что кумулятивные боеприпасы способны на что-то большее, нежели существующие немецкие, созданные в передовой индустриальной стране. Понятно, что на службе заниматься этим просто некогда, впрочем, дома тоже не особенно посидишь в тишине, подумаешь.
   - Так, взрыватель должен быть головной, - рассуждаю про себя, пользуясь временем, пока Полина перед сном пошла в баню. - Точнее, головодонный. Детонатор ведь спрятан в глубине заряда ВВ. И как всё это связать, не корёжа саму кумулятивную воронку ни по форме, ни совершенно лишними деталями?
   Лист бумаги с карандашной схемой снаряда лежит передо мной. В который раз уже машинально обвожу конус, точнее, в проекции, клин, но рисунок ни в какую "не гипнотизируется", подсказать решение мне не хочет.
   - Сёма, я пришла, - распаренная после бани, ласково зовёт меня Полина и я слышу позади себя шуршание одеяла на кровати.
   - Сейчас, - бурчу недовольно в ответ, не желая отрываться. Супруга, как я вернулся из санатория, будто с цепи сорвалась. Я уж мужчина, прямо скажем, не первой молодости, чтоб ежедневно без передыху по полночи кувыркаться.
   - Ну ты идёшь или нет? - спустя минуту в голосе Поли слышатся недовольные нотки и в спину мне прилетает какой-то комок. Не оборачиваясь, подбираю его с пола. Ага, ночнушка. Воображение живо рисует мне то, что мне откроется, стоит лишь откинуть одеяло и я начинаю заводиться, теряя все мысли о каких-то там снарядах.
   - Анну зачем напугала? - спрашиваю, чтоб "перебить" настроение и выгадать ещё хоть немного времени.
   - И ничего я её не пугала! Просто пришла, представилась, пожелала всего хорошего и тут же ушла, - немного обиженно ответила Поля.
   - Ага, а потом, когда она переехала, опять навестила и с новосельем поздравила, - усмехнулся я. - Скажи, а ты так любого человека в городе найти можешь? Честное слово, тебе бы в МУРе цены не было!
   - Не каждого, только тех, от кого тобой пахнет! И вообще, нечего моему мужу глазки строить! - рассердилась Поля не на шутку.
   - Вот оно, оказывается, в чём дело, - пробурчал я, по прежнему уставившись на рисунок, который так и оставался для меня загадкой. - То то я смотрю, что ты ни мне, ни себе продыху не даёшь. Одеваться, опять же, стала так, что все до единого мужики вслед оборачиваются, даже пеньки трухлявые. Я уж подумал, что тайного поклонника себе завела... Конечно, говорят, что от мужского бессилия лучшее средство - пантокрин из собственных рогов, но переходить границ всё же не стоит.
   - А ты как хотел? Тебе, значит, можно флиртовать с кем попало, а мне нет? Знаешь что?! Клин клином вышибают! - громко возмутилась супруга и в спину мне прилетел уже войлочный тапок на "резиновом ходу".
   Клин клином? Я ещё раз обвёл проекцию воронки, чуть не продрав бумагу насквозь. Хм, клин клином! Чтобы вышибить, то бишь взорвать кумулятивный заряд, нужен ещё один кумулятивный заряд! Кто сказал, что нужен форс пламени к детонатору? Он не нужен! Инициируем его кумулятивной струёй, направленной от взрывателя в сторону дна снаряда и по оси воронки. Нет, ударным ядром, ядрышком, очень маленьким. Тогда внутри воронки в момент подрыва основного заряда не будет ничего лишнего. Да и сам головной взрыватель сработавшим предзарядом можно убрать, чтоб основная струя работала по "чистой" броне. Скорости взаимодействия - километры в секунду! Фактически, того же порядка, что и скорость детонации ВВ! Это пока там форс пламени детонатора достигнет, а тут - никаких задержек! И никаких, в пределах обычных для ОФ снарядов габаритов, ограничений на расстояние от инициирующего заряда до детонатора!
   - Что замолчал? - чувствую ещё один удар, тапок отскакивает на пол, медленно поднимаюсь и оборачиваюсь. - Ой! - пискнула супруга, решив, наверное, что перегнула палку.
   - Поля, с мудростью твоей может соперничать лишь твоя же неземная красота, - с большим чувством сказал я подходя к изумлённо округлившей глаза жене и подхватывая её на руки. - Люблю тебя до безумия!
  
  
  
  
   Эпизод 5.
  
   22 июня сдалась Франция, а три недели спустя, я докладывал наркому обороны об изменениях в плане танкостроения на второе полугодие 1940 года.
   - Не слишком ли круто заказы на танки полностью аннулировать? - вполне профессионально беспокоился маршал Ворошилов. - Не разучатся наши заводы их выпускать? Надо же процесс хоть на самом малом уровне поддерживать, чтобы кадры и оснастку не потерять!
   - За прошлый 1939 военный год промышленность дала армии 3600 танков, не считая САУ и БТР, или по 300 машин в месяц. В первой половине этого года месячный выпуск был сокращён до 100 машин, а на второе полугодие нам позволено всего 50. И это на четыре завода, если сюда и "Уралмаш" считать. Делить тут на четыре разных модели нечего. Да и на полный штат наличных частей, после переформирования осенью в рамках трёхтанковой взводной организации, нам имеющихся 13000 тысяч машин первой линии, в целом, хватает. К тому же, существующие модели, как вы знаете, уже не полностью соответствуют нашим требованиям по бронезащите, а работы по новым задерживаются тем, что пока не ясно, насколько этот параметр должен быть улучшен. Зато в танковых войсках остро не достаёт спецмашин, в частности, мостоукладчиков. Их нам надо бы иметь по десятку, по одной роте на бригаду, то есть около 1300 единиц. Но и то, что мы к концу года сможем дать каждой бригаде по взводу мостоукладчиков - уже хорошо.
   - Не помню, товарищ генерал-полковник, чтобы ты мне докладывал о принятии каких-то мостоукладчиков на вооружение, - заметил мне маршал.
   - Так точно. Но ТТЗ на них выдано мною всем танковым КБ ещё в начале мая. Работа идёт. И ничего нам не мешает пока заказывать шасси под них.
   - Без башен? - уточнил нарком.
   - Башенное производство мы тоже поддержим, - не смутился я. - По заводу "Большевик" и "Уралмашу" есть договорённость с моряками. Облегчённые и слегка модифицированные башни КВ на этих заводах будут заказаны для тяжёлых речных и морских шхерных бронекатеров. Что касается Харьковского завода и ЗИЛа, то каждый из них получит заказ на 130 стандартных башен "тяжёлого бронирования" в месяц.
   - Что-то я тебя никак не пойму, - начал ворчать Ворошилов. - То танки без башен, то башни без танков. Мудришь?
   - А куда деваться? - улыбнулся я. - Пока нет немецких противотанковых пушек и снарядов к ним, делаем, что можем. Приведённая к нормали лобовая защита корпуса танка Т-34М - 120 миллиметров. В то время как башни - лишь 75 миллиметров. Вот я и приказал харьковчанам привести первое и второе в соответствие. Поскольку шасси Т-34М, без критической перегрузки передних катков, может выдержать лишь стандартную башню с усиленными до 100 миллиметров передними плитами, безрикошетной "плоской" литой маской в 120 миллиметров и защитой в 60 миллиметров в задней части бортов и корме, то будем выпускать именно её. И менять в войсках на Т-34М и Т-126 старые башни на новые с заменой электромотора привода поворота на более мощный. Снятые башни отдаём речным флотилиям на лёгкие бронекатера. Поэтому и финансирование "в складчину" с ВМФ. Все довольны. Моряки поимеют то, что всё равно бы получили, а мы модернизируем в пять раз больше танков, чем могли бы выпустить новых всех моделей.
   - Хорошо иметь в дружках наркома ВМФ, - усмехнулся Ворошилов. - В, остальном, по самоходным установкам, БТР, ничего не менял?
   - Практически нет. Мелочи. Например, в месяц было запланировано по полсотни штурмовых СУ-34 и "Уралмаш-2", то есть по одному дивизиону старой организации. Завод "Уралмаш" танки выпускает недавно и, по совести, надо бы его в будущем ориентировать на выпуск КВ. А заказывать две практически идентичных штурмовых САУ, как по боевым свойствам, так и по цене, различающиеся лишь подвижностью, в то время, как мы имеем возможность брать только лучшее - глупо. Дадим Харьковскому заводу месячный план на 100 СУ-34-107 и к концу года у нас будет по батальону штурмовых САУ во всех бригадах на Т-34 и в половине бригад на Т-28. В стрелковых же корпусах, где большинство Т-126 - самоходные огнемёты, штурмовые САУ не так важны. К тому же, при нужде, можно выставить на прямую наводку СУ-126, вооружённые шестидюймовыми гаубицами.
   - Получается, завод "Уралмаш" не будет делать ни танков, ни САУ, ничего? - напрягся маршал, который всегда болезненно относился к тому, когда от него что-то "уплывает". В данном конкретном случае всё выглядело именно так, ведь этому заводу оставались лишь башни для моряков.
   - Танки "Уралмаш" из-за слабого мотора резервов по усилению бронирования, которое, очевидно, потребуется, не имеют! Надо заставить их перейти на КВ! Освоили один, самый простой мотор, одну модель трактора, штампуют их и в ус не дуют! Страна взялась за грандиозные проекты - а им по барабану. Давайте, тащите в Сибирь самосвалы "Кировец" и сверхтяжёлые бульдозеры аж из Ленинграда, а нам и так хорошо! Между тем, на базе дизеля Д-130-4Х, который "Уралмашу" вполне по силам освоить, можно было бы создать бульдозер 50-тонного класса, чтоб закрыть разрыв между массовыми 20-тонными и уникальными сверхтяжёлыми. А то что получается? Либо требуется куча тракторов, либо и одного единственного - слишком много. И "Кировцы" лучше б выпускать где-нибудь поближе. И нам, танкистам, было бы куда как хорошо. Считаю, товарищ маршал, что вопрос этот надо ставить на Совнаркоме. Вот, записку с некоторыми предварительными расчётами на основе сведений, полученных от военпреда завода "Уралмаш", я подготовил, - передал я маршалу бумагу и брякнул не подумав. - Хороший, значимый шаг перед отставкой.
   - Настаивать будешь? - позабыв и об "Уралмаше", и о том, что я не отчитался по БТР, тягачам и прочей армейской технике, тяжёлым взглядом уставился на меня маршал, наверное, давно ждавший, когда я подниму вопрос.
   - Если говорить начистоту, - вздохнул я, - не хотелось бы.
   Ворошилов от этих моих слов немного расслабился, но, помолчав, я стал развивать свою мысль.
   - Для меня, да что там, для СССР было бы крайне желательно, чтобы вы сами подали рапорт!
   - Вот как? Почему же? - со злостью спросил нарком, навалившись грудью на столешницу, обозначив этим агрессивное движение в мою сторону.
   - Товарищ маршал, вы не просто проиграли спор о том, что Франция не продержится и трёх месяцев. Вы ошиблись в оценке вероятного противника, причём, в опасную для СССР сторону. Ведь это не армия Франции, считавшаяся сильнейшей в Европе, вдруг внезапно оказалась плоха, это немецкий Вермахт, обладающий инструментами современной войны, танковыми дивизиями и корпусами, оказался слишком хорош. И ошиблись вы, несмотря на наш собственный опыт локальных войн, где мы вовсю применяли такие инструменты. Это говорит о том, что ставить на вас, как на наркома обороны, в условиях противостояния с равным по силе противником, каковым является Германия, опасно. Более того, ваша недооценка Вермахта отразилась на внешнеполитических шагах СССР, таких, как присоединение Молдавии и Буковины. Они были бы оправданы, сцепись немцы с Антантой на пару-тройку лет и истощив друг друга. А что теперь, когда мы имеем на западе лишь только усилившуюся победоносную Германию, которой трудно мириться с нашей угрозой её источникам нефти? Вы с НГШ маршалом Шапошниковым фактически дали немцам вескую причину для войны против нас! За такие ошибки, товарищ маршал, надо отвечать! Но, с другой стороны, о нашем с вами споре знает весьма ограниченный круг лиц. Поэтому вашу неизбежную отставку, на которой я буду настаивать в случае необходимости любыми средствами, ещё можно использовать во благо и СССР, и вам лично. Согласитесь, подвергнуться критике и быть вышибленным за допущенные ошибки или уйти на заслуженную пенсию по собственной инициативе после трёх победоносных кампаний и одного освободительного похода, порекомендовав кандидатуру преемника - это две большие разницы!
   - Преемника? Уже не тебя ли?! К власти рвёшься?!! - стал распаляться маршал.
   - Не меня. Поскольку не имею опыта командования хотя бы полком, не то, что всей РККА, - осадил я наркома ледяным тоном. - У меня есть предпочтения, кого бы я хотел видеть в роли наркома, но делиться с вами, товарищ маршал, я не буду. Вы сейчас настроены неконструктивно и боюсь, можете зарубить перспективных командующих лишь бы насолить мне.
   - Много чести! Делать мне нечего, внимание на тебя обращать! - вскочил нарком на ноги и заметался по кабинету. - И до пенсии мне ещё полгода! Заруби себе это на носу! И что я там делать буду?! Зачем она мне вообще нужна?!!
   - Речь, товарищ маршал, не идёт о том, уходить вам или нет, - сказал я жёстко. - Только о том, каким способом. Потому, что руководить операциями современных армий на фронте от Чёрного моря до Ледовитого океана вы не способны. Если вас это успокоит,то Верховным главнокомандующим, в, возможно, предстоящей нам войне, будет товарищ Сталин. Надеюсь, в товарище Сталине вы не сомневаетесь? В оставшееся нам с вами мирное время наркомат обороны возглавит другой человек, лучше вас понимающий как готовить РККА к сражениям и какими они будут. Что касается вас лично, то, во-первых, в военное время год за два. Пенсию себе вы выслужили сполна. Во-вторых, к вопросу о том, чем вам заниматься, если вы отбросите тот мещанский эгоизм, который я слышу в ваших словах и будете поступать как настоящий большевик, гражданин СССР, то перед вами открывается перспектива послужить стране на критически важном для её безостановочного развития направлении.
   - Чегооо? - по-простецки изумился нарком, не сразу переварив поток моего красноречия. - Хотя, если сам товарищ Сталин, тогда да, оно конечно...
   - Я предлагаю вам, товарищ маршал, на заслуженном отдыхе взять на себя посильную общественную нагрузку, создав и возглавив "Союз ветеранов РККА".
   - Ты совсем меня запутал! Какой, едрёна вошь, союз ветеранов?!
   - Общество с добровольным членством и полувоенной организацией. В царской армии было так называемое шефство, когда шефами каких-либо полков становились аристократы. В СССР тоже есть шефство, но несколько иного рода, когда кто-либо сильный и авторитетный, товарищ либо организация, берут под свою опеку нуждающихся в какой-либо помощи. РККА в помощи не нуждается, сама кому угодно помощь может оказать. Но вот контроль боеготовности, сохранение революционных боевых традиций, передача боевого опыта - это важно. Носителями же этих традиций являются люди, увольняющиеся из армии, либо выходящие в отставку по возрасту или, как сейчас, при общей демобилизации. Вот я и предлагаю вам объединить их и возглавить. Желаешь на заслуженном пенсионном отдыхе, или на гражданке, по-прежнему участвовать в жизни РККА - добро пожаловать в "Союз ветеранов". Бери под своё крыло какое-либо подразделение, часть, соединение или объединение, в зависимости от звания и должности при увольнении, лучше всего, конечно, те, в которых сам служил, присматривай, помогай, проводи работу с бойцами и командирами, делись опытом, готовь пополнение из тех, кому ещё только предстоит встать под знамёна, работай с пионерией и комсомолом, со школами, техникумами и ВУЗами и, конечно, отвечай за все успехи и неудачи своих подопечных.
   - А на каких таких основаниях? - начал было придираться нарком, но я его просто перебил.
   - А вот с основаниями, правами, обязанностями и прочими организационными вопросами, вы, Климент Ефремович, сами разобраться должны. На то вы и маршал СССР. Если бы все только спрашивали про основания и ничего не делали, то у нас не было бы ни пионерской организации, ни комсомола, ни самой большевистской партии, которая была учреждена, напомню, вообще вопреки всем действующим тогда в Российской империи законам. Вы, товарищ Ворошилов, без сомнения, настоящий большевик, и с охватом общественной и партийной работой граждан старшего возраста, подобно тому, как пионерия и комсомол, охватывают юное поколение, справитесь. Хотя бы в отношении армейцев. А там, как знать, если дело поставите красиво, может и до "Союза ветеранов труда" дойдёт, который возьмёт под контроль и опеку колхозы, заводы и фабрики. Ведь согласитесь, несправедливо, что у молодых организации есть, а к старикам, как к отработанному материалу относятся!
   - Это же работы непочатый край, с нуля поднять эту "пенсионерию"... - нерешительно, но уже прокручивая идею в голове, отозвался Ворошилов.
   - Да уж, куда как побольше, чем на посту наркома обороны! - рассмеялся я. - Как видите, и в отставке можно себе полезных занятий найти выше крыши.
   - Зачем тебе это надо, признавайся, как на духу! - внезапно, соблазнившись тем, что внешне я расслабился, набросился на меня Ворошилов. - Про то, что спихнуть меня хочешь - молчи! Это я понять могу, хоть с тобой и не согласен! Зачем тебе "Союз ветеранов" этот?!!
   - Молодым - везде у нас дорога! Старикам - везде у нас почёт! - пропел я пару строк из "Песни о Родине" Лебедева-Кумача. - Затем, товарищ маршал, что хочу, чтоб всё так и было. А не сидели старые трухлявые пеньки на должностях до самой своей смерти, дорогу запирая. Чтоб потом смена их, не приученная к самостоятельности и не проверенная в деле, не профукала то, что старые пеньки ей в наследство оставили. Хочу, товарищ маршал, чтобы вы, как авторитетный член партии, подали пример, как надо вовремя уходить. И, одновременно, оставаться, занимаясь почётным делом, присматривая за тем, как молодое поколение справляется. Так то.
   - Ты кого трухлявым пнём назвал? Меня?! Да я!! Аааа!!! Понял я куда ты метишь! Подай, товарищ Ворошилов пример! Кому?! Может товарищу Сталину, а?!! Вот какой у тебя, стало быть, заход! "Союз ветеранов труда", да?! Ах ты, оппозиционер недоделанный!!! - внезапно взбесился нарком.
   - Всё-то вы, товарищ маршал, личный мой интерес пытаетесь найти. А его нет. Сомнениями своими можете с товарищем Сталиным поделиться, когда рапорт об отставке на имя Предсовнаркома подавать будете. Но если вы не сделаете этого завтра же, то послезавтра я подниму вопрос о "французском споре". И так уже три недели вашу несознательность терплю, - с этими словами я, не спрашивая разрешения, вышел из кабинета.
   Конечно, не так я всё планировал, хотел "на мягких лапах", сперва "Союзом ветеранов" заинтересовать, а потом уж намекнуть, что пора бы в отставку. Но, уж как получилось. И про технику доклад я свой не закончил, что, впрочем, не так уж важно, поскольку все документы о закупках и заказах по БТТ подписываю я.
  
  
  
  
   Эпизод 6.
  
   Немедленно после нашего разговора с маршалом тот сорвался в Кремль и наябедничал Сталину, что Любимов "подсиживает" не только наркома обороны. Как знать, чем бы такая трактовка моих намерений могла обернуться в иное время и в иных обстоятельствах, но сейчас Климу было бы лучше не вякать. Спор спором, да не в нём дело. Тем более, что так легкомысленно, из-за пари, государственные решения, от которых зависят судьбы миллионов людей, не принимаются. Но НКО, в эйфории от недавних побед, сперва ввёл в заблуждение Совнарком, будто война на Западе будет длиться годами, как в 14-18-м. А после её завершения истощённые противники уже не в силах будут нам угрожать, не говоря уж о нападении. А ещё, прямо перед началом колоссальной программы строительства "Новой Европы", ради которой, в том числе, пришлось сократить армию, подтолкнул правительство предпринять во внешней политике ряд шагов без учёта интересов Германии, а то и вопреки им. Теперь же, глядя на падение Франции, вдруг осознал, что Вермахт является сильнейшей европейской армией, у которой не осталось достойных противников, кроме РККА. И как знать, верит ли Гитлер в нашу сказку о Ледниковом периоде? Это была крупная ошибка, за которую надо было отвечать. С этой точки зрения "лидер рабочей оппозиции" товарищ Любимов был в полном праве требовать крови товарища Ворошилова, которого Сталин, как абсолютно преданного человека, долгое время держал на посту отнюдь не за полководческие таланты, а ради контроля над РККА, ради обеспечения её лояльности. В сложившейся же к середине лета внешнеполитической ситуации стране требовались именно полководцы.
   - Здравствуйте, товарищ Любимов, - поприветствовал меня Поскрёбышев и, выслушав ответное приветствие, предупредил. - С вами будет говорить товарищ Сталин.
   Этот телефонный звонок раздался у меня в рабочем кабинете всего три часа после того, как я вышел от наркома. Главу Советского правительства интересовал лишь один вопрос, который он задал мне не как генерал-полковнику, начальнику ГАБТУ, а именно как главному "оппозиционеру".
   - Товарищ Ворошилов доложил, что у вас есть кандидатуры на пост народного комиссара обороны, - сказал Иосиф Виссарионович и замолчал, не тратя слов на очевидный вопрос.
   - Так точно, товарищ Сталин. Это маршал Рокоссовский, - ответил я прямо, даже не пытаясь хитрыми заходами издалека пропихнуть своего протеже. Ни к чему. Тем более, что с Отцом народов это просто не работало и могло привести к результату прямо противоположному. Лучше уж так - в лоб. Почему я выбрал Рокоссовского? Да потому, что из всех советских военачальников первого плана "эталонного мира" он, на мой взгляд, был лучшим. Константин Константинович в тяжёлом 41-м неплохо командовал корпусом и армией, в том числе и под Москвой, сдерживая ничтожными силами превосходящего противника, умел наступать, располагая очень ограниченными средствами. В 43-м его фронт, самостоятельно, без привлечения резервов Ставки, отразил наступление на северном фасе Курского выступа. В биографии Рокоссовского не было таких провалов, как у Тимошенко в 41-м по всему фронту и у Конева тогда же под Вязьмой. Здесь и сейчас, в этом мире, талант надёжно отражать удары врага становился самым востребованным! К тому же, мне уже довелось послужить под началом маршала, который ещё будучи командармом, успел порулить фронтами в Маньчжурии и Финляндии. Надо сказать, что разница межу ним и Жуковым показалась мне просто пропастью. Если в отношениях с моим нынешним заместителем, ещё со времён знакомства в Монголии, вопрос, кто тут главный, постоянно стоял на первом месте и именно от него зависел способ пропихивания тех или иных решений, то с Рокоссовским подобных, бесполезно отнимающих силы проблем, попросту не было. В его фронтовом штабе можно было говорить открыто и прямо, предлагая свои способы и приёмы решения задач, а командующий, выслушав всех и всё обдумав, принимал окончательное решение, требуя, в дальнейшем, его неукоснительного выполнения. Эта рабочая атмосфера, в которой какие-либо интриги и даже маленькие хитрости были попросту не нужны, казалась мне идеалом. Да! Именно такого наркома я хотел бы иметь в качестве своего начальника.
   - Хорошо, товарищ Любимов, Совнарком примет во внимание ваше мнение, - в голосе Сталина мне послышалась нотка сожаления. - Новый народный комиссар обороны вступит в должность, как только прибудет в Москву и примет у товарища Ворошилова дела.
   Сделав мне это предупреждение, чтобы я, как "оппозиционер", не начал устраивать ненужную суету, Сталин со мной распрощался, даже намёком не затронув тему "пенсионерии" и "подсиживания". Секрет же разочарования Иосифа Виссарионовича в выдвинутой мною кандидатуре раскрылся через четыре дня, когда я узнал, что маршал Рокоссовский со своим штабом переведён в Киев и принимает дела у маршала Тимошенко, которого, в свою очередь, вызывают в Москву. Что ж, обещали принять во внимание и приняли, назначив Константина Константиновича в КоВО, один из важнейших, если не самый важный округ, на нашей западной границе. А наркомом будет "первоконник" Тимошенко, которому лично доверяют и Ворошилов и Будённый.
   Вот так, если раньше Иосиф доверял Климу, то теперь Иосиф вынужден доверять тому, кому доверяет Клим. Хорошо ли это для Иосифа? Явно нет. Иначе бы тот "Союз ветеранов РККА", который выдумал изобретательный товарищ Любимов, никогда бы не появился на свет. Да, эту инициативу "лидера рабочей оппозиции" можно было истолковать в разрезе "подсиживания с дальним прицелом", но здесь и сейчас, раз уж Любимов не только не "против", а даже "за", усатый интриган решил меня "переиграть". А может, и в самом деле понял, что в этом вопросе я с ним заодно и инициатива не имеет "двойного дна". В любом случае, выдуманным мной инструментом, отделяющим задачу гарантии лояльности РККА Советской власти и Советскому правительству от прямых полководческих задач, Сталин воспользовался "на всю катушку", буквально заставив товарища Ворошилова, уже не сдерживаемого наказом "старших товарищей" держать себя с Любимовым конструктивно и давшего волю личным обидам, заняться этим делом.
   Маршалов в отставке не бывает! Эти товарищи уходят из жизни, до последней минуты оставаясь в рядах РККА. Да, может быть за штатом, может на какой-то должности-синекуре, но в рядах. Правда, до снятия Ворошилова с поста наркома, как то у советских маршалов с "выходом на пенсию" не задалось, ибо и Блюхер, и Тухачевский, и Егоров оказались предателями-заговорщиками. Вот и пришлось Климу Ефремовичу, засучив рукава, торить дорожку для последующих поколений "отвоевавшихся" полководцев. По крайней мере, явно возглавить этот процесс. Ибо, как оказалось впоследствии, когда даже я, не говоря о прочих военных и Управлении Особых отделов ГУГБ, возмутился объёмом предоставленных "Союзу ветеранов РККА" полномочий, проект устава "Союза" писал товарищ Сталин лично. Общими усилиями нам удалось отстоять единоначалие в армии, но в остальном всё осталось так, как желали Иосиф Виссарионович и Клим Ефремович, поскольку ко 22-му августа, когда было официально объявлено о создании "Союза ветеранов РККА при Совнаркоме СССР", на западе стали происходить события, отвлёкшие всеобщее внимание от дел внутри СССР.
   Что за организация такая появилась у нас, на момент её рождения, когда в неё вошли маршал Ворошилов и ещё полтора десятка уволенных из армии генералов, поголовно бывших партийных деятелей, призванных в 38-м году на высшие комиссарские должности, до конца не могли представить даже те, кто всю эту суету затеял. То, что это ещё один канал контроля за армией - лежало на поверхности. Ведь "ветераны", взявшие "шефство" над воинскими объединениями так, что были охвачены абсолютно все округа, оставаясь формально гражданскими людьми, получали полный доступ ко всем военным делам, право требовать полный отчёт от командующих по любым вопросам, в том числе - в письменной форме, право в любое время лично посещать подшефные войска и проверять их. Вместе с властью "ветераны" добровольно взваливали на себя и обязанности перед Советским правительством и отвечали за боеспособность, боеготовность, морально-политическое состояние войск наравне с их командирами. Разница же была в том, что, к примеру, командующие округами могли уйти на вышестоящие должности, а "ветераны" были привязаны к подшефному округу до самой своей смерти.
   С 22-го августа 1940 года само слово "ветеран" в СССР раз и навсегда отделилось от понятия "участник войны". Для участников тех или иных войн и конфликтов выпускались памятные медали, например "Халхин-Гол 1938", "Маньчжурия 1938", "Польша 1939" и так далее, а слово "ветеран" стало обозначать добровольцев, ушедших из армии на гражданку, но желающих сохранить связь с армией и участвовать в её делах. В своё личное время и за собственный счёт. Кандидаты в ветераны обязаны были отслужить, по крайней мере, срочную и не иметь тёмных пятен в биографии. А вот воинское звание могло быть любым. Хоть красноармеец, хоть маршал. Правда, при приёме в "Союз ветеранов" вручался знак "Звезда ветерана", а звание рядовых автоматически повышалось до старшинского. Теперь полное их воинское звание звучало как "ветеран-старшина" и такие люди, по уставу "Союза", могли брать шефство над ротами. Бывшие командиры РККА, вступив в "Союз", брали шефство над частями армии в зависимости от звания. Ветеран-капитаны до батальона включительно, ветеран-майоры до полка, ветеран-полковники - до дивизии и так далее.
   Каждый из них был обязан поддерживать свою физическую форму и армейскую профессиональную подготовку самостоятельно, быть примером действующим военнослужащим. При этом, бывать в подшефных частях не реже, чем два раза в месяц. Поблажки в этом отношении наступали, если шефство над частью брали одновременно несколько ветеранов, образуя Малый совет ветеранов такого-то полка, дивизии или батальона. Тогда, если в Малый совет входят не более четырёх членов, нагрузку можно было делить, посещая подшефных всё так же дважды. Но если в Малый совет входили пятеро и более, тогда частота посещений подшефных увеличивалась до четырёх раз в месяц. Плюс Малый совет обязан был собираться в обязательном порядке ежемесячно. Большой же совет, к примеру, дивизии, в который входили все ветераны её полков, батальонов, рот - раз в полгода. Ежегодно, в январе, обязан был проводиться Высший совет ветеранов, на который направлялись делегаты от каждой дивизии. Особенностью этих советов было то, что из-за круга обсуждаемых на них вопросов, они являлись секретными и каждый ветеран, взвалив на себя эту ношу, сразу же давал подписку о неразглашении и становился невыездным. Кроме этого, поскольку "Союз" объединял людей гражданских, то на Совете все были абсолютно равны и обладали равным правом голоса так, что и ветеран-старшина с полным правом мог пенять ветеран-генералу, что тот плохо заботится о подшефной армии, в которую входит "его" рота, указывая на конкретные недоработки.
   Конечно, сейчас, когда лишь ветеран-генералы "окучивают" округа да ещё пара маршалов Академию имени Фрунзе и армию в целом, рано говорить о роли "Союза". Но я наделялся, что в будущем это движение возьмёт на себя многое, до чего у действующих армейцев просто не доходят руки. Ведь рассчитано оно отнюдь не на старцев, а на здоровых мужиков, "повёрнутых" на войне и всём, что с ней связано. Кто, как не такие вот вояки-маньяки, согласится половину своих законных выходных тратить на посещение своих подшефных и разбор их дел. Кто, вместо того, чтобы отдыхать в санатории весь свой отпуск, половину его будет проводить "под знамёнами" в подшефных частях, принимая участие в учениях? Зато можно надеяться, что такие явления, как использование солдат в качестве бесплатной рабсилы в личных целях командиров, то, что в конце 20-го века называли дедовщиной, никогда не появятся в нашей армии. Да и просто попробуй тут не учи солдат тому, что действительно нужно на войне, под пристальным присмотром таких вот фанатов, которых хлебом не корми, только дай пострелять да на танках покататься! Уж они то позаботятся, чтобы срочная служба не стала двумя бесполезно потраченными годами жизни, а была превращена в интенсивную учёбу. Как, впрочем, и должно быть. Заодно и жизнь нерадивых командиров осложнится до самой крайности вплоть до пинка под зад из армии. И никакие связи не спасут.
  
  
  
   Эпизод 7.
  
   К началу августа 1940 года маршал Тимошенко уже прочно уселся в кресле наркома, равно как и генерал армии Триандафиллов в кресле начальника Генерального штаба. Маршал Шапошников ушёл на покой по состоянию здоровья, стал ветераном и шефом Академии имени Фрунзе. Произошли и более мелкие перестановки в НКО и НКИД, но даже не второго, а третьего плана. "Команда Тимошенко" ещё только-только зацепилась в Москве, закрепила за собой небольшой плацдарм, но переть дальше наверх им было пока ещё слабо. Поэтому не только генерал-полковник Любимов, не виноватый ни в чём, остался в своей должности несмотря на смену наркома, но даже и начальник ГРУ Артузов, которому было что предъявить по работе на западноевропейском направлении, усидел на своём прежнем месте.
   В целом, советская разведка, по всем четырём каналам, по партийной линии, по армейской, флотской и чекисткой, добывала ценные и своевременные сведения и прокол с падением Франции следует полностью возложить на аналитиков, которые не сумели их верно интерпретировать. Тем не менее, в новой взрывоопасной внешнеполитической ситуации, активность в отношении Германии пришлось резко снизить. Ещё недавно мы могли позволить себе безнаказанно дёргать тигра за хвост, пока его пасть и когтистые лапы заняты, но сейчас, когда он мог и оглянуться на нас, следовало вести себя потише. Если во время прежних морских сражений над Атлантикой наши дальние разведчики без всякого стеснения висели в небе, поставляя нам самые свежие сведения, то теперь, во избежание претензий по поводу тайного содействия любой из сторон, они сидели на аэродромах. Советское судоходство в Северной Атлантике также было ограничено до минимума, фактически сведясь к поставкам в Германию по норвежскому маршруту. Ни о каком сообщении с находящейся в блокаде Англией или с США, которые вдруг резко захотели улучшить отношения, по атлантическому маршруту не могло быть и речи. Не удалялся слишком далеко от своих баз и советский Северный флот, поэтому за Большой войной нам приходилось следить по "косвенным данным".
   Между тем, Туманный Альбион переживал отнюдь не самые лучшие времена. Последние транспортные суда пришли в порты острова ещё до капитуляции Франции и два месяца спустя осаждённая метрополия находилась на грани катастрофы. Несмотря на жёсткое нормирование всего и вся костлявая рука голода, и самого натурального, и ресурсного, взяла Лондон за горло. Ещё чуть чуть - и будут израсходованы последние литры авиабензина для истребителей, после чего немцы смогут бомбить страну практически безнаказанно. Когда-то могучий флот, включая даже подводные лодки, вынужден стоять в базах, сберегая котельный мазут и дизтопливо в расчёте на один-единственный, решающий выход в море. Из всех морских сил в прибрежных водах, не выходя из под зонтика базовой авиации, который всё более и более становится лишь формальностью, действуют лишь тральщики и эскортные суда, оснащённые котлами с угольным отоплением. Угля пока достаточно, но и его голодные шахтёры добывают всё меньше и меньше. Военная промышленность Англии, перед которой встала задача заново оснастить армию тяжёлым вооружением взамен потерянного на континенте, сделать этого не в силах. Не хватает стали, меди, резины, практически всего.
   Положение исключительно тяжёлое. Однако, Черчилль и не думает сдаваться. Сейчас он опирается на лозунг: "Америка нас спасёт!". Подобные заголовки встречаются в английской прессе часто. Куда реже попадаются иные: "Воевать до победного конца, даже если придётся эвакуироваться в Канаду". Но самая популярная тема - то ли Сталин вот-вот нападёт на Гитлера, то ли Гитлер на Сталина. Подобные статьи и слухи являются всего лишь выплеснувшимся на поверхность явным выражением тайных желаний и пока, слава Богу, не имеют под собой оснований. СССР, распустившему свою армию ради "Новой Европы", сейчас уж точно не до нападения. Да и Германии к концу лета, когда все сроки пропущены, лезть в Россию малоперспективно, даже если Гитлеру глубоко плевать на Ледниковый период и все теории, с ним связанные . Но раз ведутся разговоры, то это значит, что тайная дипломатия выбивается из сил, конструируя "русский громоотвод", который, пусть не сейчас, но хотя бы в следующем году, сработает.
   Надо сказать, что у нас в Союзе, "заходы" растерявших всякий авторитет британцев, всеми без исключения воспринимаются рационально. Да, для нас, командиров РККА, опасность войны с немцами, несмотря на "Договор о ненападении" и прочее, существует. Но это же не значит, что надо идти на поводу у джентельменов против линии Парти и бить первыми! Теперь, когда РККА распущена по домам, плохой мир для командования Красной Армии лучше хорошей драки. А вот что думают в Берлине по этому поводу - загадка. Но, как бы там ни было, если Гитлер таки решится, то с нашей стороны уже сделано достаточно, чтобы с наскока "восточный вопрос" ему не решить. Веский аргумент в пользу того, чтобы данный вопрос вообще не поднимать!
   Политика политикой, но и в чисто военной сфере Лондон концентрирует свои скудные оставшиеся ресурсы на важнейшем направлении. В конце мая вошёл в строй авианосец "Илластриес", а все прочие "плавучие аэродромы" империи, "Арк-Роял", "Игл", "Гермес" и "Аргус" сосредоточены в водах метрополии. На их палубах могли бы базироваться до 150 самолётов, но вот с ними, как раз, весной явно проявились проблемы. Ни эффективных палубных истребителей, ни ударных самолётов, способных сравниться с "цвиллингами", у англичан тогда не нашлось. Надо отдать им должное - важнейшую для выживания империи проблему они решили быстро и без проволочек, приспособив для эксплуатации с авианосцев лучшие свои истребители "Спитфайр", оснастив их складным крылом и посадочным гаком. Укомплектовать ими авиагруппы удалось к началу августа, всего лишь спустя два месяца после начала работ.
   С ударными машинами дело шло не столь гладко, поскольку фирма "Хоукер", в отличие от "Супермарина", где не остановились перед переделкой уже готовых истребителей, вздумала идти по немецким стопам и создала "Твин-Харрикейн", "спарив" два исходных истребителя. Справедливости ради надо сказать, что для фирмы это был единственный выход не быть оттеснённой конкурентом, поскольку в условиях дефицита всего и вся британцы желали иметь только самое лучшее, а "Харрикейн" проявил себя в прошедших боях "не очень" на фоне "Спитфайра". Простая, казалось бы, задача, из-за "дополнительных пожеланий", затянула работы. Кроме складного крыла и новой центральной его секции, пришлось заново делать шасси и посадочное устройство. Но это было ожидаемо и запланировано. А вот установка в центральной секции крыла 40-мм пушки Виккерс, только-только принятой на вооружение, размещение в правой кабине, вместо второго пилота, стрелка с пулемётной турелью (с перспективой замены на башню), были экспромтом. В итоге к августу месяцу "Твин-Харрикейн" уже летал, но о том, чтобы успеть к решающему моменту заполнить ангары авианосцев серийными машинами речи, конечно же, не шло.
   В целом, имея собственный истребительный зонтик, Роял Неви был теперь готов сразиться с немецким Кригсмарине. Тем более, что по-прежнему сохранял превосходство в артиллерийских кораблях всех классов. Весенние уроки были английскими моряками усвоены и МЗА флота, частью за счёт повреждённых единиц, стоящих в ремонте, частью за счёт поступления нового оружия, была усилена в разы. Если раньше на целый линкор приходилось по два-три "пом-пома", то теперь их количество выросло до шести-восьми штук. Кроме них использовалось всё, что могло стрелять по самолётам и находилось под рукой: 12,7-мм пулемёты Виккерс, 15-мм БЕСА, 20-мм пушки "Эрликон" МК-II, которые в Англии срочно начали выпускать самостоятельно, 40-мм лицензионные "Бофорсы" МК-I/II. Было обращено самое пристальное внимание на немецкие многоствольные пушки, которые фирма "Армстронг" воспроизвела в 20-ти и 40-мм калибре, но на корабли к августу месяцу они попасть не успели.
   Между тем, за океаном, в Соединённых Штатах, тоже не сидели без дела. Атлантический флот, в который вошли все семь авианосцев, включая "Ленгли", восемь линкоров, множество крейсеров и неимоверное количество эсминцев, готовился к активным действиям ещё до объявления войны. Приступить к операциям немедленно мешало незавершённое перевооружение авиагрупп на новые истребители-монопланы "Брюстер" F2A, которые заменили устаревших предшественников на палубах лишь к началу августа. До этого времени в Европу направлялись лишь подлодки, чтобы пресечь немецкие коммуникации между Норвегией и Исландией. Впрочем, успехи субмарин янки оказались равны нулю, несмотря на то, что противолодочное прикрытие германских конвоев было весьма жидким, можно сказать, символическим. Зато немецкие газеты то и дело публиковали сведения об уничтожении лодок.
   По другую сторону фронта, в Третьем Рейхе, были свои трудности. Имея полную возможность практически безнаказанно бомбить Англию, ведь собственная ударная авиация островитян была практически прикована к земле из-за дефицита топлива, да и истребители поднимались в воздух всё реже и всё меньшим числом, Гитлер, по видимому, решил не перегибать палку в расчёте на будущее сотрудничество с Лондоном после признания тем своего очевидного поражения. В Берлине считали, что иного выхода у Черчилля, несмотря на вступление в войну США, нет. Так зачем наносить лишний ущерб тому, кто завтра станет твоим союзником, а может быть, даже вассалом? Зачем терять над вражеской территорией экипажи самолётов, если Кригсмарине и так надёжно блокирует остров? Зачем разрушать заводы и города, если первые всё равно не действуют из-за дефицита ресурсов, а население вот-вот само начнёт умирать от голода?
   Немцы явно стремились воевать экономно, а для этого им достаточно было лишь надёжно удерживать захваченную ключевую точку, "шверпункт" Северной Атлантики - остров Исландию. Но тут у Рейха имелись свои трудности. Он обладал до начала войны достаточным торговым флотом, сейчас же транспортных судов едва хватало для снабжения самой Германии. Из-за дефицита тоннажа наращивание сил в Исландии шло туго, а ведь их там ещё надо было постоянно снабжать! Вдобавок, отремонтированный линкор "Гнейзенау" в компании с тяжёлым крейсером "Хиппер", авианосцы "Цеппелин", "Штрассер" и "Лютцов", составив быстроходную эскадру, постоянно крейсировали в океане, пополняя запасы мазута и авиабензина именно в Рейкъявике.
   Ещё больше судов требовалось, чтобы построить аэродромную сеть, развернуть 2-й воздушный флот под командованием Кессельринга и снабжать его топливом и боеприпасами. Самолёты, за исключением двухмоторных бомбардировщиков, приходилось перевозить на палубах судов, трюмы которых были забиты торпедами, бомбами и бочками, так как на месте хранилища-резервуары отсутствовали. Раз лучшим средством ПВО Рейха, обеспечивавшим неуязвимость его территории, стал именно этот остров, туда перебрасывались также зенитные батареи, 105-ти и 88-мм орудий, МЗА, береговая артиллерия.
   Конечно, за пару-тройку месяцев многого не успеть, не построить прочных бетонных сооружений, не перебросить тяжёлые орудия, опасные даже для линкоров, но немцы старались изо всех сил. Оборона Исландии усиливалась минными позициями, в создании которых участвовали не только минзаги, но и все эсминцы, полностью забросив конвойную службу. В наращивании сил участвовали даже главные силы флота из карманного линкора "Адмирал Шеер", четырёх авианосцев-лайнеров и двух эрзац-авианосцев, которые, помимо прикрытия коммуникаций между Исландией и Норвегией, служили стартовой площадкой для эскадрилий Fi-167. Этот биплан, имевший небольшую скорость, но зато превосходные взлётно-посадочные характеристики и поднимавший вдвое большую нагрузку, нежели "Штука", немцы запустили в большую серию именно в расчёте на будущие многочисленные эрзац-авианосцы. Но, поскольку дело с последними всё время откладывалось из-за дефицита подходящих для перестройки судов, боеготовые эскадрильи развёртывались на берегу.
   Подводный флот Рейха, справившись с "торпедной проблемой", вовсю пиратствовал в Западном полушарии у берегов Штатов. Его относительная немногочисленность усугублялась тем, что базироваться лодкам приходилось в Германии и Норвегии, чтобы не создавать дополнительной нагрузки на линии снабжения и лишь в июле удалось создать новую базу на западном побережье Франции, сократив время выхода в районы "охоты". Тем не менее, сильного резерва, кулака, который можно было было бросить на главную цель, Дениц, командующий подводными силами не имел. Из-за этого, огромный конвой вышедший в конце второй недели августа в сторону Англии под прикрытием всего Атлантического флота США, понёс от субмарин, относительно общего количества судов, мизерные потери. В его состав вошли не только транспорты, задержанные блокадой вне портов английской метрополии, имевшие на борту самые разнообразные грузы, но и суда с американским тяжёлым вооружением времён Первой мировой. Армия США избавлялась от старья, а англичане были рады и этому.
   Адмирал Редер, даже собрав все свои авианосные силы в кулак, мог бы выставить всего до трёхсот палубных самолётов. На семи американских авианосцах их имелось полтысячи и штаб Кригсмарине отозвал Быстроходную эскадру Маршалла, очевидно, предпочтя не нарываться. От нашей агентурной разведки в Берлине пришли сообщения, что Гитлер, мягко говоря, был недоволен, ожидая от своих адмиралов побед тех же масштабов, что они одержали весной, но согласился с доводом, что атлантические союзники так или иначе вынуждены будут атаковать "шверпункт" Исландию, где их поджидает Кессельринг. Причём провести такую операцию можно только до начала осенних штормов, которые сделают атаку острова, несмотря на снижение активности авиации, практически невозможной. Ждать англо-американцам нельзя. Англия не просидит год в тесной осаде на символическом пайке, даже если такие конвои будут ходить регулярно. А до следующего лета Рейх пустит корни в Исландии так, что его оттуда никакими силами не выкорчевать. Выступил на стороне моряков и Геринг, которому хотелось стать главным победителем в будущем сражении. Ведь прежде его мальчики, летая с плавучих корыт, вынуждены были делить свою славу с водоплавающими. Теперь же, при наличии береговых авиабаз, победа должна была стать чистой и незамутнённой.
   Конвой тащился в Европу долгих десять суток и первыми, вырвавшись на финальном этапе перехода вперёд, в английские порты вошли эсминцы-гладкопалубники, тут же приступившие к погрузке войск, часть которых, практически со всем наличным тяжёлым вооружением, англичане разместили на собственных судах заранее. Союзники вынуждены были спешить с тем, чтобы не только освободить места у причалов для транспортов, но и успеть провести Исландскую операцию до начала сезона штормов. Главные силы флота США, доведя транспорта до Англии и не заходя в её порты, соединившись с Ройял Неви, сопровождая новый, уже быстроходный конвой с семью британскими дивизиями, двинулись к Исландии 20-го числа. До конца дня объединённый флот под общим командованием американского адмирала Кинга шёл, прикрываясь зонтиком английских истребителей, базирующихся на Фарерах, а к утру 21-го достиг точки, с которой американская палубная авиация могла дотянуться до Рейкъявика.
   На американских авианосцах имелось примерно по шестьдесят-восемьдесят самолётов на каждом, три-четыре эскадрильи по 16-18 машин. Одна истребительная, одна торпедоносная и одна-две эскадрильи пикировщиков-разведчиков плюс вспомогательные самолёты. С рассветом все они, в составе армады почти в 500 машин, были подняты для удара по главной авиабазе немцев в Исландии - Кевфлавику. Именно там и только там, вблизи главного порта острова, по мнению союзников, могли находиться двухмоторные бомбардировщики, главные силы 2-го воздушного флота Кессельринга. На полторы сотни английских "Сифайров", не обладавших такой дальностью полёта, как американские машины, была возложена задача по противовоздушной обороне флота.
   В своих предположениях адмирал Кинг не ошибся, но увы, застать немцев на земле не удалось. Кевфлавик был пуст. Даже в небе его не прикрывал ни один истребитель и весь налёт немцам пришлось отражать исключительно зенитной артиллерией. На плоском лавовом плато немцы понастроили чётко выделяющиеся капониры под самолёты, позиции орудий, склады вооружения и авиатоплива, которые скорее привлекали янки, нежели, не имея никаких перекрытий, служили эффективной защитой. Тут даже истребители "Баффало", как их впоследствии прозвали англичане, были эффективны, расстреливая бочки с бензином из крупнокалиберных пулемётов и разгоняя артиллерийские расчёты. Испятнав воронками лётное поле, проредив немецкие запасы и аэродромную технику, американцы понесли, согласно статьям в союзной прессе, относительно небольшие потери. Кевфлавик прикрывали три батареи среднекалиберной зенитной артиллерии, имевших для самообороны по взводу МЗА, которые могли бы быть проблемой для тяжёлых "горизонтальных" бомбардировщиков, но не для маневренных одномоторных машин. Не слишком помогла и отдельная батарея самоходных "электрогатлингов" из-за ошибки, допущенной в выборе позиций. Немцы, уверовав в неимоверную мощь многостволок, расставили их в капонирах по отдельности в разных концах лётного поля. Примечательно, что точно так же, своими дизель-гатлингами, в своё время, распорядился и Жуков на Халхин-Голе. В результате зенитные самоходки, атакованные сразу со всех направлений и вынужденные отстреливаться на все 360 градусов, были быстро приведены к молчанию, хоть и успели сбить несколько самолётов противника. Три из них сгорели, а у четвёртой, судя по всему, просто закончился боекомплект или она элементарно сломалась сама по себе.
   Пройдя Кевфлавик, где уже нечего было бомбить, армада американцев направилась ко второй цели - Рейкъявику. И вот здесь у янки налёт, мягко говоря, не задался. Обнаружив в море неподалёку от порта шесть немецких лёгких крейсеров в сопровождении четырёх раумботов две эскадрильи, по 18 самолётов каждая, попробовали их атаковать торпедами и потерпели сокрушительное фиаско. Лёгкие крейсера Кригсмарине, перейдя в Исландию, служили дополнительным пугалом для англичан, но всё время нахождения в водах острова практически всегда, экономя топливо, стояли в порту, выходя из него лишь в хорошую погоду и недалеко. И вот на них-то многоствольные зенитки были размещены правильно и имели внушительный боекомплект! На каждом корабле насчитывалось от четырёх до шести пар 20-37-мм установок, ведущих огонь по секторам. Американцы же, разойдясь по горизонту, чтобы атаковать сразу со всех сторон, наоборот, дали немцам шанс палить сразу из всех стволов. В итоге ни одна из выпущенных торпед в цель не попала, а непуганые налётчики, действовавшие будто на учениях, были сбиты почти поголовно, плюс ещё три истребителя, вздумавшие им помочь и подавить корабельную МЗА пулемётным огнём. После этого отрезвляющего поражения, янки, растратившие практически весь бомбовый и торпедный боекомплект, легли на курс по направлению к своим кораблям.
   Конечно, Кессельринг вовсе не собирался приносить Кевфлавик в жертву. Скорее всего, "судя по себе" и ориентируясь на дальность немецких и английских истребителей, он полагал, что главная авиабаза всё ещё находится вне радиуса действия палубной авиации. Сам он, поняв, что флот противника подходит с юго-востока, ещё накануне перебросил свои одномоторные машины, и истребители, и бомбардировщики, на площадки подскока на южном и юго-восточном побережье от Вика до Хёбна, с которых они могли действовать по атакующему флоту ранее, нежели из Кевфлавика. На главной же авиабазе все тяжёлые машины, Хе-111 с торпедами, Ю-88 и Хе-177 с бомбами, были подняты с первыми лучами зари, почти в темноте и направились вдоль берега на восток, "подбирая" по пути истребители и одномоторные бомбардировщики с резервных аэродромов. Собрав все свои силы в кулак, Кессельринг, лично участвовавший в этом налёте, бросил их на юг для удара по кораблям союзников, точное местоположение которых доразведали и передали неуязвимые для истребителей высотные разведчики Ю-86.
   Возможно, находясь у себя в штабе, Кессельринг мог бы организовать налёт лучше, нежели просто повести за собой свой разношёрстный воздушный флот. Но, скорее всего, в этом случае сыграли опасения насчёт способности вчерашних "сухопутных" штурманов верно выйти на цель, если бы эскадрильи с разными скоростями полёта поднимали в разное время с тем, чтобы ударить одновременно. Теперь же, оборотной стороной способа действий "за лидером" было то, что боевой порядок немцев растянулся. Вперёд вырвались бомбардировщики Ю-88 и Хе-177, за ними тянулись торпедоносцы "Хейнкель", ещё дальше "Штуки" и уж совсем в хвосте "Физелеры", которые в этот раз были нагружены торпедами. Истребители "Мессершмитт", коих насчитывалось свыше полуторасот из всего четырёхсотсамолётного состава 2-го флота, вились в голове колонны и лишь на самом последнем этапе, когда немцы пролетали над линией эсминцев передового дозора и были явно раскрыты, половина из них вырвалась вперёд, образовав группу "расчистки неба".
   Англичане, наученные горьким опытом весенних боёв, держали в воздушном патруле не менее трети своих истребителей, а прочие - в немедленной готовности к взлёту. Поэтому, когда пришло тревожное сообщение от эсминцев передового дозора, немцев было кому встретить. Несмотря на то, что барражирующие в воздухе "Сифайры" были скованы боем с авангардной группой "Мессеров", все прочие успели покинуть палубы и набрать высоту до того, как Ю-88 достигли ордера авианосцев, находившегося в самом центре боевого порядка флота.
   Анализируя впоследствии это сражение, наш Главный штаб ВМФ предположил, что немцы получили приказ атаковать приоритетные цели, авианосцы и линкоры, с которыми не могла бороться береговая артиллерия в Исландии, имевшая калибры лишь 150-170 миллиметров. При этом, бомбардировщики явно несли, за исключением Хе-177, лишь фугасные бомбы и именно это обстоятельство объясняло, почему на долю Юнкерсов, как 88-х, так и "Штук", достались именно "плавучие аэродромы" не имевшие, как думали немцы, бронепалуб. Численное соотношение, 72 Ю-88 и 48 "Штук" на 12 "мягких" целей теоретически было вполне благоприятным для немцев, но на практике всё вышло не слишком-то гладко. Над флотом пикировщиков встретил плотный огонь среднекалиберной зенитной и универсальной артиллерии, ведь там, внизу, одних устаревших американских эсминцев-гладкопалубников, ветеранов прошлой Мировой войны, шло более сотни, не считая более крупных и современных боевых кораблей. Небо покрылось чёрными облачками разрывов снарядов, уходя от которых, Ю-88 стали выполнять противозенитный маневр, расстроив свои оборонительные порядки, чем немедленно воспользовались "Сифайры". Надо сказать, что артиллеристы лупили по бомбардировщикам почём зря, невзирая на свои самолёты в воздухе и "мессершмитты" непосредственного прикрытия шарахнулись от этого ада подальше, вернувшись лишь после окрика самого командующего 2-м флотом. При этом, задачу защиты бомберов они понимали весьма своеобразно, подлавливая увлёкшихся атаками на "Юнкерсы" англичан и вовсе не пытаясь эти самые атаки предотвратить. В результате "первая волна" добилась немногого, из двенадцати авианосцев, семи американских и пяти английских, крупно пострадали лишь два, "Илластриес" и "Лексингтон", причём, если первый, в конце концов, справился с повреждениями и пожарами и вернулся в Англию, то второй после двухчасовой борьбы за живучесть пришлось оставить. Прочие отделались незначительными повреждениями от близких разрывов бомб, однако, не прошедших бесследно. Спустя час на "Саратоге", без всякого внешнего воздействия, произошла серия внутренних взрывов и начался пожар, охвативший корабль от носа до кормы, предположительно, из-за разгерметизации и утечек из бензоцистерн, вызванных сотрясениями.
   Второй волне пикировщиков, состоящей из Ю-87, повезло гораздо больше. Отставшие "Штуки" появились над целями как раз в тот момент, когда все английские истребители ушли вниз отбивать атаки торпедоносцев Хе-111. 48 лаптёжников поэскадрильно нацелились на "Арк Ройял", "Игл", "Йорктаун" и "Рейнджер", падая в пике сразу звеньями и сбрасывая 250-килограммовые фугаски. Каждая из целей получила хотя бы по одному попаданию, но с разным результатом, например "Йорктаун", поймав бомбу надстройкой, вскоре мог продолжать взлётно-посадочные операции, а "Рейнджер" сгорел и был оставлен командой спустя два часа. На "Арк Ройяле" бомба угодила в лифт-самолётоподъёмник и тот рухнул в ангар, что сделало невозможным приём самолётов. А на "Игле" фугаска взорвалась в самом носу, искорёжив палубу, но после удаления обломков "Сифайры" всё же могли ею пользоваться.
   Немецкие торпедоносцы, имевшие приоритетными целями линейные корабли, не оправдали возлагавшихся на них надежд. Фактически, они впервые применяли торпеды в реальном бою, а атлантические союзники вовсе не собирались им подыгрывать. Одиннадцать наличных линкоров были разбиты на три отряда, английский и два американских и шли в кильватерных колоннах ближе к периметру ордера флота, прикрывая со всех сторон его ядро, но на большой, в десяток миль и более, дистанции между эскадрами. Сухопутным лётчикам, вынужденным рассеяться над морем в поисках "своих" целей, было не так-то просто верно определить класс кораблей и атакам торпедоносцев подвергался первый попавшийся отряд из трёх-четырёх кораблей крупнее эсминца. Да и то, наверное, только потому, что эсминцы не вставали в кильватер друг другу, а строили ордер ПВО-ПЛО вокруг более ценных единиц флота, зачастую, если речь шла о главных силах, линкорах и авианосцах, двух- и даже трёхслойный. Если добавить к этому необходимость иметь минимальную высоту и скорость перед сбросом торпеды, атаки "Сифайров", то становятся понятными высокие потери при весьма скромных результатах. "Хейнкелям" не удалось подбить ни единого линкора, зато по торпеде получили тяжёлые крейсера "Астория" и "Куинси". Прилетевшие же к самому шапочному разбору бипланы "Физелер", числом до полусотни, оказались в более выгодном положении, так как "Сифайры", те, кто ещё оставался в воздухе, попросту успели уже израсходовать боекомплект и помешать их атакам не могли. Fi-167, с присущей им отроду неспешностью, разобрались в обстановке и скопом набросились на ближайший отряд линкоров в составе кораблей "Теннеси", "Калифорния", "Нью-Йорк" и "Техас". Отсутствие боевого опыта и здесь дало себя знать. Хоть торпедоносцы и пытались заходить с разных сторон, но американцам удалось увернуться почти от всех торпед кроме двух, поразивших замыкавший колонну "Техас". Повреждения отнюдь не были фатальными, но был погнут правый гребной вал и затоплен ряд отсеков в корме, из-за чего ЛК "охромел" и был с эскортом отправлен восвояси в Англию, что уберегло его от участи "соотрядников".
   Да, отнюдь не на такой исход сражения рассчитывал Кессельринг! Потери над целью в бомбардировщиках достигли четверти, а в топедоносцах - половины всего состава 2-го воздушного флота, а задача уничтожить одним массированным налётом главные силы союзного флота так и не была решена. В довершение всех бед, отходящие по кратчайшему пути к Кефлавику двухмоторные бомбардировщики, которых уже оставили "мессершмитты", ушедшие на ближние аэродромы, нарвались на американцев, также возвращавшихся на свои корабли. От поголовной неминуемой гибели немцев спасло только то, что у "Баффало" был на исходе боекомплект, но десяток-другой уже повреждённых ранее "Юнкерсов" и "Хейнкелей" им всё же удалось добить.
   Не ждали Кессельринга приятные новости и "дома". Героическими усилиями аэродромных служб в Кевфлавике удалось засыпать часть воронок, расчистив узкую полосу, но всё равно, из-за резкого, переменчивого ветра часть самолётов вылетели с неё и были разбиты. Для тех, для кого посадка прошла удачно, на месте не оказалось в достаточном количестве ни топлива, ни боеприпасов, которые можно было доставить из Рейкъявика лишь к ночи. Фактически, к повторному вылету немедленно можно было подготовить лишь Хе-177, чьи 1600-килограммовые бронебойные бомбы пережили американский налёт благополучно, да по эскадрилье Ю-87 и Хе-111, не более. На малых аэродромах вдоль южного берега было чуть лучше, но не намного. В среднем, там имелось полторы заправки и ещё один боекомплект для "Штук" и "Физелеров", для "Мессершмиттов" - два с половиной. Да и то, запас образовался оттого, что для Fi-167 изначально не могли выбрать вариант применения - в качестве пикирующего бомбардировщика или торпедоносца. Выходило, что в повторный налёт Кессельринг мог отправить чуть больше сотни ударных машин и четыре-пять десятков "мессеров", оставив часть из них для ПВО главной авиабазы.
   Испытал разочарование от исхода первого этапа сражения и адмирал Кинг. Ведь, несмотря на то, что ему удалось вывести из строя главную авиабазу противника, сам он потерял пять авианосцев из одиннадцати, причём, самых лучших. Велики были потери самоотверженно бившихся над флотом "Сифайров". Их осталось всего четыре десятка, причём, в большинстве своём, с повреждениями большей или меньшей степени тяжести, и от пушек и пулемётов немецких "ягеров" и "бомберов", и от собственного зенитного огня. Немедленно, после заправки и перезарядки пулемётов, в воздушный патруль удалось поднять всего лишь шестёрку английских истребителей. Когда же из вылета на Кевфлавик стали возвращаться американцы, то встала проблема, куда, на какие палубы их сажать. И решать её надо было быстро, ведь у самолётов заканчивалось топливо. "Йорктаун", "Энтерпрайз" и "Уосп" поставили тогда рекорд по самолётовместимости, приняв, первые по сотне, а последний - восемь десятков самолётов. Даже старый "Ленгли", который тащился вместе с транспортами, приютил целых три эскадрильи истребителей F2A, всего 54 штуки. И всё равно четыре эскадрильи торпедоносцев пришлось сажать к англичанам, где для них не было ни американских торпед, ни бомб.
   Подобное "перенаселение" ангаров и палуб сказалось на подготовке машин к следующему вылету и едва не обернулось для адмирала Кинга катастрофой когда на сцену сражения вышел Лютьенс. Авиация "Главных сил" Кригсмарине, 120 "цвиллингов", базирующихся на четырёх лайнерах-авианосцах и находящаяся в оперативном подчинении у моряков, не принимала участие в налёте Кессельринга потому, что Редер, как часто бывает, поставил во главу угла противоречивый принцип "беречь корабли", отдав исполнительному подчинённому соответствующий приказ. Из-за этого "Главные силы", выжидая точных сведений о местоположении противника, крейсировали далеко на северо-востоке от точки предстоящего сражения. Когда рано утром из штаба Кессельринга переслали сведения, полученные высотными разведчиками, перед Лютьенсом встал выбор. Прямо сейчас он мог бы своими "цвиллингами" достать до атлантических союзников, но только отправив их с подвесными баками и 250-килограммовыми фугасками. За этот вариант действий говорило то, что можно было выслать все свои самолёты, не опасаясь "ответного визита" (ведь немцы судили по радиусу действий американцев по себе), а также согласовать удар с 2-м воздушным флотом. Но тогда действия Кригсмарине терялись бы на фоне действий Люфтваффе. Либо совершить бросок на юго-запад, сократить дистанцию и отправить "церштёреры" с полной нагрузкой, предоставив Кессельрингу право "расчистить дорогу". Лютьенс выбрал второй, показавшийся ему более выигрышным, вариант, соблазнившись возможностью испытать новейшее оружие, 750-килограммовые бронебойные бомбы, созданные исходя из опыта весенних боёв. К тому же, как, очевидно, предполагал Лютьенс, Кессельринг "снимет с доски" главные и самые опасные фигуры, авианосцы и линкоры, но целей именно для пикирующих "церштёреров" останется достаточно. Так зачем лезть в гущу сражения, когда можно, под благовидным предлогом, выждать и заняться, в безопасности, добиванием бегущих? Этот выбор предопределил как время, когда "цвиллинги" оказались над союзным флотом, так и распределение целей, которыми оказались, на удивление немцев, выжившие, ближайшие американские линкоры, прикрывающие северо-восточный фланг.
   Дозорные эсминцы американцев снова выполнили свою роль и предупредили о налёте своевременно. Увы, в этот раз противопоставить что-либо лучшим лётчикам рейха союзники не смогли. Асы люфтваффе, уже имевшие богатый опыт налётов на корабли, сделали ставку на скорость, появившись в небе на высоте семь с половиной километров. Как только они поняли, что обнаружены, перешли в пологое снижение по направлению к цели, разгоняясь ещё больше. В воздушном патруле союзников в это время было четыре десятка "Баффало", которые сменили англичан. Они сперва попытались атаковать налётчиков в лоб, но ударная группа из 48 "церштёреров" проскочила их практически мгновенно, а F2A для американцев был новым самолётом, который пилоты только начали по-настоящему осваивать, потому и результат атаки оказался нулевым. Более того, развернувшись, "Баффало" просто не смогли догнать бомбардировщики и, в свою очередь, попали под удар двадцати четырёх "цвиллингов" прикрытия, сходу сбивших восемь машин. F2A, уходя из под удара, бросились виражить, потеряв всякие шансы догнать ударную группу. Прикрытие немцев, вместо того, чтобы ввязываться в собачью свалку, дружно ушло вверх и последовало за подопечными к линкорам, которые были уже слишком близко, чтобы спешно поднимаемый с палуб атлантических союзников резерв из "Сифайров" и "Баффало" успел набрать высоту. Ударная группа "цвиллингов", уходя от огня среднекалиберных зенитных орудий, маневрируя по направлению с потерей высоты, слегка рассеялась, но, в целом, зашла на цель без особых хитростей с северо-востока. Церштёреры, имея перед атакой высоту около трёх километров, парами выполняли "горку", теряя скорость, после чего, переворотом через крыло падали в отвесное пике. Это был плюс двухфюзеляжных истребителей-бомбардировщиков по сравнению с прародителем Ме-109Е, которому запрещалось бомбить с пикирования под большими углами из-за опасения за то, что бомба могла попасть в винт. У Ме-109Z, сбрасывающих свои "подарки" с центрального замка, таких проблем не было. Не оснащались "цвиллинги" и воздушными тормозами, набирая над целью огромную по тем временам скорость. Это вынуждало бомбить свысока, метров с семисот, но всё равно "специальные", длинные, обтекаемые 750-килограммовые "бронебойки" летели до поверхности моря или до палубы цели каких-то три-четыре секунды. Лучшие лётчики Рейха подтвердили свою репутацию, уложив в "яблочко" 19 бомб из 48-ми и отправив все три оставшихся американских линкора северо-восточного отряда на дно. Сами потеряли лишь один самолёт, да и то не от зенитной артиллерии, которая у янки оказалась совершенно беззубой, а от обломков взорвавшейся "Калифорнии".
   Пришёл, разбомбил, ушёл. И всё это быстро, за считанные минуты. Адмирал Лютьенс мог бы оставить по себе память в истории не хуже, чем Юлий Цезарь с его "veni, vidi, vici", если бы не одно "но". Ради собственной безопасности он нанёс удар на пределе дальности, чтоб немедленно отскочить на время обслуживания самолётов за предполагаемый радиус возможной "ответки". Это, с одной стороны, лишило "цвиллинги" всякой свободы для обманных манёвров ради введения противника в заблуждение относительно места "Главных сил", а с другой стороны, как показали последующие события, совершенно не гарантировало безопасности. Адмирал Кинг, пылая местью, приказал поднятому истребительному резерву из 36 F2A преследовать уходящих на большой скорости немцев пока позволяет запас топлива. Вдобавок к этому, он немедленно поднял две эскадрильи СБД "Девастейтор" и восемь неполных эскадрилий более старых бипланов СБУ, то есть все имеющиеся у него пикировщики и бросил их, под прикрытием ещё двух эскадрилий F2A, для нанесения немедленного удара по немецким авианосцам, как только те будут обнаружены авангардом.
   "Баффало" группы преследования, идя курсом отхода немцев, застали Лютьенса в самый пикантный момент. Он, развернув авианосцы против ветра на запад, сажал ударную группу. При этом, в воздушном патруле над "Главными силами" барражировало всего двенадцать "цвиллингов", а эскорт четырёх авианосцев Кригсмарине состоял, всего лишь, из флагманского карманного линкора "Шеер" и единственного эсминца. Вообще-то последних должно было быть двое, но напарник "Макса Шульца", с которым они сначала ставили мины на подходах к Рейкъявику, застрял в этом порту из-за поломки машин, что у немцев, с их котлами высокого давления пара, случалось нередко, особенно при интенсивной эксплуатации.
   Несмотря на более чем двойное превосходство в воздухе, почти 80 "цвиллингов" против 36 "Баффало", большинство немцев были с почти сухими баками, без высоты и без скорости, поэтому являлись не бойцами, а, всего лишь, лёгкими целями. Поднять резерв во время посадки ударной группы также было невозможно. Плюс ко всему, большое количество закрутившихся на небольшой высоте в "собачьей свалке" самолётов, в большинстве своём - немецких, мешало действию МЗА. В этой неразберихе наиболее рационально действовал воздушный патруль, которому запас высоты и скорости позволял вести бой на вертикалях, выбивая американцев одного за другим. Последние погибали вовсе не "бесплатно", часто успевая "приводнить" своими крупнокалиберными "Браунингами" хотя бы одного немца. А ещё, сорвав посадку, они вызвали "падёж" Ме-109Z просто из-за полного израсходования топлива.
   Набедокурив, лишившись половины своих, американцы смогли вырваться, нанеся при этом противнику более тяжёлые потери. Но и это ещё не всё, поскольку F2A оказался довольно живучим самолётом, воздушный патруль израсходовал практически весь свой боезапас и тоже требовал замены, которую можно было провести только после посадки тех пилотов ударной группы, кто лучше других умел экономить топливо. В отличие от англичан немцы были ещё непуганые и даже, только что с трудом отбитый наскок американских истребителей, не успели осмыслить, поэтому через пятнадцать минут подняли на смену патрулю всё те же двенадцать "цвиллингов", после чего, по-прежнему следуя курсом на запад, стали сажать "отстрелявшуюся" эскадрилью.
   Теоретически, Лютьенс, полагаясь на разведку за счёт Кессельринга, оставил себе для обороны 48 истребителей, четверть из которых постоянно находилась в воздухе и теоретически, при налёте, мог бы поднять для его отражения резерв в 36 машин, но... Но когда к немцам, опять занятым взлётно-посадочными операциями и вынужденным следовать прямым курсом, пожаловали почти 170 американских пикировщиков, на подмогу патрулю взлетело лишь двенадцать машин. Как это оценить? Орднунг, график дежурства в воздухе, усугублённый зазнайством? Возможно... В любом случае, резерв не успел набрать высоту до того, как бомбардировщики оказались над целью и бил уже "по хвостам". Патруль тоже совершил ошибку, набросившись на тихоходные, но маневренные СБУ. Старые бипланы под атакой запаниковали и сломали строй, уходя от пушечных очередей крутыми виражами, что многих из них и спасло. "Цвиллинги" же, вновь уйдя на высоту, бросились на следующую американскую эскадрилью, рассеяв и её. Такая тактика отнюдь не предотвратила налёт, только создав в воздухе бардак, здорово усложнивший работу зенитчиков. Теперь пикировщики стремились к целям с разных высот и направлений, крутясь при этом, как уж на сковородке. Самолётов было так много и маневрировали они так беспорядочно, что два "Доунтлесса" даже столкнулись в воздухе над "Эльбой" и одним огненным шаром рухнули на палубу, пробив её и провалившись в ангар, что и привело к гибели авианосца.
   Сгорели от прямых попаданий 227-килограммовых бомб и остальные три бывших лайнера, имевших много худшую живучесть даже по сравнению с "натуральными" авианосцами, которые уже успели себя проявить как "зажигалки". Несмотря на бешеный зенитный огонь с "плавучих аэродромов" и "Шеера" ("Шульц" отстал от ордера, занимаясь спасением сбитых в первом бою лётчиков), несмотря на истребители в воздухе, несмотря на огромные потери в самолётах, американцы добились своего и в данном конкретном случае количество победило качество. У Лютьенса, гораздо севернее, ещё оставалось два эрзац-авианосца, чья ударная компонента была представлена парой эскадрилий Fi-167, но, видно, после этого боя что-то сломалось в душе у немецкого адмирала и ввести их в бой он даже не попытался. К его чести надо признать, что "Шеер" с "Шульцом" не бросились удирать подальше от англо-американского флота, а оставались возле горящих остовов до тех пор, пока не приняли со шлюпок и из воды их экипажи и лишь потом, уже ближе к вечеру, легли на курс отхода. Впрочем, удовлетворившись разгромом "Главных сил", американцы Лютьенса больше не беспокоили.
   У адмирала Кинга была другая головная боль - 2-й воздушный флот, предпринявший повторный налёт. Отправив пикировщики против Лютьенса, американцы занялись переправкой торпедоносцев с английских палуб к себе и подготовкой их к боевому вылету, что сыграло на руку немцам. Кессельринг, единожды обжегшись, в этот раз был осторожен. Он теперь не ставил перед собой цель утопить всё и сразу, наоборот, задача была минимальной - наиболее опасный для Кевфлавика северо-западный отряд из четырёх линкоров. С авиацией противника можно бороться собственными истребителями, ведь, по мнению командующего 2-м флотом, именно их отсутствие в воздухе и послужило причиной того, что американцы нанесли такой ущерб главной авиабазе, а вот если бронированные утюги, которые, как оказалось, не так-то просто утопить сухопутным лётчикам, подойдут к аэродрому на дальность стрельбы своих тяжёлых орудий и начнут его перепахивать, то авиация попросту не поднимется в воздух. Атака теперь строилась в два этапа. Первыми, с минимальным истребительным прикрытием (причём, Ме-109 также несли 250-килограммовые бомбы), на дозорную линию эсминцев обрушились "Штуки" и "Физелеры", которые теперь играли роль пикировщиков. Это заставило атлантических союзников бросить на выручку патруль и поднять в воздух истребительный резерв. Однако, пикировщики, утопив четыре ЭМ не стали дожидаться неприятностей и рванули к себе на север, прижимаясь к самой поверхности воды, обнаружить на фоне которой их было не так-то просто, равно как и атаковать. "Мессера" же, с пользой избавившись от бомб, набрали высоту и стали демонстрировать присутствие люфтваффе, завязав с подошедшими "Баффало" и "Сифайрами" выгодный для себя бой на вертикалях, закончившийся спустя десять минут с минимальными потерями для обеих сторон.
   Полчаса спустя, когда "Сифайры" сожгли почти весь запас топлива и ушли к авианосцам, в воздухе появились основные немецкие ударные силы, состоящие из пятидесяти двухмоторных бомбардировщиков, из них 24 были тяжёлыми "Грифами". Прикрытие насчитывало примерно такое же количество "мессеров", что позволило немцам добиться по истребителям в воздухе количественного паритета при лучшем качестве, ведь на защите союзного флота остались лишь F2A, которые, как выяснилось, сильно уступали им в скорости. Гейдрих, под началом которого было 24 Хе-177, не понёсших в прошлом налёте потерь, но и не добившихся никаких результатов, вероятно, получил от Кессельринга неслабый "фитиль" за неэффективное применение главной силы 2-го воздушного флота - носителей 1600-килограммовых бронебойных бомб, поэтому сейчас рвался вперёд. Его огромные бомбардировщики выходили из пике на минимально допустимой для этого высоте, один даже врезался на выходе в воду, но они добились своего. Несмотря на то, что в этот раз не случилось эффектных взрывов боезапаса, "Айдахо", "Нью-Мексико", "Миссисипи" и "Калифорния" получили сполна. Ни один из линкоров сразу не был потоплен, но повреждения от 1600-килограммовок, взрывавшихся и глубоко во внутренних отсеках, и под днищем, пробив корпус насквозь, были тяжёлыми. Обширные затопления, вывод из строя машин, пожары наверху от фугасок, сброшенных с Ю-88, превратили ещё недавно грозные боевые единицы в чудом ещё держащиеся на воде развалины, с которых немедленно необходимо было спасать экипажи. Лишь Хе-111, за отсутствием торпед бомбившие фугасками с горизонтального полёта, не поучаствовали в этом безумии разрушения всего и вся, зато, единственные, понесли потери от среднекалиберной зенитной артиллерии, составившие три самолёта. Ещё двоих недосчитались истребители и это была вся цена, что немцы заплатили за разгром и немного отложенное уничтожение эскадры из четырёх линкоров.
   Это был последний из авиаударов, которыми 21-го августа обменялись противники. У немцев оставалось очень мало топлива и боеприпасов, чтобы ещё раз атаковать достаточными силами. А американцы, которые после возвращения из налёта на Лютьенса всего двадцати шести пикировщиков, лишь семь из которых были "Доунтлессами", могли теперь рассчитывать лишь на четыре эскадрильи торпедоносцев, стоящих в готовности с подвешенными торпедами на случай появления адмирала Маршалла и "Быстроходного отряда" Кригсмарине. То, что "настоящие" немецкие авианосцы "Цеппелин", "Штрассер" и "Лютцов" до сих пор не объявились, вероятно, сильно тревожило адмирала Кинга. Палубные "цвиллинги" достаточно показали ему, на что способны, а в "тумане войны" их скрывалось ещё, как минимум, сто двадцать, а то и сто пятьдесят штук! Тем не менее, выматывая усиленными воздушными патрулями лётчиков-истребителей до предела, он упрямо шёл вперёд.
   Следующим утром газеты в Штатах, Англии и Германии вышли с практически однотипными заголовками статей на первых страницах, гласящих, что в Северной Атлантике произошло генеральное сражение флотов. При этом, вопрос, кому досталась победа, скромно не поднимался, зато всячески превозносилось мужество участников, разумеется, со своей стороны. О потерях не сообщалось, а они были огромны. Если говорить только об авиации, то у англо-американцев в строю осталось две трети торпедоносцев, треть истребителей и чуть более четверти пикировщиков или 72, 114 (33 "Сифайра") и 45 (21 "Доунтлесс") машин соответственно. Примерно также дела обстояли и у немцев, лишившихся значительной части авиации не только от воздействия противника, но и от недостатка топлива и боеприпасов. При этом, у Кессельринга всё ещё оставалось порядка ста двадцати бомбардировщиков (половина двухмоторных) и около семи десятков истребителей, к которым присоединились девятнадцать "цвиллингов", перелетевших с утопленной эскадры Лютьенса.
   В дальнейшем, действия противников определяла география острова. Исландия, имевшая на западе, на севере и на востоке весьма изрезанную береговую линию с глубокими заливами-фьордами, на юге широко раскинула ровные, обширные и пологие пляжи, примечательные своим чёрным песком. При этом, порт с нормальными причалами, где могли разгружаться транспорты был лишь один - Рейкъявик. Прочие же посёлки, в которых проживало хорошо если сотня-другая жителей в каждом, как в стародавние времена обходились тем, что вытаскивали каботажные суда, недалеко ушедшие от кнорров прародителей-викингов, прямо на берег. При этом, всё население острова обитало исключительно вдоль береговой черты, занимаясь рыболовством и разведением овец. Внутренняя, гористая часть острова была дикой и безлюдной. Эти обстоятельства предопределили и развитие транспорта. Автомобиль в Исландии был не то, что роскошью, а совершенно ненужной экзотикой. Если у какого-нибудь аборигена острова вдруг заводились деньги, то он предпочитал потратить их с толком на паровой катер, питаемый привозным английским угольком, нежели приобретать за тридевять земель и тащить к себе морем совершенно ненужную железную колымагу, жрущую, к тому же, бензин. Первую дорогу, от Рейкъявика до Кевфлавика, пригодную для машин, проторили на острове именно немцы.
   Отсутствие дорог и портов предопределило то, что оборона немцев была построена вокруг столицы острова. Именно этот район был насыщен береговыми и зенитными батареями, здесь располагались склады и одна из трёх, самая сильная, пехотная дивизия. Две горных стояли небольшими гарнизонами, контролируя береговую линию. При этом, ближайшее к Англии, южное направление, где, однако, не было большого количества удобных бухт, оказалось наименее насыщено войсками. То же самое касалось и минирования. Район Рейкъявика немцы постарались превратить в "суп с фрикадельками", использовав для этого все мины, которыми располагали, и якорные контактные, где поглубже, и донные, где помельче. Входы во фьорды были прикрыты "по возможности", а южное побережье и вовсе оставлено без внимания. И это при том, что сами немцы двумя месяцами ранее высаживались именно там со шлюпок! И также снабжали свои войска впоследствии, реквизировав в ближайших рыбацких деревушках местные посудины, вмещавшие 20-40 тонн. Конечно, за два месяца немцы мобилизовали в свою пользу всё, вплоть до двухвёсельных яликов, но, как показали дальнейшие события, это был недостаточный повод, чтобы расслабиться!
   Может ли эсминец быть десантным кораблём? Один раз - вполне! Тем более, что в семи британских дивизиях тяжёлого вооружения было меньше, нежели в трёх германских. И это не считая зенитных орудий люфтваффе. Фактически англичане располагали большим количеством пехоты, вооружённой лишь винтовками, гранатами и пулемётами, причём среди последних можно было увидеть все образцы Первой мировой. С утренней высокой водой, совершив в безлунной ночи последний рывок к цели, забитые английскими "томми" флешдеккеры, будто совершающие самоубийство киты, стали выбрасываться на пляжи южной части острова от точки в шести километрах южнее посёлка Стокксейри до устья реки Хоульсау на фронте в 23 километра. Немедленно пехота, спускаясь по штурмовым сетям, по колено в воде, сыпанула на берег. В Стокксейри стоял гарнизон горных егерей, числом всего около взвода, нажаловавшийся на незваных гостей в Торлауксхёбн, где у немцев стояла трёхорудийная подвижная батарея 15-см пушек SKC/28, вскоре открывшая огонь, обрабатывая полтора километра левого фланга высадки. Подавить её попытались крейсера, поддерживающие штурмовой отряд, один из которых, подойдя слишком близко к берегу, подорвался на мине. Тогда была вызвана авиация, выяснившая на своём горьком опыте, что зенитки у проклятых бошей тоже есть. Следом в воздухе появились немцы и вскоре сражение вновь разгорелось на всю катушку.
   Пока лёгкая пехота высаживалась на пляжи, три линкора, "Нельсон", "Куин Элизабет" и "Бархем", с максимальной дистанции принялись обрабатывать главным калибром Кевфлавик. Под этим соусом тральщики стали проделывать проходы в направлении Рейкъявика. Им противодействовала береговая артиллерия и авиация немцев, которую, в свою очередь, пыталась отгонять авиация союзная. Из-за того, что накануне вечером немцы вывели все способные встать на крыло самолёты на безопасные аэродромы северной части острова, а двухмоторные бомбардировщики и вовсе перелетели в Норвегию, поскольку им не хватало свободных подходов и длины взлётных полос, что вкупе с дефицитом боеприпасов делало их присутствие на острове нецелесообразным, подавить люфтваффе на земле, как накануне, было невозможно. Точно также союзные авианосцы крейсировали далеко в море, а немцы, лишившись вместе с переставшим действовать Кевфлавиком высотных Ю-86 и, следовательно, дальней разведки, не могли им угрожать. Не осталось у них и бомб и торпед, достойных линкоров, посему страдать от налётов и с той, и с другой стороны стали более мелкие цели - тральщики, эсминцы, крейсера, береговые и зенитные батареи, войска на земле. Морское сражение с массированными атаками главных объектов перерастало в сухопутное, где требовалось устранять много мелких преград. Число машин в единичных налётах всё больше снижалось, а количество этих налётов увеличивалось так, что ближе к полудню уже постоянно кто-то жужжал в небе. Казалось бы, допустив высадку передового отряда десанта, немцы не смогут предотвратить и выгрузку главных сил, но... Но на сцену сражения вышел адмирал Маршалл.
   В штабе Кригсмарине при планировании обороны Исландии в предстоящем сражении явно переоценили 2-й воздушный флот Люфтваффе. Или, может, в этом был виноват Геринг, пытавшийся "задвинуть" моряков, чтобы дать отличиться своим? Как бы то ни было, но "Быстроходный отряд" Кригсмарине во второй битве за Исландию не принимал совершенно никакого участия, поскольку находился далеко на западе. Внимательно следя за продвижением гигантского союзного конвоя, который охранял почти весь Атлантический флот США, Редер, дождавшись удобного момента, отдал адмиралу Маршаллу приказ проскочить у Кинга за спиной и навестить Восточное побережье Штатов, позвонив там во все колокола. Устроенный "цвиллингами" в Вирджинии утренний концерт удался на славу. Корабли Маршалла незамеченными приблизились к побережью и выпустили самолёты, которые нанесли удар по главной ВМБ Восточного побережья - Норфолку, подняв на воздух склады боезапаса и топлива, повредив на стапеле строящийся суперлинкор, после чего удалились безнаказанно, что было чрезвычайно обидно для Вашингтона. И, вдобавок, страшно. Ведь бомбы падали на территорию США! Какие ещё города и базы могут подвергнуться налёту завтра? Послезавтра? Через три дня? Что им противопоставить? Армейскую авиацию? Но размазав её тонким слоем по всему восточному побережью нельзя противостоять внезапным, концентрированным ударам! В итоге, в 14 часов пополудни по местному исландскому времени Атлантический флот США бросил союзников и на всех парах устремился на запад. Англичане, лишившись авиаподдержки, также не рискнули высаживать главные силы десанта и отступили в британские воды, бросив на берегу более десяти тысяч солдат легковооружённой пехоты. Части из них в следующую ночь, когда прилив приподнял и снял с мели выбросившиеся на пляжи эсминцы, удалось спастись. Но так как экипажи кораблей стремились, в первую очередь, спасать самих себя, а не "томми", то более восьми тысяч англичан в последующие дни, израсходовав боеприпасы и запас продовольствия, пополнили ряды военнопленных.
   У страха, как известно, глаза велики. Адмирал Маршалл "навёл шороху", но это было всё, на что "быстроходный отряд" был способен. У "Хиппера" и "Лютцова" запас котельного топлива был слишком мал для длительных рейдов на таком удалении от баз. Более того, отходя полным ходом от Норфолка и тот, и другой, умудрились поломать себе котлы и превратились в еле ковыляющих инвалидов. После радиообмена со штабом Кригсмрине адмирал Маршалл бросил повреждённые корабли и с "Гнейзенау", "Цеппелином" и "Штрассером", ушёл, склоняясь к югу и благополучно прибыл во французский Брест, где соединился с переименованным в "Шарнхорста" французским линкором "Ришелье" и линейными крейсерами "Дюнкерк" и "Страссбург", сохранившими прежние названия. "Инвалидная команда" такой роскоши себе позволить не могла. Поневоле ей пришлось тащится по кратчайшему маршруту вдоль побережья Северной Америки. На следующее утро, 23 августа, первые поднятые с палубы "Лютцова" разведчики, обнаружили лайнер "Куин Мэри", к ужасу немцев, шедший полным ходом курсом прямо на них. Обладатель "Голубой ленты", самый быстроходный пассажирский пароход, как потом выяснилось, был выпущен в рейс под прикрытием Второй Исландской битвы для того, чтобы эвакуировать с островов Туманного Альбиона тех, кто был не нужен для войны. Таких же пассажиров получил и остальной "обратный" тихоходный конвой, который сопровождали эсминцы и противолодочные корабли Ройял Неви. Но лучшей защитой "Куин Мэри" от удара из под воды была именно её высокая скорость, потому лайнер, с двумя тысячами отпрысков британской аристократии и их мамашами на борту, вырвался далеко вперёд. Перед немцами встал выбор, или топить судно под флагом "Красного креста" или допустить то, что их точное место, курс, силы и, что немаловажно, состояние этих сил, будут немедленно переданы в эфир. Спустя двадцать минут ударная эскадрилья "церштёреров" "Лютцова" отправила "Куин Мэри" на дно. Но, как не стремителен был удар, радиограмму о нападении погибающий лайнер передать успел и, к концу дня, Атлантический флот Кинга обнаружил, а потом, уже в сумерках, утопил обоих "пиратов".
   Огромный главный конвой, перевозивший детей из семей попроще, охрана которого была усилена главными силами Ройял Неви, уцелевшими авианосцами и линкорами, достиг Канады благополучно. Тем не менее, война между Рейхом и Британией вышла на новый уровень, уровень чистой и незамутнённой ненависти, усиленно подогреваемой теми, кто лишился по вине "бошей" самого дорого, что делало планы Гитлера на заключение мира всё более и более призрачными. Вдобавок, поднятые из воды и взятые в плен немецкие моряки были, вопреки всем конвенциям, немедленно преданы скорому суду и поголовно повешены за пиратство, что вызвало всплеск эмоций с германской стороны.
  
   Эпизод 8.
  
   Первое сентября - начало учебного года. А вот мне предстоит, в некотором смысле, экзамены принимать. "Летние" экземпляры немецких танков и самоходок, заезженные на испытаниях до полной выработки ресурса, разобраны и теперь их голым бронекорпусам предстоит послужить мишенями для обстрела. Действо предстоит грандиозное, совместно организованное ГАБТУ и ГАУ, которое продлится на Красноармейском артиллерийском полигоне целых четыре дня, поскольку мы будем не только из советских орудий по немецким танкам стрелять, но и совсем наоборот - из ПАКов и ФЛАКов по Т-126, Т-34М, КВ и просто по бронеплитам различной толщины. В августе нам доставили 105-мм немецкие зенитки, на которые я возлагал большие надежды.
   Суеты предстоит много, поскольку, участвуя в разработке методики "экзамена" я всячески старался приблизить её к реальности. Из-за этого, например, нам придётся стрелять штатными зарядами, перетаскивая орудия поближе-подальше от цели, поворачивать мишени под разными углами, что будет отнимать кучу времени. А ещё сами стрельбы и контроль результатов. Упражнение считается выполненным, если серия из десяти снарядов показала девяносто процентов сквозных пробитий...
   В первый день, как и ожидалось, лобовая броня немцев для ББ снарядов 25-мм батальонных пушек оказалась не по зубам. Зато в борт они дырявили и "панцерфир" и "Хетцер", то бишь Штуг 38Т, с километра, а с 500 метров и при курсовом угле до 45 градусов. По моему приказу, под тихий ропот механиков, которым я подкинул работёнки, наводчик 25-миллиметровки с расстояния в полкилометра развалил все четыре гусеницы мишеней, затратив на это всего пять снарядов.
   - Смотрите, товарищ маршал, - сказал я Кулику, - после того, как сбита гусеница, танк развернёт бортом и наши батальонные артиллеристы смогут этого зверя взять. Предлагаю вам внести соответствующий пункт в наставления по стрельбе.
   - Ты попробуй ещё попади в гусеницу, когда танк не стоит, как сейчас, а едет... - проворчал начальник ГАУ, однако, не возражая прямо и, возможно, только потому, что с советами лезет выскочка и, кое в чём, конкурент.
   - Вот и учите наводчиков, чтоб попадали, - хмыкнул я. - Но лучше, конечно, батальонные ПТП так на позиции ставить, чтобы они в борт и били...
   Следом настала очередь "сорокапяток", которые в РККА окончательно стали полковыми и штатно числились в соответствующих батареях в количестве девяти штук в каждой. Эти орудия успешно справлялись с дистанции в 500 метров с вертикальными частями лобовой брони "Пз 4" при курсовом угле до 15 градусов, по пасовали перед наклонными бронеплитами, прикрывающими трансмиссию. Начиная с курсового угла в 30 градусов, "сорокапяткам" на этой дистанции становились доступны борта, что позволяло их по-прежнему считать эффективным противотанковым средством. С Штугом было гораздо печальнее, ибо 45-мм полковая ПТП бронебойными снарядами не смогла взять его в лоб даже со 100-метровой дистанции. Вернее, она таки пробивала нижний лобовой лист, но лишь в 50 процентах случаев.
   Что касается дивизионных пушек, то 57-мм "короткие" 60-калиберные ПТП Ф-24М2 пробивали немецкую бронетехнику в любой точке, при любом курсовом угле, начиная с 500 метров, а вертикальные детали "панцерфир" с дистанции свыше километра. Опытная "длинная" грабинская 57-миллиметровка с 70-калиберным стволом и дульным тормозом перфорировала немецкую броню без всякого труда на дистанции в километр, но Кулик считал её избыточной, дорогой и, к тому же, его нелюбовь к ДТ никуда не делась. Хотя, на мой взгляд, пыль, поднятая при стрельбе из окопа из "коротких" и "длинных" пушек, по объёму облака мало отличалась. 30-калиберные тёхдюймовки Ф-24М1 при стрельбе бронебойными снарядами были практически равноценны "сорокапяткам", зато при стрельбе бронебойно-фугасными показали гораздо лучшие результаты, равно как и исходные "полковушки" Ф-24. На любых дальностях стрельбы они исправно проламывали броню насквозь.
   Под самый конец, многострадальных немцев, которые уже напоминали решето, расстреляли из 25-миллиметровых зенитных автоматов в борта, а из 37-миллиметровых ещё и в лоб, причём, не только советскими ББ снарядами, но и купленными в Германии подкалиберными выстрелами с вольфрамовым сердечником. В результате был сделан важный вывод. МЗА из расчёта противотанковой обороны исключалась полностью. Даже несмотря на то, что 37-мм "катушками" Пз-4 в лоб был таки с 500 метров пробит.
   Следующие два дня экзекуции подвергались уже советские машины. В отличие от немцев, они были на ходу и специально дооборудованы. Вместо радиостанций установлены ящики-мишени из тонкого листа, боеукладки заполнены учебными выстрелами с деревянными снарядами и изъятыми из гильз метательными зарядами, во всех отделениях смонтирована противопожарная система, управляемая по кабелю из расположенного в ста мерах окопа, а на места членов экипажа усаживались бараны. Дело шло медленно, поскольку фиксировался результат каждого выстрела, а в случае пробития брони - внутренние повреждения. При необходимости, заменялся "экипаж".
   З7-миллиметровые ПАК 36, стрелявшие и немецкими ПзГр, и более совершенными советскими ББ снарядами, а также подкалиберными ПзГр40, оказались против советской бронетехники совершенно не эффективными. Реально Т-34, Т-34М или Т-126 они могли пробить даже подкалиберным выстрелом только строго в корму с дистанции менее ста метров, но оказаться на такой позиции в бою - просто чудо. Борта наших танков, имевшие такую же, как и корма толщину, но прикрытые ходовой частью, ящиками с ЗИП, заполненными пенополиуретаном топливными баками, плюс оборудованные перед обстрелом специальными сплошными экранами, прикрывающими немногие "голые" участки, остались неуязвимыми. Для башен, наклона плит 45-мм плит в 30 градусов оказалось достаточно, чтобы выдерживать попадания. Единственную дыру в броне ПзГр40 удалось проделать в цилиндрической башне Т-126 первых выпусков практически в упор, в результате чего был ранен "баран-командир", но так легко, что его зарезали исключительно ради шашлыка. На КВ после таких результатов даже не стали тратить снаряды и время.
   Для 50-мм ПАКов советских снарядов, разумеется не было, стреляли только немецкими "панцергранате 39", имевшими только бронебойный наконечник и подкалиберными катушками "панцергранате 40". Самым уязвимым для ПАК 38 оказался танк Т-126, особенно первых выпусков, с 45-мм лобовой бронёй. Он пробивался ПзГр39 в нижнюю лобовую деталь, даже прикрытую самоокапывателем, с дистанции 600 метров. Смотровой лючок мехвода и маска орудия были уязвимы с ещё большей дистанции. Модернизированный Т-126, с 60-мм лобовой бронёй, сплошной ВЛД и конической башней, держал попадания этим снарядом с трёхсот метров, за исключением всё той же орудийной маски и мог быть пробит в башню, при развороте её более чем на 20 градусов на борт. А от подкалиберных катушек, которыми стреляли до 500 метров, броня Т-126 вообще не обеспечивала никакой защиты. Надеяться можно было лишь на рикошеты от сильно наклоненной ВЛД и скуловых плит башни, но они занимали незначительную площадь в лобовой проекции. Зато Т-34, причём, как старые с 45-мм бронёй, так и Т-34М с 60-мм, обнадёжили. Фактически, при курсовом угле до 30 градусов в любую сторону, их корпус был непробиваем как для ББ, так и для подкалиберных снарядов. Уязвимы были лишь башни, за исключением новой "тяжёлой" со 100-мм лобовыми плитами. Но при стрельбе строго в лоб, когда танк шёл прямо на орудие, пробить его ПАК 38 могла лишь в маску орудия, установленного в старой башне. Борта наших средних танков были для ПАК 38 уязвимы, даже с учётом экранов, с полукилометра, равно как и старые башни в таком ракурсе. Новые башни ББ снаряды держали до трёхсот метров, но пробивались катушками. Примерно такие же результаты были получены при обстреле тяжёлых КВ. Их лобовая броня была абсолютно неуязвима, но в борт 50-мм пушка "панцергранатой 40" могла его взять. Удивительно, но вся разница между тяжёлым "Климом Ворошиловым" и средним Т-34, по сути, заключалась том, что первый надёжно держал "катушки" при курсовом угле до 45 градусов в любую сторону, а второй до 30, но и этого было вполне достаточно.
   В целом, наши танки подтвердили свою стойкость к воздействию существующих массовых орудий ПТО, продемонстрировали, при грамотном применении, достаточную защиту от перспективных, которые только-только начали поступать на вооружение вероятного противника. Но мне этого было мало, поэтому испытания продолжались в расчёте на ещё более "перспективные" орудия. Танки последовательно расстреливались из 76-, 88-, 100-миллиметровых советских и 105-миллиметровых немецких зенитных орудий, применение коих против танков уже не было новым словом в военном деле. Причём, для стрельбы из 88-мм пушек образца 1938 года использовались и немецкие бронебойные снаряды, простые ПзГр и "продвинутые" ПзГр39 с бронебойным и баллистическим наконечниками, в целом, идентичные по конструкции советским, отличавшиеся лишь мелкими деталями. Однако, оказалось, что наш метательный заряд в гильзе чуть мощнее и обеспечивает, при прочих равных, немного большую начальную скорость. В результате этих издевательств над техникой, единственными неуязвимыми деталями оказались 120-миллиметровые ВЛД и НЛД танка КВ, которые 105-мм пушка не смогла взять даже в упор. По нашей броне, установленной вертикально, это орудие со ста метров показало 200 миллиметров бронепробиваемости, так что приведённой 240-мм толщины плит КВ хватило с запасом. Не смогло оно взять и мишень в виде 75-мм плиты, но наклонённой на угол в 70 градусов, которую установили по моему приказу. Вообще, от брони, установленной таким образом, рикошетировали абсолютно все снаряды. И простые, и с наконечниками, и подкалиберные, и кумулятивные. Даже бронебойно-фугасные по ней не работали "как надо", либо отскакивая, либо недостаточно "размазываясь". Такие результаты мне и нужны были, чтобы запустить разрабатываемый с самого моего вступления в должность процесс.
   Что касается кумулятивов, на создание которых я подбил Кулика, соблазнив экономией двух третей гексогена по сравнению с БФ боеприпасами, то их мы оставили на четвёртый день, удалив всех лишних с полигона. Советские КС снаряды "любимовской схемы" даже внешне сильно отличались от немецких прототипов, поскольку имели острый конический нос и общую длину 4,5 калибра, что соответствовало показателю ОФ боеприпасов и гарантировало правильное срабатывание при подходе под углом в 30 градусов к броне. Всего было представлено шесть идентичных по конструкции моделей в двух калибрах 76 и 107 миллиметров, всего двенадцать образцов. Самые совершенные из них отличались корпусами, либо вновь изготовленными стальными, либо использующими старые шрапнельные стаканы. Они снаряжались смесью ТГ и комплектовались острым, для минимизации негативного эффекта от вращения, медным конусом с диаметром у основания 60 мм и глубиной 80 мм, а также деревянной линзой для более равномерного подхода детонационной волны к кумулятивной выемке. Этим боеприпасам в 76-мм калибре по зубам была даже лобовая броня Штуга, пробитие по нормали составляло 120 мм. Причём, по правилам испытаний, для 9 из каждых 10 выстрелов, то есть её пробивали даже самые худшие из них. Ведь показатель проникновения струи в броню для снарядов одной модели гулял в пределах десяти процентов, так что лучшие, в идеальных условиях, могли одолеть и 140-мм преграду. Такие же снаряды 107-мм калибра показали гарантированный результат в 165 мм и, при выгодных углах обстрела, дырявили лобовую броню башни КВ. Вторая пара моделей КС отличалась от первой лишь выемкой из мягкой стали вместо меди и имела, в целом, на десять процентов худшие показатели, то есть 105 и 145 миллиметров брони по нормали в калибрах 76 и 107 мм соответственно. Такие же показатели были у снарядов с медной воронкой, но с чугунным корпусом и меньшим объёмом ВВ. Самыми худшими, но, при этом, самыми, в теории, дешёвыми, были чугунные КС со стальными воронками, гарантированно пробивавшие 90 и 130 мм брони по нормали.
   Всё бы хорошо, но "послезнание" о лучших, нежели советские, немецких взрывателях полностью подтвердилось. Если бы мы свои КС делали по немецкой "огневой" схеме, то, боюсь, стрелять ими могли бы лишь полковые орудия. Прочие же просто деформировали бы корпус и воронку снаряда при попадании в цель до подрыва кумулятивного заряда, не давая ему работать правильно и на оптимальном фокусном расстоянии. Советская схема с инициацией основного заряда ударным ядром допускала стрельбу с начальными скоростями до 600 м/с, то бишь из всех наших орудий с длиной ствола порядка 30 калибров. Но стоило скрестить советскую схему и немецкий взрыватель, как планка начальной скорости взлетала до 800 м/с. Тут уж было к чему стремиться и я намеревался всячески пинать Кулика, имея ввиду 40-калиберные танковые 76-мм пушки, которые хоть ББ, хоть БФ снарядами одолевали, максимум, 75-мм броню. Для "панцерфир", в принципе, достаточно, но хотелось бы кумулятивами и Штуг38т гарантированно поражать! С Кулика, с его страстью к экономии всего и вся, где это вовсе не нужно, станется выпуск БФ в пользу КС, на которые вдвое меньше дефицитного гексогена надо, свернуть! Вот сперва пусть взрыватель толковый сделает, а только потом сворачивает и разворачивает! Да и ему самому полезно об этом крепко подумать. Скажем, 76-мм зенитка образца 1931 года каморным и сплошным снарядами БР-361 и БР361М1 на дистанции 1 км пробивает 85 мм по нормали, а аналогичными снарядами, но с бронебойным и баллистическим наконечниками БР-361М2/3 100мм, что "четвёрке", в любом случае, достаточно, даже с учётом роста толщины его шкуры в дальнейшем, но вот Штугу уже не хватает. Подкалиберные "катушки" быстро теряют скорость и свыше 500 метров уже не превосходят ББ, а КС одинаково работает на любой дистанции. В итоге, я заявил, что маршал Кулик хоть и хозяин у себя в ГАУ, волен решать, что принимать на вооружение, что нет, но своё особое мнение о недостаточной отработке кумулятивов по взрывателям, я, кому надо, сообщу.
   Единственный, кому удалось получить немедленный "гешефт" из всей этой "кумулятивной истории", был Курчевский, который год уж мучающий разнообразные динамореактивные схемы в надежде таки реализовать РПГ с БЧ типа "ударное ядро". Чтобы натурные испытания не были слишком накладными, он для отработки выстрелов и зарядов уже давно использовал "стенд" вдвое меньшего калибра, сварганив его из стандартного 15-калиберного ствола 60-мм ротного миномёта. Сперва это была просто открытая труба, потом её оснастили соплом для повышения начальной скорости метаемых гранат. Как только к нам попали немецкие кумулятивы, Курчевский сообразил - это его шанс! Со "стенда" он укладывал болванки на 200-метровой дистанции в четрверть квадратного метра, что, однако, отнюдь не означало, что хотя бы половина "ударных ядер", при подрыве БЧ на дистанции 30-40 метров от стрелка, попадёт в танк. А тут подрыв происходит непосредственно на броне!
   Наплевав на все рекомендации и "схемы", он только заменил мелкую выемку конусной воронкой глубиной в один калибр, а вместо замедлителя поставил донный инерционный взрыватель мгновенного действия, один из тех, чью разработку я инициировал будучи председателем ВПК, когда ещё не был знаком с немецкими КС. В данном конкретном случае это решение себя полностью оправдало, поскольку граната имела начальную скорость всего в сто метров в секунду, при попадании в броню - ещё меньше. Вдобавок, чтобы увеличить прочность головной части и избежать её деформации, Курчевски применил головной обтекатель с выштампованными рёбрами жёсткости. Всё это вкупе обеспечивало подрыв на оптимальном фокусном расстоянии. Все остальные элементы выстрела - метательный заряд в картонной гильзе, деревянный точёный хвостовик с упругими, раскрывающимися после вылета из ствола крыльями - были уже отработаны, даже можно сказать, вылизаны, ранее.
   Я был от РПРК, реактивного противотанкового ружья Курчевского, в восторге. Как же, 60-мм ротными миномётами РККА, включая мобрезерв, обеспечена на 120 процентов, выпуск их свёрнут. А мощности по их производству остались и ничто не мешает сходу развернуть массовый выпуск противотанковых гранатомётов. РПРК весило всего восемь килограмм, заряженый - десять, на уровне ПТР. По нормали РПРК всеми десятью выстрелами пробило 150-мм бронепреграду, составленную из двух 75-мм плит, чем подтвердило заявленные Курчевским характеристики. При стрельбе по реальным целям ему оказалась "по зубам" лобовая плита башни КВ. Плюс ко всему, осколочная граната на основе корпуса всё той же 60-мм мины.
   Зато недоволен был Кулик, считавший для себя тему ротных миномётов закрытой. В условиях РККА они оказались не слишком эффективным оружием, поскольку требовали такой же квалификации расчётов, как батальонные и выше по калибру, специалистов же не хватало даже на последние. К тому же, в Финляндии зимой были жалобы на могущество боеприпаса. Вдобавок в кумулятивных гранатах Курчевский использовал смесь тротила с гексогеном в пропорции 40/60 и медную воронку, что ещё больше отвращало от нового оружия прижимистого маршала.
   - К чему нам это РПРК с прицельной дальностью по танкам всего 250 метров, когда у нас в дивизии шестьдесят 25-ти и 45-мм противотанковых пушек и ещё 12 трёхдюймовых полковых и 24 конных, которые могут бить танки бронебойно-фугасными снарядами? Плюс ещё по батарее 57-мм мощных противотанковых пушек, которую вводим в лёгкий артполк. Это по почти по десять стволов на километр фронта обороны дивизии! Да ещё, при нужде, гаубицы-пушки тяжёлого артполка помочь могут. Нам бы теперь подумать, где подсократить, уж слишком разнообразие большое получается, а не вводить дополнительно новые системы.
   - А про пушки здесь никто не говорит, товарищ маршал, - вступился я за гранатомёт. - Это же ружьё! Сколько у нас ПТР в ротах? Десять штук? По два в каждом взводе в пулемётно-противотанковом отделении и ещё четыре в отделении ПТР роты? Между тем, по танкам, по прямому назначению, наши 12,7-мм ПТР давно уже никудышное оружие. Недаром вы здесь даже время на них тратить не стали! Вот их бы и заменить на РПРК, оставив пару ПТРД в руках командира роты для поражения легкозащищённых целей на большой дистанции, пулемётов со щитами и пушек. Зато у нашей пехоты вновь будет средство защиты от танков, да и эффективность стрельбы 60-мм минами прямой наводкой повыше будет, нежели из миномётов. Тут великой математики не требуется, был бы глазомер.
   - Да всё это игрушки... 250 метров прицельная дальность. В семь раз меньше, чем у миномёта. За целью бегать прикажете, товарищ генерал-полковник? - издевательски усмехнулся Кулик.
   - Зачем бегать? Миномёты из рот же я не предлагаю изъять. К тому же, миномётов в роте всего два, а РПРК будет восемь и да, подойти ближе к цели с ружьём можно. А насчёт прицельной дальности, давайте поспорим! Вон, в пятистах метрах от нас Т-126 с цилиндрической башней стоит. Я сам, отсюда, из РПРК, осколочной гранатой в него попаду, затратив на это несколько выстрелов. Потом мы с вами поедем в любую роту по моему выбору и посмотрим, сколько выстрелов затратят на поражение такой же по размерам цели прямым попаданием ваши миномётчики.
   - На что спорим? - азартно спросил Кулик, видимо, прикидывая в уме, что с меня стрясти.
   - Я б, конечно, на коньяк армянский поспорил бы для себя, но для дела буду спорить на РПРК. Выиграю - принимаете на вооружение без вопросов! А вы чего хотите, товарищ маршал?
   - Ну, раз не о коньяке, а о деле речь зашла, то дашь "добро" на то, чтобы рациями доукомплектовывались, в первую очередь, машины управления огнём самоходной артиллерии!
   Я, не стесняясь, крякнул. Эдак маршал Кулик мне мою "трёхтанковую" реформу на корню зарубит! Конечно, рано или поздно, но машины управления артиллеристам всё равно придётся радиофицировать, но я хотел затянуть этот процесс до весны, чтоб мои танки вовсе без связи не остались. Эх, РПРК до зуда хочется пропихнуть, но больно уж ставки неравноценные.
   - По одной дополнительной радиостанции в каждую корпусную самоходную батарею, - стал я торговаться. - А то за одно ружьё слишком много желаете, товарищ маршал.
   - Во все, или и говорить не о чем. Мне это ружьё - как собаке пятая нога!
   - Ну ладно, тогда к концу мая следующего года каждые восемь ПТРД из десяти должны быть заменены на РПРК и в армии, и в мобрезерве с боекомплектом в десять кумулятивных и десять осколочных гранат к каждому минимум!
   - Ну и запросы у тебя, товарищ генерал-полковник!
   - Не меньше, чем у вас, товарищ маршал!
   - За меня будет стрелять расчёт испытателей полигона здесь и сейчас, разбивай! - приказал Кулик хмурившемуся рядом генерал-лейтенанту Бойко, которого я притащил как эксперта-танкиста. Свидетелем пари были и мой заместитель генерал-майор Жуков и командующий артиллерией РККА генерал-полковник Воронов.
   Назвался груздем - полезай в кузов! Эх, устрою немцам сюрприз, когда полезут в следующем году! Эти ухари про наши фугасные РПГ наверняка знают, остатки их выпуска Красная Армия вовсю применяла в Польше, но не по танкам, а в качестве штурмового средства в городских боях. Вот пусть прочувствуют на собственной шкуре, каково это, когда танки пехоту, даже не прикрытую артиллерией, затоптать не могут! И Смушкевичу обязательно на мозги накапаю, чтоб он из гранаты Курчевского себе ПТАБ изобразил. Повеселимся.
   Стоя на бруствере пустой артиллерийской огневой, вырытой для зенитки, задрать ствол РПРК повыше проблем не было, но вот прицельные приспособления стрелять на полкилометра не позволяли. Пришлось импровизировать, привязав к вынесенной влево от ствола мушке шпагат с навязанными узелками и грузиком. Тут тебе, пожалуйста, и вертикаль, и, кое-как, ветер. Что ж, попробуем пристреляться, а там поправимся. Бах! Хорошо, что рот догадался открыть, иначе уши бы точно потекли. Ждём. Была бы граната с трассером, можно было бы за полётом последить, а так только смотрим, где разорвётся. Секунды тянутся, будто резиновые.
   - Попал! Попал!!! - чуть не выпрыгивая из штанов завопил Курчевский, размахивая выданным ему на время немецким "Цейссом". Кулик сморщился будто лимон раскусил и с досадой сунул свою собственную оптику порученцу. Я биноклем не пользовался, понимая, что прилететь могло куда угодно, тут поле зрения важнее, чем увеличение, но вспышку на башне разглядел. На моих глазах произошло чудо, в которое я сам ни капельки не верил, видно кто-то, в Небесной Канцелярии, решил, что РПРК бойцам Красной Армии просто необходимы. Так тому и быть.
   - Поздравляю вас, товарищ Конструктор, с принятием ружья на вооружение, - пожал я обрадованному Курчевскому руку и тут же, для порядка, спросил у Кулика. - Или вы, товарищ маршал, будете настаивать на своём "ходе"?
   - Буду настаивать! - упрямо заявил начальник ГАУ. - Ротный миномёт сюда с расчётом!
   Полигонные испытатели-артиллеристы, безусловно, профи, но против моего фарта им не тягаться. Несмотря на всевозможные "танцы с бубнами" вокруг миномёта, стрельбу сигнальными ракетами в воздух с целью определить направление и силу ветра на высоте, учёт всех нюансов, включая температуру метательного заряда, разрыв произошёл с недолётом в четыре метра и в двух метрах левее цели, что само по себе было просто отличным результатом, позволявшим рассчитывать на прямое попадание вторым-третьим выстрелом. Но шанс у Кулика был один-единственный.
   - Нашёл с кем тягаться, - пробурчал себе под нос Бойко, крайне недовольный моим выигрышем, - Сёмка вручную, без всяких пукалок, гранату прям в танк за семьдесят метров закидывает...
   Кулик так расстроился, что сразу же уехал с полигона.
   - И пусть Шпагин пулемёт танковый переделает! - крикнул я вслед уходящему маршалу, потоптавшись по ещё одной больной мозоли. - Так и знайте, в танки его машину не приму, пока стволы не установит вертикально!
   Это был ещё один повод для конфликта между начальниками ГАУ и ГАБТУ. Пулемёт Мощевитина, который, казалось бы, был всем хорош год назад и принят на вооружение как единый, в Финляндии показал некоторые недостатки. Те войска, которые наступали, лыжники, внезапно сталкивающиеся с противником, на ПМ буквально молились. Лёгкость и высокая огневая мощь, переводчик темпа стрельбы, действующий прямо во время очереди, всё это позволяло при внезапном контакте буквально задавить противника огнём, дав своим развернуться, а после - быстро сменить позицию. А вот войска, сидевшие в обороне и сдерживающие рвущуюся на запад, к Хельсинки, финнскую армию, были недовольны. Длительный непрерывный огонь на уровне Максима пулемёт Мощевитина обеспечить не мог даже зимой в мороз. Миномёты и артиллерия в глубоком снегу тоже, во многом теряли свою эффективность. Финны же, умывшись пару раз кровью, перестали горячиться и стали применять тактику "долгих атак", специально провоцируя вначале наших пулемётчиков, бессистемно вскакивая и перебегая то на одном, то на другом фланге. Выждав, когда наши "нагреют" сперва основные, а потом и запасные стволы, поднимались уже в настоящую атаку, отражать которую приходилось огнём индивидуального оружия и гранатами, так как ПМ к этому времени лишь "плевались".
   Всё это привело к пересмотру требований к пулемёту и эпопея продолжилась. Теперь ГАУ жёстко требовало две пары легкосменных стволов с нормальным темпом стрельбы 300 выстрелов на каждый и вдвое более высоким "зенитным" темпом. При этом, стволы должны быть неподвижны ради кучности стрельбы на всех дистанциях. Конкурс выиграл Шпагин, собаку съевший на двуствольной схеме, который использовал в своём последнем образце все предшествующие наработки. Пулемёт образца 1940 года получился тяжелее "любимовского", у которого перезаряжание шло путём выката стволов и отсутствовала ствольная коробка, но не слишком, всего 12 килограмм, то есть на уровне немецкого МГ. При этом, без перегрева он мог отстрелять нормальным темпом в шесть раз больше патронов, нежели пулемёт Мощевитина. Как следствие, в системе стрелкового вооружения 1940 года, индивидуальное оружие и РП было представлено в калибре 6,5 мм, имеющиеся лёгкие ПМ (где их недоставало - старые РПШ 7,62мм) перешли на взводный уровень, по две единицы в пулемётно-противотанковом отделении, а новые ПШ-40, комплектуемые и малыми станками с сошками, и треногами, стали поступать на вооружение рот, по четыре на каждую.
   Что хорошо для пехоты - танкистам подходит не очень. По поводу недостатка ПМ я был солидарен с начальником ГАУ. Но вот пропихиванию ПШ-40 в качестве танкового резко воспротивился. У него стволы расположены горизонтально, а я исподволь создавал "почву" для толстой брони и масок орудий минимального размера. В соответствии с этим, пулемёт должен вести огонь через амбразуру в лобовой броне, как это сделано у Т-55 "эталонного мира". А для "двустволки" в этом случае нужны были настоящие "ворота"! Если, конечно, не повернуть стволы вертикально, на чём я и настаивал для танковой версии пулемёта. Кулику же хотелось универсальности и взаимозаменяемости, поэтому между нами развернулась "бумажная война" в которой я твёрдо был намерен победить. Даже если ради этого придётся сменить начальника ГАУ, подведя того под "саботаж" и "вредительство".
   - Вот скажи, какой ты, к лешему, танкист? - стараясь держать себя в руках, но с трудом скрывая раздражение, спросил меня Бойко. - Ты вот зачем это сейчас пропихнул? Это что же, выходит, мои танки любой босяк как угодно дырявить будет? Думаешь вообще, что ты делаешь, или у тебя там в голове всё в грандиозных масштабах, теоретик коммунизма? Жизнями своими за твои действия мои люди платить будут!
   - Людей твоих-моих нет, есть наши. И да, я думаю, что делаю. Подобное оружие у вероятного противника, пусть не в этом году, так в следующем, или через год, всё равно появится. Вот как с нашими танками познакомятся, так и появится. Иностранцы, знаешь ли, тоже не все дикари, среди них граждане передовых индустриальных держав попадаются. Мы же, пока они будут свои РПР лепить, доработаем танки с целью противодействия им. Соревнование снаряда и брони, слыхал? И вот, заруби себе на носу, в этой гонке, пока я начальник ГАБТУ, мы всегда будем на шаг впереди, чем кто либо! А для начала мы попросим конструктора Курчевского, чтобы ни немцев не нервировать, ни, особенно, товарища маршала, начальника ГАУ, Кулика, внести некоторые изменения в противотанковую гранату. Воронку сделаем подешевле, из мягкой стали, что снизит пробиваемость процентов на десять. ВВ возьмём чистый тротил, чем ещё обрежем показатель на десять-двадцать процентов. Ста с небольшим миллиметров пробития нам хватит, чтобы "четвёрку" дырявить с любого ракурса. Зато наши существующие танки в лоб можно будет пробить только в район маски, в которую ещё надо умудриться попасть. Со Штугом, конечно, будет сложнее пехоте справляться, но РПРК - оружие ближнего боя, а у Штуга башни нет.
   - В том то и дело, что ближнего боя! - ничуть не успокоился Бойко. - Вылезет какой-нибудь недобиток из окопа, влепит в борт, и пожалуйста! Не мясорубка внутри, как от нормального бронебойного снаряда, но барана на месте наводчика в КВ, между прочим, убило.
   Курчевский же никак не ответил мне на "посягательства", но состроил кислую мину.
   - А вот по бортам мы сейчас и постреляем, кое-что интересное увидите.
   Обстрел экранированных поверхностей танков показал ожидаемые мной результаты и немного успокоил генерал-лейтенанта танковых войск.
   - Ну, допустим. Загородим "заборчиками" весь танк с боков и даже с кормы. Всё равно "дыры" останутся. Смотреть за полем боя, целиться, стрелять, вести машину, надо? Пусть и меньше уязвимых мест, но они есть! А если ты исхитришься и их убрать, то какой вообще в этих РПРК смысл? - сказал он, полазив по танкам и осмотрев их снаружи и внутри.
   - Смысл в том, что на танках вероятного противника экранов нет. И появятся они не раньше, чем мы РПРК на них испробуем. Пока раскачиваться будут, уж все панцерваффе сжечь успеем. Что же до уязвимых мест, то на НОВЫХ наших машинах стандарт лобовой брони будет 240-250 миллиметров. Чтоб пробить такую, РПРК надо "разожрать" до 82-107-мм калибра. С плеча из таких ружей не постреляешь, по окопам не побегаешь, по полю не поползаешь. Станок нужен! А раз станок, то каюк системе, с её то выхлопом, после первого же выстрела по танкам. Так то. Главное - не зевать!
  
  
   Эпизод 9.
  
   На составление отчёта по испытаниям, оставив написание наставлений по применению танков "в связи с вновь открывшимися фактами" на потом, я бросил все силы своего Управления. Генерал-майор Жуков срочно был услан в расположение 1-й тяжёлой танковой бригады прорыва для организации показательных учений по моему сценарию со сроком сдачи отчёта по ним - три дня. Да, долго я ждал повода, чтобы взяться за третье поколение советской БТТ, если отсчёт вести от БТ, Т-26 и Т-28, приняв более ранние поделки за "нулёвку". Теперь же развил бурную деятельность, будто у меня свербило в одном месте.
   10 сентября все бумаги легли мне на стол и я, не мешкая, в тот же день разослал на танковые и смежные с ними заводы ТТЗ на новые машины. Головными предприятиями по тяжёлым и средним машинам должны были стать ленинградский "Большевик" и харьковский ХПЗ соответственно. Что касается ЗИЛа и его смежников в Подольске и Мытищах, то очевидно было, что время "дешёвых танков", собираемых из автомобильных агрегатов, прошло. 350-сильный дизель, форсированная версия ЯГовского автомобильного мотора, не позволял наращивать массу машины, а значит - броню и вооружение. Алюминиевые технологии Чаромского, в принципе, позволяли довести мотор такого типа и до 500 лошадиных сил. Но это был бы уже совсем другой двигатель, имеющий мало общего с автомобильным и собираемый на отдельном производстве, что автоматически исключало его из разряда "мобилизационных". Прощупав предварительно почву, поговорив издалека с Главным конструктором танкового спецКБ Гинзбургом, директором ЗИЛа Рожковым, наркомами автотракторной промышленности Лихачёвым и чёрной металлургии Тевосяном, я пришёл к выводу, что если уж затевать настоящее, полноценное танковое производство, то в районах, лучше обеспеченных собственной металлургической базой. В качестве "утешительного приза" за Москвой, в теме 3-го поколения, оставались лишь БТР и САУ второй линии, уже строящиеся серийно. А чтобы интеллектуальные ресурсы спецКБ ЗИЛ не простаивали, я загрузил их исследованием, якобы в рамках модернизации КВ, МТО с новым 700-сильным двигателем Д-100-8Х, установленном между двух планетарных бортовых коробок передач, почти как на Т-64-72 "эталонного мира".
   Что касается ведущих заводов и их новых танков, то к ним в части механики предъявлялись следующие требования:
   - сохранение преемственности с ранними моделями по двигателям и трансмиссии, чтобы исключить казусы, как с БТ-5, которые чуть было не списали вчистую после выработки ресурса мотора.
   - унифицированные планетарные механизмы поворота вместо бортовых фрикционов.
   - унифицированная по обрезиненным каткам среднего диаметра, ленивцам, ведущим и поддерживающим колёсам, механизмам натяжения гусениц и самим тракам ходовая часть
   - унифицированная по амортизаторам, балансирам и, по возможности, торсионам, подвеска.
   По моему замыслу, тяжёлый танк весом 50 тонн должен был иметь ходовую часть, как Т-72 "эталонного" мира, а средний 35-тонный быть на один каток короче.
   По части бронирования ТТЗ, как это было в 1-м поколении, содержали равные параметры для разных классов машин, но на сей раз планка была не то, что поднята, а попросту задрана до 240-250 миллиметров приведённой брони в лобовой проекции, чтобы выдержать обстрел даже из 105 мм немецких зенитных орудий в упор и, при этом, гипотетическими подкалиберными снарядами-катушками. Со стороны борта корпуса разница была. "Сменщик" Т-34М должен был по этому параметру подрасти вдвое с 45 до 90 миллиметров, а шкура "сменщика" КВ должна была стать ещё на четверть толще - 120 миллиметров. По моим предварительным прикидкам, это всё, что можно было выжать "малой кровью", без внедрения кардинально новых конструкций, в массе машин 35 и 50 тонн. Корпус перспективных танков сзади достаточно было защитить лишь 45-мм бронеплитой. Что касается башен, то и в том, и в другом случае, они обязаны были иметь амбразуры минимально возможных размеров, 240-250 миллиметровую броню со стороны лба и 150 миллиметров со всех остальных сторон, включая корму. Вводя в ТТЗ такие цифры, соответствующие послевоенным ИС-3 "эталонного" мира и Т-55, причём, в поздних модификациях 70-х годов, я хотел сразу поставить шах и мат панцерваффе в отношении перспективной матчасти, благо существующие отечественные силовые установки это позволяли. Если задачу удастся в полной мере реализовать, то это сразу обесценит все "Тигры" и "Пантеры", почти все ПТП, кроме 128-мм, которые Германия сумела создать в "том мире".
   Продолжая линию защиты и приводя в качестве аргумента новое поколение ОВ, "обнаруженное" мною весной в рейхе, я указал в ТТЗ обязательную герметичность корпуса, ФВУ и эжектор на стволе пушки, чтобы экипаж мог воевать на заражённой местности без средств индивидуальной защиты. Отталкиваясь от этого, включил в задание оборудование для подводного вождения.
   Оптика танка - тоже средство, способствующее его выживанию на поле боя. Во 2-м поколении советских танков в этом направлении было сделано довольно много, но пора было выходить и на качественно новый уровень, реализованный до сих пор лишь в уникальных СТТ "Маркс", "Энгельс" и "Ленин". Теперь унифицированный, вращающийся люк, встроенный в башенку с перископическими приборами наблюдения, оборудованный встроенным командирским биноклем, был обязателен для всех машин. А кроме него - инфракрасные приборы ночного видения, обеспечивающие, нет, пока не прицеливание, а вождение в темноте. Разумеется, сами прицелы новых машин должны были быть перископическими, чтобы избежать лишних амбразур в толстой лобовой броне.
   И, конечно, имея хорошее оружие есть шанс уничтожить врага раньше, чем он тебя. Здесь я остановил свой выбор на калибрах 87,8 и 100 миллиметров для средних и тяжёлых танков соответственно. С наибольшим калибром всё было ясно, он был максимальным, в котором обеспечивалось заряжание унитарными патронами. Конечно, был у нас и 107 мм калибр и такие пушки даже ставились в КВ. Вот только самый мощный выстрел в нём имело орудие образца 1910/30 годов, которое уступало по мощности морским 54-калиберным пушкам. Разрабатывать же новую баллистику, новый выстрел, было дорого и нерационально, поскольку при гораздо больших затратах не могло дать качественно лучших характеристик. К тому же, промышленность и так с натугой восполняла запасы боеприпасов, основательно растраченные за два года войн. Где уж тут новые выстрелы требовать.
   Если с выбором калибра и баллистики было всё ясно, то с самими пушками дело обстояло, прямо скажем, плохо. К примеру, 30-калиберная танковая пушка, которую ставили в КВ, требовала, при трёх членах экипажа в башне, погона 1820 миллиметров. На глаз, примерно такого же, как в "эталонных" танках Т-55. Но отождествлять, только исходя из калибра, 107-мм танковое орудие, фактически "качалку" Ф-22 с усиленными противооткатными устройствами, с пушкой Д-10Т было бы большой ошибкой. Дело в том, что несерийная "сестра" 107-миллметровки имела 50-калиберный 87,8-мм ствол и фактически являлась аналогом пушки ЗИС-С-53 "эталонного" мира, которая устанавливалась в башни Т-34-85, примерно соответствующие по размерам нашим "стандартным" башням Т-26-28 и их продвинутому коническому варианту на танках Т-126-34М. А стандартная башня имела погон "всего лишь" 1650 миллиметров и все попытки впихнуть в неё 107-мм и 87,8-мм пушки провалились! С ними в башне было слишком тесно и выйти из положения можно было лишь избавившись от "отдельного" командира, что было совершенно неприемлемо. То есть, существующие танковые орудия, и 107, и подобные им во всём 76-миллиметровые, были спроектированы нерационально, имели слишком большие казённики и противооткатные устройства с люльками, выступающими из под прикрытия брони вперёд.
   Но, раз в "эталонном" мире сумели создать Д-10Т и ЗИС-С-53, то и здесь те же самые конструкторы должны это осилить! Выбирая для перспективного среднего танка именно 87,8-мм пушку, аналог пушки эталонного Т-34-85, я прежде всего, рассчитывал, при достаточной мощности, как по известным мне "из прошлого будущего" немецким танкам, так и по пехоте, получить меньшую по размерам, чем на "эталонном" Т-55 башню, что автоматически означало более толстую 240-мм лобовую броню при том же весе. Немаловажную роль, для уходящих в прорыв во вражеский тыл машин, играли соображения величины боекомплекта. 87,8-мм выстрелов можно было взять с собой поболее, нежели 100-миллиметровых.
   Чтобы реализовать свои задумки, я не остановился перед тем, чтобы, кроме ТТЗ, выдать заводам конкретные ЦУ. Например, чтобы увеличить толщину бортов танков, я распорядился "сэкономить" на их высоте, сделав днище со скосами на высоту узлов торсионов, то бишь, корытообразным. Кроме этого, корпуса и КВ и Т-34М были одинаковы по высоте по всей дине - 950 миллиметров. Здесь также крылся резерв в виде небольшого наклона крыши корпуса от МТО к носу, где она могла составить около 850 миллиметров, что, одновременно, улучшало углы склонения орудия. У тяжёлого танка с широким погоном, дополнительно, верхнюю треть 90-мм борта, предписывалось наклонить наружу на 45 градусов, что и давало искомые 127 миллиметров защиты по нормали в наиболее опасной части. Так как на новый ленинградский танк мной выделялось целых 50 тонн, что однозначно требовало шестикатковой ходовой части и, следовательно, увеличения длины корпуса, то резерв по габаритам пускался на размещение мехвода по оси машины и нос со скосами, по типу "эталонного" ИС-2 или вовсе "щучий", удлинённой по сравнению с "эталонным" ИС-3 формы при сохранении толщин бронеплит в 120 миллиметров. В отношении перспективного среднего танка, я директивно приказал пойти тем же путём, что и в конце войны в "эталонном" мире. Действительно, 525-сильный Д-100-6 танка Т-34 имел габарит полтора метра в длину и метр в ширину. То есть при развороте его валом поперёк корпуса экономилось целых полметра длины МТО, на которые можно было сдвинуть назад башню. Это, в сочетании с сохранением "стандартного" 1650-миллиметрового погона, открывало возможность увеличения наклона ВЛД до 75 градусов. Как показали недавние обстрелы на полигоне, это гарантировало практически 100 процентов рикошетов, а при толщине ВЛД всего в 75 миллиметров давало искомые 240-250 миллиметров по нормали. Небольшая НЛД с обратным наклоном в 60 градусов, равноценно, должна была быть как на КВ 120-миллиметровой.
   И меня совершенно не смущало, что где-то я оставил слишком мало простора для творчества конструкторов. Важно было другое, получить согласованные по броне и по подвижности машины нового поколения, которые не оставят немцам никакого выбора. Или им создавать адекватные по бронезащите и вооружению машины в "немецкой школе", что однозначно превращало их в тяжеленных монстров наподобие "мышонка", который я уже видел в Куммерсдофе, что означало смерть "гудериановских" панцерваффе как инструмента континентальной войны, или выбрать нечто мощно вооружённое и подвижное, но с лёгкой бронёй, в стиле послевоенного "Леопада 1" эталонного мира, достаточного для стрельбы из засад, но никак не для прорывов фронта обороны.
  
  
  
  
   Эпизод 10.
  
   Дни идут за днями, вот уж и 30-е сентября, десятый мой, можно сказать - юбилейный, "второй день рождения" в этом мире. А у Пети-младшего день рождения самый натуральный. Понедельник - день рабочий, отмечать в узком семейном кругу собирались. Всех друзей в гости всё равно не пригласишь, дома не хватит, один петькин пионерский отряд чего стоит. Да и представить только, например, генерал-адмирала в компании пионеров в неофициальной обстановке, как сразу же становится жалко наркома ВМФ. Разорвут же на сувениры! И в ресторан не завалиться - Петькиных сверстников туда не потащишь всем скопом. И на улице не очень-то посидишь. Бабье лето уж дней десять, как кончилось, по ночам лужи замерзать стали. В общем, решили по-семейному, чтоб никому не обидно было. А чету Миловых, крёстных Петькиных, и за гостей считать грешно, они, считай, родня.
   Однако, гости незваные всё равно ко мне пожаловали, полностью оправдывая поговорку, что они хуже татар. А если не хуже - то узкоглазее точно. В дверь постучали, я как хозяин пошёл открывать, да так и застыл с отвисшей челюстью, не зная, какими словами встретить пожаловавшую пару.
   - Привет, именинник! Поздравляю, желаю маршальских звёзд и чтоб дом был - полная чаша! - задорно, довольная моей растерянностью, заявила Анна Крюгер, бывший резидент советской военно-морской разведки в Берлине и давняя моя подруга. - Принимай от нас подарок! - она незаметно подтолкнула локтем вперёд своего спутника, держащего её под ручку.
   Михаиру Исибасу, японец, леший его раздери, разведчик, капитан, сделал шаг вперёд, скинул с плеча футляр и протянул его мне на вытянутых руках, а после того, как я подарок принял, молча козырнул, вскинув руку к форменной фуражке.
   - Что это? - спросил я только ради того, чтоб не молчать. - Поди пара японских мечей? - высказал догадку, прикинув по весу.
   - Ружьё "Зауэр" модерь 30, - видимо, внутренне волнуясь, но стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, пояснил японец, которого выдала лишь невыговоренная по-русски буква "л". - Три ствола. Два двенадцатого калибра и один девять и три десятых миллиметра. На любой охоте - незаменимая вещь!
   - Ну, спасибо, угодили! - стараясь казаться искренним, ответил я громко, хотя и думал в этот момент нечто прямо противоположное. - Проходите, раздевайтесь, садитесь за стол! - пригласил я пару в дом, отойдя в сторону. - Только руки не забудьте помыть, - добавил я, помогая Анне снять шинель, под которой у неё обнаружился парадный морской китель со всеми орденами.
   План мой сработал, к рукомойнику проказница убежала первой, пока Михаиру ковырялся, стягивая высокие сапоги, первой же и выскочила из кухни, но печку, отделявшую её от гостинной, обогнуть не успела, попав мне прямо в лапы.
   - Ты с ума сошла? - едва слышно прошипел я, прижав её к тёплым кирпичам и одновременно прислушиваясь, как журчит вода в раковине.
   - А что такого? Твоей жене можно ко мне вваливаться без приглашения?
   - Допустим, отомстила, ладно, молодец, - сдерживая бешинство, признал я. - Японец, итить тебя железным колом, тут при чём?!!
   - А он мой жених! - выдохнула она мне в лицо, отчего я сразу же завис, как "Виндовс", пропади он пропадом. В этот момент у рукомойника всё затихло и мне пришлось прекратить свои выяснения до лучших времён.
   Я усадил Михаиру с Аней за стол, но разговор как-то сразу у нас перестал клеиться и обстановку уж никак нельзя было назвать непринуждённой. Нет, Полина даже бровью не повела, показала себя радушной хозяйкой и всячески пыталась накормить парочку нашими домашними яствами. Но мы между собой как-то сразу перестали обсуждать общих знакомых, вспоминать наши прошлые дела и делишки, не говоря уж о работе. Анна, которая, несмотря на всё своё мастерство в ведении бесед, на любой вопрос получавшая ответ "военная тайна", тоже быстро сдалась и загрустила.
   - Вижу, мне надо кое-что пояснить, - сказал явно чувствующий себя не в своей тарелке японец. - Вы, господин Любимов, являетесь заметной фигурой в России и обладаете значительным весом при принятии тех или иных политических решений...
   - Вы мне явно льстите господин капитан, - перебил я его с неприкрытой иронией.
   - Моё мнение значения не имеет, - ничуть не смутился японец. - Это мнение людей, облечённых гораздо большей властью на Родине, - сказал он, имея в виду конечно же, Японию. - Известный вам случай с "нулевым вариантом" это явным образом подтверждает. И лучшим специалистом "по Любимову", по понятным причинам, считаюсь именно я.
   - И? - насторожился я.
   - И мне было дано задание собрать о вас, по возможности, наиболее полные сведения.
   - Отлично! Мало того, что ты, Михаиру, шпион, так ещё и этого совсем не стесняешься! И как я к этому должен относиться?!
   - С пониманием, - ровным голосом сказал капитан Исибасу.
   - Чтоооо?!
   - Спокойно! - жёстко пресекла бурную демонстрацию моих эмоций Аня. - Всё согласовано и санкционировано на самом высоком уровне. Предлагаю вам, товарищ генерал-полковник, держать это в уме.
   - Итак, я получил задание, - продолжил Михаиру, - и я его выполнил. Благодаря дорогой мне Анне, на которую я вышел, благодаря двум странным визитам уважаемой Полины.
   - Он не придумал ничего лучше, как подойти ко мне на улице и представиться капитаном японской разведки, - фыркнула, засмеявшись, Аня.
   - Я солдат, а вовсе не шпион, как думает господин генерал-полковник! - возмутился японец. - И что мне было делать, если ты оказалась офицером военно-морского флота СССР и шла на службу в форме со всеми наградами?
   - В общем, это сработало, - продолжила разведчица рассказ за японца. - Я, на всякий случай, согласилась на встречу в более свободное время. И Особый отдел, в который я немедленно доложила о произошедшем, дал добро начать игру. Играли-играли и доигрались, да Михаиру?
   - Гхм... Да, между нами возникла взаимная симпатия, - сдержанно признал японец.
   - Ну допустим, - вздохнул я, всё ещё не предполагая, в какую сторону свернёт разговор, - даже если сам товарищ Сталин ваши шашни благословил. Дальше-то вы что собираетесь делать? Как жить?
   - Я подал заявление на предоставление мне гражданства СССР, - сказал Михаиру. - И его, после выполнения некоторых взаимных условий, удовлетворили. Завтра пойду получать советские документы.
   Да, конечно, у нас в конституции есть соответствующий закон, но чтобы так поступил действующий офицер японской разведки? Я замолчал, переваривая свалившийся на меня "сюрприз".
   - Ну, ты даёшь! - без энтузиазма проговорил я, спустя некоторое время. - А как же верность императору? Не боишься, что тебя свои же грохнут?
   - Японское командование я честно заранее предупредил и честно выполнил последнее своё задание, передав ваши, товарищ генерал-полковник, копии служебных характеристик за десять лет, которые предоставили в моё распоряжение наркомат внутренних дел СССР и наркомат обороны СССР. Конкретные фамилии, события, даты в них, разумеется, вымараны цензурой, но полное представление о вас, как о человеке, они дают.
   - Чтооо?!! - не поверил я своим ушам.
   - Взамен я должен был раскрыть свою агентуру и предоставить все известные мне сведения, за исключением тех, которые могут нанести ущерб моей Родине. Сделка была честной!
   - Да? А раскрытие агентуры разве не наносит ущерб Японии? - ехидно, всё ещё злясь, спросил я капитана Исибасу.
   - Тут он нас надурил, - улыбнувшись, признала Анна. - Он действительно солдат, а не шпион. Что-то вроде нашей глубинной разведки. Проникнуть врагу в тыл, высмотреть, подслушать, диверсию совершить - это его. А вот создать агентурную сеть и быть резидентом - перебор. Михаиру прибыл в Москву весной и нагло катался за Полиной сам прямо на посольской машине, подъезжая в обеденный перерыв и после окончания работы, не засовывая, однако, свой любопытный нос дальше, чем надо. Благо даже чилийцы, наверное, знают, что Нагатино под плотным колпаком. Вот так, один, он на меня и вышел, когда несчастные чекисты уже стали относиться к нему, как к смене дня и ночи. Свидетели и прикреплённые, после того, как он раскрыл все свои передвижения, всё подтвердили почти поминутно. Выходит, не было у Михаиру никакой собственной агентуры, всё в одиночку.
   - Прекрасно! Надурил! Честная сделка, говоришь? - раздражённо набросился я на Михаиру, в обиде на весь мир за то, что вся моя подноготная утекла за бугор.
   - Никого не предать - честно! - невозмутимо ответил японец.
   - Ну да, ни да, предателей нигде не жалуют, - согласился я. - Выходит, никакой шерсти нам так и не перепало...
   - Почему не перепало? - возразила Анна. - Теперь, по крайней мере, мы знаем, какие аргументы использует дипломатия и спецслужбы неких держав в работе с командованием армии Японии, чтобы спровоцировать новый советско-японский конфликт и можем заранее, во взаимодействии с командованием японских военно-морских сил и правительством Японии, которые мы тоже информируем по работе неприятелей у нас, купировать нежелательные инциденты и их последствия.
   Да, если так, если, благодаря Михаиру, мы можем результативно вести свою конригру против Англии и Америки, которые всеми силами сейчас стремятся стравить СССР с Германией и Японией, то слив моих служебных характеристик того стоит, это надо признать. Для Британии и США, которые ввязались во то, что нарком ВМФ Кожанов называет "флоторубкой" между Исландией, Англией и Норвегией, втягивание СССР в войну было бы манной небесной. Больших сражений вроде бы нет, но это с какой стороны посмотреть. В "эталонном" мире ночные стычки крейсеров и эсминцев были целым событием, а сейчас они происходят чуть ли не ежедневно. Они уже столько кораблей потеряли, что Германии противостоят с трудом, а японцам на Тихом океане им вообще уже нечего противопоставить. До вступления в строй новых единиц. Эх, всё равно мне армиями и фронтами в войне против японцев не командовать, сведения обо мне японским генералам, в случае чего, мало помогут.
   - И всё-таки что-то ты темнишь, Михаиру... - высказал я вслух вывод, к которому пришёл. - В Японии ты был капитаном армейской разведки, обладающим уникальными знаниями и опытом в отношении СССР, ценным специалистом. С тебя пылинки должны были сдувать. И вдруг ты срываешься в Союз! Да, любовь, понимаю, но не верю, что одной её для такого шага достаточно. И потом, чем ты здесь заниматься-то будешь, с твоим-то багажом?
   - Моё сердце, господин генерал-полковник, открыто. Просто вы смотрите, как у вас говорят, со своей колокольни. При нашей первой встрече в 1938 году вы были капитаном и я тоже был капитаном, уникальным, как вы утверждаете. Сейчас 1940 год. Вы уже генерал-полковник, а я всё тот же капитан. Я христианин, что в Японии не осуждается, но и не поощряется. В японской армии нет христиан-генералов. Я был в плену и, по мнению некоторых, этим навсегда покрыл себя позором. Задача захватить польского министра иностранных дел Бека, поставленная мне, была не возможностью проявить себя, а подсказкой тому, у кого, якобы, не хватает духу совершить сеппуку, как подобает самураю. Она считалась невыполнимой. В любом случае, мне очевидно, что в будущих войнах Японии вся слава побед достанется флоту. Армия же обречена погрязнуть в возне с бесконечными толпами китайцев. Во флот, особенно после того, как я послужил передаточным звеном для информации о предательстве адмирала Ямамото, мне абсолютно все пути, даже самые невероятные, закрыты. Я офицер. Я хочу сделать карьеру и стать генералом. Мне довелось и побывать у вас в плену, и послужить под вашим началом в Польше. Впечатления не самые худшие, а в последнем случае даже очень приятные.
   - Подожди, Михаиру, так ты, что называется, прямым переводом в РККА собрался?!
   - Как я уже говорила, - встряла Анна, - вопрос согласован на самом высоком уровне.
   - Да? А если СССР и Япония воевать будут, тогда что?!! - высказал я очевидное.
   - Этого не случится, - холодно отрезал капитан Исибасу.
   - А всё таки? - стал я настаивать.
   - А если случится, то в рядах РККА у меня будет больше шансов примерно наказать мятежников и предателей Императора!
   - Что-то я тебя не совсем понимаю, Михаиру. Точнее, совсем не понимаю! А как же ваши самурайские штучки, верность кланам, почитание старших?
   - Старшие, которых я почитаю, мои родители, прислали телеграмму, что прибыли во Владивосток. Если вы, господин генерал-полковник, Императорскую армию называете кланом, то её старшие меня презирают и у меня, с некоторых пор, нет причин служить лично им. Кроме того, армия Императорская и должна сохранять верность Тенно, который уже выбрал свой путь, а не привечать британских гайдзинов. Любая попытка столкнуть СССР и Ямато, к чему стремится командование армии, является мятежом, в котором я, сохраняя верность трону, не могу участвовать! Напротив, моя прямая обязанность - покарать мятежников. Что же до кодекса Бусидо, того, что вы называете самурайскими штучками, то, сейчас, когда верхушка Императорской армии, фактически, отказала мне в покровительстве и занялась тёмными делишками, я стал ронином и волен предложить свой меч кому угодно, лишь бы новый сюзерен не приказал направить его против Императора. В Польше, господин генерал-полковник, я уже говорил, что для меня честь служить под вашим командованием.
   - Ох уж этот мне кодекс Бусидо, - рассмеялась Анна, разрядив, ставшую донельзя официальной, обстановку, и вдруг спросила, вогнав, что казалось невероятным, Михаиру в краску. - Вы знаете, что если самурай, находясь в постели, слышит беседу о своём сюзерене или сам что-то собирается сказать о нём, он обязан встать и одеться? Ох Мишка меня тогда и напугал, подумала, что совсем ему не нравлюсь!
   - Для женщин тоже существуют правила поведения, - смущаясь, недовольно проворчал японец.
   - Капитан Исибасу, я верно вас понимаю, вы хотите предложить свой меч мне? - подыгрывая японцу, спросил я, не побоюсь этого слова, торжественно.
   - Да, господин генерал-полковник, - поднялся японец на ноги. - Вы идеально соответствуете образу того человека, которому я бы хотел служить. За этим я и пришёл сюда сегодня. Хотя Анна и предлагала мне стажировку в Советском ВМФ с тем, чтобы потом вернуться уже в Тейкоку Кайгун.
   - А ничего, что в СССР нет феодализма, народ успешно строит коммунизм, все равны перед законом и прочее?
   - Воины нужны при любом общественном строе и они живут по своим правилам, хоть при феодализме, хоть при капитализме, хоть при вашем коммунизме. Устав и приказ командира - закон. Конституция СССР не запрещает почитать кодекс Бусидо.
   - Товарищ генерал-полковник, Семён Петрович, да что тут думать! - Грачик, демобилизовавшись из армии и вернувшись на ЗИЛ работать водителем, всё также ежевечерне навещал, по-прежнему живущую с нами Лиду, которая стала студенткой, поступив в институт. Он, слушая разговор, долго сдерживался, но сейчас кавказский темперамент вырвался наружу. - Как мы вместе в рейд ходили, поляков били! Конечно, надо брать! Такой славный боец! Прогоним - локти кусать потом будем! И я тоже в клан хочу! Чтоб, если война начнётся, опять при вас баранку крутить и радистом быть! Эх и были дни горячие! А как мы финнов тогда на льду положили! Вах! На гражданке - скучно жить!
   - Сиди уж, развоевался! - одёрнула его Лида, - Сказано тебе, если высшего образования не получишь - замуж не выйду! В клан он захотел! Сперва, как капитан Исибасу, в люди выйди!
   - Вах! Молчи, женщина, когда мужчины разговаривают! Грачик слово дал - Грачик его сдержит! Только война Грачика не спрашивает, когда ей начаться! Может, так невестой и будешь меня на фронт провожать!
   Война, война. Война "по расписанию" уже в следующем году. Конечно, сейчас всё против того, чтобы она началась, но тревожная мысль о том, что 37-38 годы "здесь" всё же отметились массовыми посадками, хотя ничего не предвещало, не давала мне покоя. Капитан Исибасу вояка действительно дельный, вон как в Польше его взвод дрался! Считай, за счёт японцев в гиблом деле чекисты тогда выжили. Да и в 38-м году в Монголии я с ним в интересных обстоятельствах пересёкся. Глубокий рейд моторизованного подразделения в отрыве от своих - не шутки. Лучшие люди, элита, можно сказать, спецназ! И, леший его раздери, в искренность японца верю! То, что он на чести самурайской повёрнут - невооружённым глазом видно. И то, что карьеру военную хочет сделать - понимаю. Что ж, в моём положении, любому бойцу, кто на мою, нашу, сторону встанет, радоваться надо. Главное - японского Императора не задевать. Впрочем, я вовсе и не собирался. Во всяком случае, без нужды.
   - Что ж, капитан Исибасу, по росту вы как раз в танкисты годитесь, посему, добро пожаловать в нашу пропитанную газойлем банду! - сказал я полушутя. - Какие-то церемонии надо соблюсти?
   - Да, какие там церемонии, - махнула рукой Аня. - Я же говорю, всё согласовано. Сам товарищ Сталин... Ну, ты же понимаешь, что тебя, Семён, дело касалось. Твёрдое "Добро" на вступление в РККА в настоящем звании имеется. В общем, завтра от тебя требуется запрос в мобилизационное управление, что ты берёшь Мишу именно в танковые войска.
   - Значит так, капитан Исибасу, впредь зовёшься "командиром". Обращаться ко мне "товарищ генерал-полковник". Завтра с утра прошу ко мне в наркомат. Дам направление на Ленинградские бронетанковые курсы. Полгода, с 15 октября, выучишься на командира батальона и в 5-й корпус к генерал-лейтенанту Бойко, в уже знакомую тебе Белоруссию. Ты уж, Аня, сама смотри, коли замуж собралась, куда тебе переводиться, на Балтфлот или сразу в Пинскую флотилию. Если надо - с Кожановым поговорю. А теперь, давайте это дело отметим! Нашего полку прибыло!
   Последнее я сказал с радостью и облегчением. Не знаю, что там за шашни Сталин затеял и зачем ему вся эта история нужна, но мне, по большому счёту, наплевать. "Подсидеть" или как-то бросить на меня тень, в текущих реалиях, эта история не может. Кого только в РККА в последнее время не принимали! И бывших беляков, и офицеров буржуазных Латвии, Литвы и Эстонии, и вообще, со всей планеты тех, кто в испанских интербригадах воевал! Одним японцем больше-меньше - роли не играет. Зато дома у меня теперь - мир и покой. Никакой ревности.
   - Ну что, довольна? - спросил я Полю перед сном.
   - А ты нет? - ответила она вопросом на вопрос.
   - Больше тебя!
   - Вот и хорошо! - ответила она, тут же впившись поцелуем мне в губы.
  
  
   Эпизод 11.
  
   В период подготовки "трёхтанковой реформы" мне, вместе с накромом обороны, начальниками управлений и Генштаба довольно часто приходилось бывать в Кремле, утрясая со Сталиным все вопросы. Совнарком всё тянул и тянул из армии автомобили, я сопротивлялся, изворачивался, выторговывая спецмашины, которые нельзя было использовать в народном хозяйстве или модернизацию уже имеющихся машин. Дело житейское. Что-то, как с двигателями для БТР-5, получалось, что-то, как колёсные легкобронированные БТР вместо обычных грузовиков, не очень. Двухосный БТР ГАЗ на восемь человек десанта и трёхосные БТР ЗИЛ-БАЗ на двадцать, с дизельным/бензиновым моторами, были созданы, вышли более-менее приличными по ТТХ, во всяком случае, не хуже, нежели БТР-40 и БТР-152, аналоги из "эталонного" мира, но почти не выпускались. Но и этот мизер пришлось отдать НКВД в дивизии Осназ, развёрнутые в ДМЗ в качестве лёгкой мотопехоты. В общем - рутина.
   Обычно, о запланированных совещаниях, разумеется, предупреждали заранее, но в понедельник 14 октября звонок Поскрёбышева, передавшего мне приказ наркома Тимошенко, чтобы я немедленно явился, застал меня врасплох. Спустя каких-то пятнадцать минут я был уже в приёмной Сталина. Один.
   - Что стряслось? Пожар на птицефабрике? - раздражённо спросил я у секретаря, понимая, что внезапные разговоры у Иосифа Виссарионовича могут обернуться каким угодно боком.
   - Все уже внутри, уже два часа, с самого обеда заседают, - сказал Поскрёбышев и, подняв трубку телефона, предупредил. - Генерал-полковник Любимов прибыл.
   Никакого ответа я, конечно, не услышал, но жестом секретарь сразу же пригласил меня зайти. Мама родная, да тут весь цвет! Наркомы тяжёлой, автотракторной промышленности и чёрной металлургии, директора и главные инженеры заводов, начальники конструкторских бюро, все уставились на меня, как Ленин на буржуазию. А Вознесенский, предгосплана - особо.
   - Проходите товарищ Любимов, присаживайтесь, - пригласил меня Сталин и я занял привычное место с самого края стола. - У нас с товарищами возник к вам, как начальнику Главного Автобронетанкового управления Красной Армии ряд вопросов по поводу разосланных вами "Тактико-технических заданий на перспективную бронетанковую технику от 10 сентября 1940 года". Вопросов много. Прежде всего, насколько оправданной и своевременной является разработка абсолютно новых танков для РККА на данный момент? Товарищи утверждают, что наши танки, которые мы сейчас имеем, не только не хуже иностранных, но являются лучшими в мире и для исправления вплывших в боях недочётов достаточно небольших модернизаций. Надо ли нам ещё раз повторять однажды уже проделанную огромную работу, в то время, как усилия страны сосредоточены на иных направлениях?
   Что за... Почему меня никто не предупредил? Почему совещание, где мне предстоит отвечать на какие-то вопросы, проводится вопреки установленному порядку? К таким событиям положено, вообще-то, готовиться! И что я тут сейчас буду объяснять на пальцах, не имея на руках бумаг и содержащихся в них данных? Я оглядывал окружающие меня лица, хмурые, ждущие моих слов и не знал с чего начать. Тут общими фразами не обойдёшься, люди собрались понимающие, толковые, дотошные и, видно по всему, не пылающие восторгом от той работёнки, которую я им подкинул.
   - Насколько разработка новых танков является оправданной и своевременной? - переспросил я, выигрывая время, чтобы собраться с мыслями. - Ровно настолько, товарищ Сталин, насколько вы, как Предсовнаркома, Глава Советского правительства, сможете гарантировать, что единственный наш по-настоящему опасный вероятный противник, Германия, на нас не нападёт.
   - Генштаб РККА считает, что Гитлер не начнёт войну на два фронта, не нападёт, по крайней мере, до тех пор, пока не закончит всё на Западе. К тому же, благодаря вашей теории чередования потеплений и ледниковых периодов в Северном полушарии, таковое нападение ничем не может быть оправдано, ибо, срывая нашу работу на Оби и Енисее, ставит под угрозу уничтожения всю западноевропейскую цивилизацию, - как бы напомнил мне Сталин, одновременно избавляясь от необходимости отвечать за себя.
   - Генштаб РККА весной считал, что Гитлер с Францией несколько лет воевать будет, - усмехнулся я. - И выйдет из войны, как и его противники, ослабленным, не способным представлять для нас угрозу. Но получилось всё с точностью до наоборот! И на Вас, товарищ Сталин, лежит ответственность за принятие важнейших решений от которых зависят судьбы страны. Поэтому я и спрашиваю именно Вас, можете ли вы мне, как начальнику ГАБТУ, гарантировать, что войны с немцами не будет? Если можете - то существующих танков, как по количеству, так и по качеству, нам хватит ещё надолго. Пока насквозь не проржавеют. Если же нет - то приступать к созданию третьего поколения советских танков надо было уже вчера! Тут я должен признать некоторую вину ГАБТУ, мы ждали результатов испытаний немецкой и советской бронетехники, противотанковой артиллерии, чтобы уточнить некоторые важные показатели.
   - Если совершенствование нашей бронетехники, чтобы она могла противостоять немцам, обязательно, то нельзя ли обойтись модернизацией машин, а не создавать совершенно новые, что влетит нам в копеечку? - молчаливо признав, что вероятность войны с Германским Рейхом не отвергает, осторожно спросил Иосиф Виссарионович. - Товарищи утверждают, что КВ, к примеру, в лоб, причём в упор, немцы могут пробить лишь в упор и в одном единственном месте - в маску орудия и только из крупнокалиберных зениток или орудий корпусного уровня. В настоящем бою шансов на это чрезвычайно мало, поскольку такие крупные орудия будут выведены из строя задолго до того, как смогут поразить наши танки. Средний Т-34 гарантирует полную защиту даже от новейших немецких противотанковых пушек. Уязвимой является, также, как и на КВ, только маска орудия. Нельзя ли лишь усилить наши танки в этих местах?
   - Нельзя, товарищ Сталин, рассматривать лишь идеальные для наших танкистов условия, - возразил я. - Товарищи вам не сказали, что если КВ будет обстрелян с курсового угла в 30 градусов и если его орудие будет развёрнуто ещё на 30 градусов в противоположную от направления огня сторону, то башенная броня может быть пробита зениткой с дистанции в километр? Немцы не дураки, их новейшие 50-мм орудия ПТО весят тонну, имеют небольшие габариты и легко маскируются. Они могут расстреливать танки Т-34, пробивая башенную броню, с полукилометра подкалиберными снарядами. А Т-34М последней модели - в борта. Кстати говоря, немецкие "катушки" с вольфрамовым сердечником обозначаются во всех калибрах одинаково - "Панцергранате-40". Это заставляет предположить существование подобных боеприпасов и для 88, и для 105-мм пушек. В этом свете КВ уже не выглядит абсолютно непробиваемым. А то, что зенитки используются всеми воюющими сторонами для стрельбы по танкам - не новость. Так поступали японцы, поляки, финны, воюя против нас. Так поступали французы и англичане. А немцы свои 88-миллиметровые моторизованные зенитные батареи и дивизионы умудрялись применять даже в наступлении. Со всем этим приходится считаться.
   - Что вы нас тут пугаете? Корпусная артиллерия! Зенитная! Как будто у них своих задач в бою нет! - возмутился Генеральный конструктор КБ завода "Большевик" Котин. - Против танков работает другая артиллерия! Она так и называется - противотанковая! Да, КВ делался в расчёте на противостояние обстрелу из 37-45-мм пушек вкруговую и против бронебойно-фугасных снарядов калибром до 107 мм в лоб. Но у вероятного противника нет таких снарядов! У него есть комулятивные, которые берут до 100 миллиметров по нормали. И у него появились 50-мм противотанковые пушки, которые подкалиберными снарядами могут пробить борт КВ. Но и финны, как оказалось, тоже могли пробить борт КВ из пушек Канэ. Тем не менее, безвозвратные потери тяжёлых танков не дотянули и до одного процента по вашим же данным. Кроме этого, может следует учить танкистов не подставлять под обстрел борта, а не перегружать заводы лишней работой?
   Вот это да! Я даже рот от удивления раскрыл! Нет, я бы не удивился, если подобную мысль высказал бы, к примеру, Орджоникидзе... Но чтобы главный конструктор танкового КБ 174-го завода?! Это выбило меня из колеи напрочь. Я ещё что-то пытался возражать, в красках описывать перспективы развития БТТ, которая в следующем поколении должна была полностью обесценить в качестве средств ПТО не только существующие противотанковые орудия, но и всю буксируемую артиллерию в целом, но от этого стало только хуже.
   - Выходит, вы хотите в утиль списать не только то превосходство, которого мы достигли в танкостроении, но и советскую артиллерию? - с язвительной усмешкой осведомился Вознесенский. - Устроить бесконечную гонку в создании всё более и более дорогого оружия? Как вы сказали? Вместо противотанковых пушек противотанковые САУ с орудиями 100-миллиметрового и более калибра? Вы представляете сколько такая замена может стоить? Притом, что начни мы такое перевооружение, окажемся с буржуазными державами на старте в равных условиях. Фактически, как это было на флоте во времена появления первых дредноутов. Вам напомнить, чем та дредноутская гонка закончилась?
   - Но такое развитие бронетехники неизбежно... - развёл я руками. - И лучше пусть мы займёмся этим делом раньше, нежели вероятный противник.
   - Раньше, позже - какая разница? - опять свысока и с заметным раздражением спросил предгосплана. - За дредноутами пошли супердредноуты. На ваши танки-дредноуты тоже найдётся управа. Это никогда не кончится.
   - То, что обозначено в разосланных мной заводам ТТЗ - предел для достигнутого нами технологического уровня. Превзойти такие машины удастся ещё очень нескоро.
   - Вообще-то, это очень смелая оценка. Одна литая башня сложной формы с переменной толщиной стенок от 250 до 30 миллиметров чего стоит! - усмехнулся Котин. - Консультировался тут с "ижорцами" по этому вопросу, так они лишь руками развели. Сказали, что исхитриться отлить такую никто в мире не сможет.
   - Выходит, товарищ Котин, лучше наших танков, значительно лучше, настолько, чтобы овчинка стоила выделки, никто в мире сделать сейчас ничего не может? Я вас правильно понимаю? - уточнил предсовнаркома.
   - Точно так, товарищ Сталин, - кивнул в ответ конструктор.
   - Может быть у кого-то другое мнение? Что скажете, товарищ Любимов? - Иосиф Виссарионович стал последовательно задавать вопросы, поскольку присутствующие первый из них проигнорировали.
   - Это верно, отчасти... - вынуждено признал я. - Буржуазные фирмы, на текущий момент, не смогут создать машин с таким уровнем защиты в приемлемых габаритах и весе. Во всяком случае, оцениваю такую перспективу как маловероятную. Тем не менее, настаиваю, что развивать технологии необходимо.
   - Я уже докладывал и готов ещё раз повторить, - в пику мне возразил Вознесенский, - в свете пришедших летом уточнённых данных по проекту "Новая Европа", либо мы направляем абсолютно все силы на выпуск строительной и землеройной техники, либо не уложимся в пятилетку. Внешторг, к сожалению, не добился никакого содействия нам за рубежом, за отдельными исключениями, вроде предоставления немцами сведений по роторной землеройной машине. Нам же, напомню, только для прокладки Тургайского канала требуется двести роторных экскаваторов, которые может выпустить только УЗТМ. Разумеется, сначала их надо спроектировать. То же самое касается бульдозеров. 20-тонные ЧТЗ для таких объёмов работ слишком маломощны. А бульдозеры-гиганты слишком малочисленны. Нужны, в больших количествах, 50-тонные трактора, о которых в последнее время столько разговоров. И выпускать их можно лишь в Ленинграде вместо танков КВ, поручив разработку КБ завода "Большевик".
   - Это ещё почему? - возмутился я. - Разве ЧТЗ не в состоянии создать и освоить выпуск таких машин.
   - В состоянии, но смена модели сорвёт текущий серийный выпуск, - злорадно усмехнулся Вознесекнский. - Трактора ЧТЗ, хоть и слабоваты, но тоже жизненно необходимы до последней машины. В противном случае в пятилетку не уложимся, - сказал он мне лично и, обведя присутствующих взглядом, продолжил. - Все заводы, выпускающие сейчас танки в мизерных количествах, должны полностью перейти на народнохозяйственную продукцию. Номер 174, как говорил, на 50-тонные трактора. ХПЗ и его танковое КБ - приспособить к 30-тонному карьерному самосвалу "Кировец-2" свой танковый дизель или создать свой аналогичный самосвал. "Московский куст", ЗИЛ, ЯГАЗ, Подольский и Мытищинский заводы, увеличить выпуск самосвалов, трелёвочных тракторов и траншеекопателей на основе гусеничных транспортёров. Прочим заводам, выпускающим бронетехнику, увеличить за её счёт план по тракторам.
   - Вы что же, вообще хотите выпуск БТТ свернуть?! - не поверил я своим ушам.
   - Именно!
   - А если война?!
   - А если война, то товарищи наркомы Орджоникидзе, Лихачёв, Тевосян, по мобплану, вновь развернут выпуск танков и бронемашин в полугодовой срок, - спокойно сказал предгосплана.
   - Вы представляете, что за полгода войны может произойти?!!
   - Представляем, - невозмутимо стоял на своём Вознесенский. - Согласно вашим же данным, безвозвратные потери танков КВ один процент, Т-34 четыре процента, Т-126 и Т-28 пять процентов. К тому же, промышленность передаст ГАБТУ задел и зимний выпуск 40-41-годов по броне, агрегатам, приборам, оборудованию и вооружению машин. В вашем распоряжении достаточно танкоремонтных баз, фактически, передвижных заводов, на которых вы в состоянии модернизировать наличные танки самостоятельно. На них мы не претендуем.
   - На АТРБ новый корпус не сваришь и башню с 250-миллиметровой бронёй не отльёшь, - зло ответил я.
   - Придётся вам, товарищ Любимов, обойтись тем, что уже имеете. По крайней мере, потерпеть до 47-го года, - развёл руками предгосплана.
   - Прошу занести в протокол совещания, - поняв по лицам присутствующих, что всё уже решено и плетью обуха не перешибить, медленно выговаривая слова, отозвался я, - мой категорический протест против такого решения! - после чего откинулся от стола на спинку стула и замолчал.
   Впрочем, никто от этого особо не расстроился и, поговорив минут пятнадцать о деталях распределения задач по мирной технике между КБ, Сталин распустил совещание.
   - Ну и зачем, товарищ маршал, вы меня сюда выдернули, если всё и так было ясно с самого начала? - наплевав на субординацию, спросил я у Тимошенко, когда мы с ним вышли из приёмной.
   - Надеялся, что ты со своим талантом выкручиваться, сможешь что-то придумать, - прямо по-свойски ответил нарком обороны.
   - Леший их разбери, что тут придумаешь? Им хоть кол на голове теши!
   - Ну, не скажи... Товарищ Сталин ВВС в обиду не дал, хоть горячие головы и авиазаводы к "Новой Европе" пристегнуть пытались.
   - А флот? - спросил я, обдумывая обходной манёвр.
   - А что флот? Флот - это к генерал-адмиралу Кожанову. Но, кажется, "неснижаемую программу" не упоминали.
  
  
   Эпизод 12.
  
   Вечером того же дня я, сидя за армянским коньячком в закабинетных апартаментах наркома РККФ Кожанова, жаловался генерал-адмиралу на свою судьбу.
   - Представляешь, обкорнали со всех сторон! Во всей двухмиллионной армии едва восемьдесят тысяч машин, причём, в большинстве, старых полуторок. За каждый ЗИЛ чуть ли не в бой вступать приходится, не говоря уж о ЯГах! - чуть ли не пускал я слезу. - А теперь ещё всю работу по новым танкам зарубают на корню! А с кого спросят, когда жареный петух в зад клюнет?
   Надеюсь, что актёрский у меня какой-никакой имеется и Иван Кузьмич проникнется драмой, хоть про себя-то я и понимаю, что не всё так плохо. Всё-таки, в "эталонном" мире сто пятдесят тысяч машин приходилось на пятимиллионную армию, да и пяти-десятитонных грузовиков среди них были сущие крохи. А у меня, вдобавок, даже БТРы имеются, в целом, жаловаться грех, могло быть и гораздо хуже.
   - Ты, всё-таки, думаешь, что попрут на нас немцы? - испытующе взглянул на меня нарком.
   - Понимаешь какое дело, - стал рассуждать я, - мы, конечно, хитры, политику свою так повернули, что лучше нас не трогать. Но и кроме нас в этом мире хитрецов достаточно, которые тоже по-своему всё переиначить хотят. Ход-то мы свой сделали, ответки ждём. Или ты не подозреваешь, что англичане с американцами спят и видят, как мы с германцем сцепимся?
   - Обижаешь... И разведка, и контрразведка у меня как надо работают, - усмехнулся Кожанов. - Только боюсь, что и Штатам и Британии скоро не до нас с немцами станет.
   - Что имеешь в виду?
   - Ты вообще в курсе, что после второго сражения за Исландию японский флот - сильнейший в мире? - вопросом на вопрос ответил Кожанов.
   - Намекаешь, что у самураев руки чешутся Тихий океан прибрать, пока атлантические союзники в Гитлера влипли?
   - Именно!
   - Возможно, но нашим восточным полусоюзникам как бы не надорваться, - заметил я. - Они французское да голландское "наследство" ещё не успели толком за собой закрепить.
   - И что? Думаешь, они не понимают, что столь удобного случая может больше не представиться? Новые корабли Черчилль и Рузвельт строят, уже к концу этого года кое-какие в строй войдут. Если в Токио не хотят, чтобы им предъявили счёт за Китай, французкие и голландские колонии, должны бить сейчас, чтобы захватить островные базы, включая Гавайи. Без баз, хоть сколько кораблей американцы с англичанами ни собери, угрожать Японии серьёзно они не в состоянии. Я бы, лично, ради абсолютного господства на всём Тихом океане, на месте японских адмиралов, рискнул бы!
   - Ну так, это всё общие рассуждения, причём, всем понятные. И лечатся подобные устремления, между прочим. Вон, газеты почитай, самураи и янки теперь лучшие друзья. Причём, последние с себя вообще рубаху готовы снять ради "восточных друзей". И помощь Гоминьдану полностью свернули, и соглашение заключили о свободной торговле. Чего ещё надо? Мы, кстати, в обход эмбарго через японцев в Штатах теперь много чего закупаем фактически в открытую. Рузвельт знает, видит, но даже не вякает. В Токио хорошо устроились, перепродавая нам американские технологии в обмен на советские. И те, и другие, в результате, оседают у японцев. И зачем, спрашивается, им такую красоту собственными руками разрушать?
   - Будь Япония каким-нибудь Израилем, действительно незачем, - ухмыльнулся Иван Кузьмич. - Но они там не на гешефте, а на военной славе помешаны, подвигов жаждут. Самураи, тяни их через якорный клюз...
   - Что-то знаешь? - догадался я, глядя на наркома в упор.
   - Знаю, - кивнул Кожанов. - Интересовались тут некоторые крылышками на наших авиаторпедах, которые не дают им при сбросе уходить в глубокий мешок. Сдаётся мне, кто-то хочет применить такую приспособу на мелководье. В военно-морской базе например. С чего война в 1904 году началась знаешь?
   - Так ты бы намекнул этим некоторым, что в 1904 году всё подорванное отремонтировали именно из-за того, что база и мелководье, - принял я правила игры. - А опыт недавних боёв показывает, что линкоры лучше всего топить в открытом море. Так что некоторым лучше бы бомбами по артскладам, запасам топлива и подводным лодкам, которые в море искать по одной замучаешься, отработать.
   - Ну, не знаю, не знаю, - покачал головой Иван Кузьмич. - Это уж как товарищ Сталин решит. Даст добро - намекнём.
   - Кстати говоря, раз речь о товарище Сталине зашла, - сменил я тему разговора, - тебе на 41-й год ничего не урезали по "неснижаемой программе".
   - Нет, - улыбнулся нарком, - на то она и "неснижаемая". Вот и я дожил до времён, когда у СССР две главных задачи - флот и "Новая Европа". Ну, ещё авиация, но если армию в целом брать, то сам понимаешь, кто на первом месте.
   - Бог велел делиться, - намекнул я.
   - Ты о чём? - насторожился нарком.
   - Да всё о том же... Вот ты говоришь, что у Рузвельта с Черчиллем проблем выше крыши и вскоре ещё прибавится? Тем более яростно они будут выкручиваться, а шанс у них один-единственный - стравить нас и немцев. Если получится - нас и японцев. В таком разрезе Норвежская операция, которую мы с тобой задумали, может понадобиться уже в следующем году, - стал рассуждать я и внезапно стал резко задавать вопросы. - Скажи, я тебе помог её подготовить? Танки Т-26М в морской пехоте на Т-34М заменил? Помоги и ты мне, коли тебя, как меня от кормушки не отодвинули! Ведь если РККА не сдюжит, твои успехи никакого значения иметь не будут!
   - Ты как, катерами и баржами возьмёшь или тебе пару эсминцев уступить? - попробовал пошутить Кожанов, но перестал балагурить увидев мою сердитую рожу.
   - Мне нужны артиллерийские КБ "твоих" заводов! В первую очередь - Кировского и "Большевика"! Госплан не пропускает заказ на мощные танковые пушки от ГАУ и ГАБТУ, но от флота, которому ни в чём не отказывают, пропустит!
   - И под каким, интересно, соусом я это подам? - возмутился генерал-адмирал.
   - Да хоть под видом пушек для морских бронекатеров! 87-ми и 100-миллиметровыми пусть Маханов займётся, он на них собаку съел. А за 122-мм калибр пусть отвечает "Большевик". Вот, я тут требования к системам набросал, оформишь от своего имени, - достав из внутреннего кармана кителя, передал я наркому сложенные вчетверо листы.
   - Ничего себе требования! - воскликнул Иван Кузьмич, развернув их. - Думаешь поверят, что я эти таблицы и эскизы рисовал? Да тут сплошь технические указивки! "Цилиндрическая люлька", "диагональное расположение двух тормозов отката", "гидропевматический накатник в правой нижней части люльки", "вертикальный клиновый затвор", да конструкторам и шагу в сторону не ступить! А это что?! Механизм заряжания! Ты в своих фантазиях не высоко ли взлетел?!
   - В самый раз! Моторы и трансмиссии, какие-никакие, у меня есть. С корпусами и ходовой - более-менее. С бронёй башен до того уровня, что нужен на перспективу, сам извернусь. А вот пушек мне, дорогой Иван Кузьмич, никто не даст, кроме тебя! Тем более, что механизм заряжания под раздельные выстрелы 122-мм, если кому под силу, то только "твоим". Они хоть какой-то опыт с морскими башнями имеют.
   - Скажешь тоже... - Кожанов был озадачен, но, одновременно, польщён. - В морских башнях подачей всё-таки люди на каждом этапе управляют.
   - Ну и что? У меня вон, давеча, засекреченные умельцы не то, что линию подачи выстрела в ствол, автоматическую линию станков по выпуску этих самых выстрелов сварганили! Ты, главное, своим не говори, что до них такого никто и никогда не делал.
   - И... что я за это буду иметь? - приподнял бровь нарком.
   - Мою искреннюю благодарность! - вспылил я. - Ты что, не понимаешь, что речь идёт о выживании СССР и всего советского народа?!!
   - Значит, считаешь, что война всё-таки будет? - вздохнул Иван Кузьмич.
   - Слушай, будет или не будет, вокруг этого столько уже наплели, что в собственные сказки верят! Народ наш, например, как вижу, уже поверил, что для нас всё обошлось и бойня мировая нас не затронет. Ответственные товарищи тоже, гляжу, поддались. Сам товарищ Сталин, сдаётся мне, только по привычке осторожничает и прямо не говорит, но, тем не менее, поступает так, будто нападения Гитлера уже не ждёт! Не знаю как ты, но я - человек военный теперь! Мне по должности положено считать что война может разразиться в любой момент и готовиться к ней! - коньяк подогрел мои эмоции и говорил я очень горячо. Настолько, что генерал-адмирала проняло.
   - Хорошо, хорошо, пойду на поводу и ввяжусь в махинации, - вздохнул он. - Чего только для старого друга не сделаешь...
   Выходя из здания наркомата РККФ я про себя думал злорадно, что так или иначе, но те, кто захотел меня обделить, утрутся. Подумать только, в такой малости, как танковые пушки, отказать! Понимаю, надо вывести на должный уровень зенитную артиллерию и, пока с ней не разберутся, танкам длинных стволов не видать. Но ведь я о серии даже не заикался! Речь только об опытно-конструкторских работах шла! Ничего! Теперь, когда меня раздраконили, назло вам натуральный Т-72 отгрохаю, хоть и считал раньше, что сие сейчас невозможно! Устрою обоим усачам сюрприз!! И тому, что в Москве, и, особенно, тому, что в Берлине!!!

Оценка: 9.11*100  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  В.Елисеева "Черная кошка для генерала. Книга первая." (Приключенческое фэнтези) | | М.Чёрная "Ведьма белого сокола" (Попаданцы в другие миры) | | Г.Елена "Душа в подарок" (Приключенческое фэнтези) | | С.Волкова "Неласковый отбор для Золушки" (Любовное фэнтези) | | Д.Хант "Лирей. Сердце волка" (Любовное фэнтези) | | Е.Истомина "Приворот на босса" (Современная проза) | | О.Герр "Захватчик" (Любовное фэнтези) | | А.Ганова "Тилья из Гронвиля" (Подростковая проза) | | Л.Манило "Назад дороги нет" (Современная проза) | | С.Волкова "Неласковый отбор для Золушки. Печать демонов" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"