Ида Мартин: другие произведения.

Время. Ветер. Вода

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 9.31*16  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Всё началось с голубя? Или быть может с разорванных джинсов? Этого Вита точно не знает. Однако впервые за шестнадцать лет оставшись на целый месяц без родителей, она вынуждена не только в одиночку противостоять травле одноклассников, но и впустить в свою тихую, домашнюю жизнь троих ребят, стремительно вовлекших её в бурный водоворот событий, тайн и чувств. Это знакомство, неожиданное путешествие и головокружительная любовь окажутся серьёзным испытанием для скромной, доверчивой девушки с прекрасным воображением и открытым сердцем.

  Всё течёт, всё меняется. И никто не был дважды в одной реке.
  Ибо через миг и река была не та, и сам он уже не тот.
  (Гераклит)
  
  
  Глава 1
  
  Ольга Леонидовна вошла в мою комнату, с интересом оглядела развешанные над кроватью постеры, квадратный стеллаж с мягкими игрушками, письменный стол и узкие белые полки, заставленные книгами. Подошла к зеркалу на комоде, заглянула в него и удовлетворенно резюмировала:
  - Уютно тут у тебя.
  Всё это время я тайком разглядывала её саму. Высокую, с узким лицом, в длинном темно-синем платье до колен и с тонкими золотыми часами на руке. От неё пахло сладкими благовониями, а светлые волосы, остриженные под каре, лежали безупречно.
  Закончив изучать комнату, она опустилась в широкое кресло из гостиной, приготовленное здесь специально для неё, и доброжелательно улыбнулась.
  - Ну что ж, я готова. А ты?
  Я кивнула, собираясь с духом.
  - Тебе удобно? - поинтересовалась она.
  - Само собой, - я поправила экран стоявшего на коленях ноута. - Это же моя кровать, мне в ней всегда удобно.
  - Надеюсь, ты будешь со мной достаточно откровенна и подробно расскажешь всё, что случилось.
  - Да, конечно, хотя я всё уже рассказывала маме.
  - Мама - это мама, - Ольга Леонидовна заговорщицки подмигнула, - а я - это я. Со мной ты можешь не стесняться. Поверь, я хочу помочь. И давай заранее договоримся, если вдруг не захочешь о чем-то говорить, просто скажи об этом, и я не стану тебя мучить.
  Дверь в комнату медленно приотворилась, и мама торжественно внесла поднос со стаканами, графином с водой и большой миской фруктов.
  - Это чтобы вы не умерли с голоду, - поставив поднос на тумбочку, она поцеловала меня в щёку. - Расслабься, всё будет хорошо. Просто будь собой.
  Я проводила её взглядом.
  - Не знаю, с чего начать, - сказала я в ответ на молчаливый вопрос в глазах Ольги Леонидовны. - С потопа? Или с самой поездки? Или лучше с голубя?
  - Не нужно торопиться, - она ободряюще покивала. - Давай по порядку. С самого начала. Так, как у тебя записано. А если вдруг будет что-то непонятно, я спрошу.
  - Хорошо, - я раскрыла экран. - Только это надолго.
  - Без проблем. Я полностью в твоём распоряжении.
  
  
  С Викой мы познакомились в середине марта, а к маю она уже исчезла из моей жизни навсегда. Всё произошло очень быстро, но тот отрезок времени показался мне вечностью.
  Порой я пытаюсь представить, как бы всё сложилось, не встреть я её, но представить никогда толком не получается, потому что без Вики ничего бы не случилось. Совсем ничего из того, что есть сейчас. А я слишком дорожу этим, чтобы запросто вычеркнуть из своей памяти. Просто Вика была Викой и винить её, всё равно, что упрекать дождь в том, что ты промок, забыв дома зонт.
  И всё-таки всё началось с голубя.
  За окном в палисаднике ветер нещадно трепал тонкие ветви кустов, забирался в воротники торопливых прохожих, гнал густые чернильные облака. И они то сиротливо сбивались вместе безвольным табуном, то испуганно шарахались в стороны, открывая далекий бледно-розовый просвет. Чистый и манящий, как мои смутные ожидания чего-то необъяснимого.
  - Вода - лучший растворитель полярных веществ. Для которых, как вы знаете, характерны высокая диэлектрическая проницаемость, повышенная температура кипения и плавления, - каждое своё слово Марина Олеговна отбивала ритмичным ударом указательного пальца о нашу парту. - Молекула растворяемого вещества окружается молекулами воды.
  Батареи топили по полной, и жара в классе стояла невыносимая. Только благодаря приоткрытой створке окна возле учительского стола мы могли хоть как-то дышать.
  Из-за этой духоты страшно хотелось спать, и, если бы не чудесное небо, мои глаза давно закрылись в дремотном, бессознательном забытье, куда бодрый, но монотонный голос химички уже вряд ли смог проникнуть.
  Однако Эля, перед которой то и дело мелькал коралловый маникюр Марины Олеговны, изнывала, не имея возможности даже порисовать в тетрадке. А ведь сама вечно рвалась за первую парту - репутацию зарабатывать.
  Вот только с нашими репутациями давно всё было ясно. Я - махровая ботаничка, она - полумахровая. Разница в том, что у неё получалось находить общий язык с нашими одноклассниками, а у меня нет. То было давнее, устоявшееся положение, с каждым годом принимающее всё более резкую форму обоюдного неприятия. И чем сильнее я отгораживалась от них, тем настырнее они цеплялись. Эля считала, что я сама даю повод, но объяснить, каким образом, никогда толком не могла.
  - Кто помнит, что такое когезия? - Марина Олеговна выжидающе уставилась на нас с Элей.
  Ещё бы, её всё равно никто, кроме нас, не слушал. Кто спал, а кто довольно громко обсуждал вовсе не химические процессы.
  - Это взаимное притяжение молекул, - охотно отозвалась Эля, не вставая.
  Именно ради таких моментов она садилась на это место и терпела летающий палец.
  - Вита? - химичка перевела взгляд на меня.
  У неё были тонкие прямые волосы, без какой-либо формы и большие круглые глаза.
  - Это притяжение атомов и молекул внутри одной фазы. Когезия характеризует прочность тела и его способность противостоять внешнему воздействию.
  Я сама не очень понимала, где всё это в моей голове хранилось, но при первом же запросе непроизвольно всплывало само собой.
  - Уже лучше, - одобрила химичка, перемещаясь наконец к доске и хватаясь за мел.
  - Слышь, жирная, - в наступившей тишине издевательский голос Дубенко прозвучал на редкость гнусно. - У тебя как с когезией?
  Все тут же заржали, и Марина Олеговна строго обернулась. Однако действия её взгляда хватило на пару секунд.
  - Так как насчет прочности тела? - подхватил шутку Зинкевич, как только она вернулась к своей схеме на доске.
  Эля тихонько приникла к моему уху.
  - Просто улыбнись, сделай веселое лицо, и им будет уже неинтересно.
  - Не хочу, - я закрыла уши ладонями.
  - Ну и зря, - она осуждающе отстранилась. - Сейчас начнется.
  Формально Эля всё ещё оставалась на моей стороне, хотя я точно знала, что она стыдится нашей дружбы.
   - Чё за игнор, жирная? - подключился Тарасов.
  - Задумалась насчет способности противостоять внешнему воздействию, - встряла Савельева, которая из кожи вон лезла, чтобы выпендриться перед Дубенко и его компанией.
  - Давай мы тебя протестируем, - не унимался тот.
  - Испытаем, - поддакнул Тарасов.
  - У неё теперь без жира прочность уменьшилась, - сострила Савельева.
  Сев на своего любимого конька, отказываться от такого развлечения они не собирались. Я уже два года как не была жирной, даже толстой или полной. Я была худее Эли и Савельевой, но называть меня так они всё равно продолжали, потому что когда-то это расстраивало меня до слёз.
  
  Дубенко перевели в десятый класс из-за мамы - сотрудницы районного отделения полиции. Учился он плохо, а вел ещё хуже. Физически Дубенко был крепким парнем, но на лицо некрасивый: прыщавый, широконосый, с вечно припухшими близко посаженными глазами и низким, хмурым лбом. И всё же благодаря авторитету местные девчонки "стояли в очередь" в расчете на его внимание, а Зинкевич и Тарасов изо всех сил старались выслужиться перед ним.
  Зинкевич напоминал глупую, беснующуюся и рвущуюся с поводка собаку. Тарасов же особенно поражал отсутствием каких-либо признаков воспитания и интеллекта.
  Всеобщий глум на тему меня и когезии разгорался. В спину несколько раз что-то кинули, а обзывательства становились всё грубее. Марина Олеговна, как и я, старалась сделать вид, что ничего не происходит.
  Внезапно посреди всеобщего веселья створка приоткрытого окна покачнулась, и, шумно хлопая крыльями, в класс влетел голубь. Девчонки завизжали, парни обрадовались. Голубь сделал круг под потолком, тщетно ткнулся в закрытые окна и благополучно приземлился на высокий книжный шкаф со стеклянными дверями.
  Перепугавшись, Марина Олеговна принялась кричать: "выгоните его", но после того, как парни с радостным гиканьем бросились к шкафу, тут же завопила: "Отойдите от шкафа!" Подбежала к ним, распихала по своим местам и помчалась звать на помощь охранника.
  Однако после её ухода "охота на дичь" возобновилась с пущим рвением. Дубенко схватил с парты Исаковой учебник и, не вставая, метнул в голубя; учебник стукнулся о потолок и, чуть не сбив светильник, шлёпнулся возле двери. Следом Зинкевич кинул ластик, затем ручку. К обстрелу подключились и другие. Голубь забился в самый угол и жался там.
  Несколько человек забрались на парты и начали снимать его на камеру. Савельева притащила швабру, залезла на стул и пошуровала по верху шкафа палкой.
  Это подействовало. Птица в панике вылетела из угла, заметалась, и, с силой врезавшись в стекло, упала под подоконником.
  Мы с Элей вскочили, а "охотники" сгрудились вокруг голубя в узком проходе между стеной и крайним рядом возле окна.
  - О! Сдох что ли? - Тарасов потрогал голубя ногой. - Савельева, ты птицу грохнула.
  Та потыкала шваброй. Голова голубя мотнулась в сторону.
  - Это не я. Он сам. Больной, наверное.
  - Фууу, - гнусаво протянула Исакова. - Больной и заразный.
  - Он не больной, - не выдержала я. - Ударился сильно и сознание потерял. Нужно его аккуратно вынести, и он отойдет.
  - Сознание потерял! - передразнил Зенкевич мерзким голосом. - У голубя случился обморок!
  Они дружно закатились, после чего Дубенко сказал:
  - Слышь, жирная, иди сюда, сделай ему искусственное дыхание. Рот в клюв. А хочешь, мы тебе его с собой завернем?
  И не успела я и глазом моргнуть, как мой рюкзак, висевший на спинке стула, оказался у них в руках.
  - Не нужно, пожалуйста, - я попыталась подойти к ним, но Тарасов, сидевший через две парты от меня, выставил ногу в проход, преграждая дорогу.
  Я попробовала перешагнуть, но он поднял ногу выше так, что я уже чуть ли не сидела на ней. Возбужденные голоса слились в общий хаотичный гомон.
  - Ай! Он шевелится.
  - Огрей по башке!
  - Крыло мешается.
  - Толкни сильнее.
  - Прекратите его мучить! - я отчаянно пыталась сдвинуть ногу ехидно ухмыляющегося Тарасова. - Он ведь живой и ему больно!
  В этот момент дверь резко распахнулась и сначала в класс ворвалась Марина Олеговна, а за ней охранник. Здоровый парень лет двадцати пяти.
  - Вон там, - химичка ткнула пальцем в шкаф, затем перевела взгляд на толпу возле подоконника. - Что вы делаете?
  Охранник залез на стул, заглянул на шкаф и развел руками:
  - Никого нет.
  - А голубь? - растерянно протянула химичка.
  - Улетел, - Дубенко махнул рукой. - Сам. В окно.
  - Ну, слава богу, - Марина Олеговна с облегчением выдохнула. - А то ведь это так неприятно: птица в помещении. Плохая примета.
  После ухода охранника все разошлись по местам, одна только я осталась стоять у стены в обнимку со своим рюкзаком, который кто-то впихнул мне в руки.
  - Вита, ты что? - подозрительно спросила химичка.
  - Можно мне выйти?
  - У тебя всё хорошо?
  Я кивнула.
  - Ну, выйди.
  На моё счастье охранника на посту не оказалось. Вышла за ограду и, остановившись чуть в стороне от пешеходной дорожки, там, где под землей проходили трубы теплоцентрали и никогда не лежал снег, развязала туго стянутый узел из веревочек, перевернула рюкзак и аккуратно вытряхнула из него голубя со всем содержимым.
  Голубь был живой, но пришибленный. Сжался, нахохлился, помигал блестящим глазом, а когда порыв пронизывающего ветра растрепал перья, медленно доковылял до канализационного люка и уселся там.
  Мама называла голубей символами мира, чистоты и надежды. Так в её детстве их в школе учили, а наша физичка говорила, что голуби - летающие крысы и рассадники заразы. Маме я привыкла верить гораздо больше.
  Понюхала внутренности рюкзака. В нем остался запах пыли и птицы. Яблоки пришлось выкинуть, потому что голубь, хоть и символ чистоты, летает по всему городу. Неспешно собрала своё разбросанное по талой поляне добро. Небо заметно посветлело. Урок заканчивался через пятнадцать минут, но за ним по расписанию ещё четыре, а возвращаться не хотелось.
  Прежде я никогда не пропускала школу без уважительной причины, но теперь, когда родители уехали, кто мог меня в этом упрекнуть?
  Так что я отправилась бродить по промозглым, хлюпающим серо-коричневой с мелкими солевыми камушками жижей улицам без лишних угрызений совести, хотя на душе и было противно.
  В конце девятого класса я хотела уйти в колледж или перейти в другую школу, но мама очень просила немного потерпеть: в этой школе учителя меня знают, любят и обязательно дадут золотую медаль. А на идиотов обращать внимание не стоит, да и через два года они исчезнут из моей жизни навсегда. Однако пережить эти два года оказалось не так-то просто.
  
  Прошатавшись по округе около двух часов и уже мечтая только о горячем чае, я зашла в магазин неподалёку от своего дома. Взяла две слойки с вишней. В обеих кассах стояла очередь по три-четыре человека.
  Неподалёку шумно дурачились пацаны из соседней школы и девчонки из параллельного класса. Взбудораженные и целиком поглощенные обществом друг друга, они кидались жвачками со стойки и громко смеялись.
  Потом один из парней обнял одну девчонку сзади, она подняла голову, и они стали целоваться. Без какого-либо стеснения или неловкости. Так, словно никого вокруг не существовало.
  - Ну, чего застряли? - женщина с огромной тележкой подтолкнула красивую темноглазую девушку, стоявшую за мной, и принялась выгружать на ленту свои продукты.
  Оказывается, засмотревшись на компанию, я впала в оцепенение и всех задерживала.
  Положила перед кассиршей булочки и торопливо полезла в рюкзак за кошельком. Привычно пошарила в нем рукой, но нащупать не смогла, растянула завязки шире, заглянула внутрь, проверила в боковых карманах.
  - Шестьдесят восемь рублей, - объявила кассирша, с укоризной наблюдая за моей возней.
  Я переворошила учебники и ещё раз ощупала куртку. Кошелька нигде не было. Должно быть он вытряхнулся вместе с голубем, а я не заметила, когда собирала вещи.
  - Что так долго? - возмутилась женщина с тележкой. Пожилой мужчина позади неё громко и протяжно вздохнул.
  Кассирша с укоризной смотрела исподлобья. Отвратительно стыдная ситуация.
  - Простите, пожалуйста, - сказала я ей. - Я не буду брать.
  - Я уже пробила, - ответила она так, словно я просила подарить мне эти булочки.
  - Простите, - повторила я, чтобы она меньше злилась. - Кошелек потеряла.
  - Валентина, дай ключи! - крикнула кассирша куда-то в сторону и, переведя на меня тяжелый, осуждающий взгляд, сказала:
  - В следующий раз голову не потеряй.
  Неожиданно стоявшая позади кареглазая девушка удержала меня за руку и положила перед кассиршей сто рублей.
  - Не нужно, спасибо, - попыталась отказаться я, но она очень тепло и ободряюще улыбнулась:
  - Всё нормально. Со всеми бывает.
  Кассирша недоверчиво посмотрела, но деньги взяла охотно и уже через минуту я стояла возле стеклянных раздвижных дверей, дожидаясь, пока девушка не закончит со своими покупками.
  Я и раньше видела её в этом магазине и всегда обращала внимание, потому что она была яркой и очень красивой. Одного со мной роста, с расчесанными на прямой пробор чуть вьющимися каштановыми волосами, большими ласковыми глазами и пухлыми, тронутыми улыбкой губами. Одета девушка была в тёмно-зеленую парку с розовым мехом на капюшоне и чёрные кожаные штаны. Из-под расстегнутой куртки отчетливо выдавалась вперед высокая, обтянутая белой водолазкой грудь.
  - Спасибо большое! - кинулась я к ней. - Вы меня очень выручили.
  - Я сама ужасно рассеянная, - она широко улыбнулась. - Поэтому кошельки не ношу. Только в карманах. Что-то обязательно да заваляется.
  - Давайте я вам эти деньги на телефон переведу?
  Мы вышли на улицу.
  - Пустяки, - она небрежно отмахнулась.
  - Нет, правда, мне очень неудобно, что так вышло.
  - Ладно, если тебе так спокойнее будет, то записывай, - девушка продиктовала номер, и я быстренько забила его в адресную книгу.
  - Вика.
  - Что?
  - Зовут меня Вика, - пояснила она.
  - Забавно, а я Вита.
  - Приятно познакомиться, - она по-мальчишечьи протянула ладонь. - А какое у тебя полное имя?
  - Просто Вита и всё.
  - Прикольно.
  - Это значит - жизнь.
  - Ещё прикольнее. А я - победа. Тебе куда?
  Мы остановились на углу магазина.
  Я пожала плечами.
  - Всё равно. Я школу прогуливаю.
  - Ого! Прогульщица, значит? - она смешливо прищурилась.
  - Нет, что вы. Обычно я так не делаю. Это случайно получилось. Из-за голубя. И кошелек из-за него тоже.
  Вика удивленно округлила глаза.
  - Тогда пошли в мою сторону. Я тут недалеко живу. Расскажешь, что там с голубем.
  И я охотно повернула за ней.
  - Мне сегодня одноклассники голубя запихнули в рюкзак, и когда я его доставала, то кошелек и посеяла.
  - Серьёзно? - она расхохоталась. Смех у неё оказался громкий и заразительный. - Как же они его поймали?
  - К нам в класс залетел.
  - И ты на них обиделась? - догадалась она.
  - Да. И ушла.
  - Это же просто шутка.
  - В моём случае нет. Они специально меня доводят и гадости делают.
  - Почему?
  - Подруга говорит, потому что я чудная.
  Вика остановилась и очень серьёзно посмотрела.
  - А ты чудная?
  Именно об этом я и размышляла, пока гуляла под моросящим снего-дождем. Почему к глупой, вечно пахнущей потом и пишущей на руках фразы типа "не сдохнуть" Игнатовой никто не цеплялся? Почему её просто не замечали, а меня доставали постоянно?
  - Я не знаю. Парни, как повырастали, стали злыми и агрессивными, только и ждут, чтобы докопаться. В основном на словах, конечно, но и толкнуть могут, и плюнуть, и сумку отнять, а потом вытряхнуть из неё всё содержимое на пол. А ещё руки распускают. У меня раньше волосы длинные были, а осенью кто-то жвачку сунул. Пришлось отстричь, - я потрогала едва отросшие до плеч пряди.
  - Ну так сделай что-нибудь.
  - А что я сделаю? Только если родителям рассказать, но это не вариант. Мама сразу пойдет к директору и устроит разборки, им сделают выговор, а мне из-за того, что нажаловалась, потом будет только хуже.
  Однако, по правде говоря, гораздо больше я боялась не этого, а того, что, узнай мама подробности, снова, до самого окончания школы, станет встречать меня и провожать. Может и не открыто. Тайком. Как она уже делала. Притаится за деревом и смотрит, как я иду. Но все это видели и считали её сумасшедшей.
  А когда в прошлом году она перестала контролировать каждый мой шаг, разговоры о ней стали понемногу стихать, и теперь я лучше бы умерла от издевательств Дубенко, чем стала снова выслушивать унизительные насмешки в её адрес.
  - У тебя что, нет друзей? Парней?
  - У меня есть одна подруга, но она не вмешивается, чтобы ей самой не досталось.
  - Как-то печально звучит, - Вика сочувственно надула губы. - Хочешь, зайдем ко мне? Я вон в той пятиэтажке живу.
  Идти в гости с бухты-барахты было не очень прилично, но Вика мне понравилась, и болтать с ней оказалось куда приятнее, чем заниматься самокопанием. К тому же кроме Эли я ни с кем об этом не говорила. А всё, что могла сказать Эля, я уже знала.
  - Да, конечно. Если я вам не помешаю.
  - Только знаешь, что? - Вика сделала пару шагов и остановилась. - Давай на ты? Тебе сколько?
  - Шестнадцать. В июне семнадцать будет.
  - Ну, а мне девятнадцать. Договорились?
  Я кивнула, и она снова дружески пожала мне руку.
  Вика жила в маленькой однокомнатной квартире с перекошенными дверями и скрипучим потёртым паркетом. Однако ванна и туалет были новенькие и чистые, кухня тоже.
  Вика наложила мне большую тарелку плова и, глядя на то, как я ем, принялась рассказывать, что любит принимать гостей, но к ней почти никто не приходит, потому что она приехала в Москву из другого города и подруг у неё нет. А девчонки из педагогического института её невзлюбили, решив, что она нарочно клеит всех их немногочисленных парней.
  В институте Вика проучилась три месяца, а потом бросила его и готовилась поступать в театральное училище. Сказала, что мечтает стать известной актрисой и сниматься в Голливуде.
  - Кстати, насчет твоих одноклассников, - вспомнила она, когда мы уже пили чай. - Может, они просто влюблены в тебя и пытаются добиться внимания?
  - Влюблены? В меня? Дубенко? - я сделала такой большой глоток чая, что обожгла язык. - Конечно же нет! Они просто так развлекаются. Как-то в восьмом классе ко мне подошел Тарасов и предложил целоваться. Я сказала, что нам слишком мало лет, и что должна быть любовь. А он начал смеяться ещё раньше, чем я закончила говорить. Оказалось, они так прикалывались. Ещё и на телефон меня записали. С тех пор специально какие-нибудь пошлости говорят и ржут, когда прошу не ругаться матом в моем присутствии.
  - Всё ясно. Они считают, что ты дурочка и лохушка, - запросто поставила диагноз Вика.
  - Какая же я дурочка, если учусь лучше всех в классе?
  - Это другое. С людьми всегда нужно быть настороже, каждый ищет свою выгоду. А тот, кто этого не понимает, считается маленьким или глупым. Не слушай никого, не доверяй - и будет тебе счастье.
  Она дружески похлопала по руке, убрала пряди с моего лба и с интересом заглянула в лицо.
  - Ты должна пользоваться тем, что у тебя есть. Глаза синющие, кожа - бархатная, и вся ты такая нежная, как зефирка, - смеясь, погладила по щеке тыльной стороной руки. - Очень хорошенькая девочка. Будь я парнем, я бы в тебя влюбилась.
  Ей удалось меня смутить:
  - Ты просто хочешь мне приятное сделать.
  Вика громко расхохоталась:
  - Боже! Как ты мило смущаешься, - обхватила моё лицо ладонями и, наклонив голову набок, сделала умилённое лицо. - Тебе очень идёт. Но цену себе всё равно нужно знать.
  
  Ещё немного посидев, я пообещала скинуть деньги ей на телефон и пошла домой.
  Людей во дворе было немного: две старушки с маленькой собачонкой, женщина с коляской на соседней дорожке, на парковку въехала машина.
  Подойдя к своему дому, я обернулась, чтобы убедиться, что меня никто не преследует, и вдалеке заметила черный мужской силуэт. Шел он быстро и целенаправленно. В таких случаях, мама учила остановиться и пережидать, чтобы ни в коем случае не заходить в подъезд с незнакомцем.
  Я поставила рюкзак на лавочку и сделала вид, будто что-то ищу, однако в ту же минуту услышала знакомые голоса. Подняла голову и поверх голого кустарника увидела сидящих возле соседнего подъезда Дубенко, Тарасова и Зинкевича. Вся компания дружно рассматривала что-то в телефоне Тарасова. Я похолодела.
  - Знаешь код? - низкий голос заставил вздрогнуть и медленно повернуться.
  Незнакомец оказался совсем молодым, от силы лет двадцати. С двумя чёрными, словно боевой раскрас индейцев, полосами на скулах, чёрным шариком пирсинга под нижней губой, небольшими закрытыми тоннелями в ушах и поразительно яркими голубыми глазами. Чёрная косая чёлка закрывала половину лица, а виски и другая часть головы до самого затылка были очень коротко острижены.
  Одет он был тоже во всё черное от кожаной куртки до тяжелых шнурованных ботинок.
  - Знаешь код? - повторил парень, спокойно выждав, пока я не закончу его разглядывать. - Или может ключ есть?
  - Я здесь не живу, - неожиданно выдала я, одновременно пытаясь сообразить, бывают ли маньяки неформалами.
  Ничего не ответив, он подошел к двери и принялся нажимать кнопки домофона.
  И тут со стороны третьего подъезда, раздался пронзительный свист.
  - Эй, жирная, иди сюда, - Дубенко помахал рукой.
  Я не ответила и Дубенко снова крикнул:
  - Кому сказали! Оглохла? Бегом сюда!
  Вся троица поднялась и медленно двинулась в мою сторону.
  Парень в черном резко дернул дверь, и она, оторвавшись от сдерживающего её магнита, распахнулась. Кивком головы он позвал проходить.
  Решение я приняла за долю секунды, кинулась следом за ним, влетела, и, крепко ухватившись за ручку двери, изо всех сил притянула её к магниту. Эхо от удара металла о металл гулко прокатилось по подъезду.
  Парень неторопливо поднялся по лестнице, затем вдруг остановился и озадаченно оглядел меня.
  - Почему жирная?
  Не зная, что ответить, я просто развела руками.
  - Хочешь, идем ко мне?
  Я испуганно затрясла головой, готовясь в любой момент рвануть обратно на улицу. Он пожал одним плечом и быстро побежал наверх, а я к своей квартире на первом этаже.
  
  Глава 2
  
  Мама родила меня в сорок один. А папа был старше её на двенадцать лет. Он преподавал в университете, а она училась у него. Они поженились, как только мама защитила диплом, однако завести детей у них не получалось очень долго.
  Но потом, когда появились новые медицинские возможности, мама всё-таки забеременела, и пока ходила, врачи постоянно пугали, что из-за такого возраста ребенок может получиться с физическими отклонениями или какими-нибудь психическими болезнями. Мама очень переживала, но всё равно решилась рожать. Вот только выносила меня всего шесть с половиной месяцев, а потом у неё случились преждевременные роды, и ей сказали, чтобы она не надеялась на то, что я выживу.
  Они назвали меня Витой, пока я лежала в инкубаторе, считая, что тем самым программируют на жизнь. Неизвестно, помогло ли это, но я выжила. И хотя вскоре стало ясно, что я вполне обыкновенная и здоровая, мама уже никак не могла успокоиться и прекратить бояться за меня.
  Ей постоянно казалось, что я заболею, выпаду из окна или утону. Что меня похитят с детской площадки или собьёт машина. И чем старше я становилась, тем она старательнее ограждала меня от всего, что могло представлять малейшую опасность. Сидела со мной дома и следила, чтобы "всё было в порядке". А когда я вдруг начала резко худеть, она запаниковала, решив, что я чуть ли не при смерти и категорически отказывалась верить врачу, что у подростков такое часто бывает из-за гормонов и быстрой перестройки организма.
  Вот тогда-то уже и подключился папа. Прилично устав от маминых нервов и фантазий, он потребовал, чтобы она пошла к психологу и привела свою нервную систему в порядок. И маме пришлось послушаться, потому что если папа принимал серьёзное решение, то переубедить его не могла даже она.
  С тех пор обстановка в нашей семье стала меняться. Мама прекратила ходить за мной к школе и встречала лишь у подъезда, а позже, ещё немного успокоившись, стала ждать, стоя у окна. Она больше не спрашивала каждый день о том, что у меня болит, и старалась больше времени посвящать работе.
  Дома мама занималась тем, что писала литературоведческие статьи для различных бумажных и электронных журналов, однако психолог сказала, что в её возрасте для человека с кандидатской степенью жизнь только начинается, и папа был полностью с ней согласен. Поэтому в прошлом году мама вернулась преподавать в тот же институт, где и он. Они оба специализировались на Зарубежной литературе XIX века и, когда папу в третий раз пригласили читать лекции в американском университете, маме предложили поехать туда с ним.
  Родители долго обсуждали эту тему, и я знала, что маме очень хочется в Америку, но оставить меня было не с кем, и она собиралась отказаться. Тогда я сама пришла к ней и сказала, что если она думает, будто я не смогу самостоятельно прожить какие-то четыре недели, то сильно ошибается. Ведь мне же уже шестнадцать, и это серьёзный возраст. Примерно столько было Татьяне Лариной, Софье Фамусовой, Бедной Лизе, Джейн Эйр, Эсмеральде и Скарлетт О"Хара, а Наташе Ростовой и того меньше. Мама ответила, что судьба многих из этих девушек отнюдь не успокаивает, однако задумалась. Её беспокоили какие-то совершенно приземленные и скучные вещи: как я буду вставать по утрам, питаться и с кем проводить время, но больше всего - моя безопасность. Пришлось рассказать про Марченко и Широкову, чьи родители постоянно мотались по командировкам.
  Я ещё и сама плохо понимала, как это - остаться одной, но упускать такой шанс из-за меня мама не имела права. А спустя пару дней она действительно позвонила родителям Даши Марченко, долго выспрашивала, что да как, и, наконец, всё же решилась.
  Сказала, что договорится с Анастасией Фёдоровной, нашей соседкой, чтобы она каждый вечер заходила и проверяла меня, а ещё будет заезжать её питерская сестра тётя Катя, время от времени бывающая в Москве по делам, и если я не передумала, то она бы с удовольствием составила папе компанию.
  Я заверила, что всё хорошо и волноваться нечего, однако уже перед самым их отъездом, когда сидели на чемоданах, неожиданно ни с того ни с сего расплакалась и долго не могла успокоиться.
  Мама, конечно, тоже разнервничалась и стала говорить, что никуда не полетит, но приехавшая проводить их тётя Катя вместе с папой силой вытолкали её из квартиры. Это была очень горькая сцена, и весь оставшийся вечер я прорыдала в подушку, а тётя Катя сидела рядом и вместо того, чтобы утешать, ругалась, что я маленькая, эгоистичная и капризничаю, как ребенок.
  В свои тридцать восемь тётя Катя никогда не была замужем, и своих детей у неё не было.
  
  Тётя Катя прожила со мной первые несколько дней, Анастасия Фёдоровна заходила, а мама звонила по два раза на дню. Казалось ничего особенного не произошло.
  Однако постепенно я начала ощущать вокруг себя странную, тревожную пустоту и поначалу решила, что просто скучаю по маме с папой. Но чем дальше, тем волнение становилось сильнее.
  Внутреннее беспокойство не отпускало ни утром, ни днем, ни вечером. Особенно вечером, когда за окнами темнело, и тягостные мысли о завтрашнем дне заставали меня за уроками или за чтением. Внезапно накатив, они разрастались и доводили до отчаяния, вытесняя всё остальное. Я засыпала и просыпалась, мечтая только о том, как бы избежать очередных столкновений с Дубенко.
  Раньше, когда родители были дома, все школьные неприятности исчезали, стоило переступить порог квартиры, теперь же преследовали повсюду.
  
  В ту пятницу я задержалась после восьмого урока, чтобы дописать сочинение. Обычно с литературой у меня проблем не возникало, но в этот раз тема поставила в тупик: "Имеет ли человек право на месть?".
  Вроде бы всё ясно: месть - отвратительное, низкое намерение причинить вред другому. Однако формулировка "Имеет ли право?" заставила серьёзно задуматься.
  Отчего никому не приходило в голову спросить: "Имеет ли человек право на убийство?" или "Имеет ли право на ложь?"
  С местью всё обстояло гораздо сложнее, потому что у неё совсем другой окрас. По сути, она ведь является наказанием, которое может быть вполне справедливым.
  На свете есть множество вещей, за которые перед законом ты отвечать не должен. Никто не накажет за унижение, насмешки, высокомерие или злые сплетни. Не существует никакой ответственности за предательство или разбитое сердце.
  
  В половине пятого уже темнело, во дворах зажглись блёклые фонари, и грязный мартовский снег в их лучах блестел, как новенький.
  Полностью погрузившись в свои мысли, я вышла с территории школы и свернула на узкую пешеходную дорожку, как вдруг раздался знакомый свист в спину. Оглянулась, и точно - догоняют. Все трое.
  - Ты чё, жирная, обнаглела? - Дубенко дернул сзади за рюкзак. - Тебе сказали остановиться.
  Лямки больно впились в плечи даже через куртку. Меня откинуло назад, и они заржали.
  - Я не жирная, - тихо сказала я.
  - Жирная, жирная, - медленно, со смаком проговаривая каждое слово, повторил Тарасов почти на ухо.
  - Смотри в глаза, когда с тобой взрослые разговаривают, - Зинкевич потянулся, чтобы схватить за подбородок, но я вовремя отпрянула.
  Тогда он запустил руку в рюкзак и извлек оттуда большие ножницы.
  Заметив в моих глазах ужас Дубенко закатился. Тарасов же схватился за лямку рюкзака, и Зинкевич быстрым движением обрезал её.
  Рюкзак грузно плюхнулся в лужу.
  Я наклонилась за ним, и в этот момент Дубенко толкнул меня в плечо. Потеряв равновесие, я свалилась на рюкзак.
  - Так, ребята, чего не расходимся? - послышался издалека голос нашей географички.
  - Да вот, Котова упала. Поднимем её, - Тарасов схватил меня под локоть и очень грубо поставил на ноги.
  Географичка обеспокоенно подошла:
  - Вита, что с тобой? Голова кружится?
  Хотелось сказать, какие они уроды, но последствия не заставили бы себя ждать.
  - Немного.
  - Плохо, - географичка сочувственно покачала головой. - Мальчики, проводите её домой.
  - Обязательно, - с гадкой улыбочкой пообещал Дубенко.
  - Не надо провожать. До свидания, - спешно сняв руку Тарасова с плеча, я рванула в сторону дома.
  Однако успела добежать только до конца детской площадки, как услышала сзади топот и веселое улюлюканье. Припустила быстрее. Рюкзак то и дело съезжал и бил по ногам, дорожки скользили, и я два раза чуть не упала, но успела долететь до своего подъезда, когда им до меня оставалось всего ничего.
  
  Заскочила в квартиру, захлопнула дверь, включила свет и какое-то время неподвижно стояла, разглядывая своё жалкое перепуганное отражение в огромных зеркалах гардероба.
  Подол куртки был заляпан, темные волосы вылезали жалкими сосульками из-под шапки, подбородок трясся, а в глазах застыл такой глубокий испуг, что из голубых они превратились в серо-зеленые. Отвратительное, позорное зрелище.
  Не разуваясь, я прошла на кухню и выглянула в окно. Все трое прилично запыхавшиеся стояли перед подъездом. Тарасов достал сигареты, а Зинкевич неожиданно поднял голову и увидел меня. Резко отпрянув, я запнулась о табуретку и вместе с ней шлёпнулась на пол. Локоть пронзили тысячи мелких иголочек, тёплая куртка смягчила удар.
  В следующую секунду раздался требовательный стук в стекло и громкие крики: "Жирная, выходи!".
  Я отползла под кухонный стол и притаилась. Какое-то время они ещё поскакали под окнами и благополучно свалили.
  Есть совершенно не хотелось, но я погрела в микроволновке вишневый штрудель и сразу позвонила Эле.
  Голос у неё был тихий, приглушенный, совсем болезненный.
  - Как ты себя чувствуешь?
  - Отвратительно. Второй день тридцать девять. Сил никаких.
  - Бедняга. Но в твоей ситуации есть и плюсы. Дома в кровати спокойно, и никто не прицепится.
  - К тебе прицепился Дубенко?
  - Лямку обрезали, в лужу толкнули и до самого дома гнали.
  - Знаешь, - немного подумав, сказала Эля. - Тебе нужно кого-нибудь нанять. Я вчера фильм смотрела. Там мужика одного бандиты доставали, и он нанял себе охранника. Почему-то сразу про тебя вспомнила. Можно, например, объявление в Интернете разместить. Я уверена, полно есть ребят, с которыми легко договориться насчет такого. Будешь за них сочинения писать, а они доходчиво объяснят этим козлам, что обижать тебя не стоит. Я вообще не понимаю, почему психологическую службу помощи подросткам сделали, а физической нет.
  - Чтобы их побили? Но это же неправильно. Силой ничего не решается.
  - Неправильно? - Эля возмущенно засипела в трубку. - Вспомни мировую историю. С агрессорами только силой всё и решается. Такие, как Дубенко, по-другому не понимают. И пока ты этого не признаешь, ничего не изменится. В Хогвартс тебя никто не заберет. Хочешь, я сама напишу это объявление?
  - Нет, конечно. Не нужно. Я потерплю. Мама вернется, и всё наладится.
  - Что наладится? Они же тебя всегда доставали и будут доставать, и твоя мама, как и раньше, ничего не сделает.
  - Не сделает, но, когда она здесь, я о них почти не думаю и не замечаю. Мама говорит, что всё окружающее складывается из наших мыслей и того, как мы сами видим мир. Можно на небо смотреть и видеть светлое и прекрасное, а можно на грязь под ногами.
  - Хочешь честно? Я думаю, что все твои проблемы именно из-за этого. Из-за того, что твоя мама кормит тебя этими сказками о светлом и прекрасном. Это же глупость и наив, как ты сама не понимаешь? Ладно, она сама странная, но ты-то вполне нормальная, когда не заводишь подобные разговоры.
  - Моя мама не странная!
  - Ещё какая странная. Носится с тобой, как с пятилетней. Гулять не пускает, даже сообщения в ВК проверяет.
  - Она просто переживает за меня. Боится, чтобы ничего плохого не случилось. Разве это странно?
  - Очень. А то, что ты не против всего этого, - ещё хуже.
  - А почему я должна быть против? Я ничего плохого не пишу в сообщениях, а гулять - только лишний раз нарваться на Дубенко. И, знаешь, мне очень неприятно, что ты это сказала. Про меня говори что угодно, а мама у меня хорошая. И я по ней очень скучаю.
  - Всё с тобой ясно. Тогда не жалуйся больше.
  Эля бросила трубку, а я пошла в гостиную, завалилась на диван и долго лежала, тупо уставившись в потолок.
  Там, высоко-высоко над землей, сквозь пухлые золотистые облака величественный белоголовый Клювокрыл нес меня в Хогвартс. Нужно было просто прекратить думать о неприятностях. Как раньше. Как я делала это с мамой.
  Не смотреть под ноги и видеть Дубенко, а поднять голову и отыскать наверху что-то хорошее и светлое.
  
  - Виточка, привет! - голос мамы звучал глухо, отдаленно, но успокаивающе. - Как твои дела?
  - Всё в порядке, мамуль. Новостей нет. Сегодня писали сочинение про месть. Наверное, я плохо написала. Долго возилась и только один раз успела проверить.
  - Не может быть. Пишешь ты чудесно. А сочиняешь ещё лучше, - мама рассмеялась. - Холодно в Москве? Ты в шапке ходишь? Смотри не переохлаждайся. Кушаешь нормально? Суп у тебя есть?
  - Шапку надеваю, суп есть, погода противная. Лучше расскажи, как у вас.
   И мама принялась долго и в красках рассказывать об экскурсии на Эмпайр Стейт Билдинг.
  
  А где-то около семи у соседей наверху заиграла музыка. Сначала тихо, едва различимо, приятно разгоняя тишину моей квартиры. Но постепенно ритмы стали мощнее, а мелодии ярче. Послышался хлопок открываемой бутылки шампанского. Вечеринка разгоралась. Стук каблуков, громкий женский смех, мужские голоса и звон посуды.
  Воспоминание о нетронутом штруделе заставило подняться. Зажгла на кухне свет. Делать ничего не хотелось. Даже читать.
  Если бы у нас был телевизор, я бы тотчас бы отправилась его смотреть, но телевизора не было. Мама гордилась этим культурным достижением нашей семьи ещё больше, чем отказом от городского телефона, а мой семидесятилетний папа чувствовал себя истинным бунтарём, отдавая его своим знакомым со словами: "Приятной деградации".
  Пришлось довольствоваться Ютубом. Просто включила раздел "популярное" и понеслось: тушение огурцов в виноградном соке, нанесение макияжа большими пальцами ног, прыжок с холодильника в корзину для бумаг, имитация крика шотландских пони, избиение тени палкой для селфи, выстукивание песен Джастина Бибера лбом о водосточную трубу и многое-многое другое.
  Я доела штрудель, выпила три чашки чая и, прилично утомившись от бессмысленности сюжетов, собиралась лечь спать, как неожиданно попалось видео, на первых же секундах которого я начала невольно улыбаться и все полторы минуты, пока оно длилось, не могла удержаться от смеха.
  На нем двое ребят в широких балахонах бежали за катившейся по пустой загородной дороге машиной, а из заднего окна, высунувшись по грудь, отчаянно жестикулировала перепуганная девушка. Было видно, что водителя за рулем нет. И девушка была невероятно взволнованна. Ребята же явно валяли дурака, то догоняя машину, то отставая. Они поворачивались лицом к снимающему, корчили рожи и пританцовывали на бегу. Девушка показывала кулаки и кричала, но слов слышно не было, потому что всё это развеселое зрелище озвучивалось жизнерадостной песенкой "Ничего на свете лучше нету" из Бременских музыкантов.
  Дорога тем временем всё больше шла под уклон и впереди резко сворачивала, так что машина вот-вот норовила съехать с высокой насыпи. Девушка даже распахнула дверь, чтобы выпрыгнуть, но в последний момент один из парней всё же заскочил на водительское место и плавно вошел в поворот.
  Я собиралась пересмотреть этот ролик ещё раз, как внезапно по квартире прокатился заунывный гудок домофона. Жалобное протяжное пиликанье. Глянула на часы - половина десятого. В такое время даже разносчики листовок уже не ходили.
  Ясно же, что раз не открывают, значит, никого дома нет. Чего трезвонить? Но свет на кухне и в гостиной горел, а у меня первый этаж. Пробежала по комнатам и выключила всё. В наступившей темноте заунывные звуки стали ещё противнее.
  То, что ко мне никто не мог прийти, было очевидно, но вдруг что-то случилось? Пожар, к примеру, и всех оповещают о том, что нужно срочно выйти на улицу. Или угроза взрыва. По телевизору показывали, как целый дом эвакуировали из-за анонимного звонка.
  Вытерла вспотевшую ладонь о штанину, кончиками пальцев взяла трубку, будто она сама в любой момент могла взорваться. Молча прижала к уху.
  По ту сторону трубки послышалось яростное сопение и глухое покашливание чуть поодаль. И прежде, чем я успела повесить трубку, раздался сигнал открываемой двери. Видимо, кто-то выходил из подъезда.
  Дыхание перехватило. Я метнулась к дверному глазку и прижалась всем телом к двери. Футболка задралась, оголившийся живот неприятно коснулся холодной кожаной обшивки. В подъезде раздались тяжелые шаги. Я совсем перестала дышать.
  Белый свет на площадке хорошо освещал зеленые стены, шашечки плитки на полу, двери соседей.
  Я была уверена, что это Дубенко с компанией, решившие запугать меня окончательно.
  Но ошиблась. Это были двое совершенно незнакомых парней. Подробно разглядеть не успела, потому что они сразу же направились к моей двери. Машинально отскочила, словно они могли увидеть меня. Следом прокатилась заливистая трель дверного звонка, а за ней требовательный стук в дверь.
  - Давай, открывай.
  Ноги подкашивались. Мне казалось, я так громко дышу, что они во-вот услышат меня. Стук повторился с новой силой.
  Побежала в комнату и в кромешной темноте трясущимися руками принялась шарить по дивану, где кинула трубку после разговора с мамой. Атака на дверь продолжалась. Наконец, нашла телефон, набрала номер Анастасии Фёдоровны. Каждый долгий гудок был длиною в вечность, но она так и не ответила.
  Вместо этого послышался приглушенный металлический лязг её двери, и я бросилась к дверному глазку.
  - Чё ломитесь? - в белом свете лампы стоял здоровенный бритоголовый внук Анастасии Фёдоровны.
  - В гости пришли, - ответил один из парней.
  - Нам Артём нужен, - пояснил второй.
  - Здесь таких нет, - буркнул внук. - Уматывайте.
  - Сам уматывай, - нагло ответил первый, но второй его тут же одернул:
  - Музыка-то сверху. Нам, похоже, туда.
  Они отправились наверх, а я осторожно отперла дверь и высунулась на площадку.
  - Спасибо большое, что прогнали их. Как дела у Анастасии Фёдоровны?
  - В больнице она.
  - А что случилось?
  - Сердце.
  И соседская дверь захлопнулась.
  
  Проснулась я от внезапного внутреннего волнения и тяжести. Голоса наверху стихли, но музыка по-прежнему играла. Энергичные ритмы милостиво сменились Ланой Дель Рей.
  Стараясь не разлеплять глаз, я вылезла из кровати и пошлепала босиком в туалет. Однако стоило открыть дверь и сделать шаг, как нога наступила во что-то мокрое и холодное. Я включила свет и обомлела.
  Весь пол в туалете был залит стекающей по стенам сверху водой. Заглянула в ванную - та же картина. Отдельные ручейки уже протекли в коридор, а на обоях у самого потолка образовалось темное влажное пятно. Ремонт мы сделали всего год назад, и папа до сих пор сокрушался, как дорого он ему обошелся.
  Мигом схватившись за тряпку, я довольно быстро убрала воду с пола, но она всё равно текла по стенам.
  Торопливо надев тапки и нацепив длинную шерстяную кофту с растянутыми рукавами, я вышла на лестничную клетку и, поднявшись на второй этаж, позвонила в расположенную над нами квартиру. Раздался лёгкий, ненавязчивый звон. Подождала немного, но ничего не произошло. Позвонила ещё раз, но с тем же успехом.
  Приложила ухо к двери - только музыка и отчетливый звук льющейся воды. Я постучала. Сначала легонько, затем с силой. Дёрнула за ручку и дверь с неожиданной лёгкостью распахнулась.
  Глазам предстала ярко освещенная прихожая и плавающие в залитом коридоре вещи.
  - Есть кто-нибудь?
  Мой дрожащий, робкий голос утонул в протяжно-печальном: "Kiss me hard before you go".
  Крикнула громче, но никто не отозвался.
  Тапочки пришлось снять, а штанины закатать. Вода была чуть тёплая и даже приятная. Свет в ванной комнате горел. Я быстро вошла и растерянно притормозила. Из крана хлестала вода, переливаясь сплошным потоком через бортики переполненной ванны. А в ванне спиной ко мне лежал человек. Я позвала, но он не шелохнулся.
  
  
  Глава 3
  
  Я спешно перекрыла кран. Человек в ванне лежал в джинсах, голый по пояс. Колени согнуты, руки безвольно вытянуты вдоль тела. На левом плече плотный бандаж в виде короткого рукава и лямкой через всю грудь. На правом предплечье тату - две широкие параллельные полосы, охватывающие руку наподобие браслетов.
  Его голову и лицо почти полностью покрывала вода.
  На долю секунды мне показалось, что он умер. Однако лёгкое подрагивание ресниц успокоило.
  
  В том, что это тот самый неформал, которого я приняла за маньяка, не было никаких сомнений: черные, величиной с десятикопеечную монету сплошные тоннели в ушах и шарик пирсинга в нижней губе.
  По всей вероятности, он так напился, что уже ничего не чувствовал, ведь опустись он чуть ниже, точно бы захлебнулся.
  
  Осторожно протянув руку, я потрясла его за здоровое плечо, но лучше бы этого не делала, потому что от моего движения парень моментально погрузился под воду.
  Я поспешно схватила его под мышки, уперлась коленками в бортик, и потянула наверх. Приподнять получилось, но долго удерживать в таком положении вряд ли.
  Рукава кофты намокли и стали тяжелыми. Спина напряглась. Но он всё-таки пошевелился. Сжал мой локоть, нахмурил брови и, сделав глубокий вдох, открыл глаза. Очень яркие, сине-голубые. Чистые и блестящие. Несколько секунд непонимающе смотрел, а затем неожиданно, не дав и рта раскрыть, обхватил второй рукой меня за шею и начал целовать. Прямо в губы. По-настоящему. Так, словно у нас любовь и страстные отношения.
  Я с силой оттолкнула его, но парень крепко уцепился за рукав. Попробовала вырвать руку - бесполезно. Надо же было так попасть. И кричать бессмысленно. Через музыку никто не услышит.
  
  Запаниковав, я попыталась вылезти из кофты, тогда он наконец отпустил и удивленно приподнял одну бровь.
  - Ты чего?
  По его недоумевающему виду можно было подумать, будто целоваться с незнакомым человеком - в порядке вещей.
  - У вас тут потоп. А у нас обои в коридоре уже мокрые, - срывающимся голосом пролепетала я, отскочив на безопасное расстояние.
  Парень выглянул за бортик ванной и посмотрел на залитый пол:
  - Заснул, наверное.
  - Если вы нас зальёте, придется оплачивать.
  - Плевать, - он небрежно отмахнулся. - А ты кто? Соседка что ли?
  Я кивнула.
  - Ну, извини, - он рассмеялся, вытирая мокрое лицо ладонью. - Думал, кто-то из гостей.
  Улыбка у него оказалась широкая, белозубая и жизнерадостная.
  Стараясь не опираться на руку, где был надет бандаж, он неуклюже вылез из ванной. Вода ручьями стекала с его волос и джинсов.
  - Там в дальней комнате в шкафу возьми простыни, - он сдернул с батареи махровое полотенце и стал вытирать голову здоровой рукой. - Любые. И штаны мне принеси. Серые спортивные. На балконе висят.
  У него были резко очерченные ключицы, крупный кадык, острые плечи и большие ладони с длинными пальцами. На открытом плече и в районе груди подрагивали вполне заметные мышцы.
  Парень оторвал полотенце от лица и, сообразив, что я разглядываю его, вопросительно уставился в ответ. В следующий же момент я выскочила из ванной.
  
  На полу плавали тапочки, зонтик, пробка от шампанского, жестяная банка из-под пива и рекламные буклеты. Декоративные подвесные полки в коридоре были заставлены грязными стаканами и бокалами с недопитым вином. Широкая поверхность зеркала зацелована губной помадой различных цветов. Посреди гостиной стоял неубранный стол с тарелками, бутылками и остатками еды. Край толстого ковра на полу уже пропитался водой.
  
  Стоило отворить дверь в дальнюю комнату, как в лицо тут же ударил порыв холодного промозглого воздуха. Балкон был распахнут настежь, и вещи на бельевой веревке отчаянно рвались в непроглядную ночь.
  Длинные голубые шторы хлопали и надувались, как паруса. Леденящий ветер тут же проник в глубокий вырез майки, грудь покрылась мурашками, мокрые ноги вмиг заледенели.
  На широкой, застеленной шелковым покрывалом кровати валялся ворох одежды, стеклянная пепельница на тумбочке была забита окурками и фантиками, в кресле осталась чья-то красная зажигалка.
  
  Однако внутри большого, во всю стену шкафа-купе царил идеальный порядок. Полотенца нашлись на средних полках, безупречно выглаженные и сложенные по цвету. Простыни чуть выше. Из шкафа пахло лавандой и сиренью. Я вытащила стопку банных полотенец и несколько простыней, а когда вспомнила про штаны и подошла к балкону, за моей спиной кто-то произнес:
  - Сколько времени?
  Тихий, едва различимый голос. Оглянулась - никого. Быстро сдернула штаны с веревки, захлопнула дверь и только развернулась к выходу, как громкий шорох заставил присмотреться к тёмному углу между кроватью и шторой. Там что-то копошилось.
  Послышался глухой сдавленный стон, и на голубом покрывале появилась рука.
  - Сколько времени? - повторил голос так тихо, что я скорее догадалась, чем расслышала, потому что музыка продолжала играть.
  - Двенадцать. Может, больше.
  Наконец, после непродолжительной войны со шторой, из-под неё выбрался светлоголовый заспанный парнишка в длинной футболке и широких штанах.
  На раскрасневшейся щеке отпечатался след ото сна, русые, чуть рыжеватые пряди прилипли ко лбу. Глаза щурились на свету.
  - Где все?
  - Не знаю. Я соседка снизу. У нас потоп.
  Он бросил взгляд на мои босые ноги.
  - Носки лучше снять, - посоветовала я, и он кивнул.
  Покрепче прижав к себе полотенца, чтобы не рассыпались, я поспешила назад в ванную. Парнишка последовал за мной, но сделав пару шагов, тут же ойкнул.
  - Я же предупреждала.
  - Угу, - смущенно буркнул он и, облокотившись о косяк, принялся стаскивать промокшие носки.
  Я кинула ему под ноги несколько полотенец, но они, опустившись на воду, как осенние листы, остались плавать, медленно намокая.
  - Нужно ковшиком вычерпывать, - деловито сказал он.
  - Чего так долго? - из-за двери ванной высунулся спасенный мною неформал, выхватил свои штаны и, не дожидаясь ответа, снова исчез.
  - Тёма, стой, - парнишка тщетно ткнулся в захлопнувшуюся дверь. - Дай умыться.
  - Кругом полно воды, - откликнулся тот и не открыл.
  
  На кухне творился не меньший бедлам, чем в остальных местах: горы грязной посуды, пустые пивные банки, коробки из-под пиццы и пирогов. Зато потоп её не коснулся, и серые шашечки плитки на полу остались сухими.
  Лана продолжала томно страдать: "Погружаясь всё глубже и глубже, становлюсь всё темнее и темнее. Ищу любовь, но не в тех местах..."
  Мы стали вычерпывать воду чашками в большой салатник, который потом выливали в кухонную раковину, а когда Тёма вышел из ванной, уже взялись за полотенца. Он постоял немного в задумчивости, недовольно морщась и сокрушенно оглядывая коридор. Затем присел на корточки рядом со мной и поинтересовался интимным тоном:
  - Я только не понял. Чего ты меня хватать начала?
  - Вы тонули.
  Задумчиво выпрямился:
  - Слышь, Макс, я реально мог утонуть.
  - Так тебе и надо, - ворчливо отозвался Макс. - Сто раз говорил не спать в ванной. Где вообще все?
  - Я их выгнал, - голос у Тёмы был низкий и глухой. - Голова просто раскалывалась. Думал, убью кого-нибудь, если не выметутся.
  - А сейчас как?
  - Лучше. Только Лану свою выруби уже.
  Макс покорно отбросил простынь и отправился выключать музыку, а Тёма принес мусорный пакет и, запихнув в него все мокрые страшного вида вещи, валявшиеся на полу, ушел на кухню.
  Во внезапно наступившей тишине бодро загремели кофейные зёрна.
  - Эй, соседка, будешь кофе?
  - Нет, спасибо. Домой пойду.
  - Да ладно, нужно же отметить удачное спасение утопающего, - он выглянул в коридор. - Кстати, вопрос: а затычку из ванной не проще было вытащить?
  - Вы начали тонуть, и я уже ни о чем не думала.
  - Чего выкаешь-то? - он подошел ближе. - Я же не дед столетний.
  Я пожала плечами.
  - Тебя как зовут?
  - Вита.
  - Как? Витя?
  Откровенная насмешка в голосе заставила поднять голову.
  - Вита. А тебя?
  Он небрежно взлохматил мокрый затылок и с шутливой задиристостью сообщил:
  - Хамло или говнюк. Выбирай любое.
  - Мне оба не нравятся.
  - Сомневаюсь, что матерные варианты лучше, - бросил на ходу Макс и, обойдя меня, исчез на кухне.
  - Чего ты напрягаешься? - сказал Тёма примирительно. - Ну, Артём меня зовут. Всё нормально. Мы не страшные, приставать не будем, если сама, конечно, не попросишь.
  После чего иронично хмыкнув, добавил:
  - А за то я уже извинился. Ну, реально, спросонья не понял, что происходит. Так как насчет кофе?
  
  Выглядел он лет на девятнадцать, с выразительной мимикой и броскими, необычайно привлекательными чертами лица. Даже пирсинг и тоннели ему шли. Хотя мне всё равно было непонятно, зачем человеку со столь яркой внешностью понадобилось так себя разукрашивать.
  Чувствуя, что снова начинаю неприлично глазеть, я машинально кивнула, и он воспринял это как согласие на кофе.
  - Тебе с молоком?
  Но ответить я не успела, потому что из ванны раздалась громкая мелодия телефонного звонка: "Who do you need, who do you love when you come undone".
  - Тащи его сюда, - распорядился он.
  
  Телефон нашелся на стеклянной полочке рядом с тюбиком пасты. На экране высветилось "Полина", и я отнесла его на кухню.
  Из трубки сразу же раздались возмущенные женские крики. До нас долетали только обрывки фраз, но догадаться, о чем речь, не составляло труда. Полина была недовольна тем, что он устроил вечеринку. И что не отвечал на её звонки, и чем-то ещё, понятным только им двоим.
  
  Не переставая насмешливо улыбаться, Артём молча и терпеливо слушал её, а Макс, кивнув на табуретку, поставил передо мной чашку с дымящимся кофе.
  Его лицо казалось мне смутно знакомым: светлые брови, светлые, с рыжеватым оттенком ресницы и бледные, едва заметные веснушки на переносице и щеках. Прямой красивый нос и тяжелый волевой подбородок, волосы аккуратно подстрижены. И хотя взгляд был немного печальным, в уголках тёмно-серых глаз скопилось множество лучистых морщинок.
  Едва я взяла чашку в руки, как Артём вскочил со стула и, распахнув створку окна, метнул телефон в ночь. После чего резко обернулся и, слегка запинаясь на "к", пояснил:
  - Зак-колебала стерва.
  - Зачем телефон выбросил? - с упрёком сказал Макс.
  - Бесит.
  Макс с тяжелым вздохом покачал головой и вышел. Хлопнула входная дверь.
  - Спасибо, - я отставила чашку, так и не сделав ни одного глотка. - Пойду домой.
  - Значит, ты с первого этажа? - Артём расслаблено, словно ничего не произошло, развалился на стуле. - Кажется, я знаю твоего папу. У него же синий Ниссан? В первое время он меня с парковки гонял, и я ему даже немного нахамил. Прости. Но теперь всё хорошо.
  Разговаривал он с оживленной, подкупающей непосредственностью.
  - Почему же пришла ты? Где папа?
  - Они в командировку уехали. В Америку.
  - Сильно там у вас протекло?
  - Немного.
  - Деньги нужны? Компенсация и всё такое?
  - Нет, спасибо.
  - Да ладно? - вытаращился на меня. - Всем деньги нужны.
  - Думаю, само высохнет.
  - Если вдруг понадобятся - скажи.
  Эта фраза заставила невольно улыбнуться. И он, сообразив, что его выпендрёж меня развеселил, ответил широкой, обезоруживающей улыбкой.
  - Я серьёзно.
  Мне определенно стоило уйти, но что-то в его внешности, манере поведения и речи никак не отпускало.
  С лестничной клетки отчётливо послышалась "Сome undone". Макс забежал в кроссовках, сунул Артёму в руки телефон.
  - Карина звонит!
  - Надо же, - поразился тот. - Работает ещё. В следующий раз в унитазе утоплю.
  - Алло, - поднес трубку к уху, но голос его собеседницы раздался на всю кухню.
  - Говорила я тебе, маленький говнюк, не устраивать это сборище?!
  Он с удивлением посмотрел на экран и попробовал отключить громкую связь, но ничего не вышло.
  - Да плевать.
  - Тебе на всё плевать и на всех. На кой-понадобилось созывать пол-Москвы?
  - У меня вообще-то день рождения.
  - Ну и дебил! Не мог напиться, не привлекая к себе внимания? Мало у нас проблем? Я с утра до вечера занимаюсь тем, что косяки ваши улаживаю и отмазываю. А ты только развлекаешься.
  - Ну, это нормально. Это же вы на меня работаете, а не я на вас.
  - Иди в задницу, Тёма.
  - И вам доброй ночи, Карина Эдуардовна!
  Артём швырнул многострадальную трубку на стол и принялся ворошить наваленное на подоконнике барахло:
  - Где эти чёртовы таблетки?
  Макс по-прежнему стоял в обуви посреди кухни, между бровей пролегли две поперечные складки. Артём подозрительно покосился на него.
  - Пойду прогуляюсь, - объявил Макс и направился к выходу, но Артём остановил его за локоть.
  - Можно не сегодня?
  Макс обернулся, и стало заметно, что губы его побелели от напряжения.
  - Мне нужно.
  Они уперлись взглядами друг в друга.
  - А давай пойдем к Вите? - вдруг предложил Артём. - У неё дома никого нет. И одеваться не нужно. Это тебе поможет?
  Макс потёр шею обеими руками:
  - Возможно.
  - Вот и отлично, - Артём бросил на меня быстрый взгляд, словно моё согласие было лишней формальностью. - Мы идем к тебе! Будем мешать спать.
  А заметив растерянность, приятельски похлопал по плечу.
  - Шучу. Выпьем кофе и уйдем.
  
  Как только вошли в мою квартиру, я полезла на верхние кухонные полки искать кофе, а они ушли в мою комнату. Убираться было поздно.
  Налила им по чашке, достала лоток с мороженым.
  Макс, закинув руки за голову и безжалостно придавив к стенке кривоухого ослика Паскаля, лежал на одеяле моей разобранной кровати и разглядывал постеры на стене, а Артём сидел за письменным столом и в ярко-белом свете настольной лампы с интересом доставал из стеклянной вазочки фигурки Киндер сюрпризов.
  - Я так хотел, чтобы мне вот этот попался, - он поднял руку, показывая его мне слоника с молотком и в каске. - Но собрал пять с книгой и ни одного с молотком.
  - Хочешь, забирай.
   - Правда? Тебе не жалко?
  Неподдельная радость в голосе насмешила. Было в нем нечто очень располагающее, словно мы знакомы давным-давно.
  Отодвинув фигурки, я поставила перед ним поднос.
  - Конечно, нет. У тебя же день рождения.
  - Уютно тут, - Макс поудобнее устроился на подушке.
  - Вот, что значит нормальная домашняя обстановка, а у нас там, - он ткнул пальцем в потолок, - нерв сплошной.
  - Нерв - это ты, - Артём звонко постучал ложкой о край чашки. - Мы из-за кого сейчас из дома ушли?
  - Вита, можно я у тебя поживу? В тишине и покое.
  Макс был милый и вызывающий доверие.
  - Покой тут относительный, - я села на кровать к нему в ноги. - Сегодня мои одноклассники полчаса в окно долбили, пришлось под столом от них прятаться.
  - Чего хотели? - заинтересовался Артём.
  - Придурки просто.
  - Вспомнил! Жирная! Это ведь ты, да? - он обрадованно подался вперед. - И в этом подъезде не живешь. Ну-ка встань.
  - Зачем?
  - Давай-давай, на середину комнаты выйди. Проверить хочу.
  - Чего проверить?
  - Да хватит уже. Что ты как маленькая?
  Упрек подействовал. Я осторожно встала на ковер, и он, развернув настольную лампу в мою сторону, весело скомандовал:
  - Руки подними и покрутись.
  Мне стало немного смешно и, поскольку лица его я видеть не могла, то выполнила это без особой неловкости.
  - А кофту можешь снять?
  - Шутишь? - я запахнула полы. - Я же в пижаме.
  - Тогда как мне понять, что ты не жирная?
  - Но ты и так видишь. Я пятьдесят три килограмма вешу. А рост у меня метр шестьдесят шесть.
  - Я вижу только ноги. С ними вроде бы всё в порядке.
  - Я сейчас даже худее Эли. Подружки моей. А она всегда очень стройная была.
  - Ну как хочешь, - он вернул лампу в прежнее положение.
  - Нет, правда. Они специально так называют, чтобы обидеть.
  - Да мне-то что? - он снова взялся за слоников. - Даже если у тебя под кофтой тонна жира. Мы сейчас посидим немного и уйдем.
  Подобное предположение прозвучало нелепо.
  - Ну какая тонна? Мама говорит, рёбра торчат.
  - Да ты не переживай. Может, кофта тебя просто полнит. Лучше завари ещё кофе и покрепче, а то этот помоечный. Терпеть не могу всё пресное и разбавленное.
  - Полнит?
  Я подошла к зеркалу. Даже в темноте зеркального отражения кофта действительно казалась объемной, и майка с Тедди под ней, несмотря на глубокий вырез, наверняка выглядела лучше.
  Я всё-таки сняла дурацкую кофту.
  - Сколько тебе лет? - неожиданно спросил он.
  - Шестнадцать, а что?
  - Готов спорить, ты ещё с игрушками спишь, - он кивнул на изображенного на майке Тедди.
  - Только с Паскалем, - призналась я. - Осликом, которого Макс вот-вот раздавит. Он у меня с трёх лет. Дедушка, папин папа подарил. Это он его так назвал. Мы даже когда отдыхать ездим, я его с собой беру. Потому что он без меня скучает. Все остальные нормально, а он грустит.
  - Остальные?
  Я показала на стеллаж с игрушками возле окна.
  - Друзья мои.
  Он вполне серьёзно оглядел игрушки.
  - Правильно. Друзей не убирают в коробки не засовывают на антресоли.
  Его одобрение прибавило уверенности:
  - Я знаешь, что думаю? Что тот, кто с лёгкостью избавляется от старых вещей, также запросто поступает и с людьми.
  - Какая глубокая мысль, - он изобразил удивление. - Так ты маленькая или взрослая?
  - Хотела бы я сама знать.
  - Извини, что так нагрянули. Страшно ломало тащиться куда-то на ночь глядя. Просто Макс собирался драпануть, а если ему взбрело это в голову, то я бы его не удержал.
  - Куда драпануть?
   - У него бзик. Чуть что не так - сразу бежать. Говорит, успокаивается. Но вообще, когда это происходит, он ничего не соображает.
  - Ничего себе. Это болезнь такая?
  - Это заскок такой. Три года уже. С тех пор, как он из детдома смотался.
  Я посмотрела на Макса. Он лежал с закрытыми глазами на спине и ровно дышал. Я накрыла его пледом.
  - Он не похож на детдомовца. Даже ты больше похож.
  Артём добродушно рассмеялся:
  - С чего вдруг?
  - Раньше я считала, что они тихие и грустные, но, когда приехали со школьным спектаклем в детский дом, оказалось, что непосредственные и довольно веселые, только наглые немного и злые. Их воспитательница объяснила, что им приходится быть такими, чтобы выживать в агрессивной среде. Потому что у них, в отличие от нас, нет никого, кто бы их любил просто так. Вот они и соревнуются, пытаясь урвать кусочек внимания к собственной персоне и показать, что достойны этой любви.
   - Тогда ты права. Макс действительно тихий и грустный.
  - Почему же он сбежал? Его обижали? Издевались? Травили?
  Симпатия к Максу усилилась многократно.
  - Если тебе интересно, могу рассказать про него.
  - Конечно, интересно.
  - Тогда неси кофе.
  Я побежала за новой чашкой, куда сыпанула столько кофе, чтобы уж точно пробрало, но Артём, сделав глоток, даже не поморщился. Устроившись рядом с ним на кухонной табуретке, чтобы не садиться на кровать и не будить Макса, я приготовилась слушать.
  - Когда ему было пятнадцать, его мать умерла, а родственников и знакомых, желающих повесить себе на шею взрослого пацана, не нашлось. Так что прямиком отправили в детский дом, - начал Артём таинственно понизив голос, и я поняла, что он посмеивается над моим любопытством. - Сначала писал часто, типа: жив-здоров. Потом всё реже, вроде к обстановке привыкать начал. Спортом увлекся. Вдруг ни с того, ни с сего через пару месяцев присылает эсэмэс: "У меня проблема", перезваниваю - не подходит, на сообщения не отвечает. Я тогда в Англии учился. Звоню Кострову - это опекун мой, говорю: съездите, проверьте что там. А он, мол, далеко - Брянская область, все дела... Ну, я в тот же день купил билет и ночью улетел в Москву. Притащился к Кострову, их дом неподалёку от нашего, и с самого утра мы с его сыном Василием поехали на машине к Максу, а как приехали, выяснилось, что он сбежал и его уже вторые сутки ищут. Василий истерить начал, что ему в Москву возвращаться нужно, на работу и всё такое. Ну, я его послал и остался.
  Артём замолчал, зачерпнул полную ложку мороженного, и, заметив мой выжидающий взгляд, протянул её мне. Пришлось съесть.
  - Как чувствовал, что должен остаться, потому что через день Макс мне сам позвонил из какой-то деревни. Я вызвал такси, забрал его и сразу в Москву поехали. Спрашиваю: "Что случилось?" А он такой: "Не помню".
  Так вот, после этого побега у него всё и началось. Нормально, нормально, а потом вступает. Раз так от стоматолога ушел прямо из кресла. А однажды в метро накрыло. Выскочил на первой попавшейся станции и втопил. Из кинотеатра может уйти и с лекции в институте.
  - И как долго у него этот приступ длится?
  - Пока не отвлечется от своего загруза.
  Задумчиво глядя перед собой, Артём наклонил голову. Косая рваная чёлка закрыла половину лица и свет упал так, что я отчетливо поняла, что знаю его.
  
  Когда-то давно, в далеком детстве мы гуляли вместе на детской площадке. Мне - четыре. Ему лет семь или восемь. Нам было неинтересно друг с другом. Каждый занимался своим, просто у его няни и моей мамы находилось много общих тем для разговоров.
  Но я его всё равно запомнила по тому, как он сильно заикался и иногда с большим трудом произносил слова, тогда как я в свои четыре уже болтала без остановки. Помню, ещё говорила маме, что этот мальчик очень глупый, раз не может выговорить ни "качели", ни "сосиска". Мама строго шикала, а дома объясняла, что люди заикаются не от глупости.
  А потом их семья куда-то уехала из нашего дома, и появился он только, когда я ходила в третий класс.
  Если бы не мама, я бы никогда не догадалась, что это тот самый заикающийся мальчик. Она сказала: "Он невероятный талант и звезда", что было воспринято восьмилетней девочкой с хорошо развитой фантазией абсолютно буквально. Звезда! Его привозили и увозили на красивой серебристой, как космический корабль, машине. А за спиной всегда висела большая-пребольшая скрипка.
  Стройный, очень гибкий с идеальной осанкой, гордо поднятой головой и этим огромным инструментом он действительно представлялся мне каким-то неземным ребенком.
  Который, в отличие от моих одноклассников, был всегда вежлив, улыбчив, хорошо одет, у него были большие белые, идеально ровные зубы, аккуратная стрижка и огромные голубые глаза. Блестящие, чистые и веселые. Какое-то время я даже любила его, пока он снова не пропал куда-то.
  
  - Я тебя помню, - я обрадовалась ему, как старому доброму знакомому. - Ты заикался и носил виолончель. Помню как-то шел дождь, ты выбрался из машины и сняв плащ, укрыл её, как будто девушку.
  - Конечно, знаешь, сколько она стоила? - Артём отставил чашку на стол. - За инструмент отец бы мне голову оторвал.
  - Это так здорово! Ты больше не заикаешься.
  - И не играю тоже.
  - Но почему? Ты же был звездой, тебя по телевизору показывали. Молодое дарование, мальчик-вундеркинд.
  Выражение игривой беспечности исчезло в долю секунды:
  - Мы это не обсуждаем.
  Сказал резко и безапелляционно, после чего открыл лоток с мороженым и принялся выкладывать его в остатки кофе.
  - Расскажи лучше о себе.
  - Я не знаю, что рассказывать. У меня ничего интересного нет. Учусь в школе. В десятом. Хорошо учусь. В основном сижу дома: или уроки делаю, или книжки читаю, или истории сочиняю. Вот и всё.
  - Что за истории?
  - Да так, нечто наподобие сказок, но со смыслом.
  Артём снова повеселел.
  - Ты знаешь, что такое смысл? Круто!
  - Если захочешь, могу потом дать почитать.
  - Лучше сама мне почитай.
  - Сейчас? - Конечно. Только выразительно. Пока Макс спит. А потом мы уйдем.
  
  
  Глава 4
  
  - Скажите, у вас нет моего Каро? - Камилла прижималась к каждому стволу, гладила протянутую ветку, ласкала трепещущие листочки.
  Деревья перешептывались. Они готовы были помочь, но среди них не было никого с таким именем.
   - Какой породы этот твой Каро? - прошелестел Дуб.
  Камилла грустно пожала плечами:
  - Я не знаю, но если вы когда-нибудь встречали самое красивое дерево, то это наверняка он.
  Вот уже больше недели шла Камилла к лесу и была сильно разочарована, увидев недоуменное колыхание деревьев. Ей казалось, что весть о Каро должна была облететь весь зелёный мир.
  Солнце уже садилось, когда деревья, расступившись, открыли мирно поблёскивающую в заходящих лучах речную гладь.
  - Милая Речка, ты так далеко течёшь, всё вокруг слышишь и видишь. Не встречала ли ты Каро?
   - Никогда о нем не слышала, - зазвенела Речка. - Попробуй спросить у Ветра, он как раз бежит следом и скоро будет здесь.
  Ветер казался очень серьёзным, и бежал так быстро, что Камилла еле успела его окликнуть.
   - Уважаемый Ветер, не встречали ли вы Каро?
  Ветер взглянул на нее, и холодный поток воздуха попытался пробраться под одежду. Камилла стыдливо прикрыла грудь.
    - Как же, встречал, конечно. Легкомысленный такой парнишка.
   - Ну, что вы, он очень хороший, - запротестовала Камилла. - Вы, наверное, говорите о другом Каро.
  Ветер засмеялся нагоняя на реку волны.
   - Что ж, должно быть это другой паренёк, которого Лесная Колдунья превратила в дерево.
  Одним движением он приблизился к девушке. Черты его лица всё время изменялись. Ветер мог быть прекрасным и уродливым одновременно. Широкополая шляпа покрывала длинные волосы, а бесформенный плащ беспрестанно колыхался.
   - Спроси лучше у Месяца, - сказал он и помчался дальше.
  В горах оказалось очень холодно. Тоненькое платье Камиллы не грело, и, когда становилось совсем невмоготу, приходилось бежать. Через пять дней она поднялась настолько высоко, что земли уже и видно не было.
  Месяц отдыхал в глубоком тёмном ущелье. И всё вокруг было освещено удивительным серебристым сиянием. Камилла вступила в полосу света.
  - Кто ты такая? - Месяц неохотно выплыл из своего убежища. Он заметно осунулся, но выглядел помолодевшим.
   - Я - Камилла и ищу своего друга Каро.
  Месяц задумался:
  - Помню одного Каро, который любил хмельные танцы и веселье до утра.
   - Каро радовался всему на свете, потому что ни у кого не было такой жизненной силы, как у него.
   - И что же с ним случилось? - поинтересовался Месяц, убирая с глаз белую чёлку, делавшую его излишне женственным.
   - Лесная Колдунья превратила его в дерево.
  - Я слишком долго спал. Обратись-ка лучше к Солнцу.
  Дорога к Солнцу оказалась значительно длиннее и тяжелее, чем она ожидала.
  Однажды к ней привязался молоденький волк. Он шёл следом от самых гор, через вереницу полей, сквозь тёмные чащи и берёзовые рощи.
  Волчонок оберегал Камиллу, когда та спала, грел, когда девушка мёрзла, лечил, когда она заболела.
  Болезнь сильно ослабила Камиллу, она осунулась и исхудала, но в глазах Волчонка это была самая прекрасная женщина на свете.
   - Хочешь, я сделаю тебя самой богатой в мире? - спрашивал он, свернувшись клубком у её ног. - Я знаю одну пещеру, в которой полно переливающихся камней и золота.
  Камилла смеялась:
   - Ну какое золото? С такой тяжестью далеко не уйдешь.
   - А почему ты не пошла к Лесной Колдунье и не попросила вернуть тебе его?
   - Конечно же, я пошла, - Камилла любила, когда он снова и снова спрашивал об этом, - но она сказала, что только от меня зависит, вернётся Каро или нет. Что мне ещё оставалось делать?
   - Ты отчаянная, - Волчонок преданно смотрел девушке в глаза. - Неужели тебе не хочется отдохнуть? На свете есть немало прекрасных людей.
   - Второго Каро не существует. Так бывает всегда, мужчинам достается сражаться с драконами, а женщинам искать или ждать всю жизнь. Я предпочитаю искать.
  
  Дом Солнца находился в роскошной, усеянной цветами долине. Деревянная лестница уходила высоко в небо и скрывалась за облаками.
  - Я знаю, зачем ты пришла, - Солнце поднялось из глубокого кресла ей навстречу.
  У него была длинная золотая борода и строгие, но очень ясные глаза. - Обычно я не вмешиваюсь в дела людей, но тебе помогу, потому что ты такая упорная.
  И оно рассказало Камилле, где найти Каро.
  Не чувствуя ног, девушка добежала до небольшой рощицы, раскинувшейся на берегу озера. В ней царили покой и прохлада. Время замерло, природа отдыхала.
  Камилла остановилась возле могучего Вяза и осторожно поинтересовалась:
   - Не вы ли Каро?
   - Значит, ты Камилла, - склонилось к ней дерево. - Я так и понял.
  Маленький Ясень, стоявший по соседству, тоже слегка подался вперед.
   - Ты опоздала, - Вяз горестно кивнул, - видишь пенёк? Ещё два дня назад это было его место, но потом пришли люди и срубили его.
   - Не может быть! - крик Камиллы прокатился по всему лесу. - Это не правда! Пень выглядит слишком старым.
  Камилла рыдала, уткнувшись в мягкий мох, а Волчонок вылизывал ей слёзы и очень боялся, что она умрёт от горя. Однако через несколько часов девушка поднялась на ноги, и в её голосе появились суровые нотки:
   - Мне придется повернуть время вспять! Я иду искать Короля Времени.
   - Удивительная женщина, - восхитился Волчонок, глядя, как она решительно шагает прочь, - я никогда не оставлю её, какие бы сумасшедшие идеи не пришли ей в голову.
  И тут, за спиной, он услышал едва различимый шепот.
  Ясень склонился к Вязу:
   - Спасибо, что не выдал меня.
   - Мне было очень тяжело это сделать, - отозвался Вяз.
   - И нам, и нам, - послышалось со всех сторон.
  Берёзы буквально обливались соком.
   - Как ты мог? Она самая лучшая девушка на свете. Как можно было обмануть её ожидания?
  - Я никогда ничего не обещал ей, - разбушевался Ясень. - Вы просто не представляете, как она измучила меня своей любовью. Неужели это невозможно понять? Я не был готов к тому, чтобы провести всю свою жизнь с ней. Здесь покой и свобода, от меня никто ничего не ждёт, я могу думать и созерцать. Поверьте, человеком быть гораздо обременительней.
  Волчонок издал глухое рычание и кинулся на Ясень. Он прыгал, пытаясь дотянуться до веток, царапал когтями ствол, рвал зубами кору. Ему хотелось растерзать подлеца, уничтожить, превратить в щепки.
   - Прекрати, - взмолился Каро, - я всего лишь ушел, позволив ей жить в своё удовольствие. Никто не виноват в том, что она сама себе напридумывала.
  Даже Колдунья поняла меня. Она сказала, что мы вправе выбрать, кем нам быть...
  Волчонок замер и припал к земле.
   - Обещаю, Камилла ничего больше не узнает о тебе, и никогда не вернётся сюда, но ты должен рассказать мне, где найти Лесную Колдунью!
  Камилла очень расстроилась, когда обнаружила, что Волчонок не пошёл с ней, бросив в тот самый момент, когда его поддержка была ей так необходима. Удивительно, насколько сильно она привязалась к этому зверю.
  Однако Волк знал, что обязательно наверстает упущенное и догонит её, но сейчас ему было некогда. Он мчался в туда, где творила своё волшебство знаменитая Лесная Колдунья и не сомневался, что ему удастся убедить её, что Камилла должна снова встретить Каро, такого, который не только позволит любить себя, но и сможет ответить тем же. Она заслужила это. И ей совсем не обязательно знать, кем он был прежде.
  
  За всё то время пока я читала, Артём ни разу не перебил. Просто смотрел в черноту окна и слушал. А когда закончила, не оборачиваясь, неожиданно зло спросил:
  - Ну и в чем здесь, по-твоему, смысл? В том, что парень готов даже дубом стать, лишь бы эта подруга от него отстала?
  - Ясенем, - я немного растерялась от его слов. - Смысл в том, что когда по-настоящему любишь, можно сделать невозможное.
  - Именно. В том, чего не бывает в жизни, - нет никакого смысла.
  Он сгреб все отложенные фигурки и высыпал обратно в вазочку.
  - Ты не веришь в любовь? - осторожно спросила я.
  - Я верю только в продолжение рода, взаимовыгоду и удовольствие. А любовь - это вечное стремление человека доказать самому себе, что это он её достоин. Жажда обладания и самоутверждения.
  Тон был холодный и резкий.
  - Иди-ка ты, Витя, поспи, - достав телефон, он дал понять, что разговор окончен. - Соберемся уходить, я тебя разбужу.
  - Почему ты разозлился?
  - Голова разболелась.
  Это было очень странно, неожиданно и обидно. Ни с того ни с сего. На ровном месте.
  
  Спать я не собиралась, но всё равно ушла в родительскую комнату и завалилась на кровать в кромешной темноте.
  С улицы между неплотно задвинутых штор шел слабый, едва уловимый свет уличных фонарей. Под окнами время от времени проезжали машины, лучи от фар то и дело пробегали по потолку.
  В головную боль верилось слабо, и я мучительно пыталась отыскать причины его раздражения. Однако вскоре дверь в комнату отворилась:
  - Не обижайся. Сказка хорошая, а вот я не очень.
  Я не нашлась, что ответить, и он ушел.
  Никогда мне никто не нравился настолько, чтобы принять это за любовь. Нет, конечно, сначала я любила Дина Винчестера, потом Дилана О"Брайена, а затем Тайлера Джозефа. Но подобная выдуманная любовь ещё больше побуждает желать реальную, настоящую, человеческую. Из плоти и крови.
  Мама считала, что только ограниченные и недалёкие женщины озабочены вопросами любви и отношений. Потому что из-за этого они перестают быть самодостаточными, полноценными личностями. Но что я могла поделать, если оно само думалось?
  Артём вел себя так, словно прекрасно понимает, какое впечатление производит на людей. Знает, что нравится и позволяет собой любоваться.
  Увлечься таким человеком - хуже некуда, а как избежать этого - не понятно. Ведь до тех пор, пока он не разозлился на сказку, мне показалось, будто между нами возникло особое взаимопонимание, которое и словами-то не объяснить, просто чувствуешь и всё.
  Постепенно свет фар начал блёкнуть, тени на стенах растворились, и я провалилась в сон.
  А когда проснулась, часы на телефоне показывали одиннадцать.
  Немедленно вскочив, я побежала в свою комнату, но там никого не оказалось. На кухне тоже. Кровать аккуратно застелена, а поднос с чашками и пустым лотком из-под мороженого стоял возле раковины.
  Они ушли, не разбудив меня, и это было обидно.
  Я приняла душ, съела бутерброд и, не зная, куда себя деть, бесцельно побродила по квартире.
  Мне определенно стоило больше общаться с людьми. Не обязательно с одноклассниками, с другими, нормальными. Теми, кто нравится. Тогда, возможно, я смогла бы разобраться, почему я чудная, и почему обычная сказка способна испортить приятный разговор.
  - Вика, привет! Это Вита. Помнишь меня?
  - Привет, - охотно откликнулась она. - Конечно. Синеглазая девочка с кожей, как зефир и голубем в рюкзаке.
  - Я подумала, может, мы могли бы как-нибудь погулять вместе?
  - Легко. Хочешь сегодня? В четыре нормально?
  - Да, конечно, - спешно согласилась я, заметив возле стены в складках клетчатого пледа маленькую чёрную флэшку. - Встретимся у того магазина за углом.
  
  Сначала я хотела занести флэшку, когда соберусь уходить на встречу с Викой, но вскоре стало ясно, что так долго ждать не смогу.
  Дверь открыл Макс. Он был в белой футболке, синих спортивных шортах, босиком, растрепанный и раскрасневшийся. И я ещё рта не успела открыть, как он выдал:
  - Привет! Тёмы нет.
  - Я не к нему. Вот, флэшку нашла.
  - О! Это моя, - он обрадованно сунул её в карман. - Спасибо.
  - Пожалуйста, - спрятала руки за спину, чувствуя нарастающую неловкость.
  Он тоже замялся.
  - Высох? - я кивнула на пол.
  - Ковер в гостиной сырой.
  - Понятно, - больше ничего на ум не приходило. - Артёму привет.
  - Слушай, - вдруг обрадованно спохватился он. - У меня для тебя кое-что есть. Идем!
  Мы прошли в маленькую, расположенную над моей, комнату.
  Мебели в ней почти не было, лишь стол и кровать, но повсюду, даже на кровати валялись какие-то железяки, проводочки, тетрадки и книжки. На приставленном к изголовью стуле висела одежда. Стол был завален мониторами и ноутами.
  Только в самом центре на тёмно-синем ковре образовался небольшой островок, где словно выставочный экспонат лежали две чёрные гантели.
  Макс подошел к балкону и открыл дверь. Там, на широкой табуретке, возвышалась пирамида из коробок с тортами.
  - Выбирай. Этот придурок назаказывал столько, что нам месяц ими питаться. А я сладкое терпеть не могу.
  - Зачем же так много?
  Макс осуждающе покачал головой:
  - У нас всё так. Ты вон туда глянь, - он указал пальцем вглубь балкона, где деревянные полки стеллажа были до отказа забиты пачками кофе, чая, соусами, бутылками с водой, пивом и прочей едой.
  - Вроде не в голодные годы живем, - засмеялась я.
  - Дело не в этом. Просто человек такой. Совершенно не умеет себя ни в чем ограничивать.
  - Откуда же у вас столько денег?
  - Не у нас, а у него. Я тут вообще на птичьих правах.
  Мигом вспомнилась история про детский дом.
  - Вы давно дружите?
  Он прошелся пятерней по растрепавшейся чёлке. Запястья у него были широкие, а вся рука покрыта золотистыми волосками.
  - Тёма дружит со мной с восьми примерно. Значит, лет одиннадцать-двенадцать. С небольшим перерывом.
  - Ты не считаешь его своим другом? - удивилась я.
  Макс улыбнулся, ожидая этого вопроса.
  - Считаю, конечно, просто это он со мной дружит. Я его воображаемый друг.
  - Как это? - в шутку потрогала его пальцем. - Ты же реальный.
  - Для тебя. Но для него - нет. Он меня придумал, чтобы было с кем играть и устраивать акции протеста.
  - Ты говоришь загадками.
  - Я знаю, - улыбка стала шире. - Ну, что будешь брать торты?
  - Нет. Мне не нужно столько сладкого и мучного.
  - Надумаешь, заходи.
  Мы вернулись в комнату, я снова окинула взглядом завалы и уже в коридоре предложила:
  - А хочешь, помогу убраться?
  - Он придет после восьми.
  - В смысле?
  - Брось. Я же не тупой и не слепой. У нас такое постоянно. Когда на съемной квартире жили - соседка за солью вечно ходила. Мы даже в кафе поесть не можем, чтобы какая-то официантка вместе со счетом не принесла свой номер.
  - Нет, ну что ты? Я - нет... Я просто. Я же флэшку нашла.
  От своего глупого лепетания самой стало стыдно, опустила глаза, пробежалась взглядом по его таким же золотистым ногам и, заметив на левой лодыжке небольшое, но красиво вытатуированное слово "Беги", уперлась в него.
  - Хорошо, - сказал Макс. - Потому что тебе уж точно не стоит с ним связываться. Ты совсем маленькая, а он ушлый говнюк.
  Он произнес это так, будто мы уже говорили на эту тему, и я внезапно сообразила, что они обсуждали это между собой.
  - С чего это я маленькая? Вы всего-то на три-четыре года старше.
  - Взрослым человек становится не от возраста, а от этого, - он провел ребром ладони по горлу. - Чем больше у тебя дерьма в жизни, тем быстрее взрослеешь. Вот и всё. Взрослость - это постоянная готовность к геморроям и подставам. Не хотел тебя обидеть. Просто предупредил по-человечески.
  - Спасибо. Очень любезно с твоей стороны.
  - Ты всё ещё готова помочь с уборкой? Стараться можно не сильно, потому что в понедельник придет работница и переделает всё по-своему.
  
  На нашу встречу Вика опоздала минут на двадцать, так что я уже собиралась уйти. Но она прибежала, обняла и расцеловала, а затем потащила на другую сторону шоссе, где тянулся длинный ряд больших и маленьких магазинов со всякой всячиной: от лака для ногтей, заколок, телефонных аксессуаров до шуб и роскошных ювелирных салонов.
  С Викой было легко и весело. Она держалась так, словно все окружающие покинули свои дома только для того, чтобы полюбоваться ею: эффектно встряхивала распущенными волосами, театрально распахивала глаза, беззаботно смеялась и держала прекрасную осанку, отчего её округлая, обтянутая белой эластичной футболкой грудь под расстегнутой зеленой паркой было первое, на чем останавливался взгляд.
  Удивительным образом Вика искусно балансировала между вульгарностью и детским эпатажем. Мужчины к ней так и липли. Пока дошли до торгового центра, с нами пытались познакомиться трое парней и один возрастной мужик. Остальные просто глазели со стороны.
  Я рассказала ей о потопе, и она тут же заинтересовалась:
  - И что эти ребята? Понравились тебе? Я хочу знать подробности. Чего стесняешься? - громко рассмеявшись, ткнула пальцем мне под рёбра. - Я люблю обсуждать парней даже больше, чем шмотки.
  - В двух словах не объяснишь. Они интересные. Совсем не похожи ни на кого из моих знакомых.
  - Симпатичные?
  - Один симпатичный и скромный, а второй по-настоящему красивый - как в кино.
  - С красивыми не связывайся, - Вика небрежно махнула рукой. - Они либо тупые, либо оборзевшие, либо подлые. Этакая ловушка природы. Типа мухоморов. Яркие, но отравленные. Выбирай первого. Как его зовут?
  - Максим. Он в детском доме был, а потом сбежал.
  - Ой, нет, - Вика поморщилась. - С парнями из детского дома дела лучше не иметь. Мало того, что они бедные, необразованные, без связей, так ещё и совершенно неприспособленные к этой жизни. Ничего не знают, не умеют и считают, что им все должны.
  Мне стало обидно за Макса.
  - У него мама умерла, когда ему пятнадцать было. Ты только представь: живешь, живешь нормальной жизнью, а потом вдруг - детдом. Равнодушие и жестокость. Это ужасно. Тебя любили, заботились и тут в один день пустота и холод. Как такое пережить?
  - Подумаешь, - насмешливо фыркнула Вика. - Не несчастнее других. Я, может, тоже из детского дома. Что в этом особенного?
  Я удивленно остановилась:
  - Ты сирота?
  Вика замялась.
  - Мать в тюрьме отсидела десять лет, а как освободилась, нашла себе какого-то священника и с ним теперь живет. Я её и не помню даже. А у отца пожизненное за ограбление и захват заложников, - бросила на меня осторожный взгляд и рассмеялась. - Что ты так смотришь, будто я сама криминальный элемент?
  - Совсем нет. Просто очень удивительно. Поразительное совпадение. Никогда не встречала никого, кто бы жил в детском доме, а тут сразу двоих.
  - Нормальное жизненное совпадение, - Вика снова взяла меня под руку. - Так всегда бывает, не замечала? Какие-то вещи вдруг одновременно начинают происходить. Это значит, что жизнь тебе этим хочет что-то сказать. Мы с тобой не случайно познакомились и нужны друг другу.
  - Думаешь?
  - Несомненно, - она ласково прильнула к моему плечу и тут же игриво вскинулась. - Рассказывай дальше. То, что они красивые и бедные я поняла, а вот чего в них особенного пока не уловила.
  - Они не бедные. Артём, кажется, богатый. У него есть машина, завал продуктов на балконе и уборщица.
  - Да? Ну тогда тебе подходят.
  - Шутишь? Это я им не подхожу. Это как думать, подходит ли мне Леонардо Ди Каприо. Приятно, но нереально.
  Вика отмахнулась.
  - Глупости. Всё дело в самооценке. Если я захочу, то и Лео будет бегать за мной, как миленький, - она посмотрела мне на ноги. - Вот чего ты такие страшные джинсы носишь?
  - Не знаю. Обычные.
  - А давай тебе что-нибудь прикольное купим? - мы остановились напротив торгового центра, вывеска которого пестрела модными брендами. - Что-нибудь такое, чтобы самой нравилось. Мне вчера немного денег привалило, потом как-нибудь отдашь.
  
  Обычно всю одежду мы покупали вместе с мамой. Она говорила: "Кто-то же должен посмотреть, как сидеть будет", но по факту выходило, что брали мы то, что нравилось ей. Совсем не модное, зато "приличное". Пару лет назад я попыталась взбунтоваться, однако мама очень сильно обиделась, что я "не доверяю её вкусу" и хочу от неё отстраниться. Так что было проще носить эти древние шмотки, чем видеть, как она переживает.
  
  Вика повела меня по магазинам. Но я не знала, чего хочу, поэтому бродили бесцельно, разглядывая всё подряд. В одном месте, где продавались одни джинсы, она подвела меня к куче скидочных моделей на низкой деревянной платформе и принялась активно их ворошить, доставая то одну, то другую. Черные, синие, серые все узкие и обтягивающие, как лосины.
  И тут на глаза попались широкие голубые джинсы с большими дырками на коленках и свисающей вокруг них бахромой. Моя мечта!
  Я схватила их и сразу, без примерки, поняла, что они мне подходят. Вика тоже одобрила, пообещав подарить мне к ним джинсовку точно такого же цвета, которую она не носит из-за того, что куртка слишком широкая, а она любит в обтяжку.
  
  Домой я вернулась в семь, открыла и сразу поняла - тётя Катя приехала. В квартире было жарко, немного дымно и пахло жареной курицей с картошкой.
  В последнее время мне этого очень не хватало.
  Мы проболтали с ней до самой ночи, я даже о потопе рассказала, только про Дубенко и ночных гостей не стала, чтобы не пугать и не расстраивать. А после ужина, весь оставшийся вечер, прислушивалась к музыке наверху, вспоминала новых знакомых и пыталась убедить себя в том, что они слишком непонятные и взрослые для меня, и что видела я их всего ничего, а за такой короткий срок никаких привязанностей возникнуть не может. Но ни один рациональный довод не работал.
  
  Точно так же, как прошлым летом, когда мы с родителями ездили на три недели в Болгарию к папиным родственникам в домик возле моря. По соседству с нами жили семьи отдыхающих из России. Три девочки пятнадцати-семнадцати лет. Одна из них - Лада сначала познакомилась со мной, мы даже немного погуляли вместе, но потом приметили двух других девчонок - сестер.
  Они были загорелые, с длинными, выбеленными солнцем волосами, носили тонкие разноцветные майки без лифчиков и очень короткие шорты. Сёстры катались на арендованных великах босиком и купались с утра до вечера. К ним постоянно ходили какие-то ребята то ли местные, то ли из отелей. А по вечерам, надев хорошенькие цветастые платья, они отправлялись на танцы и возвращались иногда только под утро.
  Родители их за это ругали. Но они всё равно потом снова уходили гулять.
  Нас с Ладой так и тянуло к этим сёстрам. Однажды она сама подошла к ним на пляже и предложила поиграть в карты. Девчонки не отказались. Мы подсели и довольно неплохо общались до тех пор, пока моя мама, загоравшая чуть поодаль, не заметила нас и не позвала меня обедать.
  А за обедом строго высказала, что это нехорошие девочки, и мне с ними лучше не дружить. По её словам, у них было слишком много свободы, которая не шла им на пользу. Я, правда, не очень поняла, чего нехорошего в свободе, но, зная маму, спорить не имело смысла.
  Однако родители Лады не противились этому знакомству и даже взяли для неё в прокате велосипед. Так что она быстро перестала гулять со мной, и мне оставалось только наблюдать за ними со стороны.
  Я изо всех сил убеждала себя, что ничего особо интересного у них не происходит. Что с ними наверняка и поговорить не о чем, но мне всё равно очень хотелось купаться с ними, закапываться в песок, мазаться мороженым и бегать друг за дружкой по пляжу. Не говоря уже о вечерних походах на танцы.
  Каждый вечер я садилась на крыльцо нашего домика и наблюдала, как возле их двора собирается целая компания.
  Вечерний воздух пах солью, нагретыми камнями и хвоей, а моё сердце замирало от тоски по чему-то далекому, необъяснимому и прекрасному. Вот примерно нечто похожее я испытывала, шепотом повторяя за Ланой "Kiss me hard before you go" и пытаясь разглядеть на иссиня-черном небе хоть одну звезду.
  
  
  Глава 5
  
  - Ты не устала? - Ольга Леонидовна налила себе стакан воды.
  Она так неожиданно это спросила, что я не сразу вернулась из своей истории в реальность.
  - Совсем нет. А вы устали? Я бы могла рассказывать только то, что касается поездки, но вы просили с самого начала.
  - Безусловно, я хочу знать всё подробно. Мне очень важно понимать, о чем ты думала и что чувствовала перед тем, как всё это случилось. Значит, ты испытывала эмоциональную подавленность и беспокойство, вызванное отъездом родителей? Проще говоря, тебе было одиноко?
  - Конечно, мне было одиноко, а как может быть иначе, если впервые за шестнадцать лет остаешься один?
  - Очень хорошо тебя понимаю. Это совершенно естественно. Продолжай. Прости, что перебила.
  Я поискала глазами потерянный текст и на какой-то момент задумалась: может всё-таки всё началось с джинсов?
  
  С Викой мы встречались ещё несколько раз. Просто гуляли по улицам или сидели у неё в квартире, болтая обо всем подряд. Вике тоже было одиноко, она любила поговорить и в моём лице нашла отличного слушателя. Лишних вопросов я не задавала, и она рассказывала обо всём подряд: то какие-то случаи из своего детства, то делилась грандиозными планами на будущее, то вспоминала сны, то вдруг начинала поучать, как правильно поступать и вести себя.
  
  Ей нравилось меня опекать и назидательно делиться жизненным опытом. Вместе с тем, о ней самой я знала очень мало. Лишь то, что она приехала из другого города и росла в детском доме. Вика научила меня краситься, смотрела, как я одеваюсь и отдала мне широкую джинсовую куртку с белым мехом на воротнике.
  
  В субботу я засиделась у неё допоздна, мы весь вечер сами готовили суши, а потом ели их и смотрели кино "Один день". Очень грустный фильм о любви и о том, как важно не упускать время, потому что его нельзя вернуть или исправить. Обхватив диванные подушки, мы обе рыдали в три ручья, так что вышла я от неё в растерзанных чувствах и смятении.
  
  Прошла через сквер и только свернула к своему дому, как вдруг почти лицом к лицу столкнулась с Зинкевичем, Тарасовым и Дубенко. Все трое с банками пива в руках просто стояли посреди дороги. Увидев меня, Зинкевич присвистнул.
  - Вот это сюрприз. А мы то думали, чем заняться.
  Я попятилась.
  - Эй, жирная, ты чё, плакала? - передразнивая, Дубенко громко зашмыгал носом. Тарасов быстро забежал мне за спину, отрезая путь к отступлению.
  Я поискала глазами прохожих, но как назло никого не было. Слёзы мигом высохли, а ладони вспотели.
  - Пожалуйста, только не сейчас.
  Из-за всколыхнувшихся эмоций я чувствовала себя очень слабой и неспособной противостоять их напору.
  - Что значит "не сейчас"? - сказал Тарасов. - А когда?
  - Ой, гляди-ка, - воскликнул Зинкевич. - А коленки-то тебе кто ободрал?
  Он сделал шаг навстречу и я, машинально отпрянув, уперлась в Тарасова.
  - Да что-то плохо рвали, - хмыкнул Дубенко, резко наклонился и, уцепившись за разрез на джинсах, дёрнул.
  Послышался треск. Они заржали.
  - Хорошо пошло, - Дубенко дернул за нитку с другой стороны.
  
  Я попыталась оттолкнуть его, но получилось только хуже. Дырка над коленкой увеличилась.
  В радостном возбуждении Зинкевич подключился к раздиранию моих джинсов, а Дубенко, схватив за лицо, с силой сжал пальцы на подбородке и обдал дыханием перегара:
  - Сейчас мы проверим твоё тело на прочность.
  В ту же минуту я почувствовала его руки на своих голых коленях.
  "Нужно закричать, нужно закричать," - твердила себе, но от ужаса не могла и слова проронить. Даже звука издать.
  Трясущимися от азарта пальцами Зинкевич принялся расстегивать на мне джинсовку, Тарасов держал сзади за плечи. Дубенко же, довольно похрюкивая, продолжал терзать штанины, всё яростнее возя своими лапами по оголенным ногам.
  
  Я понимала, что должна сопротивляться, но вместо этого с испуганной покорностью ждала, что они опомнятся и остановятся сами.
  Однако, когда Зинкевич, справившись с пуговицами, сунул под куртку руку и схватился за грудь, во мне всё-таки что-то включилось, сработал какой-то первобытный инстинкт самосохранения, и, не отдавая себе отчет, я вцепилась зубами в удерживающую плечо руку Тарасова.
  Вскрикнув, он отпустил, а я, нагнувшись, прошмыгнула мимо их ног и бросилась бежать.
  Сердце было готово выскочить от паники и ужаса.
  
  Парни, конечно же, бегали быстрее меня, их было трое, и с веселым пьяным улюлюканьем они кинулись вдогонку.
  На счастье, по дороге проехала машина, заставив их притормозить, и расстояние между нами увеличилось.
  Вдалеке мелькали силуэты людей, но добежать до них я бы точно не успела, оставалось только кричать, но тут сообразив, что я мчусь прямиком к Викиному дому, рванула прямо в её подъезд и, стараясь не думать о том, что будет если они догонят, открыла металлическую дверь рывком, также, как Артём, когда я его в первый раз увидела.
  Бежать нужно было на пятый, а уже на третьем этаже, я услышала внизу их голоса.
  Подлетела к Викиной двери и принялась звонить и стучать, как полоумная.
  Вика опасливо выглянула на площадку. Отпихнув её, я заскочила внутрь и со всей силы захлопнула дверь.
  Вика недоуменно уставилась на мои голые ноги и болтающиеся вокруг лохмотья. Я всхлипнула раз другой, и внезапно дико, безудержно разревелась, осев прямо на пол в коридоре.
  
  Она быстро нашлась: подняла меня, отвела в ванную, умыла, переодела в свой розовый спортивный костюм, уложила на кровать и принесла горячий чай с лимоном. После чего села рядом и пристроила мою голову у себя на коленях.
  - Только не вздумай заморачиваться. Такое сплошь и рядом происходит. В детском доме всё в разы хуже. Один раз физрук среди ночи пьяный завалился, еле отбились вчетвером. А наутро оказалось, что мы ему палец сломали и нас две недели заставляли туалеты мыть. В другой раз уборщица мокрой тряпкой избила прямо в душе за то, что у меня с сапог комья грязи насыпались в комнате. В душе камер нет, и они постоянно там нас подлавливали. А воспитателям пофиг. И там знаешь, никто тебя жалеть не будет. Поэтому ни ныть нельзя, ни расслабляться. Просто пойди и убей их.
  - Что? - я решила, что ослышалась.
  Вика весело рассмеялась.
  - Ладно. Шучу. Но я бы это так не оставила.
  
  И она принялась подробно рассказывать, как однажды в девять лет собрала вещи и решила сбежать из детского дома.
  Выбралась с утра пораньше и пошла пешком до поселка, чтобы там сесть на автобус. Однако далеко уйти не успела, потому что по дороге на неё набросилась дикая собака, разорвала одежду, искусала руки и ноги, и если бы Вика не дотянулась до палки, то возможно и загрызла бы насмерть. Так что обратно она почти ползла.
  
  Потом ей наложили множество швов, которые сильно болели до тех пор, пока она не договорилась со старшими мальчишками, чтобы они нашли и убили ту собаку. И только после этого у неё перестало болеть.
  
  Колени у Вики были мягкие, а руки тёплые, от неё пахло гелем для душа и кремом. В глубоком вырезе халата на пышной груди мерно покачивалась тонкая золотая цепочка, она гладила по волосам и действовала на меня очень успокаивающе.
  - А потом появился Фил и увёз меня оттуда.
  - Кто такой Фил? - у неё отлично получалось заговаривать мне зубы, не давая возможности вспомнить о Дубенко.
  - Парень мой. Мы не часто встречаемся.
  - Почему?
  - Он женат. Но иногда приходит переночевать.
  После этих слов Вика в моих глазах существенно повзрослела. Такие отношения казались мне запредельно взрослыми.
  - Ты его так сильно любишь?
  - Я никого не люблю, - Вика пожала плечами. - Ну, и потом Фил сказал, что убьёт меня, если я буду ему изменять с кем-то постоянным.
  Я смотрела снизу-вверх на её красивое лицо и пыталась представить, как можно быть с человеком, которого не любишь.
  - От любви вообще одни неприятности, - сказала она. - А у меня большие планы на жизнь.
  - Но разве любовь не может входить в эти планы?
  - Конечно, нет. Любовь заставляет людей совершать разные глупости и страдать.
  - И тебе не обидно, что он живет с женой, а к тебе приходит только ради... Ради ночи. Мама говорит, что это унизительно.
  Вика выразительно закатила глаза:
  - Много твоя мама понимает. Секс для мужчин равен любви. Если у тебя с этим всё хорошо, значит, и любить будет именно тебя. Ты как будто с неба свалилась. Так что это пусть его жена обижается.
  - Но получается, что он тебя использует.
  - Ничего подобного. Это я его использую. Это его квартира. И денег он мне дает. Ты такая ещё маленькая, Вита, просто не верится. Я в твоём возрасте уже двоих бросила и с Филом начала встречаться. Он к нам в командировку приезжал. Всё, спи. Завтра проснешься и уже не вспомнишь про этих своих придурков.
  Вика встала и погасила свет. Я подвинулась, она легла с краю ко мне спиной, и через минуту до меня донеслось её размеренное дыхание, а у меня перед глазами всё ещё стояли омерзительные морды Зинкевича и Дубенко.
  
  Проснулась я от громкого разговора в коридоре и пока не разлепила глаза, думала, что это мама с папой снова спорят из-за старых папиных ботинок, которые он десять лет не может выкинуть. Но потом услышала Викин жалобный голос и сразу всё вспомнила.
  В следующий же момент дверь в комнату распахнулась, зажегся свет, и из-под прикрывающей глаза руки я увидела молодого пухлого мужчину в расстегнутом пальто. Лицо его было красное, большой, с уже наметившимися залысинами лоб блестел от пота, глаза сверкали. Он нервно сжимал-разжимал кулаки и явно был сильно зол.
  - Ну, вот, видишь, подружка. Говорю же! - суетилась возле него Вика.
  - Тупая ты, бестолочь, - зло рявкнул он. - И какого спрашивается чёрта пёрся к тебе?
  - Ну, прости, пожалуйста, Фил, я же не знала. Ты должен был предупредить.
  - Что? - взревел он. - Должен?
  - Извини, я не так выразилась. Я имела в виду...
   - Ещё вякнешь что-нибудь в этом духе - вылетишь отсюда со свистом. Поняла?
  - Конечно, прости, пожалуйста. Если бы я знала...
  Видеть унижающуюся Вику было удивительно и неприятно.
  - Ещё докладывать тебе о своих планах. Много чести. Захотел - приехал. Всё! Ты должна сидеть тут и всегда быть готовой к моему приходу. Одна! Ясно?
  - Я могу уйти, - сказала я.
  - Поздно. Всё настроение испортили.
  - Умоляю, успокойся, - Вика ласково обхватила его руку и прильнула к плечу, но он с силой оттолкнул и вышел из комнаты.
  Она побежала за ним.
  - Приходи завтра, хорошо? Придешь?
  Дверь громко хлопнула.
  
  Перемену, произошедшую с Викой, когда она вернулась в комнату, трудно описать. Это была странная смесь горечи и отчаяния. Она постояла несколько секунд, глядя на меня немигающим взглядом, а потом, вцепившись пальцами себе в волосы, рухнула на колени и разрыдалась.
  Мигом соскочив с кровати, я кинулась к ней.
  - Тварь, тварь, тварь, - повторяла она.
  - Не волнуйся, он простит тебя. Ты же ничего плохого не сделала.
  - Простит, конечно, - сквозь рыдания проговорила Вика. - Только я не могу больше его терпеть.
  - И не терпи. Он некрасивый, грубый и старый.
  - Ему тридцать два.
  - Я и говорю, старый. Ты такая красивая и добрая. А он плохой человек, это видно.
  - Спасибо, - горячими от слёз губами она прижалась к моим, и я почувствовала привкус её слёз. - Но что со мной станет, если я не буду его терпеть? Как я буду жить и где?
  - А если тебе устроиться на работу и снимать комнату? Папа про студентов своих рассказывал, они приезжают из других городов и так живут.
  - На работу? - её голос снова дрогнул. - Это значит, не видать мне никакого театрального. Но это невозможно. Раз я решила, то должна добиваться своей цели. А Фил ещё пожалеет. Найду себе кого-нибудь другого и сразу пошлю его. И не просто пошлю, а приду к его жене и расскажу, какой он гад...
  Внезапно она замолчала и с неожиданно вспыхнувшим живым интересом подняла на меня глаза.
  - Слушай, помнишь, ты про тех ребят рассказывала? Соседей своих? Говорила, что один из них богатый? Познакомь.
  Я встала и, обдумывая её слова, перебралась на кровать.
  - Тебе хорошо, у тебя и мама, и папа есть, - продолжала она. - Они тебя всем обеспечивают: и жильём, и едой, а мне как-то крутиться нужно. На актерское поступлю, отучусь, потом в Голливуд уеду. Приедешь ко мне в Голливуд? Я тебя хоть с Лео, хоть с Диланом познакомлю. С кем попросишь, с тем и познакомлю.
  - Я с тех пор их не видела.
  - Ну, так зайди, позови куда-нибудь.
  - Да это как-то не очень прилично. Девушки не должны сами навязываться.
  - Глупости, - Вика пересела ко мне и положила руку на коленку. - Я тебя очень прошу. Ты же хочешь мне помочь?
  - Хочу, конечно, только нужно подумать.
  - Правильно! Ты подумай немного, а потом познакомишь.
  
  В понедельник я встала как обычно в семь двадцать, на автопилоте умылась, сварила сосиски, которые до маминого возвращения могла есть беспрепятственно, надела школьные форменные брюки, блузку, серый кардиган.
  За окном шел дождь. Барабанил, шелестел, капал. Ветер тихонько гудел в правой створке кухонного окна.
  Прислушиваясь к этим звукам и глядя то ли на себя, то ли в себя, я просидела перед зеркалом бог знает сколько времени. Затем, поймав осуждающие взгляды плюшевых друзей, сообразила, что опаздываю. Вылетела из подъезда, на ходу открыла старенький зонт, которым не пользовалась с прошлой осени и поняла, что ткань на трёх спицах оборвана. Вода лилась потоком. Ничего не различить. Первый настоящий дождь в этом году.
  
  Ноги в коротких ботинках промокли сразу, рукава куртки тоже. Жалкий перекособоченный зонт приходилось держать над головой обеими руками, как шляпу. С горем пополам, шлёпая по лужам, я всё же добежала до школьного двора, но потом вдруг остановилась и со всей ясностью поняла, что не могу туда идти. Просто не могу и всё. Что-то ёкнуло внутри и застопорилось. Добровольно подняться на эшафот и то, было бы проще.
  За спиной - тихая, уютная квартира с ещё не остывшим чайником и кроватью, стопка новеньких книг, дожидавшаяся каникул, тёплые носки и жестяная коробка с фигурным печеньем, впереди - постыдные, пустые и озлобленные лица, при мысли о которых, начала колотить дрожь.
  
  Домой я вернулась потрясенная простотой освобождения. Из-за всё ещё витавших запахов вареных сосисок, зубной пасты и моих духов казалось, словно в квартире кто-то есть.
  Раньше я думала, что стоит один раз прогулять школу, и вся Москва тут же узнает об этом. Тебя заклеймят позором и заставят прилюдно раскаиваться. Что вечером того же дня телефон будет разрываться от звонков: классная руководительница, директор, завуч - все захотят высказать моей маме, как они меня осуждают. А ещё в этот день обязательно случатся все возможные контрольные и проверочные, переписать которые уже никогда в жизни не получится. И ещё много чего ужасного произойдет из-за одного только прогула.
  Но я не пошла в школу и ничего страшного не случилось. До меня никому не было никакого дела.
  
  Когда у тебя хорошее воображение, справиться с неприятностями гораздо проще. Достаточно лишь закрыть глаза, включить любимую музыку и удивительные истории начинают складываться сами собой.
  Например, что я умею предчувствовать плохое и могу предупреждать людей о грозящей им опасности: гибели в автокатастрофе, страшного пожара или грабителей. Или, что я научилась останавливать время, чтобы избежать плохого, как Хиро Накамура в "Героях". Или ко мне в школу приходят братья Винчестеры и наказывают Дубенко.
  
   Мама говорила, что для того, чтобы чувствовать себя уверенно с людьми, нужно тренироваться перед зеркалом, ведь только так возможно понять, как смотришься в периоды расстройства, радости, злости, удовольствия. И я смотрела. Долго смотрела. В конечном счёте почти уверившись, что по ту сторону зеркальной поверхности нахожусь совсем другая я. Смелая и решительная. Способная уверенно подняться на второй этаж и без малейшей доли смущения пригласить на свидание двух ребят, которым это приглашение совершенно не сдалось.
  
  Как и в прошлый раз открыл Макс, и я с порога выложила, что зову их в субботу гулять. Он внимательно, но без удивления выслушал и махнул рукой в сторону кухни: "С этим туда".
  Артём сидел, развалившись на стуле и закинув босые ноги на подоконник. В поврежденной руке он держал планшет, а второй что-то быстро писал. Бандаж в этот раз был надет поверх широкой домашней майки с низко свисающими прорезями рукавов.
  
  На столе стояла коробка с половиной торта, в центр которого была воткнута большая ложка и открытая бутылка вина. Он мельком глянул на меня, просто сказал "ща" и продолжил переписываться.
  Я села возле стола и могла видеть только его профиль: коротко стриженный висок, круглую черную сережку, темные опущенные ресницы, немного нервно раздувающиеся ноздри и сосредоточенно поджатые губы. Потом он вдруг обрадованно улыбнулся своим мыслям, скинул ноги с подоконника и оперся локтями о колени. Предоставив ещё несколько минут любоваться рваными перьями волос на затылке, черными полосами тату на предплечье и гуляющими под майкой лопатками.
  Затем резко отложив планшет, развернулся ко мне и строго оглядел:
  - Раздевайтесь.
  - Что?
  Он тут же расхохотался:
  - А чего ты как на приеме у врача? Сидит тут, стесняется. Возьми себе бокал.
  - Нет, спасибо, я по делу.
  - Хорошее вино, кстати. Итальянское, - сделал большой глоток прямо из бутылки и помахал ею передо мной. - Что за дело?
  Его расслабленная непосредственность смутила сильнее, чем сдержанность Макса.
  - У меня есть подруга... - сказала я, чувствуя, что краснею.
  - Так...
  - В общем, я просто пришла позвать вас погулять в субботу. В Парк Горького сходить или ещё куда.
  - Серьёзно? - не скрывая насмешливого умиления, он наигранно вскинул брови. - Вы с подругой зовете нас с Максом на свидание?
  - Нет. То есть, да, но не совсем. Лично я нет, но в целом, да, - и, прежде, чем он успел что-то ответить, добавила. - Ты не думай, моя подруга очень красивая. Она актрисой будет. Она классная. Честно.
  - Тоже школьница?
  - Нет. Ей девятнадцать.
  Он отломил ложкой кусок торта, целиком отправил в рот и запил вином.
  - Когда, говоришь?
  - В субботу.
  - Эй, Макс, - крикнул он в коридор. - Ты что в субботу делаешь?
  Затем, не дожидаясь ответа, быстро встал, весело потрепал меня по волосам, достал из шкафчика над раковиной бокал и, поставив передо мной, наполнил вином.
  - Подруга - это хорошо, - чокнулся бутылкой с бокалом и выпил. - Но дело в том, что у меня тоже есть подруга, и она не особо одобряет прогулки с чужими подругами. Понимаешь?
  Предположить, что он ответит нечто подобное не составляло труда, поэтому я была готова.
  - Вот и отлично, - бодро поднялась со стула. - Тогда пойду.
  Артём поставил бутылку, сунул руки в карманы штанов и озадаченно нахмурился:
  - Не понял. В чем подвох?
  Его искреннее удивление придало ещё большей уверенности.
  - Для дела нужно было. Но теперь всё в порядке.
  Я развернулась, чтобы выйти и прямиком врезалась в Макса, который неслышно подошел и стоял у меня за спиной.
  - Что я пропустил?
  - Кажется, это был какой-то прикол, - Артём растерянно потёр подбородок. - Но я его не понял.
  - Ничего не прикол, - как можно беспечнее ответила я. - У меня было задание пригласить на свидание кого-то, кого по доброй воле я бы никогда не стала звать. Я пригласила. Вы отказались. Всё отлично.
  - От кого задание? - спросил Макс.
  - От подруги. Мы с ней играем в Правду или действие.
  - С той самой, которая классная? - уточнил Артём.
  Я кивнула.
  - Я не отказывался, - сказал Макс. - У меня вся суббота свободная.
  - Так я тоже не отказывался. Лишь расставил некоторые акценты.
  - Это совсем не обязательно, - внутренне я уже ликовала. - Это просто игра.
  - А мы любим игры, - Артём картинно облокотился о плечо Макса. - Да, котик?
  - Мы очень любим игры, - подтвердил Макс, которого "котик" ничуть не смутил.
  - Короче, в субботу. В три. У главного входа в парк, - объявил Артём так, словно сам всё это затеял. - Хорошо, - я была очень довольна собой. - Поговорю с подругой.
  
  
  
  Глава 6
  
  Суббота выдалась солнечная, но прохладная. Ветер налетал пронизывающими порывами, то норовя унести мой шарф, то скидывая с Вики капюшон. Обеими руками она придерживала его за розовый мех, но куртку не застегивала, хотя и мерзла.
  Небо было очень яркое. Голубое. Необычайно голубое, а солнечные лучи ощутимо грели. В воздухе витали головокружительные весенние запахи. На прогретых, нетронутых асфальтом участках земли громко ворковали голуби, а лица прохожих были непривычно расслабленные.
  Всю дорогу, пока мы шли от метро, каблуки на Викиных коротеньких сапожках весело и беззаботно стучали. Я исподтишка любовалась ею и гордилась, что мы вместе.
  
  Ребят заметили издалека, оба ковырялись в телефонах. Макс, спрятавшись под огромным капюшоном тёмно-коричневой безразмерной толстовки, полусидел, опершись о каменное основание декоративного фонаря. Артём стоял напротив него. Как и в тот раз весь в черном, рукава куртки собраны до локтей, на запястьях обеих рук кожаные фенечки, длинная чёлка забрана резинкой на макушке. На ногах высокие шнурованные ботинки.
  Я толкнула Вику локтем, она проследила за моим взглядом и растерянно сбавила ход.
  - Ты не предупредила, что они неформалы.
  - Какая разница?
  - Большая. Это значит, что они несерьёзные и глупые.
  - Они так же про нас думают.
  - Да? - посмотрела на меня из-под длинных густо накрашенных ресниц. - Ну, это мы ещё посмотрим.
  Она решительно устремилась прямиком к ним и я, глубоко вздохнув, точно намереваясь нырнуть, побежала за ней.
  - Привет. Я - Вика, - не дожидаясь, пока я их познакомлю, она протянула руку.
  - Привет, - окинув её откровенно оценивающим взглядом, Артём ответил на рукопожатие, но не назвался. Затем коротко кивнул мне. Макс же, наоборот, представился, однако руку пожимать не стал.
  - Ну, чем займемся? - кокетливо поинтересовалась Вика.
  Брови Артёма заинтересованно взлетели:
  - А что ты можешь предложить?
  - Вот это я и хочу понять, - откликнулась она в том же многозначительном тоне, и они принялись гипнотизировать друг друга, пока Макс не сделал лицо, достойное Роберта Дауни на меме, и не потащил всех в парк.
  
  Снег под густыми кустами еще кое-где лежал, но большая часть растаяла, и в солнечных местах земля уже готовилась к появлению молоденькой травки. На деревянных лавочках вдоль асфальтовой дорожки тут и там сидели люди. Все они старались повыше задирать подбородки, подставляя лица долгожданному теплу.
  
  Мы свернули в сторону набережной, и с первой же минуты Вика с Артёмом начали общаться, как старые знакомые. Я знала, что они понравятся друг другу, но не думала, что так быстро.
  Она была воплощением Афродиты, а он звёздным мальчиком. Оба прекрасны, обаятельны и самоуверенны. Им не нужны были какие-то особые темы для разговора. Они просто шутили, смеялись и рассказывали о своём. Вика держалась раскрепощенно, с изрядной долей чувственного кокетства, а Артём, вступив с ней в откровенное соперничество за зрительское внимание, бесстыдно и заносчиво красовался.
  Начала Вика с того, как мы с ней познакомились, а после переключилась на театральное училище и свои грандиозные планы в актерской карьере. Рассказывала многословно и увлеченно с такой убедительной уверенностью, будто всё уже случилось, вершины покорены, и если мы хорошо попросим, то она любезно согласится дать автограф.
  Какое-то время Артём, засунув руки в карманы джинсов, шёл рядом и в нужных местах одобрительно кивал. Однако по ироничному взгляду было понятно, что подыгрывает и, в конце концов, утомившись слишком долго молчать, провокационно сказал:
  - В актерстве нет ничего сложного. Всем людям постоянно приходится из себя что-то изображать.
  Вика с любопытством прищурилась.
  - И что же изображаешь ты?
  - Только то, что ты хочешь видеть.
  - Мы же только познакомились.
  - Я с первого взгляда это понял. Тут всё очень просто.
  - А может то, что ты понял, я уже изображаю?
  - Это вряд ли.
  И они начали перекидываться странными неоднозначными фразочками, отчего наше присутствие с Максом стало казаться лишним.
  Однако Макса эта ситуация ничуть не тяготила. Он охотно слушал их игривую перепалку и не прекращал украдкой разглядывать Вику, а когда ловил мой взгляд, смущенно улыбался.
  Москва-река блестела и переливалась на солнце, по её глади мелкой рябью бежали размытые белые облака и, если долго на них смотреть, создавалось впечатление, что ты плывешь вместе с ними.
  - Мы однажды в апреле купались, - сказал Макс.
  - Холодно? - спросила Вика.
  - Больно, - посмеиваясь, ответил Артём. - Животы отбили.
  - Прыгнули с берега в озеро, - пояснил Макс, - и оказалось, что вода только сверху растаяла. Как два карася о лёд колотились, рыбы чуть со смеху не умерли. Было весело.
  - Тебе-то весело, а я потом несколько дней дышать не мог. У нас так всегда, - Артём обратился ко мне, точно ища поддержки. - Ступенька на лесенке ломается именно подо мной, тормоза отказывают на моём велосипеде, это я заражаюсь ветрянкой от соседских девчонок, я заболеваю воспалением лёгких, это меня обжигает петарда, забирают в полицию и выбрасывают из окна. Котик - удивительно везучий человек.
   - Котик? - искренне удивилась Вика. - Вы что, геи?
  - Я - нет, - поспешно ответил Макс.
  - Тогда почему "Котик"? Тебя это не задевает?
  - Нет.
  - А можно я тоже буду так называть?
  - Можно, - и он, сунув руки в глубокие карманы, пошел прочь от реки.
  - Чего это он? - захлопала глазами Вика.
  - Застеснялся, - небрежно ответил Артём. - Детское прозвище. Мама его так называла.
  
  Побродив немного по аллеям, мы дошли до Музея современного искусства. Я предложила сходить на какую-нибудь выставку, но Вика сказала, что разглядывать непонятные картинки невыносимо скучно, и Артём повел нас пить кофе.
  В тихом симпатичном кафе с красными в белую клетку скатертями и такими же красными, низко свисающими с потолка абажурами посетителей почти не было.
  Не спрашивая о наших предпочтениях, Артём заказал всем по чашке кофе и пирожные.
  А пока ждали заказ, Вика стала допытываться, чем они занимаются и после нескольких минут уклончивых и шутливых ответов, ей удалось выяснить, что Макс учится в Физтехе и подрабатывает в какой-то фирме по ремонту компьютеров. А вот, где учится Артём, понять мы так и не смогли. За два года он поменял три университета, и нигде ему не нравилось.
  Он собирался рассказать про свою работу, но отвлекся на суровую бабушку, громко отчитывающую внука лет семи за то, что он "ни на секунду не выпустил из рук телефон" и "окончательно отупел".
  Выхватив у мальчика мобильник, бабушка достала из своей сумки горсть машинок и швырнула на стол:
  - На вот, играй.
  При виде машинок лицо ребенка скисло, тогда как глаза Артёма загорелись.
  - Смотри, Котик, это же Хот Вилс! Синий Додж Чарджер, как тот, что в духовке сгорел, и Дикси Челленджер, и Фаст Фиш, и... - не договорив, он вскочил со стула и метнулся к мальчику.
  - Можно мне посмотреть?
  Мальчик удивленно поднял глаза.
  - Вообще-то у меня нужно спрашивать, - возмущенно заявила бабушка.
  Артём лучезарно улыбнулся.
  - Можно?
  Неодобрительно скривившись, женщина всё же разрешила, а как только он сел за их столик, Макс, со словами "ща придем", побежал к ним и пристроился рядом.
  Вика выставила перед собой кулачки, положила на них подбородок и, посмотрев из-под длинных черных ресниц, спросила, заранее зная ответ:
  - Как думаешь, я понравилась ему?
  - Конечно.
  - Дурака валяет, но в этом что-то есть. На лицо - хорош, да и шмотки дорогие. А главное, квартира есть без родителей и прочих дурацких родственников. В моей ситуации - идеальный вариант. А ты давай Максом займись. Бог с ним с детдомом. Так веселее будет.
  - Как заняться? Это же должно само получиться. Чтобы я ему понравилась, и он мне.
  - Боже, Вита, ну что за наив? Такое чувство, что ты живешь в каком-то счастливом утопическом мире, где принцессы какают фиалками, а детей приносят аисты. Тебе вообще нужен парень или нет?
  - Я не знаю.
  - Ничего-то ты не знаешь! - Вика немного разозлилась. - Ну хотя бы для меня можешь сделать вид, что он тебе интересен?
  - Наверное, могу, но зачем?
  - Видела, как он пялится? Это может всё испортить. У парней так бывает. У друзей. Типа не ссориться из-за женщины, пытаться уступить и всякая прочая чепуха. А мне нужно всё как можно быстрее обставить, чтобы Фил не чухнулся. Просто отвлеки Макса.
  - Я не умею ничего такого.
  - Всё ты умеешь. Ты очень хорошенькая и, если бы не скромничала постоянно, была бы шикарной красоткой. Просто будь активнее: смейся, жалей его и говори, какой он умный. За руку подержи, о большем просить тебя как-то неудобно.
  
  Когда Макс с Артёмом вернулись, их кофе остыл, и Артём заказал новый. Так что сидели мы ещё долго, а вышли, на улице уже начало темнеть, и повсюду зажглась нарядная подсветка.
  И аллеи, и набережная, и павильоны, и кафе - всё светилось мягким, нежно тающим в лёгких весенних сумерках жёлтым светом. В воздухе витало предчувствие скорого тепла и приятное волнение. Ветер стих.
  Мы неторопливо брели мимо ещё закрытого в это время года сезонного кафе, как возле открытой веранды я заметила двоих плечистых парней в спортивных ветровках с надписью Russia. Они прижали к деревянным перилам худенького паренька и пытались снять с него рюкзак. Паренёк сопротивлялся настойчиво, но тихо.
  - Смотрите, - сказала я ребятам. - Может, в полицию позвонить или позвать кого-нибудь?
  Макс с Артёмом странно переглянулись.
  - У главного входа, - сказал Макс и тут же переместился к фонарному столбу, а Артём бросив нам "ждите здесь", по-мальчишески развязной походкой направился прямиком к странной троице.
  Подошел к пареньку и обнял за плечо. Тот испуганно шарахнулся в сторону, но Артём удержал.
  - Помощь нужна?
  Все трое растерянно уставились на него. У обоих парней были густые, страшные бороды. Только у одного чёрная, а у другого рыжая.
  - Иди своей дорогой, - рявкнул чернобородый.
  - Уже пришел, - Артём улыбнулся.
  Второй опустил рюкзак.
  - Пусть деньги отдаст.
  - Что за деньги?
  - Мои деньги, - сказал чернобородый. - Из кошелька. Три тысячи.
  - Я кошелек нашел, - снимая руку Артёма с плеча, сказал паренек. - Вон там, возле столба. Просто поднял, даже не смотрел что там... А теперь они обвиняют меня, что я забрал их деньги. Но я ничего не брал!
  - Сколько? Три? - Артём закатил глаза, словно речь шла о сущем пустяке, полез во внутренний карман и, вытащив оттуда пачку денег, принялся перебирать купюры.
  - Не давай им ничего, - паренек удержал его за руку. - Это известная разводка.
  Однако при виде денег рты у парней пооткрывались.
  - Есть только пять, - сообщил Артём, хитро поглядывая на их лица.
  Он так махал этой пачкой, что выхватить её ничего не стоило.
  - Можно и пять, - рыжебородый осмотрелся по сторонам, проверяя, много ли людей вокруг. На несколько секунд остановил на нас взгляд, но когда Артём сказал: "А хотите десять?" моментально отвлекся.
  - Ну.
  - Тогда нужно извиниться. Сначала перед ним, - он похлопал паренька по спине. - А после передо мной. Только как следует. Так, чтобы я поверил. С чувством подлинного раскаяния и самоуничижения.
  Парни переглянулись.
  - Само что? - переспросил чернобородый.
  - Критического снижения уровня самооценки, проявляющегося унижением своей личности, - охотно пояснил Артём. - Ну, то есть вы должны совершенно искренне признать, какие вы наглые мрази и кидалы.
  Рыжий резко выбросил руку вперед, но Артём быстро отпрянул, сделал пару шагов назад, ловко перемахнул через доходящие ему до пояса перила и остановился возле ряда деревянных уличных столиков.
  - Не хотите, как хотите. Никто не навязывается, - он кивнул пареньку, давая понять, чтобы уходил.
  Однако бородачей он больше не интересовал. Оба, медленно приближаясь, смотрели только на Артёма.
  Черный, перегнувшись через перила, попытался ухватить его за куртку, но увернувшись, Артём громко и нахально рассмеялся. И рыжий, уже не скрывая воинственного настроя, тоже кинулся к нему. Тогда легко запрыгнув на лавку, с неё на столик, и, перебежав на следующий, Артём соскочил с уличной стороны на некотором расстоянии от них.
  - Придется всё же признать, что вы мрази. Пацан один, маленький, а вы его кинуть решили. Ну что за дела?
  Рыжий пытался подкрасться со стороны столиков, а чёрнобородый попёр напрямую.
  - А ну иди сюда. Я тебе сейчас язык твой поганый вырву. Ты кого мразью назвал?
  - Вы такие прикольные, - Артем немного отбежал и снова перепрыгнул к столикам, оказавшись на расстоянии одного-двух от рыжего. - Я бы с вами тут хоть целый день в салки играл, но как-то неудобно, меня девчонки ждут.
  Черный тоже ломанулся через перила, но вышло неудачно, на несколько секунд он неуклюже завис на животе, и Артём, издевательски хохоча и перебегая по столикам подальше от рыжего, крикнул Максу:
  - Ты этого беременного бегемота снял?
  Макс молча поднял большой палец. В руках у него был мобильник, и он записывал на него всё это представление.
  Бородачи разозлились не на шутку. Рыжий отвис первым и бросился к Максу, второй следом. Проворно сорвавшись с места, Макс побежал по дороге в сторону набережной. Грубо отпихивая попадающихся на пути прохожих, парни помчались за ним.
  Выбравшись из кафе, Артём, невероятно довольный, подошел к нам.
  - Ну ты даёшь! - я подалась ему навстречу. - Очень круто! У них были такие глупые лица.
  - Троллить вот таких уродов - одно из самых прекрасных занятий на свете.
  От него веяло азартом и радостью.
  Моё восхищение готово было выплеснуться через край. В ту минуту Артём представлялся мне защитником всех несчастных и униженных.
  Однако в прекрасных карих глазах Вики читалось осуждение.
  - Вообще-то это было неприятно. Тебе просто повезло, что они тебя не поймали.
  - Но не поймали же.
  - Скажи честно, ты это сделал, чтобы мальчику помочь или перед нами выпендривался?
  - Конечно, выпендривался, - не моргнув и глазом, признал он.
  - Так вот на будущее, - она толкнула его пальцем. - Мне такое не нравится.
  Артём сделал вид, будто покачнулся:
  - На какое ещё будущее?
  - На ближайшее.
  - А как же Макс? - спохватилась я. - Вдруг они его догонят?
  - Макса никто не догонит. Он лучший трейсер из всех, кого я знаю.
  - Но так же можно серьёзно нарваться, - недоумевала Вика. - Неужели вас никогда за такое не били?
  Мы целенаправленно шли к выходу из парка.
  - Конечно, били. Последний раз в больнице две недели провалялся, - понять, серьёзно говорит он или нет, было сложно, но я догадалась.
  - Плечо?
  - Ага. Ключица и сотрясение. Со второго этажа летел.
  - Как же так получилось?
  Он рассмеялся.
  - Не поверишь, я и сам не понял. Ещё секунду назад стоял, с ребятами разговаривал, а потом чувствую - лечу.
  - Они тебя специально столкнули? - удивилась я.
  - Не столкнули, а выбросили, - снова засмеялся. - Вся жизнь, Витя, сплошной экстрим... Каждый день, как по минному полю ходишь.
  - Ты же сам в это влез, - сказала Вика. - Зачем тебе проблемы?
  Артём резко посерьёзнел.
  - Не проблемы, а адреналин. Только в нем, собственно, и есть хоть какой-то смысл.
  - Что за смысл?
  - Ты когда-нибудь думала, зачем живешь?
  - Я тебе уже говорила, - не раздумывая, ответила Вика. - Хочу стать актрисой, уехать в Голливуд и прославиться на весь мир.
  - И что это тебе даст?
  Она посмотрела на него, как на умалишенного.
  - Всё.
  - Это ты сейчас так думаешь. Но потом, когда поймешь, что это совсем не то, чего ты ожидала, тебе будет девяносто и уже ничего не изменишь.
  - А ты типа самый умный и знаешь, как будет в девяносто?
  - Знаю, что тебе сильно повезет, если не помрешь раньше времени от передоза или пластических операций.
  - Можно подумать, ты со своим адреналином долго проживешь? - не сдавалась Вика.
  - Конечно, нет, но мои ожидания оправданы. Всё происходит здесь и сейчас, а твои желания никогда не исполнятся, даже если исполнятся.
  - Адреналин - тот же наркотик, - вмешалась я. - С тем же успехом ты бы мог убеждать нас, что жить ради дозы - это и есть смысл.
  - А с тобой, Витя, - он погрозил мне пальцем, - разговор отдельный. У тебя вообще везде тысячи смыслов. Только вот незадача - все сказочные.
  - Но гонял ты их красиво, - признала я. - Как в кино.
  Он хвастливо вскинул голову:
  - Макс потом это видео на Ютуб кинет, вот тогда кино будет.
  - Слушай, - тут меня вдруг что-то кольнуло. - Я недавно ролик видела, как двое ребят за машиной бегут. Смешной такой. "Ничего на свете лучше нету". Это случайно не вы были?
  В тут же секунду Артём позабыл о препираниях с Викой и засиял.
  - Что, понравился?
  - Серьёзно вы?
  - Забавная история вышла...
  И он принялся увлеченно рассказывать, как они решили проучить одну чересчур капризную подругу. Но я почти не слушала и всё оставшееся время, даже когда уже встретились с раскрасневшимся, но радостным Максом, думала о таких поразительных совпадениях. Похоже, Вика была права - вероятно, жизнь хотела мне этим что-то сказать.
  
  
  Глава 7
  
  Когда на деревьях нет листьев, из окна моей комнаты виден двор, детская площадка, площадка для мусорных контейнеров и пешеходная дорожка. Чуть поодаль высокий белый дом. Он стоит к нам торцом, и в ясные дни верхние окна и балконы сверкают так, будто солнце заперли внутри.
  И на тонкие металлические бортики, огораживающие крышу, и на провода, тянущиеся к другим домам, прилетают голуби, в основном обыкновенные, серые, но иногда я вижу целую стаю прекрасных белых голубей, которые, прежде, чем опуститься, описывают над крышей круг за кругом.
  Однако прохожие птиц не замечают. И, если бы я шла в это время из школы, я бы тоже не видела их.
  Только один раз маленький мальчик лет пяти, чья мама очень торопилась и быстрым шагом направлялась в сторону метро, остановился, запрокинул голову и, увидев голубей, восторженно залюбовался. Женщина громко окликнула, но мальчик так и остался зачарованно стоять. Тогда она вернулась, грубо схватила его за руку и потащила за собой, даже не взглянув, чего он там увидел.
  
  В школе я не была всю неделю. И чувствовала себя от этого гораздо лучше. Маме, правда, пришлось намекнуть на температуру, несколько раз покашлять в трубку, и она сама настояла, чтобы я "высидела" дома недельку, а то и две.
  Эля писала и звонила, но общались мы с ней мало. Она пребывала в своей затянувшейся болезни, я - в мыслях о новых знакомых, потому что после похода в Парк Горького всё пошло развиваться очень быстро. Вика торопила события, и никто не возражал.
  Раньше в тех местах, куда обычно ходят с друзьями, я никогда не была, но с появлением Вики всё изменилось. Она тащила меня за собой повсюду, и не могу сказать, что мне это не нравилось.
  
  На следующий день мы пошли в кино, а через два в караоке-бар неподалёку от нашего дома. Это была идея Вики: уж очень ей хотелось блеснуть своими актерскими способностями.
  Полумрак, неоновая подсветка, низкие мягкие диваны с подушками, покрытые стеклом столики, огромная плазменная панель, а под ней невысокая деревянная платформа - наподобие сцены.
  Несмотря на будний день, свободное место мы нашли с трудом, потому что это было чуть ли не единственное развлекательное место в округе. И все мои одноклассники побывали там неоднократно, а неподалёку от нас я заметила тех самых ребят из соседней школы и девчонок из параллельного, на которых засмотрелась в магазине перед тем, как познакомиться с Викой.
  Уровень музыкальных способностей у присутствующих сильно разнился. Но отчего-то яростнее всего рвались к микрофону именно те, у кого этих способностей вовсе не наблюдалось. Репертуар тоже удивлял разнообразием. От военных песен и шлягеров пятидесятых до Басты, Нойза и Монеточки. Один солидный мужчина очень душевно пел Элтона Джона, трое мальчишек вразнобой, но убедительно проорали "Звезду по имени солнце", девочки из параллельного класса долго и заунывно терзали Адель.
  Наконец, Вика созрела. Я заметила, что она немного нервничает, но виду старалась не подавать и обещала произвести фурор.
  И, как оказалось, пела она и в самом деле здорово. Голос у неё был красивый, глубокий и на низких нотах пробирал до мурашек. Достойно вытянув всю "Killing me softly", под аплодисменты с высоко задранной головой и гордо выставленной вперед грудью, она вернулась к нам.
  - У тебя потрясающий голос, - признала я.
  - Шикарно, - восхитился Макс.
  - Во втором куплете налажала и последний припев задрала выше некуда. Слушать можно, но такое, - без тени иронии оценил Артём.
  - Что? - Вика застыла, точно её ударили. - Тебе не понравилось?
  - Посредственно, - он раскинул руки на спинке дивана и смотрел на неё, запрокинув голову. - Но ты не переживай, остальные здесь ещё хуже.
  Пухлые губы Вики задрожали от обиды, как у ребенка. Она постояла, хлопая ресницами и не зная, что ответить, после чего плюхнулась на своё место и надулась.
  - Зачем ты это говоришь? - вступилась я. - Вика отлично пела.
  - Тот, кто собирается покорять Голливуд, обязан быть не просто лучшим в этом занюханном местечке. А безупречным, - переключился Артём на меня. - Она должна была "нежно убить их своим пением". Понимаешь? Чтобы они рыдали и сходили с ума, а не хлопали. Чтобы навек потеряли покой и сон, а они улыбались. Ты заметила? Ты же ботаничка, Витя, кому, как не тебе, знать, как важно быть лучшим.
  Иногда он говорил так, словно кто-то назначил его нашим родителем.
  - Я учусь не потому, что хочу быть лучшей. Мне просто это хорошо дается.
  - Дается ей, - ехидно фыркнул он. - Небось, папа с ремнем над тобой стоит, чтобы давалось.
  - Нет, конечно, - я представила папу с ремнем и рассмеялась. - Мне самой нравится учиться. Честно. Не знаю, почему никто не верит. Ведь все же люди рождаются для чего-то своего. Наверное, сбор и обработка информации - моё предназначение.
  - Предназначение? - к выражению язвительной насмешки на лице Артёма примешалось показное умиление. - А что это?
  - Ну, как? Это то, что отличает тебя от всех остальных. То, что делает тебя особенным. Единственным в своём роде, уникальным и неповторимым, как звезда на небе. То, для чего ты нужен этому миру. Только ты и никто другой. Не лучший, а особенный.
  - Чем дальше, тем больше ты меня удивляешь! - он как-то весь собрался: спина выпрямилась, локти уперлись в поверхность стола, взгляд должен был пригвоздить меня к спинке дивана. - Неповторимых, как и незаменимых, нет. Есть только лучшие! И вся жизнь -бесконечная борьба за эти места, потому что если ты не лучший, то и смысла в тебе нет.
  - А если я не умею петь, как Вика, и много чего ещё другого не умею - это значит, что во мне нет смысла?
   - Значит, нет. Значит, ты лузерша и лохушка, - бросил он нахально, осекся и, снова откинувшись назад, выжидающе уставился.
  Можно было, конечно, продолжать спорить и доказывать свою значимость и правоту, но мне вдруг стало смешно. Его задиристость не обижала. Напротив, внезапно охватило какое-то тёплое чувство. Чувство безоговорочной симпатии, притяжения и нежности. Сложно сказать, отчего это произошло, но точно не от слов. Я доверяла своим глазам намного больше, чем ушам. И он мне нравился всё сильнее и сильнее. Вот поэтому я и расхохоталась: оттого, что стало вдруг просто очень хорошо.
  Артём тоже сразу засмеялся, с облегчением и радостью, как того и ждал. И чем больше смеялся, глядя на меня, тем смешнее становилось мне.
  Наш глупый, беспричинный смех выглядел странно, и Макс с Викой непонимающе переводили взгляд то на него, то на меня. Как если бы прослушали суть шутки и ждали, что им объяснят.
  Так и не дождавшись комментариев, Макс демонстративно развернулся к Вике и попросил спеть Лану. Но Вика всё ещё дулась и ответила, что больше при них вообще ничего петь не будет. Тогда Артём обнял её за плечи и примирительно сказал:
  - Не обижаться нужно, а работать до посинения. Хочешь, я найду тебе преподавателя по вокалу?
  - Правда? - она тут же оживилась. - Ты можешь?
  - Его опекун музыкальный продюсер. А у того полно знакомых, - пояснил Макс. - Так споёшь Лану?
  Вика ещё немного поотпиралась, но в конечном счёте милостиво согласилась при условии, что вначале Макс тоже что-нибудь споёт.
  Она хоть и просила меня его "отвлечь", сама постоянно привлекала. И ей для этого не нужно было ничего особенного делать. Просто брала за руку, заглядывала в глаза, и сразу возникало чувство, будто принадлежишь ей целиком, от начала и до конца. Словно она знает про тебя всё-всё, даже самое плохое, но ни капли не осуждает. Было в ней нечто намного большее и глубокое, нежели просто красота. И как я могла от этого отвлечь?
  
  Макс согласился петь. Они вдвоём согласились. И тут же устроили неожиданное представление. Артём попросил меня выбрать им песню, но я не знала какую, и тогда он сказал, что уже придумал сам, а когда заиграли первые аккорды, я сразу поняла, что это. "Ничего на свете лучше нету, чем друзьям бродить по белу свету. Тем, кто дружен, не страшны тревоги...".
  Но они не просто пели, они - выступали.
  Очень слаженно, задорно, заранее зная, кто какие слова поёт. Даже движения были отработаны. Артём изображал Трубадура, а Макс остальных музыкантов, они "ехали на повозке" и махали всем рукой. Голоса звучали чисто и уверенно.
  Вика пребывала в полном восторге, я тоже. Да и все вокруг сильно развеселились.
  От парней исходила такая неуемная, заводная энергетика, что хотелось немедленно вскочить и начать танцевать. Девчонки из параллельного класса радостно запрыгали на диване, женщины за соседним столиком хлопали в ладоши, мальчишки, кричавшие "Звезду по имени солнце" отстукивали ритм по столику.
  
  Позже, когда они вернулись, и Артём стал допытываться, кто из них был лучше, выяснилось, что это их детская постановочная программа.
  Он рассказал, что всё детство обучался дома и никогда не ходил школу, а Макс ходил, но только до третьего класса, потому что потом его мать устроилась на работу в загородный дом родителей Артёма, и детей стали учить вместе. Так вот, помимо учителей по основным предметам у них был специальный педагог по театральному мастерству и ещё один по вокалу. Потому что отец Артёма был успешным и довольно известным композитором, и в их доме постоянно собирались люди искусства. В связи с чем выступление детей являлось обязательной частью развлекательной программы.
  - Так кто был лучше? Я или Макс? - Артём требовательно посмотрел на меня.
  Недавний разговор я помнила, но пели они действительно одинаково хорошо.
  - Я плохо разбираюсь в этом.
  - Нет, скажи, - настаивал он.
  - Оба.
  Макс победно подмигнул.
  - Чушь, - возмутился Артём. - У Котика даже образования музыкального нет. А у меня знаешь, сколько дипломов?
  - Конечно, ты пел лучше, - Вика бросила на меня такой взгляд, будто я совсем глупая, и развернулась к Артёму. - Ладно, я тебя прощаю. Ты, наверное, знаешь, о чем говоришь.
  - Если такая мелочь, как чужая болтовня, способна тебя задеть, - сказал он ей назидательно, - можешь сразу попрощаться со своими грандиозными планами.
  - Ну, хорошо. Спою я эту вашу Лану, только предупреждаю, что слов не знаю и могу запинаться.
  - Ничего, - заверил Макс. - Запинайся сколько угодно, только пой.
  Всё то время пока Вика пела, я внимательно следила за выражением его лица и не могла не видеть, как шансов "отвлечь" у меня становится всё меньше и меньше, а когда она закончила, точка невозврата была уже пройдена.
  
  
  После того, как я перестала ходить в школу, каждый день постоянно был чем-то наполнен. Больше я не брала в руки учебники и книги, не смотрела фильмы и сериалы, у меня была лишь толстая синяя тетрадь на пружине, в которую я стала записывать всё, что со мной происходило, свои мысли о Вике, соседях со второго этажа, о своих чувствах, ощущениях и планах. Не то, чтобы я вела дневник, скорее это был мой рассказ обо мне, как если бы я захотела взглянуть на себя со стороны.
  Папа говорил, что в любом вопросе главное - выявить проблему, тогда решение найдется, само собой. А чтобы выявить проблему, необходимо исследовать вопрос и провести анализ.
  
  В клуб мы отправились в пятницу. И хотя у Артёма была машина, поехали пешком, потому что они собирались пить до утра.
  Всю дорогу в метро мы смеялись и дурачились.
  Макс заметил девушку с зелеными волосами, в длинном черном пальто и босоножках на голую ногу. Выставленные на всеобщее обозрение пальцы ног украшали длиннющие красные ногти.
  Увидев её, он ткнул Артёма, а когда тот посмотрел, оба громко закатились на весь вагон.
  - Давай, ты подойдешь и спросишь, настоящие они или нет, - предложил Вике Артём.
  - Скажешь, что хочешь себе такие же, - Макса накрыл очередной истерический приступ смеха.
  - А слабо потрогать? - с вызовом бросила им Вика.
  - Мне слабо, - признался Макс.
  - А мне нет, - ответил Артём.
  - Фу! Нет! Не вздумай, - на весь вагон закричала Вика. - Гадость же.
  Девушка сидела с непроницаемым лицом, отлично понимая, что смеются над ней, но и бровью не повела. Очень странная девушка и жуткие, вампирские ногти на ногах.
  - Ей, наверное, неприятно, что вы смеётесь, - тихо сказала я.
  - Было бы неприятно, не делала бы такого, - отрезала Вика. - Она же понимает, что это ужасно.
  - А может, не понимает, или у неё есть причины?
  Вика наклонилась к моему уху:
  - Лучше молчи, а то все подумают, что ты такая же.
  
  До места добрались веселые и взбудораженные. Сияющие фонари вечерней Москвы, отражаясь в асфальте, блестели, а воздух, наполненный нашими духами и радостью, казался упоительно сладким. И, хотя ничего особенного не происходило, во мне бродило предвкушение чего-то волшебного.
  
  Из-за возраста в клуб меня могли не пустить, но проверять никто не стал. Мы сдали одежду и в полумраке спустились по крутой едва освещенной голубоватыми огоньками лестнице.
  Внизу музыка долбила так, что сердце тут же подхватило этот ритм. Странный, похожий на металлическую пластину пол ощутимо пружинил под ногами.
  Вика, продираясь сквозь толпу, потащила Артёма за собой. Он обернулся, помахал нам и через секунду исчез в движущейся массе.
  - Пойду за пивом, - прокричал Макс
  - Ты что будешь?
  - Колу.
  - Что? - обхватил за плечи и подставил ухо.
  - Колу.
  - Да брось. Давай возьму что-нибудь бодрящее?
  - Ладно, - решилась я. - Бери на свой вкус, а я тебе потом деньги отдам.
  - Какое отдам? - чуть отстранившись, он выразительно посмотрел, затем снова прильнул к уху. - Всё включено в спонсорские расходы.
  - Но это нехорошо. Артём и так за вход платил.
  - Это хорошо. Он пока не промотает родительские деньги, всё равно не успокоится, - его дыхание защекотало шею, и я, рассмеявшись, невольно закрылась плечом, поэтому Макс больше ничего не сказал, просто ушел, а вернулся уже с пивом и большим стеклянным стаканом, наполненным прозрачной жидкостью, в которой на дне плавала какая-то зелень.
  - Мохито, - крикнул он.
  От Мохито пахло лимоном, мятой и ещё чем-то пряным, а на вкус он оказался терпким и свежим. Очень приятным.
  Какое-то время мы просто стояли, глядя на танцующих, пили и кидали друг на друга странные, осторожные взгляды. Разговаривать было невозможно.
  Потом вдруг Макс сунул мне в руки свой недопитый стакан и, сказав: "Пойду поищу их", моментально исчез на танцполе.
  Но только я успела упрекнуть себя за излишнюю зажатость, как музыка резко оборвалась и свет выключился. От внезапной тишины уши заложило. Однако постепенно из этой немой пустоты послышался слабый, едва различимый звук. Он приближался и нарастал. Высокий, электронный, чуть вибрирующий... По мере увеличения громкости становясь всё объёмнее и будто бы накрывая собой всё вокруг. А потом в кромешной темноте мелькнул ослепительно белый огонек. Сначала один, за ним другой. Множество белых светящихся точек принялись вспыхивать то тут, то там по всему залу. Послышался восхищенный ропот и следом за ним точно также, словно из ниоткуда, глухой ритм. Сначала тихо-тихо, осторожно, точно слабое биение сердца, затем всё громче и громче, и уже вскоре мощная пульсация подчинила себе все огоньки. Они собрались вместе и рассыпались белыми звёздами по всему потолку. Электронная волна прокатилась по залу, и звёзды, покачнувшись, поплыли на ней. "Вечности нет," - раздался тихий искаженный шепот.
  Единственное, что в этот момент связывало меня с реальностью - леденящий пальцы холод стакана с Мохито. Белые огоньки закружились безумным, нескончаемым хороводом, и когда из них, рассекая пространство, вырвались ослепительные лучи, весь зал очнулся и пришел в движение.
  Прерывистое и ритмичное биение усиливалось. Звук становился громче. Сердце колотилось как заведенное. Всё сильней и сильней. Свет моргал. Пол качался. Голова пошла кругом, ладони вспотели, и я почувствовала, что если сейчас же не сяду, то упаду в обморок.
  Попыталась выбраться из плотного обступившего кольца, но совершенно не понимала, куда идти, меня оттесняли всё глубже, в самый эпицентр танцевального водоворота.
  С трудом удерживая стаканы в руках, я едва не облила пивом человека. Он с неприязнью оттолкнул, и рослая черноволосая девица, на которую я налетела, зло пихнула в плечо. Ноги стали ватными. Какой-то здоровяк схватил меня за локоть и потащил. Пиво всё же разлилось, а из остатков Мохито выпала трубочка.
  - Эй, ты чё? - услышала я за плечом знакомый голос. - А ну отвали.
  - А что она у тебя пьяная по всему залу болтается? Забирай её отсюда.
  Здоровяк грубо толкнул меня прямо на Артёма, и пиво выплеснулось ему на рубашку.
  - Ты правда пьяная? - Артём подхватил меня, вырвал из рук пластиковый стакан и бросил прямо на пол, а стеклянный запросто сунул кому-то по дороге.
  Затем быстро вывел в холл и усадил на диван. Сев напротив на корточки и пристально вглядываясь в лицо, он потрогал тыльной стороной руки мне щёки и положил пальцы под горло, там, где прощупывался пульс.
  - Быстро принесите воды, - крикнул кому-то.
  Сердце продолжало бешено стучать, кисти рук немели, к горлу подступила тошнота. Глаза закрывались. И я уже было совсем уплыла, как вдруг резкая обжигающая боль вырвала из ватного оцепенения.
  Хотела возмутиться, но не смогла, тогда Артём так же хлёстко ударил меня по второй щеке и с силой потряс за плечи.
  - Не вздумай отключаться. Сейчас охранник врача вызовет.
  Лицо у него было красное, распаренное, влажные волосы прилипли ко лбу.
  - На воздух её нужно, - откуда-то сверху послышался участливый женский голос. - Выведи на улицу.
  Артём поднял меня под мышки и, обхватив со спины, почти понес по лестнице. Я хотела сказать, чтобы он не делал этого, потому что у него больное плечо, но казалось, стоит раскрыть рот, и сердце тут же выскочит наружу.
  На улице он прислонил меня к холодной сырой стене и стал заливать в рот неизвестно откуда появившуюся воду, я попыталась взяться за бутылку, но она выскользнула из рук и, прокатившись по тротуару, выскочила на проезжую часть.
  Он снова приложил пальцы к моему горлу, после чего неожиданно обнял и крепко прижал к себе.
  - Черт! Нельзя же так пугать.
  Если бы он так сделал там внизу, когда я теряла сознание, я бы точно его потеряла, не справившись с головокружительным ощущением близости, но от мягкой прохлады воздуха действительно стало лучше, и я вполне осознанно ещё теснее прижалась к нему. Как-то раз на юге у меня очень сильно обгорели ноги, весь день невыносимо жгли и облезали, а вечером мы с родителями пошли гулять в город и набрели на небольшой фонтан, куда приезжие кидали монетки, чтобы вернуться. Я попросила помочить в нем ноги и мама разрешила. Сев на бортик и опустив пышущие жаром икры в прохладную ласковую воду, я испытала такое непередаваемое облегчение, что готова была сидеть там вечно. Так же было и в этот момент возле клуба.
  - Ты что-то пила или, может, нюхала? Что случилось? - он отодвинулся и стало очень холодно.
  - Это из-за музыки. Из-за ритма.
  Слова давались тяжело, но я была рада, что вообще могу их произносить.
  - Ну ты даешь, - он укоризненно покачал головой. - Обожди пять минут, я за одеждой схожу.
  И только тогда я заметила, что все руки у него от коротких рукавов рубашки до запястий покрыты мурашками.
  - Ты иди к ребятам. Я проветрюсь ещё немного и вернусь.
  - Жди, - приказал он и ушел.
  Я присела на корточки и стала глубоко дышать.
  Сердечный ритм восстановился, а голова немного прояснилась. Чувствовала я себя до безобразия глупо. Так опозориться нужно было ещё постараться.
  Вернулся Артём в сопровождении Макса и Вики.
  Вика сразу расшумелась на всю улицу: "Зачем ты пила на голодный желудок? Разве можно?".
  Я хотела встать, но Макс, накинув мне на плечи джинсовку, опустился рядом:
  - Прости. Хотел вернуться, но свет вырубили.
  - Ты тут совсем ни при чем. Это с непривычки. Столько всего сразу. Не знаю, что случилось. Из-за ритма этого. Он был такой прерывистый и мощный.
  - Господи, какой ты ещё впечатлительный ребенок, - Вика сочувственно погладила по голове.
  - Идите обратно, - велел им Артём. - Сейчас посажу Витю на такси и вернусь.
  - Пока, - Вика чмокнула воздух. - Поправляйся. Я тебе завтра позвоню.
  Уехать домой в самом начале вечера было совсем унизительно.
  Макс ободряюще похлопал меня по руке.
  - Держись! В следующий раз зажжем.
  Сказал так, что я поняла - следующего раза не будет. Артём достал телефон.
  - Пожалуйста, умоляю, - я готова была расплакаться. - Не нужно такси.
  - Я ступил. Мы не должны были тебя брать. Потом родители твои жаловаться придут, что мы тебя портим.
  - Ты что? Не придут. Честное слово.
  - А может, ну его, этот клуб? - он вдруг взял за руку и сердце снова застучало, как ненормальное. - Хочешь, поедем домой вместе? Можно к нам, а можно к тебе.
  - Было бы здорово, - обрадовалась я, сжимая пальцы, чтобы удержать его руку. - А ребята не обидятся? Наверное, нужно им сказать. Или всем вместе поехать. В Скрабл поиграть. Макс говорил, что любит Скрабл.
  - Что? - Артём часто заморгал, словно не мог понять смысл моих слов. - Скрабл? С Максом?
  - Или можно ещё загадки разгадывать. Я много их знаю.
  - Какие ещё загадки?
  Наконец, я могла поговорить с ним без постоянного вмешательства Вики.
  - Ну, например, родители требовали от маленькой дочери, чтобы она не смела открывать дверь чердака, не то увидит то, что нельзя видеть. Но однажды, когда их не было дома, девочка все же открыла эту дверь. Как ты думаешь, что она увидела?
  Я говорила сбивчиво и торопливо, боясь, что он передумает и вернется в клуб. Артём неуверенно пожал плечом.
  - Наверное, лестницу и остальные комнаты дома, потому что сама сидела на чердаке.
  - Ты знал!
  - Нет.
  - Никто её так быстро не отгадывает.
  - Похоже, я нахожусь с той же стороны чердака, что и эта девочка.
  - Тогда вот тебе другая: парень что-то сказал девушке, и она умерла.
  Артём забрал руку из моей и сунул в карман джинсов.
  - Сказал, что она уродина. Что он ей изменяет или что не даст денег.
  - Сейчас ты совсем не с той стороны смотришь.
  - А я больше не знаю слов, от которых женщина может умереть. Ты когда-нибудь умирала от чьих-то слов?
  - Наверное нет.
  - Действительно, - он снисходительно усмехнулся. - Раз ты пишешь такие сказки, то ничего подобного у тебя не было.
  - Дело не в этом. Я пишу их, потому что хочу верить, что многими людьми движут хорошие и светлые чувства. Ведь окружающее складывается из наших мыслей.
  С наигранным изумлением он вскинул одну бровь:
  - Типа, если ты будешь думать о том, что ходишь по облакам и рассыпаешь вокруг себя лепестки роз, то перестанешь замечать дерьмо?
  - Не перестану, конечно, я же не глупая.
   - Насчет этого не переживай, - тон его стал ироничным. - Мозги женщинам не идут, они делают их жалкими подобиями мужчин.
  - А мужчинам не идут украшения, - я просто не могла удержаться. - Они делают их женственными.
  - Я похож на бабу?
  - Ну, так... - улыбка вылезла сама собой, и он уставился с вызовом.  
  - Хочешь проверить?
  Смутившись, я сделала шаг назад. Разговор явно зашел в тупик. И я запаниковала:
  - На самом деле всё просто. Те парень с девушкой были акробатами, и он держал в зубах её трапецию, а когда сказал что-то, то выпустил. Девушка упала и разбилась.
  Не успела я договорить, как из клуба выскочила Вика и, громко стуча каблуками, подбежала к нам:
  - Чего так долго?
  Артём обнял её за шею:
  - Поедешь к Вите в игрушки играть?
  - Издеваешься? - она недоверчиво посмотрела.
  - Вот и я думаю, что издевается. А потом он вызвал такси и отправил меня домой. Было ясно, что это полный крах, и больше они меня никуда не позовут.
  Глава 8
  
  Говорят, весна как-то особенно действует на людей. Что с увеличением светового дня у человека происходит сбой биологического ритма, приводя к мощному выбросу гормонов, резкому увеличению притока кислорода в кровь, перепадам давления и учащенному сердцебиению. Кровь как бы закипает в наших сосудах, и это способствует неуравновешенности психического состояния.
  Тётя Катя приехала около трех часов дня, открыла дверь своими ключами, вошла и обнаружила меня, крепко спящую на неразобранной родительской кровати. Вместе с ней в дом ворвались чужие запахи, свежий воздух и жизненная энергия.
  Она прошлась по квартире, раскрыла везде окна и поставила чайник. Затем, дождавшись, пока я, пребывая ещё в полусонном состоянии, не выползу из душа, позвала к себе на кухню.
  - У тебя всё хорошо?
  - Вполне.
  - Как в школе?
  - Нормально.
  - Как оценки?
  - Как обычно.
  Из-за сквозняков было очень холодно.
  - Маме показалось, что в последнее время ты сама не своя.
  - Ей показалось.
  - Температуры точно нет?
  - Нет.
  - Давай поговорим, - тётя Катя кивнула на табуретку по другую сторону стола. - Тебе тут очень грустно одной?
  - Бывает грустно, - не планируя задерживаться надолго, я присела на краешек. - Но это не страшно. Вы тоже одна живете, поэтому должны понимать, что быть одному и плохо, и хорошо одновременно.
  - Понимаю. Но если вдруг что-то не то, если какие-то проблемы или просто тоскливо на душе, ты же можешь позвонить мне в любое время и поделиться.
  - А вы звоните кому-нибудь, когда у вас тоскливо на душе?
  - Ну... - тётя Катя задумалась. - Нет.
  - Видите.
  - Значит, всё-таки что-то такое есть? - она явно собиралась выпытать у меня всю правду, а я ещё не знала, готова ли к такому разговору.
  - Ерунда. Обыкновенное обострение. Весна и подростковый возраст. И то, и другое быстро проходит.
  Тётя Катя села рядом, убрала мне чёлку со лба и обняла за плечи.
  - Ты права. Это проходит. Как и всё в жизни. Ничего не длится вечно. И какие бы ни были у тебя неприятности, они тоже пройдут. Рассосутся. Потом о них и не вспомнишь.
  - А бывает так, что мечтаешь, чтобы что-то прошло, и в тоже время очень боишься, что это пройдет?
  Тётя Катя насторожилась.
  - Вита? Ты влюбилась?
  - Возможно, - в горле встал ком. - Не знаю.
  - Это же прекрасно! - воскликнула она. - Какое счастье влюбиться в шестнадцать лет. И ты ещё грустишь! Это самое прекрасное, что могло с тобой случиться.
  - Раньше я тоже так думала. Мама говорит, что это такое чувство, будто летаешь, а я... Мне кажется, я тону. Всё погружаюсь и погружаюсь, аж уши закладывает. И такое давление изнутри, что от этой глубины можно взорваться. Ничего прекрасного в этом точно нет.
  - Значит, молодой человек не отвечает тебе взаимностью?
  - Это вообще другое! - я не должна была повышать голос, но так само получилось. - Это не про меня и не про взаимность. Это вообще не моя история. Но мне из-за неё очень плохо.
  - То ли ты запуталась совсем, то ли я тебя не понимаю. Ты так сильно переживаешь чью-то чужую историю? И тонешь ты тоже не из-за себя?
  - Из-за себя. Но это не тот случай, когда я могла бы на что-то рассчитывать. И говорить об этом больше не хочу.
  - Как хочешь. Я не заставляю. Но по крайней мере выяснила, что не так, - тётя Катя встала, задумчиво отошла к плите и там, стоя ко мне спиной, замерла. - С моей стороны было бы глупо давать тебе какие-то советы, поскольку я и сама не сильно удачлива в этих вопросах. Однако чисто житейский совет дать могу - не сопротивляйся, а просто плыви по течению. Перестанешь барахтаться и тонуть не будешь. Я не знаю, как заставить полюбить того, кто тебя не любит, но если ты действительно любишь кого-то больше, чем ждешь для себя, то даже от мысли, что у него всё хорошо, может стать легче.
  
  А в пять часов раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок и с удивлением открыла.
  Вика была ещё во вчерашнем, и от неё прилично пахло алкоголем.
  - Привет! Проходить не буду, я на пять минут. Только домой иду, - с порога торопливо заговорила она. - Всю ночь Макса искали, нашли на мосту, приехали сюда и спать завалились. Ты знала, что у него бывают эти приступы?
  Я кивнула.
  - Как ты себя чувствуешь?
  Вспоминать вчерашнее не хотелось.
  - Лучше.
  - Ничего, подрастешь, пройдет.
  - Может, чаю? - крикнула тётя Катя с кухни.
  - Ну нееет, - со смехом протянула Вика. - Меня ваши соседи на всю жизнь тортом накормили.
  Чмокнула в щёку и, пообещав позвонить, убежала домой, а на следующий день так и не объявилась. И никто не объявился. Ни на следующий день, ни ещё через два дня.
  Стало очевидно, что после обморока общаться со мной больше никто не хочет.
  
  Утром, как только Тётя Катя уехала к себе в Питер, я достала большую коробку и запихнула в неё всё-всё дурацкое и глупое, слишком надолго задержавшееся в моих шкафах, на полках и в моей жизни. Набила до самых краев: журналами, куклами, заколками с бабочками, блестящими сумочками и фломастерами. Игрушками из Киндер сюрприза и своими плюшевыми друзьями.
  Потом оделась и вынесла коробку на помойку за домом. Поставила возле железного зеленого контейнера и бегом вернулась обратно, чтобы не дай бог не оглянуться и не дать слабину.
  Тихо, как на поминках, посидела на кухне, постояла перед зеркалом, в котором молчаливым укором отражались пустые полки стеллажа, полежала на диване, сверля взглядом потолок и прислушиваясь к себе. Ничего не произошло. Никаких внутренних перемен я не почувствовала.
  Выглянула из окна своей комнаты. Коробка по-прежнему была там: брошенная, одинокая и никому ненужная. Паскаль наверняка успел замерзнуть и ужасно боялся, он впервые покинул свой дом и понятия не имел, чем провинился. Да и остальные тоже.
  Вскоре возле контейнеров появился дворник-азиат в оранжевом жилете и высоких сапогах по колено, он с подозрением ходил кругами возле коробки, но заглянуть не решался. Поднял с земли палку, ткнул пару раз, потом пнул ногой. Огляделся по сторонам. Осторожно приподнял крышку, с опаской заглянул и принялся шуровать внутри.
  Тогда я не выдержала. Бросилась во двор, а когда добежала, коробки уже не было. Я даже в контейнер заглянула, обошла вокруг, но она исчезла. Дворник же переместился под окна дома и скреб кривыми граблями освободившуюся от снежного плена тёмную, пропитанную влагой землю.
  Я спросила насчет коробки, но он лишь испуганно покачал головой, повторяя "я не брать, я не брать".
  И тут мне показалось, что на балконе второго этажа за стеклом стоит Артём. Я помахала, но он не ответил. Однако он мог видеть, кто забрал коробку или даже сам взять её.
  
  Макс был одет и собирался уходить. Вместо привычного спортивного балахона на нем была темно-зеленая вельветовая куртка. В ней, с аккуратно зачесанными на бок волосами, с длинной сумкой для ноута, он производил впечатление скромного домашнего мальчика.
  - Тёма спит.
  - Но я его видела в окне.
  - Тебе показалось.
  - Вы решили больше со мной не дружить?
  Макс растерялся, и его светлое, открытое лицо омрачилось.
  - С чего ты взяла?
  - Вы теперь никуда меня не зовете.
  - Вит, - он участливо положил руку мне на плечо. - Мы никуда не ходили. Вика не звонила. Я учился, а Тёма на два дня уезжал к Костровым. Загород. Утром вернулся и спит.
  - Но я же видела его! На балконе. Мне очень нужно у него кое-что спросить.
  Широким движением Макс пригласил войти.
  - Иди, проверь.
  Я приоткрыла дверь в спальню. Артём крепко спал в обнимку с подушкой. В комнате стоял приятный лавандовый запах из шкафа. Голубые шторы слегка колыхались, а на балконе в такт им покачивалась чёрная толстовка.
  - Странно, - сказала я, закрывая дверь. - Очень странно. Он точно не притворяется?
  Макс убедительно покачал головой.
  - У тебя всё хорошо?
  - Нормально, - ответила я, чувствуя, что готова расплакаться.
  Очень глупо и опрометчиво получилось с коробкой. Паскаля было жалко до невозможности.
  - Почему ты не в школе? - подозрительно спросил он.
  - Потому что не хочу.
  - Какие-то неприятности?
  Макс был такой, что ему очень хотелось довериться. Казалось, стоит рассказать, и все проблемы исчезнут. Я знала, что ему нравится Вика, но всё равно взяла за руку:
  - Мои неприятности - это я сама.
  - Нужна будет помощь - обращайся, - без тени пафоса сказал он и ободряюще сжал мои пальцы.
  - Эй! Куда собрались? - громкий оклик заставил нас обоих вздрогнуть.
  От неожиданности я поспешно убрала руку за спину.
  Артём выскочил в коридор, прыгая на одной ноге и натягивая на ходу штаны.
  - Так! Никому не расходиться. Сейчас позавтракаем и что-нибудь придумаем.
  - Вообще-то уже обедать пора, - сказал Макс. - Я на пары опаздываю.
  - А как же Скрабл? - крикнул Артём, но дверь за Максом уже захлопнулась.
  - Что? Испортил тебе всё? - сказал шутливо, растирая больное плечо. - Ты к нему неправильно подкатываешь. Мой совет - надень юбку и маску.
  - Какую ещё маску?
  - Сделай мне кофе и тосты с джемом, - запросто распорядился он, исчезая в комнате. - Сейчас приду и популярно всё объясню.
  
  Тосты я немного передержала, джем плохо намазывался, а зёрна в кофемашине закончились, и где их взять,
  я не знала, но пока возилась, поняла, что в очередной раз сглупила, надумав себе то, чего не было. Никто не собирался от меня избавляться и Паскаля стало вдвойне жалко.
  - У меня в детстве внезапно случился страх сцены, - развалившись на стуле, Артём завтракал, настроение у него было отличное, выглядел он свежим и отдохнувшим, и я, затаив дыхание, слушала его, радуясь, что разговаривает он только со мной. - Пока выступал в небольших залах, нормально было. А потом в один день увидел бархатные шторы, тысячи светильников, выглянул из-за кулис в зал и обалдел. Вся эта огромная толпа пришла, чтобы посмотреть на восьмилетнего меня.
  И сразу такая паника напала: а если ничего не получится? Если я забуду ноты, ошибусь, налажаю.
  Я убежал и, спрятавшись в какой-то подсобке, просидел часа три. Концерт, конечно, не сорвал, в программе кроме меня были и другие исполнители, но неприятностей организаторам доставил, и от родителей сильно влетело.
  После отец нашел человека, который мне всё популярно объяснил: Достаточно представить, что ты надеваешь маску совершенно другого человека, и ты - больше не ты. Забытые ноты или порванный смычок, ерунда - это произошло совершенно с другим парнем. Тебя никто не обвинит и не осудит. Ведь они смотрят не на настоящего тебя, и им никогда не узнать, какой ты на самом деле. Сегодня одна маска, завтра другая. Любая. Та, что нужна тебе в данный момент. Это легко и очень удобно.
  - Наверное, удобно, - согласилась я. - Я бы тоже хотела себе пару масок для школы.
  - Без проблем, - отложив тост, он порывисто вскочил со стула и потащил в спальню. Распахнул дверцу шкафа и сделал вид, что достал воображаемую маску. - Такая подойдет?
  Я взяла её и "надела".
  - Теперь ты смелая, дерзкая и распутная, - заявил он. - Чувствуешь? Можешь сказать мне что-нибудь такое откровенное или сделать. Ведь это будешь не ты. Попробуй.
  Говорил он это с такой горячей убедительностью, что я невольно рассмеялась.
  - Дай мне лучше маску Немезиды.
  Но он вдруг подошел так близко, что я почувствовала на губах его дыхание. Распрямил плечи, спрятал руки за спину.
  - Ну давай. Не бойся. Это же всего лишь игра.
  Глаза скользнули по шее, бьющемуся на ней пульсу, ямочке на здоровой ключице. По чёрным опоясывающим руку полосам спешно опустились в пол. У его туалетной воды был необычный свежий и чуть сладковатый запах, к которому примешался аромат кофе и лавандового освежителя из шкафа.
  Я быстро "сняла" маску.
  - У меня не получится. И ты снимай.
  Он провел растопыренной пятерней по лицу.
  - Моя уже давно не снимается, - взял мою ладонь и прижал к своей щеке. - Видишь?
  Кожа была мягкая и удивительно гладкая. Большой палец коснулся шарика под губой. Его вторая рука поймала мой расслабленный локоть.
  В коленях растеклось вчерашнее ватное онемение.
  Ветер из приоткрытого окна раздувал занавески. Но воздух словно закончился.
  И тут в самом углу между шкафом и шторой в красивом чёрном чехле я заметила её. Не такую уж и большую, но по-прежнему невероятно загадочную.
  - Это она?
  С тяжелым вздохом Артём проследил за моим взглядом.
  - Ну, да. Она самая. Подруга моя.
  - Сыграй что-нибудь.
  - С ума сошла? - испугался он. - Я же не играю.
  - Можно мне посмотреть?
  - Валяй.
  Я осторожно достала виолончель и положила на кровать. Чехол был покрыт приличным слоем пыли. Осторожно расстегнула молнию и отогнула верхнюю часть.
  Впервые в жизни я видела такой серьёзный инструмент не по телевизору и не на картинке. Тихонько погладила пальцами гладкую тёмно-коричневую поверхность. Она показалась тёплой. Села на кровать и, поставив виолончель между ног, взяла смычок.
  Артём смотрел подозрительно, с опаской, как смотрят на человека, забравшегося на шаткую лестницу.
  
  Звук от соприкосновения смычка со струнами получился низкий, визжаще-дребезжащий. Вытянула его обратно: что-то заскрипело и звякнуло.
  Артём закрыл уши ладонями. Я повторила чуть с меньшим нажимом, и скрип вышел не такой противный. Струны были тугие, и пальцы моментально заболели. Но я повторила это ещё раза три.
  Артём не выдержал.
  - Ну что ты творишь?! Во-первых, она расстроена, а во-вторых, ты же не дрова пилишь. Зажми нормально хотя бы одну струну.
  Он пристроился возле меня на корточках, взял за палец и, подвигав его по грифу, точно прицеливаясь, поставил на струну. Обхватил сжимающую смычок кисть и, с силой встряхнув, плавно провел ею по струнам. Звук получился не чистый, но кошки больше не скребли, однако от того, что его лицо оказалось так близко, и я могла видеть себя в его зрачках, снова стало не по себе.
  - Лучше сам покажи, - протянула ему виолончель.
  Он взял. Неохотно, но взял. Сел рядом, долго смотрел на гриф сверху вниз, и, пока настраивая, крутил колки, мысли его унеслись куда-то очень далеко. Вероятно, во времена мальчика с большой скрипкой.
  Потом неожиданно откинул смычок за спину на кровать.
  - Говорю же, расстроена. Пойдем отсюда.
  - И ты по ней никогда не скучаешь?
  Он резко встал:
  - Специально меня злишь?
  - Просто хотелось узнать, почему ты не играешь.
  - Это неинтересно.
  - Мне всё про тебя интересно.
  Тогда быстрым шагом он пересек комнату, вышел за дверь и, остановившись в коридоре, крикнул.
  - Тебе пора домой.
  
  Не знаю, зачем я это сказала. Стоило, конечно, принести в жертву своих плюшевых друзей, чтобы потом испортить всё из-за собственной несдержанности. Вот поэтому я и была странная. Сомнений не оставалось.
  Вика действительно на звонки не отвечала, и я, немного разволновавшись, решила сходить к ней, но выйти из квартиры не получилось.
  Ко мне пришла Ирина Анатольевна, моя классная, и принялась остервенело трезвонить в дверь. Стояла, кривила накрашенные губы, нервно подергивала лакированной сумочкой и вздыхала. Я смотрела на неё через глазок и всё ждала, когда ей это надоест, и она уйдет. Но она не ушла. Вместо этого зачем-то позвонила соседям, и ей открыл внук Анастасии Фёдоровны.
  
  - Здравствуйте, - хорошо поставленным голосом сказала Ирина Анатольевна. - А ваши соседи здесь?
  - Без понятия, - пробасил тот.
  - Но вы же должны слышать, ходит в квартиру кто-то или нет.
  - Да мало ли кто тут ходит. Мне какое дело?
  - Но девочка. Вита. Она дома?
  - Может и дома.
  - А как давно вы её видели?
  - Может, вчера или позавчера, - он начал закрывать дверь.
  - Стойте, - окликнула его Ирина Анатольевна. - Если увидите её, передайте, чтобы позвонила классному руководителю.
  После этого ещё немного постояла перед моей дверью и ушла.
  
  Прежде я думала, случись такое, перепугаюсь до ужаса и обязательно впущу её, буду раскаиваться и объясняться, почему не беру трубку. Но на удивление её визит меня ничуть не тронул, я даже похвалила себя, что проявила характер и не сдалась.
  Я была уверена, что когда мама вернется, она всё ей объяснит, потому что врать Ирине Анатольевне про свою болезнь очень не хотелось. Я вообще старалась никого не обманывать.
  Как-то в детском саду одна девочка пришла в новой шапке, на самом лбу которой был нашит большой блестящий камушек. Я как увидела его, отчего-то сразу представилось, что это та самая шапка с алмазом, которую подарила фея Берилюна Тильтилю, чтобы видеть скрытое. Стоило повернуть камень и можно было заглянуть в Минувшее и Грядущее, а все вещи вокруг обретали душу и оживали. Я сказала об этом той девочке, но она не поверила, потому что ничего не знала про "Синюю птицу" и не захотела переворачивать камушек.
  Всё утро я не могла перестать думать об этой шапке. И мне так страстно захотелось проверить её и доказать свою правоту, что я не утерпела, прокралась во время дневного сна в раздевалку, взяла шапку, надела и повернула алмаз. Не сразу, конечно, ведь он был крепко пришит. Но потом всё же повернулся и остался в моей руке. Он оказался совершенно обыкновенной стекляшкой.
  
  Трудно сказать, почему я не оставила его в шкафчике, а спрятала в упаковку бумажных платков, потому что после подъема та девочка обнаружила испорченную шапку и устроила истерику.
  Воспитательница, Татьяна Ивановна, усадила всех детей в круг и стала допытываться, кто это сделал. Ходила от одного ребенка к другому, заглядывала в лицо и говорила, что тот человек, который портит чужие вещи, поступает плохо, но тот, кто не может сознаться в своём поступке - ещё хуже. Такие люди трусливые и слабые. Они отравляют окружающих своим присутствием.
  Её слова звучали очень зло, я чувствовала дикий стыд, и мне хотелось просто исчезнуть. Так что я не выдержала и расплакалась. А Татьяна Ивановна, тут же подскочив, принялась дожимать:
  - Вита, это ты сделала? Это ты украла декор?
  Если бы она не сказала слово "украла", я бы созналась, но на меня с надеждой поскорее вынести приговор смотрели тридцать пар глаз. Поэтому я ответила: "Нет. Не я".
  
  А после полдника пришла мама, увидела моё опухшее, ещё красное от слёз лицо, и, узнав про инцидент, тут же накинулась на воспитательницу, обвиняя в том, что она унизила и довела ребенка. Затем отправилась к заведующей и довольно резко высказалась насчет профпригодности Татьяны Ивановны. Заведующая вызвала воспитательницу к себе и устроила ей разнос прямо при нас.
  Татьяна Ивановна тоже расплакалась и очень долго перед нами извинялась. Мама смягчилась, а у меня на душе было до отвращения погано.
  Всю ночь я ворочалась, думая о том, какая я жалкая и ничтожная личность. Нет, тогда я об этом не думала так, как если бы нечто подобное случилось сейчас. Во всяком случае, не размышляла и не терзалась. Просто приняла как факт. Открыла себя для себя. Вот, оказывается, какая я. Самой краже я не придавала какого-то особого значения. Просто на следующий день подложила стекляшку обратно в шкафчик.
  Плохой поступок исправила, но всего остального исправить было нельзя: не вернуть ни слова моей мамы, ни заведующей, ни унижений Татьяны Ивановны.
  
  Артём позвонил, когда я уже почти заснула. Телефон лежал на столе и бешено вибрировал.
  - Подойди к окну.
  - Зачем?
  - Просто слушайся и всё.
  После яркого света прикроватной лампы за окном было так темно, что казалось, будто чернильная густота мрака, просачиваясь сквозь стекло, заползает в комнату.
  Мой взгляд был направлен вперед, где обычно просматривались деревья и пешеходная дорожка, поэтому, когда за решеткой почти перед самым лицом, промелькнуло и заметалось, словно потерявшая ориентир птица, нечто довольно большое и темное, я так резко отпрянула, что телефонная трубка вывалилась из руки.
  Оно продолжало раскачиваться перед глазами до тех пор, пока я не пригляделась и не поняла, что это Паскаль. Мой бедный Паскаль, которого я так жестоко отнесла на помойку, теперь болтался на веревке, привязанный за горло и безжизненно свесивший лапки.
  - Это ты! - закричала я, поднимая трубку с пола.
  - Вовсе нет. Он сам повесился, - спокойно откликнулся Артём. - С горя.
  - Ты забрал коробку! Я так и знала.
  Открыв створку окна, я просунула руки сквозь решетку, отвязала Паскаля и прижала к себе.
  - Это не я, - повторил Артём. - Это Макс.
  - Макс? Но почему он сразу не сказал?
  - Потому что про коробку ты не спрашивала. Только про меня.
  Возразить было нечего.
  - Значит, ты решила, что если не выбросишь игрушки, мы с тобой перестанем дружить?
  Издевательский тон резко обозначил нашу разницу в возрасте.
  - Не совсем так.
  - Моих Киндер слонов тоже выбросила?
  - Да.
  - А помнится, кто-то говорил, что друзей не выбрасывают.
  - Я сглупила.
  - Эх, ты, Витя, - протянул он с неподдельным осуждением в голосе. - Забираю свои слова обратно.
  - Какие слова?
  - Что ты необычная и интересная.
  - Ты этого не говорил.
  - Вот и хорошо. Потому что ты обычная и предсказуемая. Всё ещё хочешь про меня что-то узнать? Могу тебе дом свой загородный показать. Тот, где мы с Максом жили, пока сюда не приехали. В пятницу уедем, в воскресенье вернемся.
  Звучало заманчиво. По каким-то обрывочным фразам, которые то и дело проскальзывали в их разговорах о прошлом, мне казалось, что с этим домом связано нечто очень важное и таинственное. Однако я никогда сама вот так никуда не уезжала и, если сказать маме, она запаникует и перепугается.
  - Короче, - оборвал моё молчание Артём. - Надумаешь - звони. И подругу свою зови. Будет весело.
  
  Глава 9
  
  - Можно я тебя перебью? - подала голос Ольга Леонидовна.
  Я опять позабыла о ней и о том, зачем она здесь.
  - Конечно, - воспользовавшись моментом, я закинула в рот пару виноградин. Шея немного затекла, а впереди было всё самое главное.
  - Мне просто стало очень интересно: отчего вдруг такой мальчик, как Артём, заинтересовался тобой. Только не пойми неправильно, ты очень симпатичная девочка, но слишком скромная, и то, как он себя стал проявлять, выглядит несколько странно. Ты не думала об этом?
  - Вы забыли, что я чудная? - её вопрос прозвучал немного обидно, но не из-за моей самоуверенности, а потому что она не поняла самого главного. - Однажды, когда мы гуляли с Викой, слышали, как на улице одна бабулька жаловалась другой, что кто-то позвонил ей по телефону и сказал, будто Президент собирается сделать ей подарок в виде бесплатной путевки в санаторий, но для этого она должна назвать все данные своей банковской карты. Так вот, поверить в интерес Артёма ко мне было примерно, как поверить в подарок Президента. Да и у меня не было причин сомневаться в том, что он увлечен Викой.
  Артём вообще со всеми держался запросто. Ему нравилось подшучивать над людьми, ставя их в неловкое положение. Так зачем же мне тешить себя лишними домыслами и надеждами? Я не хотела тонуть и очень боялась этого. Но вы правы, было кое-что, чего я никак не замечала. Или не хотела замечать? Про это я объясню позже. Это важно.
  - Извини, что забегаю вперед, просто хотела уточнить. До вашей поездки ты не знала о его семье и о том, что у них случилось?
  - Конечно, нет. Но это всё равно чувствовалось. За ними обоими точно тень какая-то стояла. Нечто тёмное и тягостное, о чём обычно не говорят вслух, но то, что никак не отпускает.
  Ольга Леонидовна взяла из миски мандарин:
  - Хорошо. Тогда продолжай.
  
  Я решила, что маме ничего не скажу. Просто сделаю вид, что я дома и никуда не уезжала. В конце концов, это какие-то два-три дня. А наши с ней каждодневные разговоры были так похожи один на другой, что она наверняка ничего не заметит.
  Не знаю, кто бы на моём месте не поддался такому соблазну. Воображение за считанные минуты нарисовало увлекательное приключение, о котором прежде я и мечтать не могла. А моя мама всегда всё только преувеличивала и сгущала краски, так что ей просто не нужно было об этом знать.
  Коробку с игрушками на следующий день занес Макс. С извиняющимся видом поставил на пол в коридоре и, сунув руки в карманы домашних шорт, пояснил:
  - Не знаю, почему забрал их. Показалось, ты не хочешь этого делать.
  - Спасибо огромное. Ты прав. Помутнение какое-то нашло.
  - Это мне знакомо, - с усмешкой сказал он.
  - Когда бегаешь? - догадалась я. - А что ты чувствуешь в этот момент?
  - Что если не буду двигаться, то произойдет нечто плохое. Что вот-вот накроет кромешная темень, и нужно срочно бежать за солнцем. Потому-то я и должен быть всё время чем-то занят, отвлекаться, чтобы не думать и не вспомнить то, что ненужно.
  - Ты бежишь, потому что боишься вспомнить?
  Макс немного смущенно помялся.
  Влюбиться в него было легко. Очень легко. Умный, надежный и симпатичный.
  - Просто не хочу вспоминать.
  - Плохо было в детском доме?
  - Будь я реальным, - он двусмысленно усмехнулся, - возможно.
  - Ты это о чём?
  - Я тебе уже говорил. Помню, когда в первый раз появился у Чернецких, захожу в Тёмину комнату, а он сидит по-турецки на полу со связанными за спиной руками и пристально смотрит на стоящий в шаге от него стакан с водой. Увидел меня и ничуть не удивился, просто попросил дать ему попить. А после того, как я его напоил, сказал: "Я знал, что ты обязательно появишься. У таких, как я, обязательно должен быть воображаемый друг". И я согласился, даже не спросив, почему у него были связаны руки. Такое, наверное, только в детстве бывает, когда не нужно ничего объяснять. Просто принимаешь, как есть, и всё. А Тёма вечно всё выдумывал. Это я потом уже понял. Он раньше совсем другой был. Забавный и чудной немного, из-за своей этой музыки. Оторванный от реальности. И я был другой, - Макс печально вздохнул. - Но, знаешь, воображаемым мне всегда нравилось быть. Ведь с тем, кто выдуман, ничего не может случиться. Тёма вечно то на гвоздь напорется, то обожжется, то с лестницы свалится, а мне хоть бы что. Так что, попав в детский дом, я просто знал, что это не по-настоящему. Вот и всё.
  - Почему же ты сбежал?
  Для такого разговора коридор был не самым подходящим местом, но я чувствовала, что стоит нарушить момент, и Макс уже ничего не скажет.
  - Хотели в психушку положить, - с напускной таинственностью ответил он.
  - За что?
  - Наверное, за то, что был воображаемым.
  - А что? - мне показалось, он надо мной подшучивает. - Вика говорила, в детских домах так часто делают. Отправляют в психушку из-за квартир, которые должны выдавать выросшим детдомовцам.
  - Ей-то откуда знать? - Макс недоверчиво прищурился.
  - Она же сама из детдома.
  - Без понятия, зачем она это рассказывает, но, поверь, Вика никогда не была в детском доме. Только это между нами, ладно? Не хотелось, чтобы она думала обо мне плохо.
  Причин подозревать Вику во лжи у меня не было. Но он, наверное, знал, о чём говорил.
  - Тебе она очень нравится? - я сама удивилась своей неожиданной прямоте.
  Вопрос Макса немного смутил, но выдержал он его достойно: просто кивнул, не отводя глаз и не пытаясь увиливать.
  - Дружба с Тёмой мне всегда боком выходит.
  - Говорят, в мужской дружбе хороший друг должен уступить.
  - Никто ничего не должен, - фыркнул он и раскрыл дверь. - Выбирает же она. А у нищебродского детдомовского студента шансов никаких.
  - Но, Макс, я как раз сейчас думала, какой ты хороший. Умный и серьёзный. Странно, что у тебя никого нет.
  - Быть хорошим - плохо. И очень неудобно. Ты должна это знать. У тебя тоже никого нет, - он сказал это не обидно, просто обозначая существующее положение дел. - Тёма говорил, что пригласил вас на выходные. Соглашайтесь, будет весело.
  А когда он выходил из квартиры, то столкнулся на площадке с внуком Анастасии Фёдоровны.
  - Привет, - сказал внук так, будто они знакомы.
  Макс пожал ему руку и побежал к себе наверх.
  
  Дозвониться Вике я так и не смогла. Пришлось собраться и отправиться к ней домой.
  Не была уверена, что застану, однако открыла она довольно быстро. Особо не обрадовалась, но в квартиру впустила.
  В коридоре царил полумрак, свет зажигать она не стала, а пока я разувалась, тихонько прошла в комнату, украдкой задвинула шторы, прилегла на неразобранную кровать и, накрывшись пледом, стала меня ждать.
  - Ты болеешь?
  - Да, очень плохо было, - тихим голосом сказала Вика, прикладываясь на подушку. - Не хотелось никого видеть.
  - Но кто-то же должен был позаботиться о тебе? Принести лекарства или продукты.
  - Я сама о себе могу прекрасно позаботиться.
  Вика подтянула плед повыше к носу.
  - А что у тебя? - я села ей в ноги. - Температура? Вирус?
  - И то, и другое. Но уже лучше. Почти всё прошло.
  - Вик, нас Артём позвал к себе в гости загород. Поедем?
  Она резко вскинула голову и заинтересованно посмотрела, затем быстро сникла.
  - Я не могу. Я болею.
  - Ты же сказала, что почти всё прошло. А это ещё через три дня. В пятницу.
  - Нет... Не знаю, - по тому, как забегали её глаза, было видно, что ей очень хочется поехать, но в то же время что-то беспокоит, что-то, о чем рассказывать не хотелось.
  И всё же я и сама быстро догадалась.
  Без косметики Викино лицо выглядело значительно моложе и нежнее, чем обычно. А не утяжелённый густым слоем туши взгляд казался непривычно беспомощным. От этого темный контур, проходящий по брови и спускающийся к скуле с той стороны, которой она прижималась к подушке, был особенно хорошо заметен даже в искусственном полумраке.
  - Это Фил? - отчего-то я не сомневалась в своём предположении.
  - Углядела-таки! - Вика тут же приняла вертикальное положение, а болезненность сняло, как рукой. - Только не болтай никому. Ладно?
  - Хорошо. Но неужели ты его прощаешь?
  - Всё. Не лезь, пожалуйста, - она встала и раздвинула шторы. - Спасибо, что беспокоишься, но я сама разберусь. Было бы здорово поехать загород, погода классная и вообще, но тогда Фил точно убьет меня. После клуба вон как взбесился.
  Она остановилась в задумчивости глядя в окно.
  - У тебя никогда не бывает такого чувства, будто знаешь, как умерла в прошлой жизни?
  - Нет. Я вообще не очень уверена, что у меня была прошлая жизнь.
  - А мне почему-то кажется, что меня убили. Когда вот так смотрю на небо и вижу летящих птиц, особенно сильно кажется, - она вдруг весело рассмеялась. - Поэтому лучше не рисковать.
  
  Однако часа через два, когда я уже вернулась домой, так и не решив, готова ли я ехать без Вики, она перезвонила и переполненным счастьем голосом на одном дыхании выложила, что Фил "отваливает" на неделю в командировку, поэтому она с радостью составит нам компанию, тем самым разрешив и все мои сомнения.
  
  На улице было свежо и туманно. Всё вокруг: и дома, и деревья, и машины, окутанные влажной голубой дымкой, слегка дрожали, а зыбкая небесная пелена, обещая скорое прояснение, едва заметно светилась. Дышалось легко и уже совсем по-весеннему. В сыром утреннем воздухе витало нечто трепетное и зовущее. Птицы на кусте сирени галдели, как одержимые, и чувствовала я себя необыкновенно хорошо.
  
  Машина Артёма была старой тёмно-синей иномаркой с ярким рисунком в виде белых всполохов молний, пробегающих электрической сетью вдоль обеих дверей, и напоминала постапокалиптические автомобили из Мэд Макса. Броская, эпатажная машина, точно такая же, как и хозяин.
  - Пандора, - сказал он, когда я садилась в неё.
  - Что?
  - Машину, говорю, зовут Пандора. Дверью сильно не хлопай. Она не любит и насылает проклятия.
  Медленно опустившись на черное кожаное сидение, я осторожно прикрыла за собой дверь. В салоне приятно пахло освежителем.
  - Как настроение? - вместо приветствия спросил Макс.
  Он был в своём коричневом балахоне, и когда смотрел из-под капюшона, то виднелся только кончик его подбородка.
  - Отличное, - ответила я, Артём прибавил громкость радиоприемника, и мы поехали за Викой.
  Она уже нас ждала: с маленькой сумочкой через плечо, на каблуках и с двухлитровой бутылкой воды в руке. На ней были тёмно-синие джинсы, волосы забраны в хвост, а стоило ей сесть в машину, как аромат цветочных духов заполнил весь салон.
  
  Артём притворно закашлялся и, задыхаясь, схватился за горло. Стёкла со всех четырех сторон автоматически опустились. Макс же и вовсе выскочил, бросился к багажнику и, поковырявшись полминуты там, вернулся, держа в руках два чёрных респиратора с круглыми коробочками фильтров по бокам.
  Ни слова не говоря, они оба нацепили их, и нашим глазам предстали два жутких постаповских персонажа. Зловещий облик которых портили лишь сияющие детской радостью глаза.
  Вика громко расхохоталась.
  - Ну хватит, это, между прочим, Гуччи.
  - Газовая атака Гуччи. Чумовая вещь! - пробубнил из-под респиратора Макс.
  - Надеюсь, из тебя это скоро выветрится? - сказал Артём, и мы медленно покатились по дворам, со смехом наблюдая за недоумевающими лицами прохожих.
  Один мальчик лет одиннадцати долго провожал нас взглядом. А двое других даже какое-то время бежали следом. Артём специально дразнил их, то притормаживая, то ускоряясь, и только когда Макс, высунувшись в окно, выпустил в них очередь голубых искр из короткой, напоминающей дубинку, палочки электрошокера, отстали.
  Артём первый стащил маску и глубоко вдохнул воздух.
  - Опасность миновала.
  Макс осторожно приспустил респиратор и принюхался.
  - Да, но кажется, теперь все заражены этой дрянью.
  Веселье продолжилось и дальше.
  В гипермаркете, куда мы заехали за алкоголем и сладким, они устроили дурашливую беготню: сначала по эскалатору - против движения, а потом с тележками на перегонки. Вика так громко хохотала, что ей постоянно делали замечания какие-нибудь тётушки, но она не обращала внимания, ещё больше подзадоривая парней своим смехом.
  А потом мы разделились. Макс с Викой отправились за спиртным, а мы с Артёмом за тортами. Долго выбирали. Взяли пять. Я подумала, что это слишком много и стала выкладывать их обратно. На этой почве у нас завязалась небольшая борьба, в которой победила я, поскольку показала ему музыкальных зайцев и медведей, державших за спиной бархатные мешочки с конфетами, и, пока он увлеченно нажимал им всем на животы, успела выложить из тележки два торта.
  - Ладно, ладно, - сдался он. - Ты какие конфеты любишь?
  Я ответила, что Эмэндэмс, и он с новым энтузиазмом принялся закидывать в тележку желтые пакетики, словно собирался забрать с полок все.
  Но тут позвонил Макс и стал ругаться, что они ждут на кассе, и мы побежали к ним.
  Однако ту же очередь Артём занимать не стал, а выбрал соседнюю, и, крикнув Максу "мы вас сделаем", встал за неуклюжей, толстой бабкой, которая обернувшись на крик, зло прошипела ему в лицо:
  - Лучше бы в лоб гвоздь вбил.
  Я думала Артём нагрубит, но он просто показал ей язык и весело рассмеялся.
  Бабка отвернулась.
  - Летом ещё септум сделаю, - сказал он мне хвастливо.
  - Что это?
  - Кольцо в носу.
  - Зачем? - поразилась я. - Это же отвратительно.
  - Мне тоже не нравится, - он скорчил страшную рожу. - Я бы бороду отрастил, но сейчас это тренд, да и не растет она у меня толком.
  - Зачем же ты хочешь изуродовать себя?
  - А думаешь, легко жить, когда постоянно на морду все смотрят?
  - Мне кажется, или ты сейчас выпендриваешься?
  Он опять засмеялся.
  - У меня мама красивая была. Очень. Модель. Её снимали для "Marie Claire" и испанского "Vogue", она была лицом нескольких знаменитых марок и вице-мисс Вселенная. Представляешь?
  - Повезло тебе, - сказала я.
  - Повезло? - неожиданно он посерьёзнел. - Вот именно. Чисто лотерейный билет. Достоинства родителей - не наша заслуга. А ты на папу похожа. Он когда ругается, тоже так смотрит, будто всю жизнь верил тебе, а ты его предал.
  - Я когда тебя в первый раз у подъезда увидела, подумала, что ты фрик.
  - А я когда тебя увидел, подумал, что ты ботаничка и маменькина дочка.
  - Ты не ошибся.
  - Теперь понимаешь, зачем нужны маски?
  - Не совсем.
  - Затем, чтобы никто смог разгадать тебя так легко, как я, - его рука доверительно опустилась на моё плечо. - Понятность делает человека очень уязвимым. Хочешь обучающий пример?
  Он пробрался немного вперед и, обойдя троих человек перед нами, взял с стойки возле кассы упаковку презервативов, затем поднял вверх и громко крикнул, обращаясь ко мне:
  - Какие брать? Экстра или Люкс?
  Вся наша очередь, включая противную бабку, уставилась на меня.
  - Лучше берите Экстра, - со знанием дела посоветовал мне сзади солидный мужчина лет пятидесяти.
  - Ничего подобного, - вмешалась женщина, чья очередь уже подходила. - Они вызывают аллергию.
  - В первый раз слышу, - с раздражением откликнулся мужчина.
  - Можно подумать вам лучше знать, - парировала женщина.
  К их дискуссии подключился кудрявый парень из соседней очереди и какой-то усатый хмырь.
  Артём посмотрел на них с укоризной:
  - Эх, вы. Сестрёнке в школе для опытов задали. Не видите, что ли, - ребенок?
  Очередь пристыжено начала затихать.
  Он вернулся ко мне и нежно поцеловал в лоб.
  - Понимаешь теперь, какое у людей стереотипное сознание.
  - Для каких ещё опытов? - он насмешил меня так, что я даже толком обидеться не смогла. - Сразу ясно, что ты не учился в школе. Из-под твоей маски уши торчат, учитель.
  
  А как только отъехали от магазина, позвонила Полина. Я её сразу узнала.
  - Занят? - голос у неё был приятный, но холодный.
  - Ну, так, - Артём покосился на нас. Громкая связь в телефоне у него по-прежнему не отключалась.
  - Можно сказать, что нет.
  - Вот и отлично. Давай тогда по-нормальному поговорим. Только не начинай сразу психовать.
  - Попробую.
  - Тём, я тебя очень прошу, ты должен поехать на эту передачу. Должен дать все интервью. Это очень важно. И для тебя самого, и для меня, и для папы. Многие люди что угодно готовы отдать, лишь бы засветиться на Первом канале. А ты нос воротишь. Я лично ничего унизительного в этом не вижу. Все вокруг только и обсуждают: кто с кем спал, и у кого от кого дети. Это естественно. Это жизнь.
  - Речь о моих родителях, как ты не понимаешь? Мне слушать о таком противно, не то, что говорить.
  - А ты не слушай. Просто приди и ответь на вопросы. Общество любит сиротские истории.
  - В сотый раз говорю, мне до этого вашего дебильного общества нет никакого дела. Уже давно нет. Наелся выше крыши, до сих пор раны зализываю.
  - Только не нужно преувеличивать. Раны... Это всё оттого, что сейчас ты не востребован. А если бы была та же популярность, то и не жаловался бы. Сам виноват. Профукал всё. Зато сейчас у тебя реальный шанс напомнить о себе.
  - Мне не нужно светиться, Полин, я просто помощник тату-мастера.
  - Да знаю я это твоё "просто". Ты бы ещё сапожником пошёл, лишь бы доказать всем, какой ты бунтарь. Нет, серьёзно, Тём, ты говоришь, как старик, а ведешь себя, как ребенок. Совершенно ни о чем не думаешь, никаких планов на жизнь, только в игрушки играешь. Да, наверное, если бы мне на голову вдруг свалилось такое наследство, то у меня, может, тоже крышу снесло. Но вернись уже на землю. У тебя сейчас крутой шанс замутить что-то стоящее.
  - Н-на передачу я не поеду! И п-планов на жизнь у меня никаких нет, - Артём начал заметно заикаться.
  - Ты специально злишь меня?
  - Просто не нужно давить. От-тлично знаешь, что эффект будет обратный.
  - Уж что-что, а то, что ты всегда всё делаешь всем назло, я отлично знаю. И чем дальше, тем невыносимее с тобой общаться. То ли это таблетки на тебя так действуют, то ли сотрясение привело к необратимым последствиям.
  - Я сказал, что не п-поеду ни на какую передачу.
  Он резко отключил связь и со свойственным ему темпераментом бросил Максу на колени телефон.
  
  Несколько минут ехали молча. В зеркале отражался его непривычно хмурый и сосредоточенный взгляд из-под бровей. Вику распирало любопытство, но она мужественно молчала, потому что даже на мой невинный вопрос: отчего он не купит себе новый телефон, Артём довольно неприятно ответил, что, в отличие от "некоторых", он своих старых друзей на помойку не выбрасывает.
  Однако это обстоятельство никак не могло испортить моего чудесного настроения.
  По радио играла "Summer Wine". Голоса Вилле Вало и прекрасной девушки, соблазнившей его вкусом летнего вина, звучали чувственно и нежно.
  Колеса мерно шуршали, сквозь мутную синеву уверенно пробились солнечные лучи.
  Небо наконец прояснилось, и город озарился весенним восторгом.
  У прохожих на лицах читалась счастливая, беззаботная радость, и деревья готовились вот-вот покрыться зеленью, и дым, шедший из труб теплоцентрали, на фоне ярко-голубого неба был ослепительно белым, и высотки сияли чистотой стёкол, и повсюду кружили голуби, и всё плохое осталось позади, а о том, что нас ждет, я ещё не знала.
  
  Нарисовала на запотевшем стекле сердечко. Вика, прячась от Макса, прижалась к моему плечу, потому что откинувшись в кресле и положив ноги в белых кроссовках на приборную панель, он пытался ухватить её заведенными за голову руками.
  Чёрное слово "Беги" на его золотистой ноге невольно притягивало взгляд, и, заметив в зеркале, что я на него смотрю, Артём усмехнулся.
  Это было волшебное утро. Природа стремительно оживала, дышалось легко и свободно. После выезда из города машин было не так уж и много, дорога манила, и я погрузилась в мир захватывающих, романтических путешествий, воображаемый идеальный мир до тех пор, пока вдруг не очнулась от резкого толчка.
  
  Подняла голову и увидела перед нами плотное скопление машин.
  А чуть впереди, поперек дороги, стоял огромный грузовик с брезентовым прицепом.
  Из-за аварии движение в нашу сторону перекрыли и стоять предстояло не один час.
  Терпения Артёма хватило минут на десять, после чего он решил искать объезд.
  Поначалу спонтанное изменение нашего маршрута показалось отличным приключением, но постепенно, когда выяснилось, что спутниковым картам доверять нельзя - они продолжали отмечать нас на той же дороге, где произошла авария, а проложенные пути не все оказались действующими, радостный пыл заметно поугас.
  Да и погода начала стремительно портиться. Над полями бродили густые серые тучи, грозящие вот-вот затянуть последние просветы неба. Ветер всё сильнее раскачивал деревья. Стало неуютно и больше не весело.
  Лес, где мы петляли довольно долгое время, закончился, и перед нами открылся совершенно блёклый участок земли, посреди которого стояло одинокое, невзрачное одноэтажное здание. Позади него за металлической сеткой виднелись длинные, похожие на бараки строения. Мы остановились на полукруглой площадке перед входом, и Макс отправился спрашивать дорогу. Прошло минут десять, но он не возвращался. На лобовом стекле одна за другой начали появляться капли дождя.
  В конечном счёте, устав ждать, мы все вместе пошли за ним. Открыли дверь и, миновав узкий, плохо освещенный коридор, попали в большую белую комнату, похожую на приёмные в медицинских клиниках.
  Макс сидел на кафельном полу и с огромным интересом рассматривал что-то в большой картонной коробке, стоявшей перед ним.
  Артём первым сунулся туда и вытащил круглого мохнатого щенка. Сверкая голым розовым пузом, щенок задергался, норовя лизнуть Артёма в лицо. Он со смехом отпрянул.
  
  Я забрала пушистика. Вика двумя пальцами погладила ему лобик, почмокала губами и подула в мордочку. Щенок сморщился, чихнул, и она расхохоталась.
  - Как же такая милота вырастает в злобных монстров? - отсмеявшись, сказала она, и я вспомнила её историю про собаку.
  - Так же, как и у людей, - к нам вышла женщина лет сорока с усталым лицом. - Кому как повезет. Кого-то воспитывают, любят и заботятся, а кого-то бросают и предают. Да и от хозяина многое зависит, дурной человек не может вырастить хорошую собаку. Это большая ответственность.
  Пока она это говорила, Артём с Максом повытаскивали всех щенков из коробки на гладкую плитку пола и те, отрывисто попискивая, на разъезжающихся лапах бросились атаковать их ноги.
  - Этих вчера принесли, - пояснила женщина. - Кто-то возле остановки выбросил прямо в коробке. Может, возьмете хотя бы одного? Они похожи на метисов овчарки.
  - Я бы взяла, - сказала я. - Но у моего папы аллергия на животных. Я бы хотела. Мне очень нужна собака.
  - Всем нужно, чтобы их кто-то любил, но не все умеют сами любить. Вот поэтому и бросают. Не справляются. Чтобы любить, требуется много сил, терпения и души.
  
  Вика схватила одного и засунула Максу под футболку. Корчась от щекотки в немых судорогах, он принялся извиваться на полу. Толстовка колыхалась, словно внутри него поселился Чужой.
  Артём спросил, есть ли поблизости бензоколонка, и женщина рассказала, что она находится за мостом, но из-за половодья мы, возможно, уже не проедем на ту сторону. Артём немедленно заверил, что мы проедем где угодно и стал поторапливать Макса.
  Однако стоило тому посадить щенка в коробку, как он устроил такой душераздирающий визг, что пришлось его снова достать.
  - Давай возьмем собаку? - вдруг предложил Макс.
  Артём насторожился.
  - Зачем мне собака? Тебя вполне достаточно.
  - Тогда я её себе возьму.
  - Не. Ты возьмешь, а я тоже привяжусь. Очень надо, - Артём направился к выходу. - Помнишь Гая? Нет, конечно, не помнишь - это ещё до тебя случилось. Гай - черный терьер. Классный был, но кто-то подкинул через забор отраву, и он сожрал её. Я долго поверить не мог, что люди могут сделать такое просто из зависти или злобы. А потом поверил, так что теперь не хочу ни к кому привязываться.
  - Это будет только моя собака и тебе не обязательно её любить, - глаза Макса стали по-детски молящими. - И привязываться тоже.
  - Тогда и подавно не нужно. Как мы будем жить с ней под одной крышей без любви?
  - Тём, я не шучу, - Макс встал.
  - Давай потом поговорим, - сказал Артём родительским тоном. - В другой раз.
  - Я именно этого хочу, - Макс кивнул на задремавшего в подоле толстовки щенка. - Ты же видел, он выбрал меня. Именно меня. Уж это-то ты должен понимать.
  - Ему подойдет любой хозяин, который будет его кормить.
  - Я тебя часто о чем-то прошу?
  - Стоит привязаться к кому-то, и ты больше себе не принадлежишь.
  - Да что ты заладил: привязаться, привязаться, - Макс разозлился.
  - А если ты уедешь куда-то, куда нельзя брать собак? Она останется и будет страдать. Слышал, что женщина про ответственность говорила?
  - Так и знал, что не согласишься, - лицо Макса сделалось каменным. - Просто так. Из вредности.
  - Конечно. Не хочу делить тебя с собакой, - Артём обнял его за шею и притянул к себе. - Мало нам других проблем, Котик?
  Макс бережно отдал Вике сонного щенка и вышел на улицу.
  
  Снаружи лил такой дождь, что пришлось со всей скоростью рвануть до машины.
  Ехали почти в кромешной темноте. Дорога, едва различимая сквозь водяные потоки, освещалась слабым, рассеянным светом фар Пандоры.
  Внезапно привычный шелест колес стал приглушеннее, а за ним послышался шумный всплеск разгоняемой воды, машина слегка замедлила ход.
  - Я так понимаю, это мост, - Артём опустил со своей стороны стекло. - Ничего себе! Хорошо так река поднялась.
  Макс, надувшись, молчал, а мы с Викой выглянули вниз. Вся дорога под нами была покрыта тёмной, бликующей водой.
  Благополучно миновав залитый мост, выехали к лесу, и вскоре с правой стороны увидели съезд к бензозаправке, а за ней посреди открытой площадки размытые огни придорожного кафе.
  Остановились возле колонки, и, когда Артём отправился оплачивать, Макс вышел за ним. Однако минут через пять Артём вернулся, а Макса так и не было.
  - Позвони ему, - сказал Артём Вике. - Чует моё сердце, обиделся. Плохой знак.
  Вика позвонила, но безрезультатно. Трубку Макс не взял, а вскоре его телефон и вовсе стал "недоступен".
  Проехались по дороге в обе стороны. Вернулись на бензозаправку. Вика предложила посидеть в кафе, но Артём психанул, и она притихла. Дождь не прекращался.
  В неопределенном ожидании под дождем и в темноте мы провели не менее часа.
  
  Позвонила мама, и я, выбежав на улицу под навес, как ни в чем не бывало, проболтала с ней минут пятнадцать. Честно отвечая на все вопросы о моём самочувствии и охотно посмеявшись над тем, что американцы считают соленые огурцы и квашеную капусту экзотикой. Мама ничего не заметила и о том, где я нахожусь, не спросила. Так что, закончив разговор, я чувствовала себя провинившейся, но довольной, поскольку не пришлось выкручиваться и обманывать.
  
  А где-то через полчаса после её звонка раздалось вдруг "Who do you need, who do you love", и в ту же секунду мы услышали совершенно спокойный, будничный голос Макса:
  - Слышь, Тём, вы там где сейчас?
  - Ты больной? - закричал тот в ответ. - Это мы где?
  - Короче, я тут немного заблудился. Не могу понять куда идти. Кругом поля, лес и ни одного населенного пункта.
  - А по карте посмотреть?
  - Связи не было.
  - Знаки какие-нибудь на дорогах есть?
  - Это проселочные дороги. Здесь нет знаков.
  - Раньше не мог позвонить?
  - Говорю, связи не было. Тут лес кругом...
  - Ладно. Стой там и никуда не ходи. Сейчас координаты твои гляну, дурень.
  
  Мы снова развернулись. И, хотя Артём ругал Макса последними словами, было заметно, как он повеселел.
  На съезде в нужном нам направлении обнаружилось три дороги. Две из них шли через поле и больше напоминали грязевую кашу. Третья, проходящая по краю леса, выглядела чуть более надежно, и мы какое-то время медленно тряслись по ней, пока не добрались до развилки.
  А как только свернули, Пандора с чавкающим звуком резко дернулась вперед и встала. Артём попробовал сдать назад, но это не помогло, и с каждой следующей попыткой выбраться, машина всё глубже зарывалась в грязь. Он велел нам сесть за руль и, пока толкает, жать на педаль. Мы обе попробовали, но с одинаковым успехом.
  Дождь стих, ветер налетал порывами, кругом стоял такой мрак, что с трудом можно было различить лица друг друга.
  
  Попинав со злостью Пандору по колесам, Артём объявил, что придется её оставить.
  И мы двинулись дальше по колее: то ли в поисках людей, то ли Макса.
  Вике приходилось несладко. Её каблуки глубоко увязали в грязи, а капюшон время от времени цеплялся мехом за раскачивающиеся на ветру ветки, но она держалась.
  Один раз Артём остановился, обернулся на нас и сказал:
  - Потерпите, ладно? Выйдем, я вам такси вызову.
  И больше не разговаривал, словно чувствовал себя виноватым.
  Происходящее немного напоминало сон. Очень странная, нелепая ситуация, в которую попадаешь внезапно и бесповоротно.
  Ветер гудел между деревьями, черный лес пугающе стонал на разные голоса.
  Глаза постепенно привыкли к темноте и через какое-то время мы увидели сначала редкие огоньки, а затем и тёмные очертания небольших дачных домиков.
  Дошли до металлической ограждающей сетки, выбрались через неплотно прикрытые створки ворот на территорию дачного поселка и в изнеможении остановились под тусклым фонарем.
  Индикатор уровня связи в телефоне загорелся тремя полосками из пяти.
  Макс ответил после второго гудка, но сказать ничего не успел, потому что Артём сразу же принялся кричать, что он, как только найдет его, убьет без суда и следствия, и что из-за его придури мы оказались в ужасном положении, к нему подключилась разъяренная Вика. От их криков где-то неподалёку залаяла собака.
  Терпеливо выслушав все претензии, Макс на удивление ровным голосом спросил:
  - Вы где?
  И Артём снова начал кричать, но уже более конкретно, что мы неизвестно где, и что Пандора застряла, и что теперь непонятно, как выбираться. Тогда Макс пообещал, что сам попробует дойти до этих дач, определив наше месторасположение. Мы немного успокоились и отправились выяснять у местных жителей, как нам вытащить машину.
  
  Глава 10
  
  Крупный мохнатый пёс громыхал цепью и кидался на хлипкий деревянный штакетник невысокого забора.
  - У...у тварь, - с опаской прошипела Вика, держась подальше.
  Во дворе хлопнула дверь, и к нам, громко шаркая по дорожке, вышла крупная немолодая женщина. Подошла и уставилась поверх калитки.
  - Вам чего?
  - Мы из Москвы. Наша машина застряла, - сказал Артём. - Как бы её вытащить? Мы заплатим.
  Он торопливо вытащил из внутреннего кармана куртки деньги. Выдернул из сложенной пачки пятьсот рублей и протянул ей.
  Деньги женщина охотно взяла, но всё равно оглядела нас с недоверием. После чего достала из кармана халата телефон и набрала номер:
  - Стёпочка, здравствуй! Это Анастасия Николаевна. Скажи, Стёпочка, ты бы мог к нам подъехать на тракторе? Тут ребята с Москвы неподалёку застряли. Помочь бы им. Да понятно, что река, но вдруг успеют ещё? Как не можешь? У кого свадьба? У Катьки? Да ты что! Поздравляю! Счастья ей и любви. Не знаю, что за ребята. Молодые совсем. Две девочки и мальчик. Деньги? Деньги есть. Сама видела.
  Женщина вышла к нам и отстранилась от трубки:
   - Сколько заплатите, если вытащит?
  - Сколько скажет, - ответил Артём.
  - А машина у вас какая?
  - Легковушка.
  - Легковая, - повторила она в трубку. - Хорошо, хорошо. Спасибо, Стёпочка. Привет не забудь Катюше передать и поздравления.
  Закончив говорить, она сунула телефон обратно в карман.
  - Сказал, чтобы вы к нему подошли. Дом у него наверху, в деревне. О цене договориться хочет. Тариф, говорит, повышенный, потому что свадьба у них. Но я вам вот что скажу, - женщина таинственно выдержала паузу. - Река у нас злая. Просто так не отпустит. Стёпка вас может и вытащит, но в Москву не уехать. Видали ливень какой прошёл? Всё. Теперь неделю тут куковать будете. Это у нас каждый год такое. Так что ежели угол переночевать понадобится, приходите - пристрою недорого. Хоть на неделю, хоть на две.
  
  С Максом мы встретились возле центральных ворот поселка. Он, тоже мокрый и перепачканный с ног до головы, стоял, засунув руки в карманы, посреди дороги и выглядел зловещим незнакомцем.
  Артём, демонстративно не обращая на него внимания, прошел мимо. Вика тоже.
  Я приостановилась:
  - В деревню идём. Тракторист обещал Пандору вытащить.
  Макс кивнул и пошел рядом со мной.
  - Артём боялся, что из-за приступа ты заблудишься, а когда телефон оказался выключен, решил, что ты нарочно ушел. Из-за собаки.
  - Я не отключал телефон, - твердо сказал Макс. - Знаешь, когда я понял, что нахожусь в лесу и не знаю, куда идти, мне на несколько минут показалось, будто сейчас - это тогда, а тогда - это сейчас.
  - Представляю, как ты запаниковал.
  - В том-то и дело, что нет. Темнота. Тишина. Лес. А мне нормально. Приступ закончился, и одна только мысль в голове: нужно выбраться. Странно. В такой ситуации ни о чем не думаешь. Всё отступает на второй план.
  - А ты случайно не вспомнил то самое, что не хотел вспоминать?
  - Нет, но зато понял, почему забыл. Ведь тогда я думал только о том, чтобы выйти из леса и больше ни о чем. Потому-то во время бега меня и отпускает. Я просто не думаю.
  
  Мне вдруг стало очень жаль Макса. Тяжело, наверное, жить, когда внутри тебя сидит нечто, что постоянно вынуждает бежать от самого себя.
  Я взяла его под руку. Рукава толстовки оказались мягкими, но влажными.
  - Есть такая теория, что всё, что с нами происходит, мы выдумываем сами. Ждёшь что-то плохое, и оно случается, а думаешь о хорошем, и постепенно всё складывается как надо.
  - Я предпочел бы вообще не думать. Чем меньше думаешь, тем спокойнее, а как только начинаешь, сразу хочется бежать.
  - Не расстраивайся. Потом заведешь себе сколько угодно собак. Это всего лишь вопрос времени.
  Макс посмотрел с благодарной улыбкой и положил руку мне на плечо.
  Когда он так улыбался, лицо у него становилось удивительно доброе и одновременно взрослое, словно он всё-всё на свете понимает.
  Дорожка, по которой мы шли, проходила через сухие заросли гигантского борщевика, жутковато покачивающегося в такт ветру на фоне мрачного обложного неба. Со всех сторон тянуло сыростью и талым снегом, а вечерний воздух насыщенно пах Викиными духами.
  Уцепившись за руку Артёма и не переставая что-то без умолку говорить, она едва поспевала за ним. Но он шел сосредоточенно, молча, не оглядываясь. Кожаная куртка еле слышно поскрипывала, а со стороны деревни по всей округе разносилась музыка.
  
  - У нас с Тёмой в детстве мечта была - иметь огромный телескоп. Установить его под крышей и смотреть на звёзды, - Макс задрал голову и посмотрел на небо, но там простиралась лишь чёрно-серая темнота. - Ему родители любые игрушки покупали, а телескоп не хотели, потому что на самом верху была студия его отца, и они боялись, что станем туда постоянно ходить.
  И мы решили, что потом, когда вырастем, обязательно купим себе телескоп. Ну, ты понимаешь... А как только появилась возможность, и мы его реально купили, думаешь, что? Пару раз в него смотрели, не больше. Отчего-то неинтересно стало. Скучно. То ли с нами что-то случилось, то ли со звёздами. Тёма считает, что дело в звёздах. У них вечно всё не слава богу: то звёздная болезнь, то творческий кризис, то суицидальные обострения.
  
  Артём так резко остановился, что Вика врезалась в него и чуть не упала.
  - Тёма считает, что кто-то трепет очень много лишнего, - он окинул нас критическим взглядом. - Ты своей тушей сейчас ребенка раздавишь.
  - Тебе-то что? - огрызнулся Макс, но руку с моего плеча убрал.
  - И вообще, телескоп тебе нужен был, чтобы за девчонками соседскими подсматривать, - Артём развернулся и двинулся дальше в прежнем темпе.
  - Так вот, я хотел сказать, - Макс понизил голос, - что очень важно, чтобы мечты исполнялись вовремя. Иначе от них остается лишь пепел.
  
  Дома в деревне оказались большие, кирпичные, с затейливой архитектурой и высоченными глухими стенами заборов. Однако, где проходит свадьба, догадались сразу. Калитка была распахнута настежь, двор ярко освещен, "Розовое вино" долбило на всю округу, пахло костром и жареным мясом.
  Мы прошли по широкой бетонной дорожке и обогнули дом. На огромной открытой деревянной террасе стояли два длинных, застеленных белыми скатертями стола. За ними сидело несколько человек, но большинство танцевали на совсем мокрой гравийной площадке под увешанными разноцветными гирляндами деревьями. Остальные столпились возле дымящихся мангалов, между ними сновали дети.
  Гости были одеты кто во что горазд: кто в рубашках и платьях, кто в куртках, кто в футболках, а кто-то вообще завернулся в простыни. Очень странно выглядела эта свадьба.
  Мимо нас прошел высокий мужчина с пустым подносом в руках, и Артём спросил, как найти Стёпу. Мужчина бросил на ходу: "Где-то здесь" и, чуть не столкнувшись в дверях с пухленькой хохочущей девушкой, вошел в дом. На наш вопрос о Стёпе, девушка ответила таким же неопределенным "был здесь" и убежала к танцующим. Два подвыпивших парня в расстегнутых до пупа рубашках тоже не знали.
  Велев нам ждать, Артём направился к танцующим, а Вика, обессиленно облокотившись о дом, с тяжелым стоном опустилась на корточки.
  - Я сейчас умру.
  Её волосы окончательно растрепались и достав из них резинку, она натянула её на запястье.
  - Ну прости. Я не хотел, - Макс участливо присел рядом и взял её за руку.
  - То же самое ты говорил, когда мы тебя по городу искали.
  Их голоса тонули в общем гуле.
  - Ничего не могу с собой поделать. Это как лунатизм. Но он лечится. Если надо. Если что.
  Вика выразительно посмотрела на него.
  - Я есть хочу. Сходи, попроси у них.
  - У кого попросить? - растерялся Макс.
  - На столах полно еды. Раздобудь что-нибудь, - она состроила несчастную мордочку. - Ты же мужчина. Охотник.
  - Хорошо, - на полном серьёзе ответил Макс. - Сейчас вернусь.
  Он отошел, а я заняла его место.
  - Зря ты с ним так.
  - Провинился - пусть отрабатывает, - равнодушным голосом сказала Вика.
  - Он в тебя влюблен.
  - Мало ли кто в кого влюблен. Я ему ничем не обязана, - Вика улыбалась, и я никак не могла понять, то ли она специально хочет казаться высокомерной, то ли, наоборот, старается это высокомерие сгладить.
  - Не обязана, но зачем дразнить? Это нехорошо.
  - Без тебя знаю, что хорошо, а что нет. В вопросах любви всё хорошо. Ему нравится, когда я его дразню.
  - Такое не может нравится. Волей-неволей начинаешь думать, что у тебя есть шанс. Из-за любого взгляда или слова. Просто представь, если бы с тобой так кто-то поступал.
  - Со мной бы не поступал. Я себе цену знаю.
  - Ну, а вдруг?
  - Я бы убила, - она рассмеялась. - Потому что со мной так нельзя. Потому что меня нужно любить. Ты же меня любишь?
  Вытянула губы в поцелуе, и я чмокнула в ответ. Иначе с Викой не получалось.
  - Можешь забирать его. Обещаю не ревновать, - сказала она таким тоном, словно предлагала поносить заведомо неподходящую мне вещь.
  - Кого забрать? - Артём появился так незаметно, что от неожиданности Вика вскочила.
  Он с укором усмехнулся и осуждающе покачал головой:
  - Как можно пообещать не ревновать? Всё равно, что пообещать не испытывать боли, когда тебя будут резать.
  Вика немного раздраженно пожала плечами:
  - Ревность бывает из-за глупости и неуверенности в себе.
  Он посмотрел на неё серьёзно:
  - Или страха потерять.
  - Если я захочу, то могу не ревновать, - заявила Вика тоном ребенка, которому непременно хочется, чтобы последнее слово осталось за ним.
  - А я нет, - коротко бросил Артём. - У нас это семейное.
  И, ничего не объясняя, направился к столам.
  Вика, непонимающе пожав плечами, побежала его догонять.
  Макс стоял с тарелкой в одной руке и рюмкой в другой в окружении нескольких возрастных мужиков с голым торсом и простынями на бёдрах.
  - Что это? - Вика заглянула в тарелку. Там лежали свежие овощи: помидорки, редиска, огурцы и зелень. - А мяса нет?
  - Мясо ещё жарят, - ответил Макс.
  - Странная свадьба, - Артём взял огурец. - Невесту в упор не вижу. И почему эти люди в простынях?
  - Третий день отмечают, - Макс протянул мне тарелку. - Стёпа, кстати, в бане. Мужики сказали. Нужно ждать.
  Мы присели на деревянную лавку спиной к столу.
  Люди, замечавшие наши взгляды, приветливо кивали или подмигивали, несколько раз предлагали налить, танцующие махали руками, приглашая присоединиться к ним. Мужики, с которыми познакомился Макс, настойчиво звали их с Артёмом в баню.
  Никто не спрашивал, кто мы, откуда и что там делаем.
  Вскоре компания хохочущих тётушек потащила Макса с Артёмом в центр круга под светящиеся деревья - танцевать.
  Парни сначала неохотно и глумливо подстраивались под их забавные притоптывания, но постепенно оба вошли во вкус и ожили. Артём увлекся и перестал обижаться, Макс благодарно откликнулся. И они устроили зажигательные пляски, больше уместные для клуба, но тётушки всё равно пришли в дикий восторг, а через несколько минут к ним в круг подтянулись и молодые, довольно привлекательные девушки.
  - Это ещё что за наглость? - возмутилась Вика, недоуменно хлопая длиннющими ресницами. - Сейчас я им покажу.
  Она скинула куртку, но "показать" ничего не успела, потому что кто-то крикнул "мясо", и все рассеянные по двору люди двинулись к столам.
  Вика быстро схватила пустую тарелку из-под овощей, и когда принесли огромные, головокружительно пахнущие блюда, без капли стеснения наложила себе кусков пять.
  А потом прямо руками, обжигаясь и торопливо дуя на пальцы, принялась жадно есть.
  - Года три не ела шашлык.
  - Вас в детском доме кормили шашлыком?
  - Нет, конечно, - она ничуть не смутилась. - Но я же не в тюрьме сидела.
  Если Макс и был прав насчет того, что она не детдомовская, то Вика настойчиво придерживалась этой версии своей биографии.
  
  Шумная женщина лет пятидесяти с лошадиными зубами и в больших очках пристроила Макса с Артёмом на противоположной от нас стороне стола. Они разговаривали, смеялись и были так рады друг другу, как если бы давно не виделись.
  Дружба всегда казалась мне таким же чудесным таинством, как и любовь, а возможно и ещё чудеснее, ведь в дружбе никто не вступает в брак и не клянется в вечной верности, но, вместе с тем, она способна привязать одного человека к другому на долгие годы без всяких обещаний или штампов в паспорте. Здорово иметь такого друга, с которым даже ритуал примирения становится ненужным.
  Внезапно Артём поднял голову и сразу же заметил, что я смотрю на него. Как в тот раз в ванной - словно застукал с поличным. Однако теперь ответным ироничным взглядом он будто ухватил мой, не давая опустить или отвести глаза. Кролик, не успевший вовремя убежать от гипнотизирующего его удава, полностью теряет способность двигаться. В тот момент я в полной мере ощутила себя кроликом.
  - У тебя сейчас такой глупый вид, - шепнула Вика мне в самое ухо.
  От её дыхания я очнулась, но оправдание придумать не успела, потому что все внезапно затихли, прислушиваясь к словам сухопарого, едва державшегося на ногах мужчины. Заплетающимся языком он попытался сказать тост, но все покатились со смеху, кто-то нетерпеливо выкрикнул "горько", и мужчина обессиленно рухнул на лавку.
  Пучеглазый сосед ткнул меня в бок и кивнул на него.
  - Вы Стёпу искали? Вот он.
  
  Минут двадцать мы пытались привести Стёпу в чувства. Уговаривали, трясли, взывали к благоразумию, Артём сулил любые деньги, но тщетно. Стёпа спал, даже когда медленно лепетал, что в эти дни река становится злой и опасной, как "беременная волчица", к себе "не подпускает", а стоит сунуться, обязательно случается дурное.
  Подошла та самая женщина с лошадиными зубами, жена Стёпы, и сказав, что до утра он "умер", позвала каких-то парней, которые унесли его в дом.
  Тогда Артём решился и вызвал такси, намереваясь вернуться за Пандорой завтра. Машину пообещали подать в течение часа, и мы отправились вместе со всеми на реку смотреть салют.
  
  Ветер не стих и, по мере приближения к реке, всё сильнее ощущалась пробирающая до костей влажность. Мы медленно прошли через всю деревню, миновали странные полукруглые постройки наподобие ангаров и поднялись по склону на невысокий пригорок, у подножья которого разлилась чёрная блестящая река.
  Пока шли, к нам подскочили два мальчика и девочка лет десяти и с огромным любопытством начали расспрашивать Артёма про тоннели и пирсинг. Больно ли это делать, и разрешила ли ему мама. В ответ он, смеясь, долго описывал "адские муки" во время проколов, а потом сказал, что его мама не разрешила, и только поэтому он их сделал.
  
  Река поднялась довольно высоко, но всё же не настолько, чтобы залить пригорок, тогда как чуть поодаль справа, на более низком участке, прибрежные деревья стояли, сплошь окруженные водой. Темное беззвездное небо накрывало собой всё вокруг, и лишь на другом берегу виднелись едва различимые дрожащие огоньки. Река гудела, вдалеке шумел лес. Пахло сыростью и весной.
  
  А потом вдруг раздался пронзительный свист, и огненная ракета, стремительно взметнувшись в небо, с громким хлопком рассыпалась над нашими головами разноцветным фонтаном. Все закричали "ура", и я тоже. Рыжие отблески плясали повсюду: и в непроглядной вышине, и на чёрной воде. Дети, задрав головы, стали носиться по всему пригорку, ловя падающие искры.
  Внезапно, прямо на моих глазах, один из мальчиков неловко оступился и в один миг исчез. Послышался слабый всплеск. Девочка с ужасом завопила "Вова!".
  
  - Там ребенок в воду упал, - крикнула я ребятам и бросилась к краю.
  Под самым склоном плавало множество коряг и среди них, слабо различимым пятном, беззвучно барахтался мальчик.
  До обрыва Артём добежал раньше, но замешкался, стаскивая куртку, и прыгнуть не успел. Макс кинулся в воду первым, безрассудно, не глядя вниз и не снимая кроссовок. В свете фейерверков было видно, как он быстро доплыл до мальчика и потянул за собой.
  Достать ребенка из воды помогли понабежавшие люди. Он был страшно напуган и дрожал. Женщины запричитали, а его мама, примчавшись, сходу влепила крепкий подзатыльник, после чего обняла и со слезами в голосе заныла: "Ну как же ты так?" Подошел серьёзный сорокалетний дядька в высоких резиновых сапогах и сказал, что пацана нужно срочно гнать в баню, иначе подхватит воспаление лёгких. Глянул на Макса и добавил: "Этого тоже".
  
  С Макса лило ручьями, и дрожал он не меньше. Тяжелый подбородок и посиневшие губы лихорадочно тряслись, плечи ходили ходуном. Но глаза светились, и собой он был доволен.
   - Зачем понадобилось лезть? - накинулась на него Вика. - За нами сейчас такси приедет, а тебе даже переодеться не во что.
  - Всю жизнь хотел спасти кого-нибудь. Почти так всё и представлял, только не думал, что настолько холодно, и кроссовки чуть не утопил.
  - Всё, круто, - Артём помог ему стащить одежду. - Теперь ты почти, как Курицын.
  - Это ещё кто? - удивилась Вика.
  - О...о...о, - протянул Артём, отдавая Максу свою куртку и оставаясь в одной футболке. - Это человек - легенда. Одноклассник Максовой мамы, он совершил все самые лучшие на свете поступки. Мы всегда стараемся быть похожими на Курицына, да, Котик?
  Но Макс продолжал пристально смотреть на Вику в ожидании похвалы.
  - Ты большой молодец, - я забрала у него мокрые вещи, чтобы выжать.
  - А я, между прочим, раньше среагировал, - с мальчишеским хвастовством заявил Артём.
  - Только тебе хватило мозгов не лезть, - сказала Вика.
  - Не хватило. Просто Макс опередил. В следующий раз тоже кого-нибудь спасу.
  - Какие же вы всё-таки дети, - Вика осуждающе покачала головой. - Ничего бы с этим парнем не случилось. Кругом полно взрослых людей.
  
  Мать Вовы поблагодарила нас и очень настойчиво велела Максу отправляться вместе с ними в баню. И мы пошли.
  На пути к деревне нас догнали два друга жениха и принялись прямо на ходу поить парней коньяком. Вика стала пить вместе с ними, отчего настроение её заметно улучшилось, так что, когда позвонил таксист и сказал, что из-за разлившейся реки проехать на нашу сторону не может, она приняла это известие с безразличием подвыпившего человека. Единственное, чего ей страстно хотелось в тот момент - это танцевать.
  И хотя людей на затоптанной гравийной танцплощадке не осталось, Вику это не смутило.
  
  Всё то время, пока ждали Макса, месили грязь на поле, шли до деревни и к реке, усталости я совсем не ощущала и не думала о ней, но стоило опуститься на лавочку, как ватная, апатичная волна накатила и накрыла с головой. Думать о том, что мы попали в глупое, беспомощное положение, что мы так далеко от дома, и что никто не знает, где я и с кем, не хотелось. Хотелось просто смотреть на то, как самозабвенно танцует Вика и не шевелиться.
  
  Закрыв глаза, она полностью погрузилась в музыку. Движения её были неторопливы и соблазнительны. Большая красивая грудь, которой она так гордилась, завораживающе колыхалась. Было в её танце нечто откровенно провокационное, но при этом совершенно естественное и, залюбовавшись ею, я не сразу заметила, как из бани вернулся Артём и, развалившись на пластиковом стуле возле мангалов, тоже наблюдал за танцем.
  Половина его влажного, распаренного лица ярко освещалась, а другую затеняли ветви. Волосы были зачесаны назад, чёрный шарик в губе тускло блестел. Он держал сигарету и, медленно выпуская дым вверх, курил.
  Я подошла.
  - Раньше ты не курил.
  Глубоко затянувшись, выпустил большое колечко и кивнул на соседний стул.
  - Ты когда-нибудь чувствовала себя счастливой настолько, чтобы хотеть остановить какой-то момент навсегда?
  Неожиданный и не совсем уместный вопрос, но я задумалась.
  
  Однажды я проснулась утром в понедельник, оделась, позавтракала, собралась, как обычно умирая от недосыпа, и только на пороге сообразила, что начались каникулы, после чего, переполненная неописуемым счастьем, рухнула обратно в кровать. Или, когда болела ангиной, и три дня температура держалась выше тридцати девяти, а потом вдруг спала и наступило необычайное облегчение.
  Или, когда мы с мамой пекли песочное печенье, и я сидела перед духовкой в нетерпеливом ожидании его готовности. Когда слушала любимые песни и охлаждала в фонтане обгоревшие ноги. А ещё, когда он обнимал меня возле клуба.
  
  Моего ответа Артём не дождался.
   - То-то и оно, что такого не бывает. И чем старше становишься, тем вероятности, что это случится, всё меньше.
  - Бывает, конечно, - меня всегда удивляли люди, которые ждали только плохого. - Просто мы не сразу можем разобрать. Не знаем ещё, как отличить тот самый момент.
  А чем старше становимся, тем понятнее. Иначе какой смысл был бы во всем этом? В жизни вообще?
  - Смешно. Ты первый человек, на полном серьёзе рассуждающий об этом, - быстро подхватив за подлокотники свой стул, он переместился ко мне. - Почему ты в школу перестала ходить?
  - Просто. Надоело.
  - Странно слышать такое от тебя. Что-то случилось?
  - Ну её к чёрту.
  - Я тоже раньше думал, что если всё послать, то станешь свободным, но ты просто переходишь на сторону хаоса и принадлежишь ему.
  Он посмотрел на меня и улыбнулся, черный шарик под губой тускло блеснул.
  - И вот его потом послать гораздо сложнее. Можно провести целую неделю, не вставая с кровати, можно напиться и забыть, как тебя зовут, можно веселиться каждый день с сотней людей, чьи лица вскоре рассеиваются, как туман. Можно накуриться травы и спать со всеми подряд или даже улететь в другую страну, чтобы обнаружить себя среди чужих, незнакомых улиц. Можно потратить кучу денег и даже не расстроиться. Можно послать всё, а потом проснуться в один прекрасный день и не найти себя.
  
  Откинувшись на спинку стула, он поднял голову вверх и глубоко вдохнул воздух.
  - Почему ты такой?
  - Какой?
  - Неприкаянный.
  - Тебе нравятся сказки, а их в моём багаже нет.
  - Расскажи, что есть.
  Артём недовольно поморщился.
  - Хорошо, расскажу кое-что в воспитательных целях, - он ехидно хмыкнул. - Однажды в шестнадцать я познакомился с девушкой из очень простой многодетной семьи, у неё был больной младший брат. Ему требовались какие-то операции и дорогое лечение, а мне ничего не стоило помочь им. Я уговорил Кострова, и он перевел им деньги. Но операция прошла неудачно, и брат всё равно умер. Они пригласили меня на похороны, но я сразу дал понять, что не приду, потому что никогда не хожу на похороны.
  Тогда мать моей подруги заявила, что я зажравшийся говнюк, а у таких нет ни совести, ни сердца. Подруга её поддержала, и они выставили меня из своей хрущёвки, даже не сказав спасибо.
  А ещё помню, ехал в одном купе с молодоженами. Очень симпатичной парой. Они совсем молодые были и счастливые. Рассказывали, что сбежали от родителей и жить им негде. Ну, я, естественно, предложил им какое-то время бесплатно пожить в нашей московской квартире, пока работу найдут, всё равно в ней тогда никого не было. Опекун не знал, конечно.
  Полгода они там жили, пока Костров не решил, что нужно её сдавать.
  Звоню им, что пора сваливать, а они, мол, нам некуда, девушка беременна, и ты вообще нам не указ. Два раза приезжал, просил съехать по-хорошему, но был послан. Потом, естественно, опекун узнал, навставлял мне, а их со скандалом выпер. Тогда я тоже услышал про себя много чего "хорошего".
  Да всякое было: дурацкое, глупое и стыдное... Кидали, грабили, разводили до тех пор, пока Макс не вернулся и не объяснил правила игры.
  
  - Что за правила?
  - Скрытность, непредсказуемость и цинизм - вот, чего люди боятся и уважают, кем бы ты ни был.
  - Это плохие качества.
  - Это отличные качества для выживания. Хочешь решить свои проблемы со школой - слушай меня.
  - Не правда. Вы с Максом не такие.
  - Ты не знаешь, какие мы, - он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. - Играла в "Мафию"? Там есть красные карты - это мирные, честные жители, и чёрные - мафия. Одни должны победить других путем психологических убеждений. И если ты мирный житель - ты не должен верить никому. Мирные жители - самое слабое звено. Ты, Витя, - мирный житель.
  - А ты?
  - А я, если бы был дьяволом, мог бы покупать души.
  - Значит, ты учишь меня плохому?
  - Я советую тебе вернуться в школу, а это вряд ли можно назвать плохим советом.
  
  Резко подавшись вперед, он фамильярно обнял меня за шею.
  - Хочешь сегодня быть моей девушкой?
  От такого прямолинейного и неожиданного заявления бросило в жар.
  - Нет. Не знаю. Я не думала об этом.
  - Думала. Ты в меня сразу влюбилась. Ещё тогда, в ванной. Я же знаю.
  - Чтобы влюбиться, нужно время, - произнес кто-то моим голосом.
  - Но ты же хочешь меня? - склонился так близко, что дыхание перехватило.
  - В смысле?
  - Ну что за детский сад? Я не могу. "В смысле?", - передразнил он смеясь и отпустил. - Короче, тогда заканчивай мне голову морочить.
  - Я? Морочить? Я ничего не делала...
  - Смотреть так хватит.
  - Но я не смотрю.
  - Смотришь-смотришь.
  - Но как?
  - Как кот на сметану.
  - Не правда! - выкрикнула я, пожалуй, слишком громко, потому что Вика открыла глаза и развернулась в нашу сторону, но заметив проходящего мимо неё неуверенной, пьяной походкой Макса в чьей-то чужой рубахе и обвисших спортивных штанах, не переставая двигаться, преградила ему дорогу.
  Артём расхохотался.
  - Ты покраснела. Тебя правда это смущает?
  - Да. Очень.
  - Вот, чудо-то, - с силой притянул к себе и чмокнул в макушку. - Ладно, живи. Дети - это святое. И всё же... Не смотри так больше. Вика продолжала кокетливо и призывно танцевать перед Максом. Она явно забавлялась, а он, пожирая её глазами и чуть пошатываясь, напряженно застыл. Волнение, охватившее его, ощущалось на расстоянии. Макс протянул руку, но едва успел коснуться её щеки, как ноги у него вдруг подкосились и он, как стоял, так и рухнул мешком на землю.
  Глава 11
  
  Макса уложили в доме у Стёпиных соседей. Нам же ночлег никто не предлагал, поэтому мы втроем сидели на террасе в окружении шести-семи полупьяных человек и слушали заунывные песни барда-пенсионера. Вика привалилась к Артёму, а я на её плечо. Свою вину в том, что произошло с Максом, она не без гордости признала и весь оставшийся вечер изображала истинную скромность.
  - Господи, за что мне это?! - Артём уткнулся лицом в ладони. - Нужно ввести смертную казнь для этих извращенцев.
  - Ты о чём? - испугалась Вика.
  - Что гитарист фальшивит, - пояснила я ей.
  Артём задыхался от возмущения.
  - Он не просто фальшивит. Он со злобной радостью насилует и душит её, он упивается её мучениями и получает удовольствие, заставляя её страдать. Разве можно такое с музыкой делать?
  - Ну у тебя и фантазия, - поморщилась Вика. - А по мне довольно миленько.
  - "Колокольчик в твоих волосах звучит соль диезом...", - подпела она, раскачиваясь из стороны в сторону, и сунула пальцы ему в руку. - "Давай разожжем костер и согреем хоть одну звезду...".
  - Это вообще не миленько. Это отвратительно. Глухой трубадур, блин. Дефективный Орфей, - не скрывая возмущения, выдал Артём в полный голос, и несколько человек укоризненно обернулись. - Колхозный Садко.
  - Некрасиво так говорить, - сказала я. - Человек старается, и другие слушают.
  - Одного старания, дорогая моя, не достаточно, - нравоучительным тоном заявил он. - Думаешь, я к нотам придираюсь? Или что он не те аккорды берет, и пальцы у него деревянные? Да бог с ней, с техникой! Он же совершенно не слышит, что играет. Не чувствует. В нем нет души, и в его музыке нет души, она мечется и корчится в предсмертных муках. Даже голос мёртвый. Разве ты сама не слышишь?
  - Мы вообще-то в гостях и должны быть благодарны, что нам разрешили здесь посидеть.
  - И накормили ещё, - добавила Вика.
  - Вот ведь, - Артём раздосадовано выпустил её пальцы. - Я им про музыку, а они опять про жратву и комфорт. Искусственные люди. Умирающая музыка. Фальшивые чувства и поддельная любовь. Да здравствуют жратва и к-комфорт!
  - Эй, ты чего так разозлился? - расстроено захлопала глазами Вика.
  - А то, что пустые вы. Жалкие и примитивные.
  - Сыграй сам и покажи, как надо. Ноты ты точно знаешь.
  Уж что-что, а примитивной меня ещё никто не называл. Пусть странной, чудной, лохушкой, но примитивной...
  - Я знаю. И, прикинь, даже знаю, как с гитарой обращаться, - со злостью огрызнулся он. - После виолончели - это детский лепет.
  - Тогда вперед...
  - Говорил тебе, что не играю.
  - Всё ясно. Как обычно. У нас в школе тоже постоянно так: "Кто может, тот делает. Кто не может, тот критикует".
  - Я могу. Я всё могу! Если с-сам захочу! - почти закричав, Артём вскочил, и Вика чуть не свалилась. - И вообще перед вами я оправдываться не обязан.
  А как только он ушел к мангалу, она гневно накинулась на меня:
  - Зачем ты всё это наговорила? Хорошо же сидели.
  - Я извинюсь, - пообещала я. - Чуть попозже.
  Вика одобрительно кивнула.
  - Если честно, не понимаю, в чём его проблема. Мы уже три недели знакомы, а толку - ноль. Он же видит, что я не против его внимания. Чего тогда тянет? - пожаловалась она.
  - Может, дело в той его девушке, с которой он всё время ругается? Полине. Иначе зачем бы он с ней встречался?
  - Ты серьёзно думаешь, что она лучше меня? - Вика осуждающе посмотрела, потом, немного подумав, добавила: - Впрочем, то, что он осторожный - это хорошо. Осторожным можно доверять.
  
  Ночь наступила глухая, беспросветная, ветер стих, но сильно похолодало. Вика отправилась сидеть к Артёму. Бард исчерпал свой репертуар, и гитара пошла гулять по рукам пьяных гостей.
  Я сидела, слушала их завывания и никак не могла определить, плохо мне или хорошо. Столько новых впечатлений и чувств. Так всё непонятно и запутанно.
  Была ли я собой в тот момент? Была ли я действительно там, или я хотела быть там? Странная, необъяснимая отстраненность. В тот день больше, чем когда-либо.
  А потом мимо проходил какой-то парень и, заметив, что мёрзну, посоветовал погреться в бане.
  
  Баня находилась в самом конце двора. Маленький, приземистый домик, сложенный из круглых брёвен. Топить её уже перестали, но из парной по-прежнему шел жар, и можно было снять джинсовку, свитер и обувь. После целого дня дороги это показалось блаженством.
  В довольно просторном предбаннике стоял стол с двумя широкими лавками по обе стороны, а возле двери в парную - вешалка.
  Мы с Викой, подложив вещи под голову, устроились на широких лавках, а Артём лег в парной.
  
  Едва опустившись на жёсткую поверхность, я тут же разомлела. День выдался насыщенным и мучительно долгим. Вика выключила свет и реальность окончательно отступила. Многообещающее жизнерадостное утро и "Summer Wine", собачий приют, хорошенькие пушистики и побег Макса. Дождь, дачи, телескоп, свадьба, река - волчица, тонущий мальчик, будоражащий танец Вики, "Хочешь быть моей девушкой?", обморок Макса и "Колокольчик в твоих волосах".
  Беспорядочные картинки хаотично закрутились в голове, и я уже почти совсем провалилась в сон, когда Вика встала. Послышались шаги и глухой звук закрывшейся в предбанник двери. Очень хотелось сосредоточиться и подумать об этом, но мысли наотрез отказывались собираться. Сожаление, горечь, бессилие, гнев. Засыпая, мне так и не удалось понять, что же именно я чувствую.
  
  Утром нас разбудил Стёпа. Он широко распахнул дверь, и солнечно-туманный свет вместе с холодным потоком бодрящего воздуха ворвался в душную темноту. Вика резко вскочила с соседней лавки, стукнулась спросонья локтем о столик и жалобно заскулила.
  - Так, девочки, мальчики, идем доставать ваш транспорт, - голос у него был жизнерадостный, а вид для человека, пившего три дня подряд, на редкость бодрый. Чего нельзя было сказать об Артёме, который, держась за голову, в одних джинсах босиком выполз из предбанника и, облокотившись о косяк, хриплым голосом простонал:
  - Плачу любые деньги за чашку кофе. А лучше целый кофейник.
  - Так уж и любые, - Стёпа косо усмехнулся и задумчиво почесал в затылке. - Жена говорит, за то, что вы Вовку вытащили, я вам бесплатно помочь должен, но я вот как думаю: Вы же его просто спасали, по собственной инициативе, так сказать, а у меня это работа, заработок. И сезонный, между прочим, к концу мая уже и спроса до самого октября нет. А в совхозе копейки платят, честное слово. Это вам не Москва. Так ведь?
  - Угу, - промычал Артём. - Так почём кофе-то?
  - А вот кофе я тебе за так налью, я ж не жадный, - с этими словами Стёпа охотно направился в дом и, пока мы одевались, принес два пластиковых дымящихся стаканчика. Объяснив, что руки-то всего две.
  Мы с Викой сделали по глотку из одного стакана и отдали его Артёму, который с блаженным лицом выпил сначала свою порцию, потом нашу и, сказав, что это не кофе, а отстойная дрянь, преобразился на глазах.
  
  Максу повезло значительно больше. В том доме, где он ночевал, ему предложили завтрак, но от запаха и вида еды его мутило, поэтому он отказался и зашел к нам как раз, когда мы уже собирались выдвигаться за Пандорой.
  Разговаривал он неохотно, стыдливо и уже только на подходе к полю заговорил с Артёмом о том, что обувь так и не высохла. В Викину сторону не смотрел и как будто даже сторонился. Да и она была не в настроении: надутая, резкая, рассеянная и на вопросы "что случилось?" отвечала, что не выспалась.
  
  Стёпин небольшой жёлтый трактор с лёгкостью вытащил Пандору, и уже через полчаса после выхода из деревни мы с облегчением забрались в машину. Макс тут же включил свою Лану, они с Викой уснули под неё буквально минут за пять.
  Погода стояла прекрасная. Вчерашняя хмурая серость сменилась чистым, уже ощутимо пригревающим солнцем, ветер потеплел и смягчился, а наполненный пьянящими запахами первой зелени чуть сладковатый воздух приятно волновал.
  Мы ехали к мосту, за которым находился питомник, и откуда вчера приехали.
  
  Когда я была маленькая, думала, что апрель - самый лучший из всех двенадцати месяцев, потому что он молодой, красивый, у него есть подснежники и обручальное колечко "гори-гори ясно". Что он добрый, ласковый и веселый. От его нежных прикосновений распускаются почки на деревьях, а от горячего, полного любви дыхания, тает даже самый прочный лёд.
  В городе его трудно было заметить: март внезапно становился маем. Ни тебе бурлящих ручьев, ни капели - дворники добросовестно посыпали солью тротуары и сбивали сосульки с крыш.
  Зато теперь, когда мы проезжали вдоль череды полей, покрытых лёгкой изумрудной дымкой первой травы, я увидела, что он существует.
  Всё вокруг переполняло необъяснимое ощущение радости и ожидания. Птицы порхали и в небе, и среди деревьев, и на полях. Машин, кроме нашей, не было, и, когда взгляд охватывал убегающее вдаль серо-черное полотно асфальта с белой полосой посередине, сердце было готово вот-вот выскочить из груди и умчаться вслед за этими птичками в чистое бездонное небо.
  Если и существовало в жизни счастье, то оно должно было быть где-то очень близко, потому что я чувствовала его настойчивое приближение и не могла ничего с этим поделать.
  Вика спала, свернувшись калачиком и положив голову мне на колени, Макс, привалившись к двери, под капюшоном.
  Не зная, обижается ли Артём на мои вчерашние слова, я примирительно опустила руку ему на плечо, и он, глядя на меня в зеркало, молча кивнул, как бы спрашивая "что?".
  - Просто. Погода отличная, - шепнула ему на ухо, опасаясь кого-нибудь разбудить.
  - Меня беспокоит, что так много воды. И чем дальше едем, тем её больше, - чтобы ответить, он чуть запрокинул голову назад, и наши щёки вскользь соприкоснулись.
  Я откинулась обратно на сидение.
  Вода и в самом деле попадалась довольно большими лужами в низинах полей и сменившего их участка леса. Но какое сейчас это имело значение?
  - А меня ничего не беспокоит. Мне очень хорошо, - высунув руку в окно, я подставила распростертую пятерню упругим потокам воздуха. - Никогда так хорошо не было. Не знаю, почему. Точно все прежнее было сном, а теперь должно случиться настоящее. Ты вчера спрашивал про счастье... Неужели у тебя не бывает ничего подобного?
  Он улыбнулся в зеркало и пожал плечом.
  - Может и бывает. Когда прыгаешь с парашютом, и он раскрывается. А потом смотришь вниз и вообще не чувствуешь, что летишь.
  - Страшно с парашютом?
  - В первый раз нет, а во-второй - да, - он улыбнулся через зеркало. - Знаешь, мне сегодня сон приснился, что я иду по густому тёмному лесу. Иду, иду и понятия не имею, как из него выбраться. Просто блуждаю среди деревьев, а потом вдруг вижу просвет. Выхожу, и передо мной узкая тёмная речка, а через неё ветхий дощатый мостик с перекошенными перилами. На другом берегу - зеленое поле и дома.
  Наступаю на мостик, а доски трещат, и речка выглядит омерзительно: мутная, вонючая, опасная. Тут вдруг вижу под мостом какое-то движение.
  Вода расходится кругами, и в ней барахтается нечто очень беспомощное. То ли животное, то ли ребенок. Доски трещат, шатаются, нужно идти быстрее, но я всё равно встаю на колени, опускаю руку в грязную воду и пытаюсь поймать его. Всё тянусь и тянусь, но никак не могу достать. И от этих усилий мост вдруг рушится, а я лечу вниз.
  Погружаюсь с головой в воду и тут до меня доходит, что в реке только я, и что спасать больше некого. Опускаюсь глубже, но дна не достаю, потому что его попросту нет.
  Долго тонул, пока не проснулся с отвратительным чувством собственной ничтожности и вины.
  - Это из-за вчерашнего. Из-за Макса и мальчика того, - я снова положила руку ему на плечо. - Волнительный получился день.
  Я хотела ещё что-то сказать про его сон, но он неожиданно продел пальцы сквозь мои и притянул руку к себе на грудь, отчего все слова тут же закончились, и упоительный восторг сменился внутренним смятением.
  
  Какое-то время ехали так молча, пока не добрались до места, где ещё вчера находился мост. Только теперь его не было.
  Перед нами прямо поперек асфальтового полотна дороги текла самая настоящая река, а дорога уходила прямо в неё. Слева и справа тоже была вода. Серые бетонные столбы электропередач стояли прямо посреди реки, и их провисающие провода тянулись над ней в обе стороны до самого горизонта.
  Пандора притормозила, и Артём стремительно вышел.
  Вика тут же села и поёжилась от сквозняка.
  Артём подошел к кромке воды и, сунув руки в карманы, огляделся по сторонам. Ветер с такой силой трепал его волосы, что издали казалось, будто на него набросилась стая ворон и пытается забить крыльями.
  - Что же теперь делать? - ахнула Вика.
  Макс тоже проснулся, развернулся к нам и посмотрел на неё в упор.
  - Ты вчера классно танцевала.
  Вика кокетливо улыбнулась.
  - Не думала, что вспомнишь.
  - Это сложно забыть.
  Но тут вернулся озадаченный Артём, и Макс отвернулся, а Вика победно подмигнула мне.
  - Сначала нужно поесть, - сказал Артём, разворачивая машину. - А потом объезд поищем. Чувствую, это надолго.
  - Надолго - это насколько? - насторожилась Вика.
  - Может, до самого отлива. Вчера ни одна служба не взялась сюда такси отправить.
  Подобное предположение изрядно напугало:
  - Мне до отлива нельзя, у меня родители в четверг прилетают.
  - Веришь пьяным бредням про злую реку? - ехидно хмыкнул Макс.
  - Кстати, в воде плавают дохлые мыши, - сказал Артём.
  - Хватит пугать, - Вика легонько ткнула его пальцем в спину. - Мне тоже нельзя долго.
  - Тебе-то куда торопиться? - Артём насмешливо посмотрел на неё через зеркало. - У тебя же нет волнующейся мамы.
  - Человек один приехать должен.
  - Парень твой?
  - Бывший.
  - А чего тогда напрягаешься?
  - Он ещё об этом не знает.
  Артём иронично усмехнулся.
  - Всё с тобой ясно.
  - Что ясно? - неожиданно вспыхнула Вика. - У всех есть бывшие. Можно подумать, у тебя нет.
  - У меня все бывшие. Даже те, которые будущие.
  - А как же Полина? - язвительно осведомилась Вика.
  - Полина вне конкуренции.
  - Что значит "вне конкуренции" ? Не жена же она тебе.
  - Ну, почти.
  - Что? - Викино лицо вытянулось, она даже моргать перестала.
  - Просто потом, лет через пять, а если повезет и позже, я на ней женюсь.
  - Типа ты её так любишь?
  - Терпеть не могу. Ей двадцать четыре и самомнения у неё ещё больше, чем у тебя.
  - Страшная? - с надеждой спросила Вика.
  - Нет. Красивая. Очень. И умная, - Артём хитро подмигнул в зеркало.
  - Ничего не понимаю, - растерялась она.
  - А тебе и не нужно, - с ноткой пренебрежения откликнулся он.
  Внезапно Макс, всё это время внимательно прислушивающийся к разговору, тревожно вскинулся:
  - Останови здесь.
  И, не дожидаясь, пока машина встанет, резко распахнул дверь и бросился бежать по дороге в обратном направлении.
  - Эй! Ты куда? - закричала Вика и выскочила за ним.
  Артём же, обреченно закрыв ладонями лицо, глухо зарычал.
  - Началось.
  Макс бежал быстро и уже через минуту скрылся из вида.
  Вика вернулась и села на его сидение.
  - Второй день подряд, - раздраженно произнес Артём, не двигаясь с места. - Не помню, чтобы когда-то такое было.
  - Весной всегда обострения, - сказала я. - Нужны успокоительные или хороший психолог. У мамы есть знакомая. Она ей очень помогла.
  - Врезать ему нужно, как следует, а не успокоительные, - Артём уронил голову на руль и некоторое время так лежал.
  - Мы что, не будем его догонять? - спросила Вика.
  - Никуда он не денется. Там река.
  - А если в лес побежит? Или опять в поля? - меня очень беспокоило состояние Макса. Что-то с ним происходило странное.
  Артём снова развернул Пандору.
  
  Мы нагнали Макса и покатились рядом. Он бежал без усилий, ровной, спортивной трусцой. По обеим сторонам асфальтовой дороги тянулись канавы, за ними редкие, нестройные ряды голых берез. Дорога шла прямо, в канавах на солнце блестела вода.
  Лицо у Макса было сосредоточенное, раскрасневшееся, а взгляд неосмысленный и отрешенный. Человек, ушедший глубоко в себя и заблудившийся там.
  - Слышь, Форрест, нам что, каждый день за тобой гоняться? - закричал Артём. - Давай, заканчивай. Ты меня слышишь вообще или нет?
  Вытянул руку и толкнул его в плечо. Макс слегка пошатнулся, но темп не сбавил.
  - Эй, - Вика перегнулась через колени Артёма и высунулась в окно. Её волосы тут же подхватил ветер. - Хочешь я тебя поцелую? Честно. Остановишься - поцелую.
  Но Макс даже не взглянул. Вика попробовала его схватить за рукав, но не дотянулась.
  - Всё, прекращай уже, - попросил Артем миролюбиво. - Ну что мне драться с тобой?
  
  И они принялись уговаривать его на все лады, то угрожая, то взывая к голосу разума.
  Я же молчала, помня, как Макс говорил про "не думать".
  Ведь, чем больше они с ним разговаривали, тем сложнее ему было освободиться от своих мыслей.
  - Ну, пожалуйста, Котик, будь хорошим мальчиком, - неожиданно заговорил Артем с необыкновенно ласковой интонацией в голосе. - Ветер унесет, вода заберет, время полечит. Ветер унесет, вода заберет, время полечит.
  И когда он в пятый раз повторил эту странную, похожую на заговор фразу, Макс вдруг повернул голову и совершенно осознанно посмотрел:
  - Тебе бензин не жалко?
  - Жалко, - обрадовался Артём. - Но тебя больше.
  - Сейчас, добегу вон до того знака и поедем, - тяжело дыша пообещал Макс.
  Мы доехали до знака, предупреждающего о неровной дороге, и остановились обождать.
  - Что это ты ему такое непонятное сказал? - с любопытством спросила Вика.
  - Присказка такая, - отмахнулся Артём. - Его мать всё время так говорила, когда у кого-нибудь из нас что-то болело.
  - Да? Забавно! - Вика непрерывно смотрела на него, стараясь заглянуть в глаза. - А моя мама говорила: У кошки боли, у собаки боли, а у Вики не боли.
  Едва закончив фразу, она тут же осеклась, сообразив, что ляпнула, и беспомощно, в поиске поддержки, бросила на меня торопливый взгляд.
  - А что случилось с мамой Макса? - пришла я ей на помощь. - Почему она умерла?
  Артём помолчал немного, глядя в зеркало на приближающего Макса:
  - Потому что её убили.
  - Ничего себе! - воскликнула Вика. Глаза широко распахнулись, рот приоткрылся. - Кто?
  - Мой отец, - спокойно ответил Артём.
  Макс открыл дверь со стороны Вики, задумчиво посмотрел, но прогонять не стал и сел рядом со мной.
  Вика тут же выглянула между креслами:
  - Ты обещал, что больше так не будешь.
  Макс ничего не ответил, просто прикрыл глаза. Я успокаивающе погладила его по голове. Волосы у него были жёсткие и немного влажные, а подбородок со вчерашнего дня покрылся чуть заметной золотистой щетиной. В ответ на этот жест, он со стоном съехал мне на плечо и тихо проговорил:
  - Мне это тоже страшно надоело.
  Я накрыла его рукой, и он остался так лежать.
  
  - Ветер унесет, вода заберет, время полечит. Ветер унесет, вода заберет, время полечит, - медленно, с расстановкой произнесла Вика, не сводя с него глаз, словно проверяя действие этих слов и ожидая какого-то волшебного превращения.
  - Продолжай, - сказал Макс, натягивая капюшон и отгораживаясь от нас. - У тебя хорошо получается.
  Но Вика уже потеряла к нему интерес и отвернулась.
  Артём же ещё долго смотрел на нас с Максом через зеркало. Очень серьёзно, озабоченно и недобро, без своей привычной игривой улыбки и кривляний.
  После чего, немного повозившись с магнитолой, включил Лану, и под её убаюкивающие напевы мы поехали завтракать.
  
  В маленьком плохо освещенном кафе, расположенном неподалёку от бензозаправки, том самом, куда Вика так хотела зайти, когда ждали под дождем Макса, оказалось несколько приличнее, чем можно было ожидать.
  Длинный узкий проход, ведущий к барной стойке, с обеих сторон короткие тёмно-коричневые диваны и квадратные столики. Стены отделаны деревом, под потолком тусклые конусообразные плафоны. Огромные панорамные окна выходили на парковку, где стояло около десятка машин, в том числе и грузовых, хотя посетителей я насчитала не больше пяти.
  Молоденький с острой бородкой официант подошел к нам и протянул меню.
  Мы заняли столик возле окна, и, ещё не успев даже снять куртку, Вика объявила:
  - Я буду пиво.
  - Какое ещё пиво? - фыркнул Артём придирчиво изучая меню.
  - А какое там есть?
  - Не нужно тебе пиво.
  - Ну, подумаешь, - она ласково взяла его за руку. - Я же не за рулем. Просто расслабиться немного.
  - Ты и так спала всё время.
  - Я ночью плохо спала. Тебе жалко?
  - Да, потому что ты сейчас пива напьешься, а потом каждые пять минут будешь просить машину остановить.
  - Ну, пожалуйста, - её молящим глазам мог позавидовать даже кот из Шрека. - Столько нервов с самого утра.
  - Хочешь честно? - Артём облокотился локтями о стол и доверительно подался вперед. - После того, что произошло вчера, я тебя боюсь. Думаю, тебе не стоит пить. Никогда.
  - А что произошло? - рассердилась Вика. - Ничего не произошло! Я вообще-то пошутила, а ты поверил.
  - Пошутила? - брови Артёма удивленно поползли вверх. - Не знаю, о чем ты, но я имел в виду сраженного Макса.
  Вика облегченно рассмеялась.
  - Я же не знала, что он такой впечатлительный.
  - Ну вот откуда у меня гарантии, что после пива тебе опять не захочется "пошутить"?
  - Зато, если он снова потеряет сознание, то уже не сможет никуда убежать, - заметно повеселев, расхохоталась она.
  Тогда Макс встал, подошел к стойке и уже через минуту вернулся с бокалом пива. Поставил перед Викой и молча сел на своё место.
  - Спасибо большое, - она благодарно накрыла его руку ладонью и сжала. - Ты настоящий друг.
  Но Артёму этот поступок очень не понравился. Скрестив руки на груди и высокомерно задрав вверх подбородок, он откинулся на спинку дивана и, не скрывая раздражения, произнес:
  - Выгодно быть настоящим другом за чужой счёт.
  От этих слов Макса передернуло:
  - Зачем ты это сказал?
  - Затем, что я был против, а ты сделал мне на зло!
  - Ты чего такое говоришь? - губы Макса побледнели, а кулаки сжались.
  - Не обращай внимания, - Вика захлопала ресницами. - Он так просто. Из вредности.
  - Слышь, - голос Макса звучал приглушенно и гневно. - Я прямо сейчас встану и обратно до Москвы пешком пойду.
  Я думала, Артём попросит прощения, но он неожиданно распалился ещё больше.
  - А чего пойдешь-то? Бегать разучился?
  В его ясных голубых глазах появилось то, чего прежде я не замечала: колючий холод и неприкрытый вызов.
  Макс молча поднялся и направился к выходу. Я вскочила за ним, но Артём, быстро перегнувшись через столик, схватил меня за руку. Пальцы у него были длинные и сильные.
  - Сядь на место.
  - Некрасиво попрекать человека деньгами!
  - Сядь на место!
  Я в растерянности опустилась на диван.
  - Не о деньгах речь, - он немного смягчился. - Ты вообще заметила, что со вчерашнего дня мы только и делаем, что занимаемся его проблемами: потерялся, промок, упал в обморок, убежал? И это за два дня. А я с ним живу! Думаешь, он весь такой замечательный? Просто ты из одна из тех, кто покупается на его жалостливые истории.
  
  Ответить я не успела, потому что мы увидели в окно, как Макс, выходя из кафе, столкнулся со здоровым бритым типом с широченной шеей и чумными глазами навыкате. Двое его друзей зашли в кафе, а он притормозил, постоянно оборачиваясь на стоявшую с самого края Пандору, выглядевшую и в Москве-то броско, а здесь и вовсе затмевающую всё вокруг.
  Макс же был так разозлен, что выскочив, врезался в парня плечом, и даже не оглянувшись, почесал дальше.
  Однако бритый явно обиделся. Быстро вытянул руку и схватил Макса за капюшон. Того резко откинуло назад. Со злостью развернувшись, он оказался прямо перед самым носом парня, который был гораздо выше и здоровее его.
  Макс попробовал освободиться, но парень продолжал крепко держать. Лицо его искажала злобная гримаса. Но Макс тоже уже прилично завелся, так что не нужно было слышать их слов, чтобы догадаться, к чему всё идёт.
  - Видишь! - в подтверждение своих слов Артём ткнул пальцем в окно, после чего, косо поглядывая на столь же неприятных друзей того типа, добавил: - Приготовьтесь сматываться. Как только выйдете, идите к трассе. На нас даже не смотрите, чего бы не было. Мы не знакомы. Ясно?
  - А еда? - разочарованно вздохнула Вика.
  - Не в этот раз, - схватив куртку, Артём поспешил к выходу.
  
  Макс со злостью откинул державшую капюшон руку, и парень сразу ударил его кулаком наотмашь. Макс медленно осел на колени, парень замахнулся ногой, но пнуть не успел. Артём вылетел из дверей и с наскока отпихнул его.
  Чуть оступившись, но не потеряв равновесия, бритый выпрямился и развернулся к Артёму. Держась на безопасном расстоянии, тот с дежурной улыбкой на лице принялся ему что-то втирать. Очевидно, не самое приятное, потому что, низко наклонив голову и вытянув шею, бритый тут же попер на него.
  И Артём, шутливо отскочив назад, в своей привычной разгильдяйской манере принялся водить его по кругу, чем окончательно разозлил.
  Бритый воинственно ринулся вперед.
  С лёгкостью перепрыгнув на ходу бетонную клумбу, Артём добежал до машин и, дразня, остановился. Ослепленный яростью парень кинулся его ловить.
  Он бросался на капоты машин и пытался схватить Артёма за куртку, но тот каждый раз со смехом уворачивался. Забава явно доставляла ему удовольствие.
  Вскоре позади бритого нарисовался Макс и, дождавшись, когда он в очередной раз кинется на машину, отвесил ему хорошего пинка.
  Вика громко расхохоталась, сцена действительно выглядела комично: бритый уже не знал, за кем бежать.
  Однако спустя пару минут, когда у него в руках неожиданно появился пистолет, нам стало не до смеха. Вика ахнула. Сделав круглые глаза, Артём исчез за машинами со скоростью суриката. Макс тоже пропал.
  Выбраться со стоянки незамеченными было невозможно: до кафе, леса, и уж подавно до шоссе, везде - открытое пространство. Поэтому бритый, тут же почувствовав себя хозяином положения, небрежно похлопывая пистолетом по руке, стал медленно прохаживаться между машинами.
  Время от времени он нагибался, чтобы определить местоположение парней в просвете между колесами, но безуспешно.
  И вот пока он обходил длинный красный грузовик с белой головой тигра на двери кабины, Пандора медленно выкатилась из своего ряда, а затем резко, с громким юзом развернувшись, помчалась в сторону шоссе.
  Парень выскочил на площадку, но было поздно. Стремительно набирая скорость, Пандора уже неслась вверх по дороге.
  
  И тут мы обе очнулись, вспомнив, что Артём велел уходить.
  Однако в следующую же минуту дико разъяренный бритый влетел в кафе и прямо от дверей заорал:
  - Чё сидите, козлы?!
  Один из его друзей в перевернутой козырьком назад бейсболке, с длинным шнобелем и на редкость гадливой улыбкой, замер с набитым ртом. Вся его шея до самого подбородка была словно вымазана в грязи, но, приглядевшись, я поняла, что это татуировки.
  На столе рядом с ним лежала бейсбольная бита.
  Третий, тоже бритый и не менее уродливый приятель, с короткой окладистой черной бородой и сколотым зубом, приподнялся навстречу.
  - Что за шухер?
  Но бритый был уже возле их столика.
  - Поехали, - скомандовал он. - Сейчас же. Малолеток одних вылечить нужно.
  - А чё было-то? - чавкая, пробубнил татуированный.
  - Главное, что будет!
  - Бошки посшибаем? - помахав битой, спросил он.
  - И не только. Ты две канистры бензина взял?
  Бородатый кивнул.
  - Всё так серьёзно?
  - Выбесили, сучата. Тачка у них палевная, ща быстро нагоним.
  
  Они быстро собрались, крикнули официанту, что вернутся позже и умчали на высоко посаженной и сильно напоминающей Джип машине. Её агрессивную "морду" украшала широкая решетка, а багажник на крыше - квадратные прожекторы. На заднем стекле красовалась размашистая надпись: "На Берлин!".
  
  - Что делать? - Вика в ужасе зарылась пальцами в волосы.
  - В полицию звонить. Ты слышала, что они говорили? Зачем им бензин? Нет, сначала нужно ребят предупредить, - трясущимися руками я достала телефон, нажала на вызов, но ничего не произошло. В трубке стояла подозрительная тишина.
  
  Я выбежала на улицу и попыталась поймать сигнал там. Несколько минут носилась с трубкой по всей площадке, вставала с вытянутой рукой на клумбы и бордюры, но индикатор связи так и не ожил.
  Тогда я вернулась в кафе к официанту и попросила телефон. Но молодой человек лишь сочувственно развел руками, что, мол, стационарного телефона у них никогда не было, а сотовая связь пропала во всём районе два часа назад, потому что вышку "как обычно" подмыло, и она рухнула. Из года в год так происходит, а её всё равно каждый раз ставят на тоже место.
  - Артём - козёл, - заявила Вика, когда я вернулась к ней. - Если бы не полез, этот боров попинал бы Макса и ушел, а теперь вот что.
  - Мы сами виноваты. Он сказал идти к шоссе.
  - Но они же не могут бросить нас здесь? Они вернутся за нами?
  - Ты видела, что у тех страшил настоящий пистолет! Ты понимаешь, что они их не просто побьют? Они жуткие. Бешеные.
  - Ага. А потом вернутся и убьют нас.
  - Вика! Я не шучу, - до меня постепенно доходил истинный смысл произошедшего. - Мы попали в ужасную ситуацию.
  - Это точно. Разорванными джинсами тут не отделаешься. Ещё и тот придурок достал пялиться, - Вика кивнула в сторону сидевшего через пару столиков от нас немолодого неопрятного вида мужчины с красным обветренным лицом. - Нужно уходить отсюда.
  Она встала.
  - Если мы уйдем, то как встретимся с ребятами?
  Но вместо ответа Вика испуганно опустилась на место. Я обернулась. Возле меня с бокалом пива в руке стоял тот самый мужчина с красным лицом.
  - Что, девчонки, проблемы? - он беспардонно потеснил Вику, прижав к оконному стеклу.
  - Я ж вижу, что проблемы.
  Голос у него был тихий и скрипучий.
  - Давно тут за вами наблюдаю. Хана вашим пацанам. Зря они с Гашишем связались. Гашиш такое не спустит, из-под земли достанет, - он помолчал, с интересом глядя, какой эффект произвели на нас его слова. - Но я могу вам помочь.
  - Интересно, как? - Вика опасливо покосилась на него. - Вы их уже не догоните. А связи нигде нет.
  Мужчина с загадочным видом сунул руку за пазуху, вытащил оттуда рацию и положил перед нами на стол.
  - Тут до поворота на поселок километров десять одна дорога. А гаражи наши сразу за ним. Ребята мои там сейчас, - он кивнул на рацию. - Могу напрячь их. Перехватят ваших пацанов и в гаражах спрячут. Гашиш туда точно не сунется.
  - Конечно звоните! Или как это называется... Связывайтесь, - на миг мне показалось, что вот-вот всё благополучно разрешится. - Пусть спрячут.
  - А мы что вам за это? - подозрительно спросила Вика.
  Мужчина хитро прищурился и неожиданно схватил её за пальцы. Вика со злостью отдёрнула руку, но оказавшись запертой между ним и стенкой, запаниковала.
  - Тихо-тихо, - успокаивающе проговорил он, не переставая поглядывать на её руку. - Колечки у тебя красивые. Моя дочка такие любит. Я ей из Ярославля обещал привезти, но что-то не сложилось. Обижается теперь. Третий день не разговаривает. Понимаешь? Одного будет достаточно. Пальчики у тебя тонкие, прям как у неё.
  Вика растерянно посмотрела на меня.
  - Когда ты уедешь в Голливуд, у тебя таких море будет, - заверила я.
  - Не знаю, - она пыталась что-то сказать мне взглядом. - Подумать нужно.
  - А некогда думать, - мужчина отхлебнул из кружки. - Ребятам моим ещё выехать нужно и до места добраться, а если у ваших скорость нормальная, то минут через десять они уже там будут. Поворот на поселок проскочат и прямо в железную дорогу упрутся, а там до переезда дороги в хлам разбиты. Гашиш их враз на своём танке догонит.
  - Мы согласны, - ответила я за Вику.
  - Только кольцо сразу.
  Он взял рацию.
  Сначала в ней раздалось шипение и треск, а потом искаженный голос:
  - Саныч, ты?
  - Я, я. Ты сейчас в гаражах? А Димка? У меня к вам дело...
  И пока он объяснял им, что нужно метнуться к шоссе, дождаться "разрисованный Форд" и спрятать пацанов у себя, потому что Гашиш им стопудово головы оторвет;
   Вика, перегнулась ко мне и зашептала:
  - Какой-то он мутный. Ты веришь в его дочку?
  - А какой смысл ему врать?
  Это был слабый аргумент, но Вика всё же сняла кольцо:
  - Скажу Артёму, пусть другое мне купит.
  
  Закончив давать указания, Саныч встал, опрокинул в себя остатки пива и сунул Викино кольцо в карман:
  - Ну всё. Поехали.
  - Куда? - мы с Викой недоуменно замерли.
  Он криво усмехнулся и вытер руки о штанины:
  - Вы же хотите встретиться со своими ребятами? Я вас прямиком до места и доставлю. Других вариантов нет.
  
  
  Глава 13
  
  - Поверить не могу. И вы так запросто поехали с этим человеком? - Ольга Леонидовна всплеснула руками. - Как же так, Вита? Мама тебя постоянно предупреждает об осторожности. А Вика? Почему она согласилась?
  - Я знаю. Поступок был глупый и опрометчивый, но в тот момент казалось, что это единственный выход, к тому же нас немного успокоило, что его интересовали Викины кольца, а не мы. Вика, правда, подошла к официанту и спросила, правда ли этот Саныч местный, и, когда официант подтвердил, немного успокоилась.
  - Какая разница, местный или нет? - Ольга Леонидовна осуждающе покачала головой. - Ты меня удивляешь.
  - Вы не понимаете. Это здесь в тишине и покое принимать разумные решения легко, а когда вокруг потоп и паника, хватаешься за первую попавшуюся соломинку. Мы рисковали, но надеялись проскочить. Люди попадают в неприятности не оттого, что глупые или неосторожные, они попросту в этот момент находятся немного в другой реальности.
  
  В кабине грузовика оказалось просторно. Пахло бензином, табаком и рыбой. Немного теснясь, мы с Викой устроились в единственном пассажирском кресле.
  Саныч, глянув исподлобья на нашу возню, предложил пересесть на узкую, заваленную пакетами и тряпками лежанку позади себя, но заметив над ней календарь с голыми женщинами, мы одновременно отказались.
  А как только немного отъехали от кафе, он вдруг задумчиво сказал, словно мы его спрашивали о чем-то:
  - А что вы хотите - апрель. Тут у нас в это время постоянно что-нибудь случается. В прошлом году мужика в лесу нашли. На сосне висел, метрах в десяти от земли. Одёжкой зацепился. Как он туда попал и сколько провисел - одному Богу известно. Ещё ребенка на площадке качелью прибило. Опоры подмыло и зашибло насмерть. А в тринадцатом году пацан в колодец провалился. И трактор с груженым прицепом потерял управление. В людей возле остановки врезался. Девчонку ещё мертвую в канаве с грязью нашли. Не помню уж, когда. Пьяная была и утопла. Сосед мой пальцы циркуляркой отпилил. Хорошо, лодочник его на тот берег перевез, а то бы так и остался без пальцев. Один умник на Джипе через мост решил проехать. Машину к чёрту утопил и сам еле выжил. Злая река у нас. Нехорошая обстановка. Вот только сейчас слышал, из городской психушки извращенец какой-то сбежал и в наши леса подался. Теперь уж точно беды не миновать. Помнится, пару лет назад за одну ночь три девушки пропали. А на завтра грозятся электричество отключить. Столбы опять подтопило. Каждый год на одни и те же грабли.
  - Зачем вы нам всё это рассказываете? - не выдержала Вика.
  - Затем, чтобы ясно вам стало. Случись что - неоткуда помощи ждать. А сколько людей без вести исчезло... И не сосчитать. Я своей дочери в это время вообще запрещаю из дома выходить. Полиция же только в городе, и тут на всю неделю затопа беспредел начинается.
  Рация противно закряхтела, затрещала, послышался механический голос:
  - Эй, Саныч, Гашиш проехал, а пацанов не видел твоих.
  - Как так? Вы точно хорошо смотрели?
  - Точнее некуда. Никого до Гашиша не было.
  - Понял. Ждите. Ща скоро к вам с девчонками приеду.
  - Почему наши не проезжали? - удивилась я.
  - А кто их знает? - пожал плечами Саныч. - Спрятались. Не глупые, видать. Так то и хорошо. Радуйтесь, что Гашиш не догнал их.
  - Но как мы их теперь найдем? Нам нужно вернуться в кафе.
  - Ща доедем до гаражей, а там видно будет.
  - До каких ещё гаражей? - Вика нервно заёрзала. - Отвезите нас назад. В кафе.
  - Теперь уже никак. Где я тут развернусь? Сама подумай.
  - Нам нужно назад, - твёрдо сказала Вика.
  - Да накой вам эти клоуны? - Саныч глупо хохотнул. - Я вас сейчас с отличным парнем познакомлю. Понравитесь ему, он вас и до кафе подвезет. Ну, не сегодня, так завтра или послезавтра. Всё равно в ближайшие дни никуда вам отсюда не деться. Ребята у нас негрубые. Покормят, обогреют.
  Вика впилась ногтями в мой локоть и зашептала на ухо:
  - Надо сматываться.
  Я украдкой посмотрела на Саныча. Немигающий взгляд уперся в дорогу, на губах играла бледная усмешка, сосульки волос на лбу качались в такт подвесной иконке на лобовом стекле.
  За окном мелькали деревья.
  - Остановите машину, - решительно потребовала Вика.
  - Как так остановить? Зачем ешё?
  - Писать хочу! - выкрикнула она. - Очень сильно.
  - Минут пять и на месте будем.
  - Я не дотерплю!
  Вика судорожно запрыгала на сидении.
  Саныч недовольно скривился, но машина начала притормаживать. И только грузовик встал, мы, как спелые яблоки, попадали из кабины.
  - А теперь бежим, - крикнула Вика, и мы резво рванули по трассе в том направлении откуда приехали.
  Мчались долго, не оборачиваясь. Вика на каблуках летела быстрее меня. Наконец, когда дыхание совсем сбилось, я притормозила, Вика за мной.
  Остановились. На дороге позади нас не было ни души. Грузовик Саныча скрылся за поворотом.
  - Говорила, не нужно с ним ехать, - она наклонилась, пытаясь отдышаться.
  Волосы рассыпались на лицо. - Больной придурок. Сейчас бы завёз нас. Ищи - свищи. Одни озаботы кругом.
  На всякий случай я проверила телефон. Сигнал так и не появился. Мы медленно двинулись в сторону кафе. Шли по самому центру дороги. Машины не ездили. Лес стоял вокруг тихий и тревожный. Приглушенный стук викиных каблуков был единственным звуком, нарушавшим настороженную тишину.
  - Человек может умереть внезапно и в любой момент, - ни с того ни с сего сказала Вика. - Просто выбежать за хлебом в магазин напротив и попасть под машину или выпасть из окна, намывая стёкла майским днем. Вот мы живем, думая, что это навсегда, а потом в один прекрасный день тебе звонит подруга и говорит, что у вашей общей знакомой в семнадцать лет случилась сердечная недостаточность, и она умерла прямо на улице.
  Вика многозначительно замолчала, и мне вдруг тоже вспомнился один случай.
  - Как-то я торопилась к первому уроку и решила срезать по дорожке, проходящей через газон под окнами дома. Передо мной на расстоянии вытянутой руки шла женщина. И тут откуда-то из окон многоэтажки прямо между нами приземлился замороженный пакет молока. Шлёпнулся с таким звуком, что, попади он кому-то на голову, череп бы точно проломило. Представляешь? Всего-то один шаг между нами.
  - Вот видишь, - Вика развернулась и пошла спиной вперед. - Можно всю жизнь ходить по канату под куполом, а потом подавиться рыбной костью за ужином. Но прежде, чем это произойдет, жизнь всегда предупреждает, посылает какие-то знаки. И если ты их чувствуешь, если прислушиваешься к ним, то у тебя будет тот самый спасительный шаг, то расстояние вытянутой руки, где замороженный пакет тебя не достанет. Понимаешь, о чём я?
  - Не совсем.
  - О том, что осторожность никогда не помешает, - она ободряюще улыбнулась, и я поняла, что это попытка оправдать страх.
  
  Из-за плотной стены леса с обеих сторон ветра почти не ощущалось. Он бродил где-то по верхушкам сосен и снова нагонял облака.
  Впереди показалась автобусная остановка. Очень кстати, чтобы остановиться и перевести дух, однако, приблизившись к ней, мы заметили странного вида мужчину в серой, сильно потёртой куртке и синей спортивной шапочке петушком. Он тоже заметил нас и заинтересованно вперился взглядом.
  Мысль о передышке отпала сама собой, и мы, не разговаривая и стараясь не смотреть в его сторону, по-деловому прошли мимо. Краем глаза я успела заметить, как мужчина глупо заулыбался и, сложив губы в трубочку, поцеловал воздух.
  Мы ускорились. Быстрым шагом прошли ещё немного, и я оглянулась. Держась на некотором расстоянии, он шёл за нами. Вика тоже посмотрела, увидела его и побледнела.
  - Вот чёрт.
  На скорости из-за поворота выскочила машина, и мы едва успели отскочить.
  А когда она умчалась по извилистой дороге и скрылась за лесом, Вика резко развернулась в сторону нашего преследователя:
  - Мужик, тебе чего?
  Но он не ответил, а продолжая глупо щериться и сверлить нас взглядом, сделал обеими руками такой жест, будто трясет большой грудью.
  Стало ещё неприятнее.
  - Иди отсюда, - крикнула Вика, торопливо застёгивая куртку.
  Мужик помотал головой и продолжил идти к нам.
  - Будем отбиваться или сваливать? - в Викином голосе послышалась дрожь.
  Тут же вспомнился эпизод с разодранными джинсами.
  - Я не умею отбиваться.
  - Тогда бежим, - она резко схватила меня за руку и потащила за собой.
  
  Мои пятерки по физкультуре - обычная дань аттестату отличника. Но страх подгонял. Я летела, не чувствуя ног. То, что Вика держала мою руку, замедляло нас обеих, и когда расцепились, стало легче. Я два раза обернулась, но никак не могла понять, преследует ли нас мерзкий мужик или нет.
  Асфальт мелькал, деревья кружились.
  Вика же назад не смотрела, просто неслась сломя голову, яростно работая локтями и всё больше увеличивая расстояние между нами. А потом мысок её сапога запнулся о выбоину в асфальте, и она со всего маху шлёпнулась на колени.
  
  Я кинулась к ней. Но она поднялась сама. На джинсах серые грязевые полосы, на ладони ссадина, глаза воинственно сверкают. Гневно сжав губы, схватила отколотый кусок асфальта и повернулась с такой злостью, как если бы мужик уже стоял у неё за спиной.
  Но никого не было.
  - Козлина, - выругалась она, одной рукой поднимая вывалившийся из кармана телефон, а вторую с камнем держа наготове. - Нужно было сразу по башке вломить.
  Нервно вздрагивая от возбуждения и лихорадки бега, мы постояли немного, подозрительно вглядываясь в пустую дорогу и полумрак деревьев, а потом снова пошли.
  - Может, просто бомж? - высказала я предположение, чтобы немного её успокоить.
  - Терпеть не могу бомжей, - она сунула камень в карман. - По мне бомжи ещё хуже наркоманов и самоубийц.
  - Всё равно жалко их.
  - Жалко? Вот только не надо, - она гневно встряхнула волосами. - Насмотрелась я на них по горло, и, в отличие от тебя, не по телеку. Почти все они хотят так жить, понимаешь? Хотят того, что с ними происходит и ищут этого. Был у меня дед знакомый, его бабка склеротичка от себя выписала, а дочка к себе не прописала. За границу уехала, а квартиру стала сдавать. Зимой ему сосед переночевать разрешал, а летом он в лесу сидел. Но всё равно сам прокормиться пытался: старые книжки и журналы по помойкам собирал и продавал на развалах. И тётку знаю - отсидела за сына четыре года, а он за это время квартиру пропил. Но и она себе нашла угол. В армянском ресторане за еду и кровать работает. А на улице увидишь, никогда не скажешь, что бомжиха. А остальные... Жаловался как-то один, что жена его задрала, начальник задрал, на водку денег не хватало, вот и положил на всех. Ушел и теперь считает, что освободился. А у самого ни одного зуба во рту не осталось и хроническое недержание. Что же это за человек, который лучше под себя гадить будет, чем проблемы решать?
  - Ну, бывают же обстоятельства, - я всё ещё оборачивалась.
  - Обстоятельства со всеми бывают, - она попробовала оттереть грязь на джинсах. - С рождения так. Один богатый и зажравшийся, а у другого ничего нет. Но каждый волен поступать со своей жизнью на своё усмотрение. Можно всё слить и остаться у разбитого корыта, можно саморазрушаться или вообще ничего не делать и смириться с тем, что ты навечно никто. А можно по камушку выстраивать свой замок. Свой собственный. В котором королевой будешь ты. У каждого есть выбор. В этом все одинаковые. Все равны. Но кто-то предпочитает нытьё и страдания, а кто-то борется. Вот тогда и начинает работать энергетический баланс: что у них убыло, становится твоим. Ладно, тебе не понять. Ты из тех, кто с рождения, как сыр в масле.
  - Вик, а ты правда была в детском доме?
  Мы остановились. Она лизнула ссадину на руке и потёрла пальцем.
  - А что?
  - Просто интересно. Ты говорила, что не знаешь маму, а оказывается, знаешь.
  - Слушай, я к тебе не лезу, и ты не лезь, - сказала она не то, чтобы зло или недовольно, а как бы ставя перед фактом. - Если я что-то рассказываю, значит, так и есть.
  С этими словами она спрыгнула с дороги на песчаную обочину и, как ни в чем не бывало, прямиком направилась в лес.
  - Ты куда?
  - Угадай. От самого кафе терплю.
  Подобрав куртку и расстегивая на ходу штаны, она скрылась за деревьями.
  
  Я снова проверила телефон. Если мама мне не дозвонится, то она станет названивать Анастасии Фёдоровне, выяснит, что та в больнице, разнервничается ещё больше, позвонит Эле и тёте Кате, поймет, что и они про меня ничего не знают, и тогда у неё случится приступ паники. Она обязательно отыщет кого-нибудь из своих знакомых, может, даже студентов и отправит к нам домой проверить меня. А когда дверь в квартиру им никто не откроет, начнется настоящий кошмар.
  Я достала пакетик эмэндэмок, надорвала его и высыпала на ладонь несколько шариков, обычно я раскладывала их на шесть кучек по цветам: красные, желтые, оранжевые, голубые, зеленые и коричневые. Голубых всегда почему-то оказывалось меньше, и я оставляла их напоследок, до тех пор, пока не сравняются с остальными. Поэтому когда из леса раздался пронзительный визг, я как раз обдумывала, стоит ли отложить голубые в другой карман. От неожиданности рука дернулась, и разноцветные шарики рассыпались по дороге.
  
  В том, что кричала Вика, сомнений не было. Я почему-то сразу подумала, что дело в том самом неприятном бомжеобразном мужике, и не ошиблась. Это действительно был он. Вика стояла наклонившись, а мужик тянул за розовый мех капюшона, из-за чего спина её оголилась, и из-под расстегнутых джинсов выглядывала тонкая полоска трусов. Одной рукой он держал Вику за капюшон, а другую по локоть засунул ей под куртку.
  Вика вцепилась когтями в ему в руку и пыталась дотянуться до него ногой.
  - Отпусти! - крикнула я.
  Но на лице мужика не отобразилось ни капли понимания, лишь та же глупая, блуждающая улыбочка.
  На глаза попалась палка. Вика сказала "по башке", но я так не могла, вместо этого огрела его по спине, совсем слабо огрела, и он удивленно развернулся ко мне. Однако этого хватило, чтобы Вика вырвалась, разогнулась и сразу же залепила кулаком ему прямо в кадык.
  Мужик захрипел и обхватил пальцами шею. Вика двинула ему одной ногой по колену, а второй пыталась попасть в пах, но промахнулась.
  Он больше не улыбался. Его рот искривился, открывая неровный ряд жёлтых зубов, глаза сузились и заслезились. Вика отскочила, вырвала у меня из рук палку и треснула ему по уху. Схватившись за лицо и заскулив, как собака, он опустился на колени в прелую, гнилую листву.
  
  Мы снова побежали. Деревья мелькали беспрерывно, и боковым зрением казалось, что мужик неотступно гонится за нами. Бежали долго, до тех пор, пока я не почувствовала, что ещё немного и сердце просто выскочит из горла. Кровь прилила к голове и бешено пульсировала в висках. Рот пересох. Правую ногу натёрло.
  Внезапно деревья кончились, мы выскочили на узкое железнодорожное полотно, и какое-то время ещё бежали вдоль него.
  Потом Вика вдруг остановилась и легла прямо на шпалы. Я медленно доковыляла к ней, чувствуя, как саднит натёртая пятка.
  Она лежала и смотрела в небо.
  - Нужно было бить сильнее и прямо по затылку, тогда бы он сразу вырубился. Небо такое красивое. Погляди. Даже удивительно, как там всё спокойно. Смотришь и кажется, что никуда не нужно спешить, ничего делать, просто достаточно вот так лежать и быть его частью.
  Я присела рядом с ней на корточки.
  Она медленно сунула руки в карманы. После чего также неторопливо, немного растягивая слова, произнесла:
  - Кажется я его посеяла. Телефон. Выпал из кармана.
  - Хочешь вернуться за ним?
  - Я уже не знаю, чего хочу. Просто смотрю на небо и кажется, что плыву. Оно меня успокаивает.
  Я тоже пошарила по карманам, нащупала свой телефон и облегченно вздохнула. Между пальцами застрял шарик Эмэндэм, и, когда я достала руку обратно, он выкатился и заалел красной ягодой в коротенькой траве.
  - Идем, - сказала я. - Нам нужно выйти на дорогу. Там всё-таки безопаснее.
  - За телефон мне Фил такое устроит... Звонить будет - не дозвонится, в четверг приедет, и мне крышка. Кольца нет, телефона нет, начнет расспрашивать, где была и с кем.
  Вика закрыла глаза и принялась глубоко вдыхать воздух. Её длинные ресницы едва заметно подрагивали. В волосах запутались веточки.
  - Как ты думаешь, Артём серьёзно про Полину говорил?
  - Вик, давай потом. Тот мужик нас может и здесь найти.
  - Нет, ответь.
  - Наверное, серьёзно.
  - И ты думаешь, что из-за этого он такой... Такой... Холодный. Нет, равнодушный. Нет, чёрт, не могу подобрать нужное определение.
  - Мне кажется, ты просто очень открыто лезешь к нему. И поэтому он над тобой посмеивается. Шутит.
  - Я лезу? - она с негодованием села, от апатичной расслабленности не осталось и следа. - Ну, хорошо. Да. Лезу. Но это так важно, как ты не понимаешь? Мне просто уже не до его шуток. Иначе, иначе... Я не знаю, что мне вообще делать. Буду на улице жить. Как бомж.
  - Вик, а он тебе хоть немного нравится? Сам по себе. Или ты всё время притворяешься?
  - Нравится, конечно, но порой этот глумливый пафос и детское самодовольство бесят.
  - А хочешь, я с мамой поговорю, и, может, она разрешит тебе у нас немного пожить? Они на этой неделе прилетают.
  Вика подняла брови домиком, жалостливо выпятила нижнюю губу, затем обняла меня и крепко прижала к себе.
  - Ты такой ребенок, это нечто. Так бы и удочерила.
  Быстро чмокнула меня в щёку и поднялась.
   - Пойдем, поищем телефон?
  - А если мужик всё ещё там?
  - Плевать, - она отряхнулась. - Фила я боюсь гораздо больше. Сейчас только найду палку побольше и так этому придурку врежу, всю жизнь помнить будет!
  
  Я взглянула на часы в телефоне. С момента, как мы вылезли из кабины дальнобойщика, прошло каких-то сорок минут, а такое чувство, будто вечность. Зарядки оставалось совсем мало. Натёртая нога побаливала.
  Немного пройдя в обратном направлении, мы с неприятным удивлением обнаружили, что не можем найти место, откуда вышли к путям.
  Лес везде был одинаковый. Чёрные от сырости голые стволы, корявые ветви в обнимку с еловыми лапами. Со всех сторон поваленные и покосившиеся деревья. Под ногами скользкий ковер из хвои и прошлогодней листвы, кое-где ещё лежал тонкий слой сероватого, покрытого твёрдой коркой снега.
  Мы пробирались по направлению к дороге наугад. О том, чтобы искать телефон, не могло быть и речи, хотелось уже поскорее выйти из этого пропитанного удушливой влагой и нашим страхом леса.
  Но только спустя час тщетных блужданий, внезапно услышали свист. Отдаленный и протяжный. Это означало, что где-то поблизости есть люди.
  - Я больше не могу бегать, - сказала я. - И ходить тоже не могу. Нога очень болит.
   - Ладно, - немного подумав, согласилась Вика. - Давай будем считать, что нас сейчас найдет добрый лесничий и спасет.
  И мы дружно на разные голоса завопили: "Люди! Ау! Ау!".
  Вскоре свист повторился и уже намного ближе. "Ау, ау...", - кричали мы, пытаясь определить с какой стороны он доносится.
  - Если это тот, - решительно сказала Вика. - Бей жёстко, не жалей. Меться в горло или в пах, а ещё лучше со всей дури в колено, так, чтобы больше никогда ходить не смог. Если же совсем припрет, выдавливай глаза. Ясно?
  - Ясно, - пролепетала я. От её слов снова стало страшно.
  
  И тут за Викиной спиной, среди ёлок, что-то мелькнуло. Очень быстро. Появилось и мигом пропало, оставив качаться задетые ветви.
  В животе похолодело. Раз кто-то прятался, значит, ничего хорошего ожидать не стоило.
  Вика обернулась и попятилась, мы обе, не сводя глаз с ельника, подняли палки.
  Неожиданно за нашими спинами раздался хруст, и Викины плечи резко обхватили чьи-то руки. Она истерически завизжала, и я, уже совершенно ослепленная страхом, со всей силы опустила палку на крепко сжимавшую Вику в объятиях тёмно-коричневую спину.
  - Офигела! - Макс болезненно изогнулся назад, капюшон с него слетел.
  - Прости, - только и смогла проговорить я.
  Хорошо, хоть по совету Вики в горло не метилась.
  А она, как только увидела его лицо, кинулась на шею и принялась расцеловывать. Макс мгновенно разомлел.
  - Как ты нас нашел? - поразилась я.
  Но вместо ответа ветки ельника раздвинулись и из-под них, весело улыбаясь, вылез Артём.
  - Что? Испугались?
  При виде его вдруг накатило такое необыкновенное, беспомощное бессилие, что я в изнеможении опустилась на колени и закрыла лицо руками, стараясь не расплакаться.
  Джинсы тут же промокли.
  - Эй, ну ты что? - он погладил по голове. - Мы же вас всё-таки нашли.
  - На нас какой-то маньяк набросился, - с жаром пояснила ему Вика. - Он меня своими вонючими руками трогал. Прямо под кофту залез, тварь. Хорошо, Вита его треснула.
  Артём тяжело вздохнул:
  - На весь лес один мужик, и того ты цепанула.
  - На запах Гуччи шел, - подсказал Макс.
  - Не смешно! Мы чуть не умерли от страха и собирались его убить, - Вика пару раз всхлипнула, и когда Макс её обнял, горько, совсем по-детски, в голос разрыдалась.
  - Ты как? - зацепив пальцем подбородок, Артём заглянул мне в глаза.
  - Нормально.
  - Не вздумай больше теряться.
  На его красивом лице появилась серьёзная, не свойственная ему озабоченность. Взял обеими руками за плечи и поставил на ноги.
  - Вы почему меня не послушали? Куда вас вообще понесло? Совсем безмозглые?
  - Нам человек один пообещал помочь. Вике за это пришлось кольцо отдать.
  - И телефон я потеряла, - сквозь рыдания проговорила та. - А ещё он нам всякие ужасы рассказывал, что здесь в это время вечно что-нибудь страшное происходит. И вообще, это ты виноват! Зачем того упыря дразнили? Тут вам не Москва!
  - Вот, поэтому я и не хочу собаку! - сказал вдруг Артём Максу. - Одни нервы.
  После чего повернулся и пошел прочь от нас, и когда чёрная блестящая куртка скрылась за деревьями, до нас вдруг донеслось его веселое, беспечное пение:
  - Куда ты тропинка меня привела? Без милой принцессы мне жизнь не мила... - Ведь я не боюсь никого, ничего..., - подхватил Макс, взял Вику за руку, и мы поспешили догонять Артёма.
  
  
  Глава 13
  
  Оказалось, что с шоссе парни почти сразу съехали на небольшую лесную дорожку, спрятали там Пандору и пешком вернулись к кафе.
  Официант объяснил, что мы уехали с местным дальнобойщиком, и они, чтобы не "светить" Пандору, тут же договорились с другим водилой, обедавшим в кафе.
  Грузовик Саныча нагнали на перекрестке, и он клятвенно заверил, что мы сошли по дороге.
  Тщательно высматривая нас на обочинах, парни медленно поехали обратно. Тогда-то Артём и заметил на дороге рассыпанные эмэндэмки. Спустившись в этом месте в лес, они почти сразу обнаружили Викин телефон. А потом мы сами откликнулись на их свист.
  Вика была так рада телефону, что вмиг позабыла обо всех страхах и опять вовсю смеялась и кокетничала, словно ещё совсем недавно не лежала на шпалах, желая унестись вместе с облаками.
  А я думала только о маме и о том, что будет, когда она не дозвонится мне.
  
  Как я поняла из разговоров Макса с Артёмом, в возможность объезда они уже верили слабо, потому что тот водитель, с которым они ездили догонять грузовик, очень доходчиво объяснил, что выезда нет так же, как и переправы. И все, кто находится в момент половодья в их районе, оказываются заперты на небольшой территории. Даже границы её нарисовал на карте. Нечто похожее на треугольник, где по основанию и левой стороне проходила река, а правая замыкалась внушительным отрезком лесного массива. В вершине этого треугольника, за перекрёстком и находился переезд, через который, судя по карте, можно было выбраться на объездную трассу.
  Однако, чем ближе мы к нему подъезжали, тем дорога становилась всё хуже: кругом рытвины и колдобины, ямы и выбитые куски асфальта. Когда же доехали, стало ясно, о чем говорил тот водитель.
  Железнодорожные пути были проложены высоко на насыпи, и никакого моста или подъезда к ним не наблюдалось. Мы вылезли из машины и забрались на насыпь.
  Судя по маленьким ёлочкам, пробившимся через асфальт на другой стороне дороги, переезд не работал уже долгие годы.
  - Без паники, - Артём по-деловому засучил рукава. - Сейчас купим еды и вернемся на дачи к той тётке, которая угол предлагала. Будем считать, что у нас дауншифтинг такой. Я, правда, не знаю, чем можно заниматься неделю в такой глуши, но уверен, Макс что-нибудь придумает. Что скажешь, Котик?
  - У меня матан. Если хоть одну лекцию пропущу, зачет автоматом не поставят.
  - Да брось, ты и без автомата всё сдашь. Я, например, даже рад. Пусть Костровы с Кариной понапрягаются. Поищут. Впредь будут заботливее. А если ничего не придумаем, то просто напьемся и будем играть в карты на раздевание или ещё на какие-нибудь глупости, - он подмигнул Вике.
  - Хорошо, - согласился Макс. - Всё равно я всегда выигрываю.
  - Не всегда, - ответил Артём.
  - Всегда.
  И они стали спорить, вспоминая разные случаи, где, кто и при каких обстоятельствах выигрывал, а когда закончили, я сказала, что никак не могу остаться на неделю, потому что у меня в четверг приезжают родители. И что у моей мамы может случиться сердечный приступ только от того, что она мне сегодня не дозвонится, а уж о том, что будет, если я пропаду на неделю, и, вернувшись, она не обнаружит меня дома, даже думать не хочется.
  Однако на этот раз Вика меня не поддержала, по всей вероятности идея с дауншифтингом на дачах ей так понравилась, что она готова была рискнуть, зная, что если не вернется к четвергу, то Фил её выгонит.
  - Пожалуйста, Артём, у тебя же есть какие-то связи и возможности, - взмолилась я. - Придумай что-нибудь.
  - Что, например?
  - Что-нибудь, чтобы нас увезли отсюда. Я не знаю, может, вертолет?
  - Что? - он вытаращил на меня глаза, а потом расхохотался. Долго смеялся и никак не мог успокоиться. - Ты, Витя, вообще за кого меня держишь?
  - Ну или лодку пусть пришлют какую-нибудь с того берега. Должен же быть выход!
  - Ты не в курсе, что связи нет? Как я позвоню?
  - Но где-то же есть обычные телефоны. Стационарные. Проводные. Умоляю, - от отчаяния я готова была расплакаться. - Я тогда вплавь через эту реку поплыву. Мне уже всё равно.
  - Хватит капризничать, - одернула меня Вика. - Думаешь, тебе одной надо? Всем надо. Но я вот молчу же.
  - Ну хорошо, - спрыгнув с насыпи, Артём протянул мне руку, - для начала поехали в поселок. Там наверняка должен быть телефон.
  
  Мы вернулись на основную дорогу и повернули в сторону поселка. Здесь, после узкой лесной дороги, неожиданно открылся поросший высокой сухой травой и приземистыми кустиками простор. Сухая трава под сильными порывами ветра то стелилась совсем низко, то шла волнами.
  Местами среди этих бескрайних пустырей встречались ржавые проволочные ограждения и разрозненные постройки, какие-то отдаленно напоминали жилые, другие выглядели совсем заброшенно. Мимо нас проехало всего две машины.
  На Т-образном перекрестке Артём притормозил.
  - Направо или налево?
  - Налево, - не раздумывая, ответила Вика, и он тут же повернул направо.
  - Ты специально это сделал! - со смехом закричала она и, набросившись сзади, принялась душить.
  Артём выпустил руль и, отбиваясь, стал с ней возиться. Вильнув, Пандора выехала на встречную полосу. И если бы Макс не схватился за руль и не вывернул его обратно, мы точно скатились в кювет.
  Но Вика так хохотала, что нам всем показалось это забавным, и утреннее напряжение каким-то невероятным образом развеялось.
  Всё, что с нами произошло, стало лёгким и пустяковым. Глупая беготня по лесу и мужик больше не казались страшными, а пистолет, которым размахивал возле кафе бритый парень, настоящим. Даже то, что мы не могли выбраться за реку, стало смешным и нелепым.
  
  Я представила нас персонажами какой-нибудь фееричной американской комедии, где герои отправляются в неожиданное путешествие и начинают попадать в курьёзные и опасные передряги, но всё это, естественно, разрешается благополучно, потому что они энергичны, глупы и слишком жизнерадостны, чтобы относиться хоть к чему-либо серьёзно.
  Ещё вчера я сама говорила Максу, что всё, что с нами происходит, мы выдумываем сами. Нужно просто думать о хорошем, и тогда оно произойдет.
  И пока они перекидывались шуточками, подколками и огрызками яблок, пока дурачились, подпевая радио, у меня почти получилось поверить в то, что всё будет хорошо.
  
  Но вдруг машина остановилась. Перед нами вновь встала река, а по бокам - поля, залитые искрящейся водой. Справа, у дальнего края поля, за двумя невысокими круглыми деревцами что-то полыхало ярко-оранжевым пламенем на фоне светло-голубого неба.
  - Поехали посмотрим? - предложил Артём. - Вон, дорога за полем.
  - А если застрянем? - забеспокоилась Вика.
  - Мы уже застряли дальше некуда, - ответил он, и мы поехали смотреть, что горит.
  
  Дорога выдержала, и довольно быстро выяснилось, что, отражаясь на солнце, "горели" большие стеклянные теплицы. От реки их защищал высокий бетонный забор, и вид у них был запущенный, но не заброшенный.
  Так что мы решили поискать хозяев и спросить у них телефон.
  
  Двери некоторых из теплиц оказались приоткрыты, и там на чёрных грядках пестрели молоденькие кустики цветов: розовые, белые, фиолетовые петуньи и разноцветные анютины глазки. Внутри было тепло, вкусно пахло землей и царило лето.
  Ни в первой, ни во второй теплице не было ни души, а в конце третьей стояли два железных стула.
  Артём сел на один из них и вытянулся, блаженно подставляя лицо лучам.
  - Давайте останемся здесь. Навсегда. Будем просто поливать цветы и греться на солнце. Летом можно будет купаться в реке, а зимой ходить на рыбалку.
  - Да ты что? - ахнула Вика, толкая его в плечо. - Знаешь, сколько с этими цветами возни? Присесть некогда будет. И руки от земли вечно черные и сухие. Ногти слоятся, а после сидения на корточках спина не разгибается, и артрит в коленях с тридцати лет.
  - Откуда такие познания? - удивился Макс.
  - От верблюда. Знаю просто. Самая тупая и ненужная работа на свете. Ненавижу цветы.
  - Вика, что с тобой? - засмеялась я. - Ты ненавидишь собак и цветы. Скажи, ещё и детей не любишь.
  - Терпеть не могу, - фыркнула она, а потом обняла за плечи. - Только тебя люблю.
  
  Снаружи послышалось равномерное поскрипывание. Мы выглянули.
  Звук шел из-под колеса железной тачки, которую вдоль сетки-рабицы, отделяющей теплицы от жилого двора, не спеша, катил работник-азиат.
  Заметив нас, он бросил тачку и, перепрыгивая через раскиданные повсюду чёрные пластиковые ящики, со всех ног помчался мимо оцинкованных бытовых вагончиков в сторону напоминавших курятники деревянных сараюшек.
  Ни секунды не раздумывая, Макс рванул за ним. И тогда я в первый раз увидела, как он бегает по-настоящему. Перемахнул сетку, вскарабкался на вагончики, пробежал по ним и спрыгнул прямо перед самым носом изумленного работника. Тот дёрнулся в другую сторону, но Макс схватил его за локоть.
  
  Кроме слова "телефон" по-русски мужчина не понимал ни слова. После нескольких бессмысленных попыток с ним объясниться, и чувствуя его страх, Артём вытащил две бумажки по сто рублей и сунул ему под нос.
  Это сработало. Круглые щёки трястись перестали, глаза расширились и, кивнув в сторону домишек, он повёл нас за собой.
  Открыл одну из дверей, и до нас донесся громкий младенческий плач, а в узкую щёлку удалось увидеть подбежавшего ребенка лет шести. Работник шикнул на него и сам исчез в доме.
  Вскоре к нам вышла молодая женщина в пёстром, намотанном чалмой на голове платке.
  - Что вы хотели? - с сильным среднеазиатским акцентом проговорила она.
  - У вас есть телефон? - спросил Артём. - Нам очень позвонить нужно. Мы в вашем районе немного заблудились.
  - Здесь не работает. Связь не работает.
  - А такой, обычный, на проводе, - сказала я. - Как раньше были.
  - В поселке есть.
  Секунду спустя в приоткрытую дверь просунулась рука с кусочком картонки от упаковки печенья. На нем были странные кружочки, палочки и крестик.
  - От нас прямо, - пояснила женщина. - Увидите надпись "Шиномонтаж, автосервис" и направо. По той дороге мимо Лучезарного ехать до самого конца. После налево и сразу в поселок попадете.
  - Что такое Лучезарный? - Артём с усилием всматривался в рисунок.
  - Санаторий это. К нему не езжайте.
  - Санаторий? Значит, там цивилизация? Может, нам туда?
  - Он заброшен. После него поворот на поселок будет.
  
  Мы проехали и серебристый ангар "Шиномонтаж", и длинный забор санатория, где вдалеке между деревьями проглядывали кирпичные здания, и уже свернули на дорогу, ведущую к поселку, как Артём вдруг резко развернул машину и помчался в обратном направлении. Долетел до покосившихся букв "Лучезарный" и съехал к решетчатым воротам.
  
  - Там те, которые возле кафе за нами гонялись. Прямо на дороге стоят. Пандору точно узнают. Придется переждать или как-то пешком до поселка идти, - пояснил он нам с Викой, когда уже остановился.
  Макс выскочил и распахнул створку ворот, но далеко проехать на территорию санатория не получилось, повсюду валялись ветви, кирпичи и железяки.
  В просвете между берез, возвышался мрачный, полуразрушенный кирпичный корпус.
  - Круто, - с горящими глазами Макс сунулся в окно. - Глянем?
  - Разумеется, - Артём обернулся к нам. - Пойдете?
  - Я - нет, - поёжившись, Вика обхватила себя руками. - В дрожь от этого места бросает. Здесь обожду.
  
  От некоторых корпусов санатория остались лишь кирпичные стены, другие неплохо сохранились. Огромные пустые окна зияли зловещими черными прямоугольниками. Кое-где лежал задержавшийся снег и веяло замогильным холодом. Однако на склизкой земле жёлтые листья были вдавлены в грязь, а на дорожках аллей виднелись подсохшие следы подошв.
  Мы миновали два полуразрушенных корпуса, в окнах которых просвечивалось небо, и остановились возле третьего. Крыша у него тоже зияла дырами, но этажи уцелели, и парни с мальчишечьим азартом бросились туда. Достали телефоны и снимали всё подряд: куски торчащей арматуры, осколки кафельной плитки, выцветшие, облупившиеся стены и друг друга на их фоне.
  Наверх подниматься я не стала. Атмосфера давила, а прочность перекрытий доверия не вызывала, особенно, когда парни принялись там бегать, и с потолка посыпалась цементная крошка. Я им сказала об этом, но они с прежним воодушевлением понеслись на третий этаж.
  Стоять и с волнением ждать, что полы в любой момент могут провалиться, я не смогла. Прошла по прогулочной аллее чуть дальше и увидела длинное одноэтажное светло-серое здание. Оно стояло на небольшой открытой площадке и выглядело отлично сохранившимся.
  Обошла его по кругу. Окна обнаружились лишь с одной стороны. Узкие и длинные, почти до самого пола. Заглянула внутрь - огромное, пустое, светлое помещение с высоченными потолками, остатками бледно-голубой плитки и прямоугольной, всё ещё напоминающей бассейн ямой посередине.
  
  Неожиданно откуда-то справа послышался короткий невнятный стон. Я подождала, надеясь, что мне показалось, а когда он повторился, похолодела. Доносился звук из крайнего, самого дальнего от дорожки окна, и я, вместо того, чтобы броситься бежать или звать на помощь, пошла на него. Прижалась животом к стене и осторожно заглянула внутрь.
  В первый момент ничего не увидела. Комната была темная, небольшая, то ли раздевалка, то ли подсобка, на полу валялся ворох тряпок.
  Но затем среди них я отчетливо различила голую женскую коленку, щиколотку с высоким замшевым ботинком, а после и обнаженную грудь, выглядывающую из-под задранной до подбородка шерстяной кофты. Однако видеть я могла только одну половину девчонки, поскольку вторую её часть закрывала спина парня в синей спортивной куртке и русым затылком, он с упоением целовал ей грудь, и девушка, закрыв глаза, снова застонала.
  Её темные, почти чёрные волосы разметались по лежащей под головой руке парня, второй рукой он гладил ей живот. Им обоим было совсем мало лет. Пятнадцать, а может, даже четырнадцать.
  Стоило уйти, очень неловкая ситуация, но я заворожено продолжала смотреть. У девушки на щеках играл лихорадочный румянец, и вся она, прислушиваясь к каждому движению, пребывала в таком невероятном напряжении, что воздух над ними, казалось, дрожал. От частого дыхания спина парня вздымалась, и плечи подрагивали. На дальней стене им в такт двигались тени.
  
  И тут за спиной я ощутила чьё-то присутствие, отпрянула от стены, развернулась - Макс. Сколько он там стоял - неизвестно. Приложил палец к губам, показывая, чтобы я не шумела, и, ещё раз посмотрев на парочку долгим, задумчивым взглядом, потянул в сторону уходить.
  Но тут с другой стороны здания из-за угла выскочил Артём, подбежал к окну, заглянул и, моментально оценив ситуацию, громко крикнул:
  - Эй, малышня, как в поселок пройти?
  - Берешь и идешь, - откликнулся отрывистый пацаний голос.
  - А вы из поселка?
  - Тебе-то что?
  - Дело есть на сто рублей. Нет, ладно, на пятьсот.
  - Что за дело?
  - Телефон нужен. Городской. Срочно.
  - Реально пятьсот?
  - Двести сейчас дам, остальное, когда позвоним.
  - Окееей, - со вздохом протянул парень.
  Внутри послышались голоса и недолгая возня, после чего из окошка сначала выбралась девушка, а за ней и парень.
  Девушка оказалась высокой, ростом почти с Макса и на полголовы выше своего парня. А тот, несмотря на тщедушную комплекцию, на лицо оказался несколько старше, чем мне вначале показалось.
  - Ко мне пойдем, - сказала девушка и протянула ладонь.
  Артём положил деньги.
  - Вы откуда? - спросил парень.
  - Из Москвы, - ответил Артём.
  - Да ладно? - удивилась девушка. - Чё вы здесь забыли-то?
  - Из-за разлива застряли. Уехать хотим.
  - У...у...у, - парень обреченно махнул рукой. - Бесполезняк. Если только у вас нет вертолёта.
  Артём бросил на меня смешливый взгляд:
  - Вертолёта нет, но, может, где лодку раздобыть?
  - Так вам лодка нужна или телефон? - спросила девушка.
  - Нам всё нужно.
  - С лодкой ничего не получится, - она заправила за уши длинные прямые волосы. - А телефон есть. Я - Юля.
  - Рома, - представился парень.
  Мы тоже назвались, и Макс побежал за Викой.
  
  Путь через всю территорию занял минут пятнадцать. Строений было много, и сами мы бы долго там плутали. А когда проходили мимо одного из корпусов, где во многих окнах сохранились целые стёкла, и перед входом чернели костровища, Юля сказала:
  - Это Логово. Здесь все собираются.
  - Кто "все"? - Вика, подхватив под руку Артёма, с любопытством разглядывала ребят.
  Мы с Максом шли за ними.
  - Пацаны и девчонки с поселка и с Факела. Это дачи недалеко тут.
  - Всю жизнь здесь тусим, а теперь, говорят, это место хотят продать и что-то тут построить, сволочи, - пробурчал Рома. - Мы своего за так не отдадим. Будет война.
  - И много вас?
  - Достаточно.
  Через отсутствующую в заборе калитку мы вышли к огромному пустырю. Впереди в наступающих сумерках виднелись очертания городских домов и высокая труба водонапорной башни.
  Оглянувшись на оставленный позади березовый лес, Вика с облегчением вздохнула:
  - Не страшно вам здесь?
  - А чего бояться? - Юля безразлично пожала плечами. - Все свои.
  - У неё папаша - участковый наш, - Рома обнял её за талию.
  - Кстати, - Юля повернулась к нему. - Отец говорит, в городе псих какой-то сбежал и теперь в наших лесах прячется.
  - Фигня, - отмахнулся Рома. - Каждый год по весне такое болтают. Чтобы мы поменьше гуляли.
  Вика резко остановилась
  - Нет, это правда! Он на нас напал, - она махнула рукой в неопределенном направлении. - Там, возле автобусной остановки. Скажи своему папе! Пусть поймают его.
  - Да? - девушка скептически посмотрела на неё из-под широких бровей. - Даже если и он, то всё равно ловить сейчас некому. До отлива мой отец тут один на весь район. А как этот псих выглядел?
  - Да никак, - Вика передернула плечами. - Мерзкий тип. Улыбочка тошнотворная, гадливая, глазки блестящие, сальные, зубы жёлтые и петушок синий на башке, аля восьмидесятые.
  - Так это же Колюня, - обрадованно рассмеялась Юля. - Он дурачок. Безобидный. Ему только полапать.
  - Серьёзно? - Вика недоуменно вытаращилась на неё. - И ты это так спокойно говоришь?
  - А что такого? Он ещё никому ещё ничего плохого не сделал. Просто зажмет, потискает и отпускает.
  - Он же дурачок, - добавил Рома. - Убогий.
  - Выгодно быть убогим, да, Котик? - Артём дружески подмигнул Максу.
  - Не то слово, - откликнулся тот.
  Пройдя пустырь, мы попали во дворы, а после на широкую со светофором и магазинами улицу.
  - Где здесь поесть можно? - Макс завертелся в разные стороны, осматриваясь.
  - В бургерной или в пицце на соседней улице, - ответил Рома. - Есть банкетный зал, но он далеко.
  - В Марципане ещё можно, - сказала Юля. - Это кондитерская рядом с моим домом.
  - Там кофе есть? - поинтересовался Артём.
  - Я хочу пиццу, - запротестовал Макс.
  - В Марципане кофе вкусное, - Юля вздохнула. - Но там дорого.
  - Замечательно, - обрадовался Артём. - Идём в Марципан.
  - Я хочу нормальную еду, - уперся Макс.
  - Пицца - ненормальная еда.
  - А пирожные - нормальная?
  - Давайте сначала позвоним, а потом уже и решим, - попросила я, потому что из-за волнения совершенно не могла думать о еде.
  Всю дорогу только и представляла, что скажу тёте Кате, и мучилась оттого, что придется соврать. Звонить с чужого телефона маме за границу было бы некрасиво. Я понятия не имела, сколько это может стоить. Поэтому решила позвонить тёте Кате и сказать, что я потеряла телефон, и поэтому несколько дней дозвониться мне не получится. Но, поскольку родители приезжают уже в четверг, я спокойно переживу эти три дня без телефона. Такого грандиозного обмана в моей жизни ещё не было, и, готовясь к нему, я чувствовала себя ужасно.
  
  Дом Юли напоминал пятиэтажку, только с четырьмя этажами. Поднялись на третий, вошли в квартиру, сняли куртки. Юля крикнула:
  - Мам, я с друзьями.
  Из кухни выглянула пухленькая мама в фартуке, махнула рукой и, не ответив на наше приветствие, снова исчезла.
  Телефон - база и переносная трубка, стоял в коридоре на полочке. Юля с Ромой ушли на кухню, а мы вчетвером столпились вокруг него.
  Я хоть и рвалась звонить больше всех, уступила очередь остальным, малодушно оттягивая неприятный момент. Уж очень не хотелось, чтобы все слушали моё враньё и видели, как покрываюсь красными пятнами.
  Артёма же присутствие посторонних ничуть не смущало. И он взялся звонить своей адвокатше первым.
  Голос у Карины был громкий, а дикция прекрасная. Сначала она слушала Артёма спокойно, но потом начала посмеиваться и вставлять колкости, и когда, наконец, он попросил её как-нибудь помочь, ответила, что это отличный урок для легкомысленного раздолбая и посоветовала научиться справляться со своими проблемами самому. Возможно, она и пошла бы на попятную, но Артём заносчиво фыркнул и сам оборвал связь. После чего позвонил Кострову.
  Слов было не разобрать, но стало ясно, что в обмен на помощь Костров предлагает какие-то условия, и я поняла, что речь снова зашла о той самой передаче, о которой ему как-то говорила Полина. В итоге Артём бросил ему беззаботно: "Да пошли вы все", сунул трубку мне в руки, и ушел на кухню просить кофе.
  А я взяла телефон и, чтобы никто не слышал, вышла на лестничную клетку.
  - Тёть Кать, это Вита. Не удивляйтесь, я от подружки звоню. У меня телефон потерялся. Со мной всё хорошо. Позвоните, пожалуйста, маме и скажите, что у неё не получится со мной связаться. Но всё в порядке.
  - Как потерялся? - тётя Катя тяжело дышала, видимо, шла по улице. - Где? Мне казалось, ты болеешь и никуда не ходишь.
  Кровь отхлынула от головы.
  - В магазине. Я в магазин ходила. За хлебом.
  С удивительной лёгкостью соврала я.
  - Ладно, не расстраивайся. Родители приедут, новый тебе купят.
  - Я совсем не расстраиваюсь, боюсь, только мама паниковать начнет.
  - Это да, - со вздохом согласилась тётя Катя. - Может, тебе зайти к Анастасии Фёдоровне, и мама позвонит тебе туда?
  - Анастасия Фёдоровна в больнице, - на радостях выпалила я хоть что-то правдивое.
  - Очень жаль. Я бы приехала, но сейчас никак не могу. На работе дурдом творится.
  - Я сама отлично справляюсь, - заверила я. - Вы только маму успокойте.
  - Будет сделано, - бодрым голосом пообещала тётя Катя. - Держись там. Осталось всего три денечка. Пока.
  Она чмокнула и отключилась.
  
  К ребятам я вернулась в чудесном настроении. Просто удивительно, как за несколько минут жизнь может существенно наладиться.
  Эстафету с телефоном переняла Вика и тоже вышла из квартиры.
  Табуретки возле кухонного стола было всего три. Юля сидела на коленях у Ромы, Вика у Артёма, и, когда она ушла, я застыла в замешательстве.
  Заметив мои сомнения, Артём с провокационной улыбочкой предложил на выбор или свои коленки, или коленки Макса.
  Немного подумав, я выбрала Макса, и не только из-за Вики, а потому что так было спокойнее мне самой.
  В моё отсутствие они обсуждали разлив.
  - Зато в школу можно не ходить и на работу, - говорила Юля. - Автобусы же не ездят. У мамы сегодня смена, и она теперь боится, что выгонят. А больничный взять невозможно. Поликлиника-то в городе.
  - И что, врача вызвать нельзя? - в голосе Артёма послышалась непонятная злость.
  - У нас есть типа фельдшерский пункт, но они оттуда, если только совсем помираешь, приходят, укол могут сделать, таблетку дать.
  - Все знают, что река не отпускает, - глухо пробурчал Рома из-за Юлиной спины. - Не хотите, можете не верить. Мы с пацанами как-то переплыть хотели в паводок на плоту. В обычное время спокойно переплываем. А тут нас утащило километров на пятнадцать вниз. Хорошо, живы остались. Мой кореш с тех пор даже не купается.
  - Понятное дело, - Артём зло усмехнулся. В его резких, нетерпеливых движениях угадывалось раздражение. - Всё растаяло, прибывает отовсюду, вот тебе и течение. Ты что, в школе не учился?
  - Это я знаю, - принялся оправдываться Рома. - Просто сложно объяснить, когда ты там, на воде, такое чувство, что она живая и сама тебя несет. Смотришь в неё, а она как будто оттуда смотрит.
  - Всё с вами ясно, - с тяжелым вздохом Артём покачал головой. - Деревня.
  - И что, никто на тот берег не плавает? - спросил Макс.
  - Почти никто. Потому что каждый раз всё не слава богу. Пару лет назад один умник решил бизнес устроить. Купил моторку, чтобы народ за деньги возить. Ага. Так её на следующий день ветром сорвало с привязи и унесло.
  - Мы по несколько раз в год заявление в администрацию района пишем, чтобы переправу нам человеческую, сделали, - неожиданно развернулась к нам Юлина мама, всё это время жарившая что-то на плите. - Двадцать лет уже. И хоть бы что. Никому до нас дела нет. Один раз только ответ пришел, что, мол, нельзя ничего строить. Дескать, экологическая зона. Даже переезд железнодорожный порушили из-за этого.
  - Для катера не нужно разрешение администрации, - в иронично приподнятой брови и скривленных губах Артёма читалось насмешливое презрение.
  Без какой-то явной причины он вдруг стал вести себя вызывающе и нарочно лез на рожон.
  - Никто не плавает на ту сторону, ясно? - отрезала женщина, с неприязнью глядя на его пирсинг и татуировки.
  - Так уж и никто?
  Возможно, он разозлился на Карину или Кострова, может у него разболелась голова, но, когда я вернулась с лестничной клетки, он выглядел спокойным и довольным.
  Однако Юлина мама давать себя в обиду не собиралась:
  - Никто! - грубо ответила она. - А у того, кто пытается, всегда что-то происходит. То дом сгорит, то заболеет кто-нибудь, то помрет. И все, кто здесь живет, и у кого есть мозги, знают об этом и не суются.
  Артём многозначительно посмотрел на Макса.
  - Звучит, как вызов.
   - Вода же ледяная, - сказал Макс. - А у тебя ещё плечо.
  - Да не вплавь, дурень! На лодке какой-нибудь. Где-то ведь должна быть хоть одна лодка!
  - Лодка была у Лодочника, - вспомнил Рома. - Но он никому её не дает. Сам возит.
  - Значит, всё-таки возможно попасть на тот берег?! - обрадовался Артём, точно выпытал, наконец, секретные сведения.
  - Да, но Лодочник очень странный. Он на реку всякие заговоры делает и в жертву ей мышей и котят приносит. Я сам не видел, но ребята рассказывали.
  - Где он живет? - спросил Артём требовательно.
  - Где-то у реки, - пожал плечами Рома. - Но это не точно.
  - А кто точно знает?
  - Что ты прицепился? - не выдержала Юля. - Мы не выясняли. Мам, ты не знаешь, где живет Лодочник?
  - Понятия не имею, - буркнула та и отвернулась к плите.
  Артём собирался продолжить, но Макс стукнул его кулаком по колену и перевел тему:
  - А гостиницы у вас тут нет? Или хотя бы хостела?
  - Что это? - удивилась Юля.
  - Ну, или какая-нибудь баба Маня, может, что сдает?
  - Смирнова полдома сдавала, но померла неделю назад, - сказала Юлина мама, не оборачиваясь.
  - Нам бы до завтра как-то перекантоваться, - пояснил Артём уже более миролюбиво.
  - Ещё не хватало, - услышав его голос, взвилась она. - Всё, давайте, уматывайте.
  - Мы заплатим, - пообещал Артём.
  - Ага, сегодня вы заплатите, а завтра полдома вынесете. Юля, провожай гостей.
  Вернулась раскрасневшаяся и тоже разозленная Вика. Молча собравшись, мы вышли из дома. Рома с Юлей отправились за нами.
  На улице совсем стемнело.
  - Всё, идем в этот ваш Марципан, - скомандовал Артём. - Я угощаю.
  Юля обрадовалась и повела нас через дворы. Вика плелась позади всех, надувшись и опустив голову. Макс приостановился, поджидая её.
  - Тебя кто-то обидел? - услышала я.
  - Типа того.
  - Хочешь, я поговорю с ним?
  - С ума сошел? Он тебя на месте прибьёт.
  - Не прибьёт. Я же убегу, - попробовал пошутить Макс, но Вике было не до шуток.
  - Я сама виновата. У нас есть уговор, а я его нарушила.
  - Тогда как тебе помочь?
  - Никак, - отрезала она. - У меня сейчас, можно сказать, вопрос жизни и смерти решается.
  - Давай помогу.
  - Денег дашь?
  - Сколько?
  - Много.
  - Денег у меня нет. - Ну и не лезь тогда со своей помощью, - почти выкрикнула Вика и побежала догонять Артёма.
  Глава 14
  
  - Слушай, - ко мне подошел Рома. - Может, вам в Логове пожить? В комнатах.
  - Что за комнаты?
  - Там вечно кто-нибудь остается, если, к примеру, с родителями поругался или пьяным домой не хочет идти. Условия, сама понимаешь, какие - проходной двор, но есть ещё пара комнат, они на ключ заперты и внутри, говорят, нормальные кровати есть. Их Седой за деньги или за отработку сдает, если кому пожить приспичит или парочке какой-нибудь.
  - Кто такой Седой?
  - Главный наш. Ему двадцать два. Он в Шиномонтаже работает. Мы вас к нему отведем.
  - Я тут ничего не решаю, - сказала я. - Поговори с Артёмом.
  - Мне кажется, он на нас злится.
  - У него просто голова болит. Так бывает. Не обращайте внимания. У нас сегодня день сумасшедший был.
  - Кстати, Седой наверняка про Лодочника что-нибудь знает. Он тут про всех всё знает. А если не знает, то за деньги может узнать.
  - Это хорошо. Даже здорово. Я поговорю с Артёмом.
  
  Выслушав от меня про Седого, комнаты и Лодочника, Артём задумчиво покивал. Вспыхнувший приступ раздражения сменился деланной беспечностью.
  Я подумала, что он переживает из-за Вики и её разговора с Филом, не зря же тогда говорил про ревность, что не может не ревновать, потому что это у них семейное. Только почему он открыто не проявлял свою симпатию к ней, я понять никак не могла. Разве что пытался щадить чувства Макса, но из-за этой затянувшейся неопределенности всем было только хуже. Однако теперь его рука лежала у Вики на плече, и от этого казалось, что между ними уже всё решено.
  - Предлагаешь снять номера?
  - Просто передаю, что Рома сказал. Это как вы решите.
  - Ну, а сама-то ты чего хочешь? - поинтересовался Артём насмешливо.
  - Я хочу вернуться домой.
  - А как же дачный дауншифтинг? Разве после звонка родственникам тебя не отпустило?
  - Да, но в четверг обязательно нужно быть дома. Даже в среду. Потому что самолёт у родителей в пять утра.
  - Сегодня только понедельник. До четверга ещё уйма времени. Расслабься.
  - А что, если за это время вода не спадет? Как мне расслабиться?
  - Тяжелый случай, - он кивнул Вике. - Человек не умеет расслабляться.
  - Это всё от подавленных и нереализованных желаний идёт, - произнесла Вика тоном заправского психолога. - Ты слишком беспокоишься о чувствах других. Подумай о себе. Чего бы тебе на самом деле хотелось.
  - Вот-вот, - подхватил Артём. - Чего бы тебе хотелось?
  - Мне бы хотелось домой.
  - Да что ты заладила, как Одиссей, "домой, домой", - Артём развернулся ко мне. - Сама хвасталась своей фантазией. Вот и представь, что ты на райском острове, где нет ни прошлого, ни будущего. Просто здесь и сейчас. Небытие и наслаждение. Наслаждение и небытиё. Что может быть лучше? Если попросишь, я буду твоей Калипсо.
  Он шутил, однако Вика серьёзно насторожилась.
  - Это из-за того, что ты слишком зависишь от мамы, - неожиданно заявила она. - Собираешься до пенсии её слушаться?
  - Ты не понимаешь, - попыталась объяснить я. - Она просто сильно переживает за всё. Ей самой от этого плохо. А зачем я буду делать ей плохо, если люблю её?
  - Помнишь, ты спрашивала, почему ты чудная? - Вика недобро прищурилась. - Ты слишком нежная, жертвенная и наивная. И пока не научишься быть жёстче, всё так и будет, как с этими выброшенными игрушками. И смешно, и стыдно.
  Про игрушки я Вике не рассказывала. Посмотрела на Артёма, он потупился:
  - Ладно, давайте сходим к этому Седому.
  Мы остановились под вывеской "Марципан".
  - Я за пиццей, - объявил Макс. - Мне нужно нормально поесть. Куплю и приду к вам.
  - Только не вздумай никуда убегать, - Артём показал ему кулак.
  И действительно, Макс выглядел неважно: губы с силой сжаты, подбородок выдвинут вперед, в глазах - тоска.
  - Если что, мы потом в это Логово с ребятами пойдем, - Артём кивнул на Рому. - Про Лодочника узнаем.
  - Понял, - Макс накинул капюшон, сунул руки в карманы и направился в сторону широкой улицы со светофорами.
  В его обычно непринужденной и спортивной походке сквозила такая тяжесть, словно он был скован цепями и тащил за собой мешки с цементом. Мы проводили его взглядом.
  - Пойду с ним, - сказала я. - Я не ем торты и кофе не люблю.
  - Ты чего? - возможно, впервые на лице Артёма появилась искренняя растерянность.
  - Вы меня сами только что поучали, что подавлять желания плохо. Так вот, я хочу пойти с Максом, - и, не дожидаясь, что они на это скажут, я побежала за ним.
  
  Догнала и просто пошла следом, вглядываясь в трагическую спину и боясь нарушить горестное одиночество.
  Вспомнился недавний разговор с тётей Катей, когда я сказала ей, что тону и боюсь не выдержать этой глубины. А она ответила, что нужно перестать сопротивляться, и что если любишь по-настоящему, то нужно думать не о себе.
  Я должна была сказать ему нечто подобное. В тот момент мне это помогло. Ведь получалось, что если не можешь побороть эгоистическое стремление к взаимности, то вроде как и не любишь, а раз не любишь, то и страдать нечего.
  
  Макс заметил меня на пешеходном переходе и обрадовался. Ничего такого не сказал, но я почувствовала.
  - Давай ещё в аптеку зайдем? - попросила я. - Ногу натёрла. Болит.
  - Хорошо.
  - А ты от меня не сбежишь?
  - Не знаю, - он улыбнулся.
  - Можешь не сбегать? Пожалуйста. Я тут потеряюсь.
  Он взял меня за руку и крепко сжал:
  - Если побегу, держись крепче.
  - Тогда моим ногам точно придёт конец.
  
  Аптека попалась нам раньше, чем пиццерия. Я купила пластырь, влажные салфетки и жвачку. Макс бритвенный станок, пасту и две зубные щётки. Я посмотрела на него и тоже взяла пасту и щётки: себе и Вике. Пусть она и хотела меня обидеть, выставляя дурочкой, но её можно было понять.
  А когда вышли на улицу, Макс вдруг поднял голову вверх и замер.
  - Чувствуешь? - глубоко с упоением вдохнул воздух.
  Я принюхалась. Пахло свежим, тёплым хлебом и приближающимся дождем.
  - Идём, - и он повёл меня на запах.
  
  Долго искать не пришлось. Это была маленькая, уютная булочная, каких в Москве не осталось. Даже горячая выпечка из гипермаркетов не пахла так вкусно.
  На прилавке под стеклом лежали обсыпные булочки, рогалики, бублики, ватрушки. За ними несколько видов черного и белого хлеба, а в самом конце целый поднос с пирожками: круглыми, овальными, жареными и печеными. Макс остановился перед ними с лицом, каким он обычно смотрел на Вику. В ту минуту он совершенно точно позабыл о ней.
  - Что вы хотите? - подошла к нам продавщица.
  - А с чем у вас пирожки? - спросил он.
  - Да с чем хочешь, - она тут же принялась показывать. - Вот эти длинные с картошкой, эти с грибами, с капустой, творогом, печенью, с мясом. А круглые - сладкие. С вишней, яблоками, курагой.
  - Может, ну её пиццу эту? - спросил Макс с надеждой.
  - Ты какие хочешь?
  - Мама обалденные с капустой пекла. Самые лучшие. Но с картошкой я тоже люблю.
  - А я с вишней хочу и с яблоками.
  - Тёма с грибами любит. Давай всем возьмем.
  Увлёкшись, мы с какой-то необычайной детской радостью набрали семь пакетов с разными пирожками и сложили их в один большой.
  Но как только вышли на улицу, Макс, не тратя время на развязывание узелка, разодрал тонкую плёнку прозрачного пакетика и, задыхаясь от удовольствия, набросился на пирожки.
  - У мамы были круче, но эти тоже ничего. Попробуй, - достал ещё один пирожок и дал мне.
  Мы сели на металлическое ограждение перед магазином и стали есть.
  Густая, насыщенная влага стояла повсюду, размывая, словно акварель, очертания магазинов, домов и деревьев. Было душно и в расстегнутой куртке даже жарко. Дело шло к маю.
  - Слушай, Максим, - как заговорить про Вику я не знала. - А ты бы мог в меня влюбиться? Ну просто так. Чисто теоретически.
  Макс перестал жевать и уставился на меня.
  - Возможно. Я про это не думал.
  - Потому что я чудная? Некрасивая? Маленькая?
  - Вовсе нет, - справившись с удивлением, он проглотил кусок. - Просто не думал и всё.
  - Из-за Вики?
  - Ну, да, - обрадовался он подсказке. - Из-за неё.
  - Ты её любишь?
  - Давай дальше.
  - Я хотела сказать тебе, что если ты её по-настоящему любишь, то должен желать ей счастья.
  Он сосредоточенно нахмурился:
  - О чем вообще речь?
  - Я же вижу, как тебе плохо оттого, что она не с тобой. Перестань сопротивляться и просто плыви по течению. Тогда и тонуть не будешь.
  - Перестать сопротивляться? - лицо его сделалось мрачным и упрямым. - С какой стати? Я без борьбы никогда не сдаюсь.
  - Сам же говорил, что у тебя нет шансов...
  - Я передумал. Шансы есть всегда. Как думаешь, сколько денег ей нужно?
  - Но, Максим, это неправильно. Чувства же нельзя купить.
  - Разве? Не слышала, что она сказала? - тон его сделался злым. - А раз такое дело, то я в игре.
  - Где же ты возьмешь такие деньги?
  - Есть у меня один хороший знакомый... И у него их много.
  - Зачем же Артёму тебе помогать, если он сам в неё влюблён?
  - Серьёзно? - Макс хохотнул. - Вот это новость. Он тебе сказал?
  - Нет, но я же понимаю.
  Макс наклонился надо мной.
  - Поверь, во всём, что касается девок, Тёма бесчувственный гад. Я тебе уже как-то об этом говорил. Хочешь честно?
  Я кивнула.
  - Он мне сам деньги на Вику предложил, а я отказался. Просто верить не хотел. Понимаешь? Надеялся, что ошибается. А ведь он в первый же день сказал, какая она, и я с ним спорил до посинения. Но зато теперь у меня есть не просто шанс, а практически гарантийное письмо.
  Говорил он с упрёком и горечью. Но мне вдруг отчего-то стало ужасно жалко Вику. Она так старалась, так верила в себя.
  Макс словно прочел это на моём лице.
  - Не говори ей. Я сам, - помолчал немного. - Ты спрашивала, люблю ли я её. Да, люблю. Про это можешь сказать.
  
  И мы отправились через дорогу в Дикси за водой.
  Магазин был совсем маленький - едва развернешься, чтобы не сбить товары с полок. И я сбила. Не только из-за магазина, но и потому что задумалась о том, что говорил Макс. Задела локтем коробку с зелеными яблоками, коробка не упала, но яблоки, которые наполняли её с горкой, покатились. Макс к этому моменту уже ушел за водой.
  Я присела и только начала собирать яблоки, как тишина торгового зала вдруг наполнилась громкими, грубыми голосами и резким неприятным смехом. Подняла голову и увидела тех самых ужасных типов с бейсбольной битой и пистолетом. Вошли по наглому, как к себе домой, зачем-то пнули стоявшие у входа сложенные металлические корзинки, которые тут же с грохотом свалились, а когда проходили неподалёку от меня, Гашиш схватил мандарин и запросто кинул его в своего приятеля.
  
  Позабыв про яблоки, со скоростью гепарда я, минуя молочно-колбасные и конфетно-чайные отделы, которые, как водится, нужно пройти, чтобы добраться до напитков, бросилась искать Макса.
  Возле его ног стояла упаковка с Аква минерале, а в руках он крутил бутылку вина.
  - Уходим, - выхватила вино из его рук и сунула на полку. - Здесь Гашиш.
  - Кто?
  - Тот, который тебя ударил возле кафе.
  - Пучеглазый?
  Однако моего ответа не потребовалось, потому что они уже вырулили из-за стойки. Макс резко развернулся к ним спиной, и быстрым шагом мы направились к выходу.
  Наверное, именно наша поспешность и привлекла их внимание, потому что кто-то тут же крикнул в спину.
  - А ну стоять!
  - Кто это? - спросил второй.
  - Пока не знаю, но мне уже не нравятся.
  Мы ускорились.
  - Постой-ка, я узнал его! Вот сученыш!
  Тогда-то мы побежали. Промчались мимо кассы с молоденькой кассиршей, жавшегося неподалёку пожилого охранника и выскочили к шкафчикам для сумок.
  Вот там я и налетела на третьего, татуированного парня, который тут же широко расставил руки.
  - Опа! Попалась!?
  От него сильно несло табаком и потом, и, едва я успела это почувствовать, как Макс ударил его в плечо, от неожиданности парень ослабил хватку, и через несколько секунд мы уже неслись через парковочную площадку, поперек которой стояла здоровая машина этих уродов.
  
  Я держалась за руку Макса так крепко, как могла. И если до этого я думала, что моим ногам вот-вот придет конец, то сильно ошибалась - я их не чувствовала.
  Ещё утром, когда мы бежали с Викой от дурочка Колюни, мне казалось, что быстрее бегать я просто физически не способна, но то ли Макс, подобно Гермесу, нёс меня каким-то волшебным образом, то ли я себя сильно недооценивала.
  Мы влетели в первый попавшийся двор и чуть притормозили. Макс огляделся. Было темно и после фонарей на улице видно очень плохо. "Упыри", как называла их Вика, бежали за нами буквально попятам. Так, что я могла слышать их голоса.
  Макс метнулся к ближайшему подъезду, широко распахнул дверь, но передумал и потащил меня под окна дома в сторону подвала. И только мы успели спуститься по лесенке вниз и притаиться в нише подвального колодца, как наши преследователи остановились возле подъезда.
  - Внутрь забежали, - сказал Гашиш.
  - Сколько здесь этажей? - откликнулся другой.
  - Пять вроде.
   - Зуб даю, на последнем сидят.
  - Дайте замочить кого-нибудь, не, ну дайте, - подал голос третий.
  - Тебе, Харя, всё мочить, - наспех ответил Гашиш. - Сначала пытать будем. Мне нужен второй говнюк. Я ему обещал язык отрезать. Ладно, ты здесь стой. Ловить будешь, если вдруг выскочат. Только не как в тот раз.
  - Да нормально всё. Не мог же я битой в магазине махать. У меня условный ещё не кончился.
  Хлопнула дверь подъезда. Чиркнула зажигалка. Потянуло сигаретным дымом. Макс осторожно высунулся и снова спрятался. Затем крепко обхватил мою голову и зашептал прямо в ухо:
  - Идем сейчас. Под окнами. Тихо. Но главное - быстро.
  Я хотела сказать, что не смогу и тихо, и быстро, но он закрыл мне рот ладонью, после чего подсадил.
  Чтобы Харя не заметил, я выбралась из подвального отсека на четвереньках. Осторожно оглянулась. Он курил, пристально глядя на подъездную дверь. В одной руке - сигарета, в другой - бейсбольная бита.
  Вжавшись в стену, на полусогнутых я пошла вперед, а через пару секунд Макс уже был рядом. Обогнал, взял за руку.
  Мы незаметно прошли два следующих подъезда и только добрались до последнего, как на улицу со злобными матюками выскочил Гашиш. И, почти сразу заметив нас, заорал: "Веня, окружай! Харя, за мной!
  
  Больше не прячась, мы помчались в конец дома. Свернули за угол и остолбенели. Перед нами простирался тот же пустырь, через который мы шли из санатория. Я узнала это место по темному силуэту водонапорной вышки.
  Бежать по пустырю было равносильно самоубийству. Сходить за машиной и догнать нас на открытой местности у них заняло бы меньше времени, чем у нас добежать до его середины.
  Поэтому вместо того, чтобы кинуться к пустырю, Макс, не раздумывая, подлетел к водосточной трубе дома, потряс, затем схватил меня в охапку и просто посадил на неё. К счастью, на высоте первого этажа вдоль стены проходила другая труба. Мне удалось уцепиться и, встав ногой на крепление водосточной трубы, выпрямиться. Слева на втором этаже был балкон, справа - окно.
  - На балкон давай! - тяжело дыша, распорядился Макс.
  - Не могу, - пролепетала я.
  Я действительно больше не могла. Ноги подгибались, руки дрожали, толстая подошва ботинка соскакивала с крепления, и я готова была свалиться в любую секунду.
  Тогда Макс, подпрыгнул, одной рукой уцепился за горизонтальную трубу, коленями обхватил водосточную и каким-то невероятным образом очутился прямо за мной. Жестяная труба опасно заскрипела, но он уже лез на балкон.
  Вскоре, стоя с обратной стороны балкона, он наклонился и потащил меня за руку. На миг показалось, что я уже сорвалась и лечу вниз, но пальцы сами собой стиснули перила балкона и, перевалившись через них, я рухнула на холодную плитку.
  Упала на живот и чуть не застонала от напряжения. Макс же присел на корточках рядом и, судя по виду, был готов лезть дальше. Едва мы успели немного перевести дух, как снизу послышались голоса.
  - Куда делись?
  - На пустыре надо искать. Давай, Веня, за машиной шуруй, а мы здесь пошарим.
  - Ладно, Гаш, остынь, - откликнулся тот. - Нас вообще-то бабы ждут. Обидятся, потом одним шампанским не отделаешься.
  - Точно. Поехали уже водку пьянствовать, - поддержал его Харя. - В другой раз поймаем.
  - Ленивые вы, сволочи, - проворчал Гашиш. - Чёрт с вами. Но в следующий раз попадутся, точно убью.
  
  Порывистый ветер, задувая в щель между полом и бортиком, приятно холодил разгоряченную кожу. И я бы пролежала так вечность, если бы до нас вдруг не донесся скрипучий старческий голос.
  - Кто там?
  Осторожно поднялась с живота на колени. Макс приложил палец к губам.
  - Кто там? - повторил голос.
  Балконная дверь была приоткрыта.
  - Почему вы не отвечаете? Я же знаю, что вы там, - продолжала говорить нам женщина, но свет в окнах не горел, и за белым кружевным тюлем разглядеть, что происходит в комнате, было невозможно.
  - Вы грабители? Не бойтесь, я не буду звонить в полицию. Идите сюда.
  Она помолчала, мы с Максом переглянулись.
  - Я всё равно слепая и ваши лица не увижу. Идите, идите. Только балкон за собой заприте. Третий день открыт, просквозил всю квартиру. Манька, сиделка моя, запропала куда-то. Боюсь, случилось чего. А Станислава Афанасьевна сама при смерти, с постели не встаёт. Так что закрыть его некому. У меня-то ноги никак не ходят. Вот уж второй год.
  
  Не разгибаясь, я приподнялась и, осторожно поддев пальцем ограничитель, раскрыла балконную дверь. В нос тут же ударил едкий запах мочи и лекарств.
  С левой стороны от меня высилась огромная деревянная стенка, за стеклом которой слабо мерцали бокалы, справа стоял письменный стол, всё пространство над которым было увешано рамками для фотографий. Под ногами я почувствовала мягкий ковер и сделала пару шагов.
  - Вот и хорошо, - донеслось из дальнего угла. - Будьте любезны, принесите водички, пожалуйста.
  - Здравствуйте, - сказала я. - Мы не грабители. От хулиганов пришлось спрятаться.
  Мой охрипший голос звучал нервно.
  - Так ты девочка?! - радостно воскликнула старушка. - Или же... Стой. Подойди-ка сюда. Дай руку.
  Глаза немного привыкли к темноте, и я смогла разглядеть высокую кровать и белое пятно лежащего на ней человека. Приблизилась, и запах мочи усилился многократно.
  Преодолевая брезгливость, протянула руку. Ей навстречу потянулась костлявая рука старушки. Схватила холодными, шершавыми пальцами и принялась ощупывать.
  - Нет, ты не дух. Ты живая. Тёплая девочка. Нежная. Вода на кухне. Неси сюда весь графин. Кто знает, когда здесь ещё люди появятся.
  - Вы что тут совсем одна? За вами никто не ухаживает?
  - Конечно, одна. Маня-то не пришла моя. Звоню ей, дома нет её. Третий день уж. Хорошо у меня тут на столике всегда водичка припасена.
  В комнату вошел Макс:
  - Свет можно включить?
  - А ты кто? - спохватилась старушка. - Голос какой-то знакомый. Ты чей?
  - Я не местный, - ответил он и, не дожидаясь разрешения, зажег свет.
  Мы оба зажмурились, а старушка даже не заметила.
  Я пошла на кухню, там тоже стояла приличная вонь. Пахло чем-то протухшим. На плите обнаружился испорченный куриный бульон, а на подоконнике скисший, заплесневелый творог. Похоже, Мани не было больше трех дней. Я взяла графин, треснувшую чашку, потому что все чашки были с трещинами, и отнесла старушке.
  - Помоги-ка мне сесть, - попросила она Макса.
  И тот спокойно, не кривясь и не возражая, наклонился к ней, будто зная, что делать, старушка обхватила его шею руками, он разогнулся и приподнял её на подушки.
  - Ох, хорошо как, - выдохнула она.
  Я протянула чашку. Старушка поднесла её к пересохшим, покрытым трещинами губам и стала с жадностью пить. Она была похожа на скелет.
  - Вам поесть нужно, - сказала я.
  Старушка кивнула:
  - Было бы неплохо, но кто ж меня кормить-то теперь будет?
  Серые глаза Макса выражали неподдельную озабоченность.
  - Иди приготовь что-нибудь, - велел он мне.
  - Что?
  - Кашу свари.
  - Я не умею, - призналась я.
  - Так я и думал, - буркнул он, и мы пошли вместе на кухню.
  На подвесных полках нашлись банки с крупами. В холодильнике полный, не раскрытый пакет молока. Макс взял пачку геркулеса, насыпал в маленькую кастрюльку, залил молоком, включил газ.
  - Надо бы её помыть, - сказал он.
  Я понимала, что он прав, но совершенно не представляла, как можно помыть парализованную старушку.
  - Ванну набери, а я отнесу.
  - Может, так нельзя?
  - Можно.
  - Откуда ты знаешь?
  - Знаю. Матери помогал, когда она сиделкой работала.
  
  И тогда мы с ним, как в тот наш первый день знакомства, молча, но довольно слаженно занялись приведением старушки в порядок.
  Помыли, пересадили в кресло, а пока я меняла постель, Макс кормил.
  Всё это время она не переставала с нами разговаривать. Сначала благодарила и говорила, что нам не обязательно этого делать, а потом начала рассказывать про себя. Что она бывшая учительница, что в двадцать лет приехала в посёлок, но тогда ещё это село было и школа сельская, и дети разновозрастные в одном классе учились, потому что учителей не хватало. Потом переключилась на реку и её разливы. Про то, что в советское время, когда поселок отстраивали, сделали здесь хорошую большую переправу, а когда она от времени разрушилась, на её месте построили невысокий мост, который теперь затапливает каждый год.
  Потом, утомившись от разговора, старушка попросила уложить её в кровать, и уже пребывая в каком-то полусне-полубреду, внезапно начала говорить про духов. Что они приходят к ней каждую ночь, сидят у изголовья и зовут с собой. Но она не собирается никуда уходить, потому что река задолжала ей жизнь.
  Якобы когда-то давно зимой она привела на реку одного дурного человека и разбила под ним лёд. Река приняла его, и той же ночью старушке приснилось, что за такую жертву ей причитается другая жизнь.
  Мы послушали всё это немного, а потом пошли к её соседям и объяснили ситуацию. Соседка - неприятная женщина лет тридцати с обвисшим животом и бесформенной грудью, заявила нам, что в прислуги она не нанималась, и у неё самой пожилая мать. После чего вышла сама "пожилая мать", выглядевшая гораздо привлекательнее дочери, и отправила нас на третий этаж, где нам и удалось договориться с матерью-одиночкой, что она будет какое-то время ухаживать за старушкой, пока той не пришлют новую сиделку. За деньги разумеется, которые ей дал Макс, пообещав назавтра принести ещё.
  А когда вернулись в квартиру, выключили везде свет и стали прощаться, старушка вдруг ни с того ни с сего сказала:
  - Ничего, ничего, всё пройдет. Всё течет, всё меняется. Все движется, и ничто не остается на месте. И никто не был дважды в одной реке. Ибо через миг и река была не та, и сам он уже не тот... Всё пройдет, Котик, всё изменится, и ветер, и время, и вода... Всё успокоится.
  - Что? - Макс оторопел.
  Но старушка замолчала и отключилась.
  - Ты слышала? - спросил он. - Или у меня галлюцинации?
  - Слышала, - подтвердила я.
  
  В немом потрясении мы вышли на улицу и, не торопясь, двинулись через пустырь к санаторию. Уже совсем стемнело.
  Макс был потерян, он никак не мог поверить в то, что она это сказала.
  Я объяснила, что есть вещи, которые люди всегда говорят и повторяют друг другу, поэтому в таком совпадении нет ничего особенного, но он всё шел и качал головой, а потом вдруг остановился и спросил, где пирожки. И только тогда я вспомнила, что они остались в шкафчике в Дикси, а в моём кармане ключ от него. Макс сказал, что очень жалко, особенно капустные и завтра он их обязательно заберет, потому что капустные самые вкусные на свете, а потом вдруг, не закончив говорить, заплакал. Натянул по самый нос капюшон, ушел вперед, чтобы я не видела, и всю дорогу до самой калитки утирался рукавом.
  
  Глава 15
  
  - У вас всё в порядке? - мама заглянула в комнату. - Может, свет зажечь?
  - Лучше без него, - сказала я.
  За окном сгустилась синяя вечерняя дымка.
  Ольга Леонидовна кивнула в подтверждение моих слов.
  - В темноте очень хорошо слушается. Вита прекрасный рассказчик.
  Мама исчезла, а я прежде, чем продолжила, предупредила:
  - Сейчас самое главное будет.
  
  Мрак и холод леса за оградой мигом охладили растревоженные чувства. Нас обступили мокрые угрюмые деревья и неглубокая живая тишина. Словно повсюду внутри этой промозглой тьмы: между стволами, впереди и за спиной скрывается нечто очень опасное и, неотступно наблюдая за нами, ждет своего часа.
  Я не боялась ни темноты, ни монстров, ни маньяков, но это нарастающее чувство тревоги невозможно было объяснить. Как если ты знаешь, что вот-вот случится плохое, и добровольно идешь ему навстречу.
  Взяла Макса за руку, он понимающе сжал пальцы. Атмосфера тоскливого запустения давила и при свете дня, а теперь она не просто окружала, она будто проникала внутрь тебя, погружая в уныние и безысходность.
  
  Перед Логовом горели костры. Высоко и жарко. На кончиках их языков плясали искры, дыма почти не было. В красно-жёлтых отблесках дрожало всё вокруг: и кирпичная стена корпуса, и деревья, и шустрые фигурки мальчишек, почти ещё совсем детей, кидающих в костры картонки и журналы. Пацаны постарше просто стояли, курили и пили пиво, глядя в огонь. Мы спросили, где найти Седого, и нас отправили во второй подъезд на третий этаж в тридцать третий номер.
  Лестница в подъезде освещалась только отблесками костров, выхватывающих то тут, то там надписи на когда-то зеленых стенах. Шаги гулко разносились эхом.
  
  Макс продолжал вести меня за руку, а я в основном смотрела под ноги, потому что ступеньки были неровные, со сколами и торчащей в некоторых местах арматурой. Сверху доносились громкие голоса и музыка. Из коридора на втором этаже на нас неожиданно выплыл обкуренный парень с пустым, отсутствующим взглядом, прошел между нами, разорвав сцепление рук, и исчез в темноте.
  Третий этаж был наполнен гулом, смехом, девчачьими визгами и матом.
  В большом холле под высокими окнами с уцелевшими стёклами сидела большая компания, у них громко играла музыка, несколько человек танцевали. По обоим коридорам хаотично перемещался народ, кто-то же просто сидел, подпирая стены.
  Мимо нас пробежали гоняющиеся друг за дружкой девчонки. Воздух был занавешен плотной пеленой табачного дыма. Пахло плесенью и въевшимся запахом алкоголя. Дверей на бывших номерах почти нигде не было, в некоторых из них кто-то сидел с фонариками, свечками, экранами телефонов.
  
  Седого мы нашли в комнате, где музыка играла громче всего. В ней оказалось неожиданно светло, а обстановка немного походила на жилую.
  Под заколоченным досками окном стояли два тканевых дивана, между ними низенький столик с кучей вещей, а на полу был постелен красный квадратный коврик с вензелями.
  Артём с Викой сидели на одном диване. Рядом с ними две девушки с любопытством разглядывали Вику. Закинув нога на ногу и активно жестикулируя, Артём что-то рассказывал.
  На другом диване сидели трое довольно взрослого вида парней. Один из них - черноволосый, с клоком белых волос у виска, в спортивных штанах и рыжеватом полушубке, подавшись вперед, с интересом слушал.
  Вика сияюще улыбалась и очаровательно хлопала ресницами. В руке у неё был белый пластиковый стакан.
  В углу на горке из подушек полулежали два здоровых амбала лет семнадцати, заметив нас, один настороженно приподнялся.
  - Привет! - Макс протянул ему руку.
  И все, кто находился в комнате, сразу обернулись и замолчали. Артём встал. Я сразу почувствовала что-то не то. Викин взгляд тоже не обещал ничего хорошего.
  Незнакомые люди смотрели с нескрываемым интересом, разве что попкорн не достали.
  - Уже девять, - Артём подошел вплотную к Максу, его недовольство легко было угадать по играющим желвакам. - Где вы были три часа?
  Макс скинул капюшон и ответил на вызывающий взгляд.
  - Гуляли.
  - Бегал?
  - И это тоже.
  - Где вы были?
  - Мы вместе бегали, - вступилась я за него. - За нами Гашиш гонялся. Я залезла на балкон второго этажа. Представляешь? Там бабушка была старенькая, она несколько дней не ела, мы её помыли и покормили. А пирожки забыли.
  По мере того, как я говорила, лицо Артёма менялась на глазах. Вначале он хмурился, потом пытался сдержать улыбку, но в конце расхохотался, и все в комнате засмеялись.
  - Вы чего курили? Гашиш за ней гонялся, - закатился он. - Блин, Макс, ты чем ребенка накурил? Бабушку они мыли. Это что ещё за извращения?
  - Откуда вас Гашиш знает? - вдруг заинтересовался парень с белой прядью.
  - Конфликт утром вышел, - Макс обошел Артёма и сел на его место рядом с Викой. - Есть что выпить?
  - Что за конфликт? - подозрительно прищурился парень, но бутылку из-под стола достал.
  До Артёма наконец дошло, о ком речь.
  - Те конченые отморозки на Патриоте?
  Макс кивнул.
  - Надеюсь, сюда они не заявятся? - забеспокоился парень. - Нам с Гашишем проблемы не нужны. Он на всю голову больной.
  Услышав про Гашиша, все в комнате, как по команде, начали переговариваться.
  - Мы смотались, - заверил Макс, беря из его рук пластиковый стаканчик. - Витя молодец, но если бы я был один, давно бы уже вернулся.
  Артём понимающе кивнул:
  - Вот, почему я не хочу собаку.
  После чего внимательно посмотрел на меня.
  - Поездка на дачи откладывается. Какой-то умник, - он обвел взглядом комнату, - колеса Пандоре проткнул. Так что ночевать здесь будем. Седой нам комнаты сдаст, а завтра заберет её к себе в сервис.
  Вика встала и, сказав мне: "Пойдем покажу, где спать придется", повела в самый конец коридора.
  Нельзя сказать, что я ожидала увидеть гостиничный номер, особенно после той грязи и разрухи, которые царили вокруг, но там оказалось относительно чисто. Во всяком случае стены не были исписаны и стояла застеленная леопардовым покрывалом двуспальная кровать. Вика с брезгливой гримасой потрогала её пальцем.
  Я же с превеликим счастьем плюхнулась на матрас.
  Она протянула стаканчик. Я заглянула внутрь. Жёлто-коричневая прозрачная жидкость, сильно пахнущая алкоголем.
  - Не бойся. Это хороший виски. Артём покупал.
  Я сделала глоток. Горло обожгло, в носу неприятно защипало.
  - Лучше здесь спать, чем в лесу, - сказала я.
  - Если бы вы не пришли, мы бы могли в Пандоре переночевать.
  - Ты бы хотела, чтобы мы не пришли? Совсем?
  Скрестив руки на груди и широко расставив ноги, она в упор смотрела на меня:
  - Всё равно будешь ночевать с Максом. Ясно?
  Вика была явно рассержена:
  - Или у тебя какие-то другие планы? А? Признайся.
  Я сделала ещё один глоток вонючей жидкости.
  - Ты о чём?
  - Нечего тут ягненком прикидываться. Больше тебе никто не поверит. Я всё про тебя поняла. У нас в детдоме так было: стоит расслабиться, и у тебя сразу что-нибудь упрут. Но со мной подобное не прокатит. Потому что моё - это моё.
  Она отлично знала, что я не верю про детский дом, но всё равно говорила это.
  - От тебя, Вита, я такого не ожидала.
  - Можешь объяснить, что я сделала?
  То ли от усталости, то ли от выпитого мысли предательски расползались.
  - Это ты должна объяснить, что и как делала за моей спиной, но когда ты убежала за Максом, у нас такое началось... Я же не дура. И не слепая.
  - Но ты же мне сама сказала "отвлекать" его. Не понимаю, что тебе не нравится.
  - Почему Артём из-за этого так взбесился? Что ты ему наобещала? Что у вас происходит?
  Мне стало смешно, и я ещё немного отпила из её стакана.
  - Вик, ну вот ты сама подумай, что у нас может происходить? Это же я. Я! Драные джинсы, голубь, обморок. Игрушки. Посмотри на меня. Сама говорила, что вы надо мной смеялись. Надо мной все смеются. В меня даже Макс влюбиться не может. Просто не думает об этом. Никто, глядя на меня, не думает об этом. Какое Артёму может быть до меня дело? Где вообще он, а где я? О чем ты говоришь?
  - Но почему тогда я вижу то, что вижу? - она взяла у меня из рук стакан и сделала большой глоток.
  - Потому что у него маски. И он их постоянно меняет. Разве ты не заметила? Это игра такая. Он со всеми играет. И с тобой, и со мной. И злится, когда что-то происходит не по его.
  - Да, он очень властный, - задумчиво сказала Вика. - Почти как Фил. Только Фил постоянно орет и требует, чтобы все вокруг занимались им. А Артём вот сейчас, когда мы из-за вас ругались, сказал: "Не нравится? Я никого не держу". Но он держит, Вит, я не понимаю, как это у него получается, но он держит.
  Уж это она могла не объяснять. Я взяла её за руку и усадила рядом.
  - Вик, просто одолжи у него деньги. Он точно даст. Бросишь Фила, снимешь квартиру. Или вообще попросись к ним пожить. Без всякого такого. Они согласятся. А потом что-нибудь придумаешь.
  - Без всякого такого... Ты такая смешная. Без такого тебе даже плюшевого медвежонка никто не подарит, - Вика смягчилась. - Мне совсем немного осталось, и если никто не будет мешать, то всё получится. Знаешь... Кажется, я его люблю. По-настоящему. Как ты считаешь, такое может быть?
  Внезапно стало душно, словно весь воздух в комнате закончился.
  - Я в этом не разбираюсь, но, думаю, любовь должна быть прекрасной, а не когда тонешь.
  Вика тяжело вздохнула:
  - Извини, но иногда я понимаю твоих одноклассников. Ты порой такую чушь несешь, как будто с неба свалилась. Прекрасным бывает закат или рассвет, а любовь - это боль и страсть. Люди постоянно умирают из-за неё. И мне сегодня было больно. Очень больно. Из-за тебя, между прочим.
  - Прости. Мне тоже из-за тебя больно. Уже давно. А я хочу, чтобы было прекрасно.
  Вика вдруг обняла меня. Глаза её светились теплом.
  - И почему я к тебе так привязалась?
  Убрала мне за ухо прядь.
  - Девочки всегда должны поддерживать друг друга.
  А потом в дверь постучали, и в комнату вошла одна из тех девушек, что, открыв рот, смотрели на Вику.
  - Пойдемте к нам. Там все танцуют, - она потрясла большим пакетом. - У нас есть чипсы и грецкие орехи. Тётя из Крыма привозит.
  Вика подошла к ней, зачерпнула горсть орехов из пакета и повернулась ко мне:
  - Ну что, идем повеселимся? Там ещё виски полно, - она наклонилась и прошептала на ухо. - Я им сказала, что я актриса и сейчас снимаюсь в новом фильме с Хабенским. Обещала рассказать подробности.
  Выпрямилась и довольно улыбнулась своей выдумке.
  - Ты же не останешься здесь одна.
  
  Насчет Пандоры всем всё было ясно.
  Некий таинственный, никому не известный хулиган, незаметно пробрался на территорию санатория и с профессиональной ловкостью вспорол ей ножичком все четыре колёса, при этом не тронув больше ничего, даже зеркала не сняв. После чего злоумышленник скрылся в неизвестном направлении.
  По этому поводу Седой страшно негодовал: "Как же так! Беспредел. Поспрашивал своих - никто не в курсе. Знал бы, собственными руками голову оторвал". И всё в таком духе. Однако удивительным образом, благодаря какому-то чудесному стечению обстоятельств, он как раз работал в шиномонтаже, том, что неподалёку от теплиц, и за определенное вознаграждение готов был помочь.
  Размер вознаграждения, помимо стоимости новых колес, Макса сильно возмутил, и он собирался поторговаться, но Артём в своей привычной манере у всех на глазах достал деньги и сразу отсчитал Седому полную сумму: за колеса и комнаты.
  На радостях Седой разоткровенничался и начал дружелюбно предлагать нам какой-то местный напиток под названием "Глюковка", что на деле было просто смесью водки и клюквенного морса, и жаловаться, что "его" санаторий собираются продать. Очень долго про это ныл, пока Артём не заверил, что сам лично купит "Лучезарный" и разрешит им там жить, чем произвел на всех огромное впечатление. Ещё большее, чем Вика Хабенским.
  Пробовать "Глюковку" никто не стал, но зато виски, который мы привезли с собой, шел на "ура". Все много пили и курили. Даже Вика. Я тоже пила, потому что в тот момент это была какая-то другая я.
  
  Стало жарко и душно, мы поскидывали куртки и громко смеялись.
  Всё это время Макс гипнотизировал Вику. Сидел на подлокотнике дивана рядом с приятелями Седого и пожирал её глазами, а она, видя это, красовалась ещё больше. Каждое движение её глаз, губ, рук, каждый вздох и подрагивание ресниц, каждое потягивание и перекладывание ноги на ногу - всё это было предназначено именно для него.
  Очевидно, она рассчитывала на приступ ревности со стороны Артёма, но тот не выказывал ни малейшего признака беспокойства, хотя, естественно, так же, как и все, не мог не замечать её неприкрытого флирта.
  После разговора с Максом я понимала причину, но Вика нет, и мне снова стало её жалко. Это было как надеть ту волшебную шапку Берилюны и увидеть скрытое. Стоило повернуть алмаз, и всё Викино неотразимое колдовское очарование вдруг превращалось в беспомощность, страх и боль. В отчаянные попытки растопить то, что безнадежно застыло.
  Макса тоже стоило пожалеть, ведь он не был виноват, что так сильно в неё влюбился и не мог с этим ничего поделать. Его слёзы на пустыре рассказали о нем больше, чем за всё то время, сколько я его знала.
  Неожиданно он резко встал и объявил, что им с Артёмом нужно сходить к Пандоре. Артём удивился, но не возражал.
  А как только они ушли, ко мне подсел пухлый розовощекий мальчишка лет четырнадцати в натянутой по самые глаза шапке.
  - Значит, вы ищите Лодочника?
  - Откуда ты знаешь?
  - Все говорят про это.
  - И что? Седой сказал, как его найти?
  - Неа. Он только обещал узнать, а я уже знаю.
  - Расскажи, пожалуйста.
  - Пятьсот рублей.
  - У меня осталось только двадцать.
  - Попроси у своих.
  - Я скажу им, когда вернутся.
  - Окееей, - протянул мальчишка и чересчур нагло смерил меня взглядом. - Надумаешь, подходи. Я тут до двенадцати буду. Если что я - Плюш.
  Вика слышала наш разговор, но виду не подала.
  Не дождавшись возвращения ребят, она потащила меня в холл, где в темноте, подсвечивающейся желто-оранжевыми всполохами костров, местные парни и девчонки танцевали под странную, ритмичную, но мрачную музыку.
  
  Несмотря на усталость, я впервые за последние несколько недель ни о чем не думала и не волновалась. Просто вошла за Викой в круг танцующих и поддалась музыке.
  Артём как-то говорил, что музыка похожа на любовь. Когда она звучит, ты погружаешься в неё здесь и сейчас, ты живешь, ловишь каждый момент, отдаешь ей себя и берешь сам всё, что захочешь. Тебе не может прийти в голову, что она когда-нибудь закончится, потому что всё то время, пока ты её слышишь, тебя переполняет огромный, бесконечный смысл.
  В этот момент я чувствовала себя именно так. Вика же танцевала, как и в тот раз на свадьбе, только ещё более раскрепощенно и вызывающе. Многие смотрели на неё, и ей нравилось их восхищение.
  Я глядела в её тёмные блестящие глаза, в которых время от времени вспыхивали искорки костров, а она в мои. От её волос всё ещё пахло Гуччи, а от губ клубничным блеском. Плавно покачиваясь, она положила прямые руки мне на плечи, и прижалась всем телом. Это было похоже на сон. Я зажмурилась и поплыла по волнам. А потом почувствовала прохладу её пальцев у себя на подбородке и горячее дыхание. И только успела открыть глаза, как она приблизилась и поцеловала меня. Медленно и до головокружения нежно.
  Всё, что происходило дальше, до тех пор, пока я не убежала из этого холла, было подернуто сумеречной дымкой нереальности и сна. Даже голоса, звучавшие над самым ухом, шли из какой-то призрачной глубины.
  
  Толчок был такой сильный, что, отлетев от меня, Вика впечаталась в чью-то спину и чуть не упала. Она ещё и сама не успела сообразить, что происходит, как Артём, крепко ухватив меня за локоть, грубо заорал на неё:
  - Осточертели уже твои шалавские замашки!
  Его окрик рассыпался миллиардом звонких осколков.
  Затем он развернулся ко мне и продолжил в том же тоне:
   - А ты чего, как дура стоишь? Тебе самой нормально?
  Вика, потрясенно хлопая ресницами, с полным непониманием уставилась на него. Я тоже опешила.
  Окружающие покосились на нас, но быстро потеряли интерес.
  - Ты чего? - поправляя волосы, проговорила Вика на выдохе. - Ты меня к Вите ревнуешь?
  Выражение, которое у него в этот миг сделалось, было оскорбительнее слов:
  - Размечталась.
  Он ещё раз смерил её презрительным взглядом и, разве что не плюнув, исчез среди танцующих.
  И тогда я заметила Макса, он стоял совсем близко от нас посреди ритмично колышущейся массы, засунув руки в карманы, и просто смотрел. На его лице не отражалось никаких эмоций. А после того, как Вика, не приняв моих утешений, истерично вырвалась и, расталкивая людей, бросилась к лестнице, пошел за ней.
  
  Артём сидел на широком разбитом подоконнике самого дальнего окна и курил. Одну ногу он подтянул к себе и облокотился на колено, другая стояла на полу.
  Мне потребовалась пара минут, чтобы решиться подойти. Во всей его позе: в напряженных ссутуленных плечах, склоненной голове, чёлке, свесившейся на пол-лица, в нервно сжимающих сигарету пальцах читалось мучительное смятение. Будто некая неведомая, демоническая сила заставила его сделать это. И теперь, выполнив уговор, он был морально сломлен и опустошен.
  Я остановилась с краю, в тени, чтобы не очень прямо и не сильно близко, чтобы ненароком не попасть в ту самую зону, откуда кролик уже не способен спастись от удава.
  - Ты напился?
  - Возможно.
  - Поэтому повел себя так отвратительно?
  - Я всегда себя т-так веду.
  - Не нужно было унижать Вику.
  - Я подобрал самый б-безобидный эпитет. Весь вечер она старалась оп-правдать его и, наконец, заслужила.
  И хотя лицо его по-прежнему украшала маска холодного, пренебрежительного высокомерия, заикание то и дело проскакивало. Он был расстроен. Это слышалось в голосе, но не в словах.
  - Почему ты так разозлился? Что такого ужасного произошло?
  - Ужасного? Ничего, - он развернулся ко мне, и та зона от которой я пыталась спастись, обступила со всех сторон. - П-пока. Пока не произошло. Просто представь себе человека, который идет по шоссе с завязанными глазами. Ты бы смогла равнодушно с-смотреть на это?
  Он уперся в меня тёмным взглядом. Очень серьёзным, внимательным и ожидающим.
  - Когда-то давно я тоже был таким же наивным простаком. Таким идиотом был, с-страшно вспомнить. Как подумаю, аж слёзы наворачиваются. И тебя поэтому жалко.
  - Не нужно меня жалеть. Я справляюсь.
  - Нет, не справляешься. Я же вижу. Послушай, - он сполз на край подоконника. - Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что, поддавшись её влиянию, повторяя за ней, ты сможешь стать такой же и произвести на него впечатление. Что он откликнется и оценит. Но он тебя не оценит. Его тёмная сторона всегда будет тянуться к темному. А светлая уже давно занята и покоится на кладбище, больше там ни для кого места нет.
  - Артём... - начала я, но он оборвал.
  - Я ещё не всё сказал, - его внутренний нерв снова натянулся, глаза заблестели. - Ты опять себе всё п-придумала. Как обычно. Как всегда. На самом деле этого нет.
  - Чего нет?
  - Ничего нет. Только чистый белый потолок над твоей кроватью. И Макса тоже нет. Он выдуманный, Витя, воображаемый. Понимаешь? От этого чувство, что он почти ты. Но он не ты!
  - Тебе нужно поспать. Вы слишком много пили.
  - Думаешь, ты меня знаешь? - он затушил сигарету о подоконник, взял меня за руки и притянул к себе так, что обе его коленки оказались с двух сторон от меня. - Думаешь, так всё легко? Обними. Не бойся. Просто обними.
  Завел мои руки себе за спину, а свои поднял в стороны. Мы дышали в унисон. За его плечом в окне россыпью взметались искры.
  - Чувствуешь? - его голос отдался прерывистой вибрацией в моей груди. Он приблизился к волосам, к шее и замер. - Я живой. Настоящий. Поэтому несовершенный и неидеальный. Я не Каро и не хочу быть деревом, но ты пошла бы меня искать, если что?
  Стриженный висок коснулся щеки.
  - Не отвечай. Мне просто хочется, чтобы меня кто-то искал. Но всем плевать. Если я вдруг больше не вернусь, они будут только рады. Нет никого, кто бы стал волноваться настолько, что я был бы готов переплыть реку. Ни у кого из-за меня не случится разрыв сердца.
  - Может, потому что ты со всеми ведешь себя так, как с Викой? Может, потому что у тебя всё время маски и игра? Потому что ты не бываешь откровенным и настоящим?
  Его руки опустились, он уткнулся лбом мне в плечо и замер.
  - Артём, - я аккуратно отодвинула его и облокотила о стекло. - Ты напился и засыпаешь. Иди ложись, а я найду Вику, и завтра вы помиритесь.
  Он же с глупой улыбкой уцепился за рукав моего свитера, вытягивая его на себя, будто это какая-то игра, баловство. Как тогда во время потопа в ванной.
  - Думаешь, если ботаничка, то самая умная и всё знаешь?
  Я осторожно расцепила его пальцы.
  - Эй, - окликнул он. - Мы не закончили.
  - Тебе завтра будет стыдно за то, что ты говоришь.
  - Стыдно? А что это? Мне никогда не бывает стыдно.
   - Вот посиди и подумай.
  Он наигранно и громко расхохотался.
  - Ты так смешно меня воспитываешь.
  
  На втором этаже, как и прежде, стояла тёмная, тревожная тишина. Я была почти уверена, что Вика побежала на улицу, но, дойдя до первого этажа, в глубине чёрного коридора услышала отдаленные жалобные крики. Невнятный, сдавленный голос, но я не сомневалась, что он принадлежит Вике.
  Пробежала пару зияющих проёмов комнат, в пустых окнах которых прыгали рыжие отсветы и, наконец, увидела их.
  Макс с силой прижал Вику к стене и с настойчивым напором целовал. Одна его рука гуляла под её свитером, пальцы второй запутались в волосах. Вика безуспешно сопротивлялась.
  Я закричала, но от этого он вцепился в неё ещё сильнее, давая волю накопившимся за всё это время чувствам.
  Жаркое, исступленное безумие. Огненные всполохи, Викин визг, тяжелое дыхание Макса, лихорадочно-возбужденная возня, разносящаяся звучным эхом по коридорам.
  Не переставая твердить "хватит, хватит", я повисла на его руке. Он дёрнул плечом, пытаясь скинуть меня, и на миг Вике удалось немного освободиться, но в следующее же мгновение, резко оттолкнув меня второй рукой, он поймал её за горло, и, придавив к стене, накинулся с новым порывом.
  
  Артём появился неслышно. Вошел и остановился в дверях, с ехидным любопытством наблюдая за происходящим.
  - Убери его! - крикнула я.
  - Кажется, ты их отвлекаешь, - сказал он. - Мне бы не понравилось, если бы ко мне в спальню кто-то вломился.
  - Это уже совсем не смешно! Артём!
  - Знаешь, Витя, ревность - губительное, разрушающее чувство, а зависть ещё хуже. Скажи честно, ты ей завидуешь?
  - Пожалуйста, убери его, - взмолилась я.
  - Эй, Котик, фу! - небрежно крикнул он, точно отдавая команду собаке. - Оставь её. Плюнь эту гадость.
  Услышав голос Артёма, Вика принялась извиваться с удвоенной силой, пытаясь оторвать Макса от своих губ и что-то произнести, но от этих усилий её стоны стали отчаяннее и жалостливее.
   - Так, ладно, всё, - Артём потянул Макса за капюшон. - Заканчивай.
  Ворот толстовки поднялся и удушающе впился Максу в горло, но он словно не чувствовал.
  - Я сказал хватит! - крикнул Артём ему в ухо.
  Вика взвизгнула от боли. Её руки беспомощно задёргались.
  Тогда Артём размахнулся и влепил Максу крепкий, увесистый подзатыльник, такой звенящий и ощутимый, что Макс моментально выпустил Вику и разъяренно развернулся.
  Таким взбешенным я его ещё не видела.
  
  Оказавшись лицом к лицу с Артёмом, он тут же мощным, агрессивным толчком пихнул его в грудь. Артём отлетел к противоположной стене:
  - Ого! Ты чё, Котик? Оборзел?
  Упрямо выставив вперед подбородок и тяжело дыша, Макс ответил пустым, затуманенным взглядом. Темные влажные пряди прилипли ко лбу, кожа блестела от пота.
  Сложно было поверить, что это тот же самый человек, который ещё несколько часов назад кормил старушку кашей.
  Вика громко разрыдалась. Съехала по стене вниз, закрылась ладонями и закатилась в голос. Всклокоченные волосы рассыпались, пряча её от нас.
  Я кинулась к ней, но в ту же секунду Макс очнулся. Опередив меня, подлетел к Вике и, рухнув рядом с ней на грязный, усыпанный кирпичной крошкой и стеклом пол, зашептал в занавешенное волосами лицо:
  - Прости. Пожалуйста, прости. Это случайно, извини. Я не хотел. Не знаю, как так получилось. Вика, умоляю, - в его голосе слышался испуг. - Давай, хочешь, ударь меня? Или просто скажи, что мне сделать, чтобы ты простила?
  Обоих колотила нервная дрожь.
  - Сама виновата, - цинично бросил Артём, глядя на них сверху вниз. - Головой думать надо!
  - Да пошёл ты, урод! - горько захлёбываясь слезами, вдруг выкрикнула ему в ответ Вика. - Что ты о себе возомнил? Кто ты вообще такой? Мажор. Папенькин сынок. У тебя ни планов, ни целей, ни амбиций. Ты ничего из себя не представляешь. Промотаешь все деньги и никому не будешь нужен.
  Её обида на Артёма оказалась намного сильнее, чем злость на Макса.
  - Ты тоже за мои деньги переживаешь? - с насмешкой откликнулся Артём. - Так я и знал.
  Вика утерлась полой кофты, встала и обошла Макса.
  - Давай не будем ссориться из-за такой ерунды? Ты просто устал. И я устала. Завтра проснемся и всё будет хорошо, - она была красная и опухшая, но по-прежнему очень привлекательная. - Идем спать?
  В ответ Артём схватил её за протянутую руку и довольно тихо, но вполне различимо сказал:
  - Я ошибался. Ты хорошая актриса. У моих родителей было много знакомых актрис. Ты способная, но мне это совершенно не интересно. Скучно. Понимаешь?
  - Ты на меня за что-то обижаешься? За поцелуй? - Вика положила руки ему на плечи и даже приподнялась на мыски, чтобы заглянуть в глаза. - Не обижайся. Это ведь была шутка. Просто игра. Ты же сам говорил, что любишь игры.
  - Я люблю сложные игры или новые. А твоя до боли простая и предсказуемая.
  Он снял её руки и, повернувшись спиной, сказал всё ещё сидящему на полу Максу:
  - Ну что, Котик, остыл? Или пойдешь в машину Лану слушать?
  Макс потупился.
  - Сволочь! - Вика пихнула Артёма в спину, но он не обернулся.
  - Идем, - я попробовала её увести, но она со злостью толкнула и меня.
  - Со мной так нельзя, как ты не понимаешь? - голос Вики снова стал жалобным, как у ребенка. Она всхлипнула. - Я же правда полюбила тебя. Почти полюбила. Я не играла и не притворялась. Клянусь. Почему ты мне не веришь?
  - Я не просил меня любить, - зло сказал Артём. - А то, что ты сама себе придумала, - не мои проблемы.
  Стоя посреди комнаты, Вика опять разрыдалась. Несчастная и жалкая. Я погладила её по спине, по голове, попыталась обнять, но неожиданно она набросилась на меня:
  - Отвали от меня, маленькая змея. Подлая предательница. Это всё из-за тебя. Это ты про меня гадостей наговорила.
  - Вик, успокойся. Я ничего не говорила.
  - Тупая малолетка. Ни себе ни людям. Лодку она захотела. Разбежалась, - весь её накопившийся гнев обрушился на меня. - Я сама найду этого человека, и он меня увезет. Потому что мне надо, мне очень надо. Теперь ещё больше надо. Вы не понимаете. Мне теперь очень нужна лодка.
  Она снова зарыдала.
  - Интересно, как ты за неё расплачиваться будешь? - губы Артёма язвительно скривились.
  - Прекрати, - рявкнул на него Макс, затем, поднявшись, подошел к Вике и обнял. Она не сопротивлялась.
  - Всё, всё, перестань, - сказал он успокаивающим голосом. - Найдем тебе лодку. Я обещаю.
  Артём с напускной небрежностью засунул руки в карманы и заносчиво вскинул подбородок:
  - Видишь, какой Макс хороший парень: ты его посылаешь, а он для тебя на всё готов. Но этого никто не ценит, да, Котик? Никому ты без денег не нужен. Какой от тебя прок, если ты даже за лодку заплатить не сможешь?
  - Заканчивай уже, - Макс угрожающе посмотрел исподлобья. - Хватит уже твоего дерьма.
  - Погоди, не лезь. Я только начал. Сейчас я за тебя договорюсь. Слышь, Вик, а сколько Максу нужно денег, чтоб ты его полюбила? Одной же лодкой наверняка не обойдется?
  - Заткнись, - прошипел Макс.
  - Не, ну, а что? Я же не отказываюсь стать спонсором этого романтического проекта, но мне нужно понимать долгосрочность вложений. И рентабельность, - не вынимая рук из карманов, он сделал широкий, дразнящий шаг к ним. - Вот это я, понимаю, игра. Новая и увлекательная. Будете моими Симсами. А потом вам и питомца заведем.
  - Думаешь, если деньги есть, то имеешь право вести себя, как сволочь и безнаказанно опускать людей? - на Викиных щеках играл гневный румянец, в глазах заблестела ненависть.
  - Да, - запросто ответил Артём. - Если бы не я, ночевала бы ты сегодня на улице.
  - Ну и пошел к черту. Больше я не намерена унижаться и одалживаться.
  - Как же ты будешь жить, если перестанешь унижаться и одалживаться?
  - Ты сейчас довыступаешься, - предупредил Макс.
  - Уже передумал? - Артём наигранно вскинул брови. - А когда я тебе это предложил, обрадовался, как ребенок.
  Резким движением Макс схватил его за отворот куртки и, упершись локтем в подбородок, со всей силы припечатал к стене.
  - Осторожней. У меня плечо, - нагло провоцируя, Артём улыбался.
  - Перестаньте! - влезла между ними я. - Не нужно ругаться здесь. Приедете домой, там разберетесь.
  Оба опустили глаза и посмотрели на меня так, словно я сквозняк, залетевший в окно. Потом Артём вызывающе сказал:
  - Если найдем лодку, то первой на ней поедет Витя.
  Макс оттянул его подальше от меня.
  - Я тебе не Симс, ясно?
  - Конечно. Ты просто воображаемый чел, - внезапно отбив снизу его руки, Артем перешел в наступление: толкнул в одно плечо, потом в другое, в грудь и снова в плечо. Макс попятился. - Чел, который приходит и уходит тогда, когда этого захочу я. И делает то, что решу я, а не какая-то доморощенная актриска.
  - Дай ключи от машины, - потребовал Макс. - Возьму вещи.
  - Ты уже один раз ушел в Москву. Недалеко, правда.
  - Дай ключи!
  - Сейчас я тебе дам ключи, а вы заберете все деньги и смотаетесь.
  - Что? - Макс потрясенно застыл. - Кажется, это не у меня паранойя. Вика правильно сказала. Без денег ты никто. Всем, что у тебя есть, ты обязан родителям. Сам знаешь, что это правда, вот и лезешь к другим в жизнь, потому что своя у тебя пустая и бессмысленная.
  С огромным усилием Артём преодолел начавшееся было заикание:
  - М-мы с тобой два сапога одной пары. Без меня тебя не существует.
  - Хочешь игру? - Макс недобро прищурился. - Будет тебе игра. Вика, идём.
  - Куда? - она немного успокоилась и с некоторой опаской посмотрела на Макса.
  - Ты просила лодку. Мы идем за ней.
  - Правда? - обрадовалась она. - Ты сможешь найти Лодочника? - Обещаю, первая домой поедешь ты!
  Глава 16
  
  Привалившись спинами к холодной шершавой стене, вытянув ноги и запрокинув головы, мы погрузились в вечность. В тёмную, спокойную, заполненную огненным светом и прохладой ночного весеннего ветра вечность.
  Ничто не происходило и ничего не менялось. Не было ни забвения сна, ни ясности бодрствования. Вечность была пропитана нашим опустошенным молчанием и усталостью. В ней на стенах плясали серые тени настоящего, прошлого и будущего. В ней не было места эмоциям и страстям, в ней, пребывая в движении, ничего не имело значения. Ни гулкое биение чужого сердца, ни тяжелый вздох, ни ноющая боль в натертой ноге. В вечности не существовало ни добра, ни зла, ни правых, ни неправых, ни ошибок, ни раскаяния, ни любви, ни ненависти.
  Я поняла, зачем Артём это сделал, но Макс не понял. И Вика тоже. А когда люди не понимают причин, получается жестоко. Оставалось надеяться, что,
  немного придя в себя, Макс оценит результат случившегося: Вика возненавидела Артёма. Однако не начни он унижать Макса при ней, наверняка ссоры удалось бы избежать.
  Это был серьёзный промах, и Артём сам знал об этом.
  
  А потом маятник времени снова запустился, и мы пошли их искать. Но не обнаружили ни в комнатах, ни среди тусующихся компаний, ни возле Пандоры. Они ушли по-настоящему, и где собирались спать - неизвестно.
  Мы же остались ночевать в Пандоре, возвращаться в комнаты не имело смысла. Я уснула на разложенных сидениях моментально, стоило только пригреться, дыша под натянутым на голову пледом, а проснулась ещё до рассвета. Потрогала соседнее кресло, оно было прохладное. Тёмным, недвижным силуэтом, закинув руки за голову, Артём полулежал на капоте.
  Я хотела встать и поговорить с ним, успокоить немного и сказать, что, возможно, им обоим небольшая встряска пойдет на пользу, но вылезать из-под пледа было очень холодно, а мышцы во всём теле ныли так, что малейшее движение доставляло страшную боль. Решила, что поговорю утром и снова провалилась в сон.
  
  Мне снился Дубенко, я бежала от него по лесу и, оборачиваясь, кидала горстями в лицо эмэндэмки, а он ловил их ртом или отбивал бейсбольной битой. Во сне я его не боялась, просто дразнила, потому что знала, что он никогда не догонит, ведь на моей ноге была выбита татуировка "Беги". Я выскочила из леса к переливающейся на солнце реке и увидела лодку. В ней сидела Вика. Я запрыгнула с разбега к ней, и мы поплыли по ровной, блестящей глади вперед, в неизведанную солнечную даль. Далеко-далеко, куда-то на край света.
  Я не должна была оглядываться и смотреть назад. Но что-то очень сильно тянуло, так сильно, что сияющий горизонт сгустился в близорукую тёмную дымку. Изо всех сил я старалась вглядеться в неё, но кроме тумана больше ничего не различала.
  Наконец, не выдержала и посмотрела на оставленный берег.
  Там в чёрном капюшоне и чёрной блестящей маске стоял Артём. Его лица видно не было, но я знала, что это он. Просто стоял и смотрел вслед удаляющейся лодке. Я перевела взгляд на Вику, и она, разозлившись оттого, что я нарушила запрет, толкнула меня. Я упала в реку, вода обступила со всех сторон. Медленно погружаясь, я стала тонуть.
  
  В этот момент Артём разбудил меня. Потряс за коленку и сказал, что Седой приехал забрать машину. Ещё плохо соображая, я сгребла свои вещи и на время, пока они грузили Пандору на эвакуатор Седого, перебралась на груду бетонных плит неподалёку.
  
  В голове со страшной скоростью восстанавливались события вчерашнего дня, которые с трудом получалось отделить ото сна. Но по тому, как болело всё тело, не оставалось сомнений в том, что это происходило на самом деле.
  Вспомнился дальнобойщик, Гашиш, лапающий Вику Колюня, теплицы с анютиными глазками и слепая старушка. Однако самым неприятным, горьким послевкусием этих воспоминаний стала ночная ссора с Викой и Максом.
  
  Теперь среди этого лёгкого весеннего утра, оглушительного щебета птиц и упоения оживающей после зимы природы всё, что случилось, казалось каким-то мелким, незначительным и нелепым. Будь они сейчас здесь, мы бы обязательно помирились. Все бы помирились. Но их не было.
  Кроме того, я так и не понимала, каким образом попаду домой до родительского возвращения. А то, что это нужно было сделать любой ценой, сомнений не вызывало. До четверга оставалось ещё два дня, план с Лодочником казался призрачным и несерьёзным, а всё, что мы знали о разливе, исходило от странных, ненадежных людей, встретившихся нам на пути, и достоверность слов каждого из них, вызывала большие сомнения.
  
  Я достала влажные салфетки. Протерла ими лицо, подмышки, грудь. Почистила зубы, прополоскав рот остатками воды из Викиной бутылки, и почувствовала себя значительно лучше. Спутавшимся волосам определенно требовалась расческа, но её отсутствие вполне можно было пережить, потому что когда застреваешь бог знает где, бегаешь по лесам, спишь в машине и не можешь вернуться домой, становится не до красоты. Я просто ещё сильнее взбила их руками и решила, что на время вынужденного бомжевания примерю на себя образ Хелены Бонем Картер, и тогда вообще не нужно будет беспокоиться насчет причёски.
  
  Когда Седой наконец увез Пандору на погрузчике, Артём с деловым видом подошел ко мне:
  - Пора выдвигаться, а то они нас обгонят.
  Выглядел он, несмотря на свои ночные терзания, намного свежее и бодрее меня. Чёлка забрана наверх, глаза полны решимости, рукава куртки по-деловому засучены.
  - Куда выдвигаться?
  - Ты не помнишь? Мы должны найти Лодочника первыми.
  - Серьёзно? Собираешься ответить на этот детский вызов?
  - Теперь это вопрос принципа, - он подал руку и поднял меня с плит. - И потом, ты ведь хочешь попасть домой?
  - Куда же мы пойдем?
  - Сначала в парикмахерскую, там работает знакомая сестры Лодочника, мне сейчас Седой сказал, а дальше сориентируемся по обстоятельствам.
  Быстрым шагом Артём направился к тропинке, ведущей к пустырю. Я побежала за ним.
  - Ко мне вчера мальчик подходил, сказал, что знает, как его найти. Но из-за всех этих ссор, я совсем забыла. Пятьсот рублей просил. А у меня осталось только двадцать.
  - Кстати, ты случайно не знаешь, сколько у Вики денег с собой?
  - Нет, а что?
  - У Макса по моим прикидкам должно быть около трех тысяч. Если он, конечно, не утопил их, когда за мальчиком нырял. На какую сумму вы вчера поели?
  - Ой, - я сразу же вспомнила о пирожках, а потом о старушке и той женщине, которой мы заплатили за то, чтобы она ухаживала за ней. - У него ничего не осталось.
  - Как это? Здесь, в этом забытом богом месте, вы потратили на пиццу три тысячи? - Артём непонимающе захлопал глазами. - Сколько же нужно было съесть?
  - С каких пор ты стал считать деньги?
  - А с тех, что я должен точно знать, сколько у них сейчас есть на руках, и чем меньше у них, тем меньше будет у нас.
  - Я не понимаю.
  - Мне не нужна фора. Мы должны быть на равных, только тогда соревнование будет иметь смысл. А играю я, если нет других условий, по-честному. Значит, у них остались только Викины деньги, и это отвратительно. Уверен, у неё не больше тысячи. А её тратить нельзя, потому что придется платить Лодочнику. Это ужасно! У нас вообще нет денег. Я же умру без кофе или опять начну злиться и кидаться на всех. Ты же не хочешь, чтобы я на тебя кидался?
  Вроде бы сокрушаясь, он вместе с тем радостно сиял, и я отчего-то ни капли не сомневалась, что с лодкой получится всё хорошо, и что я успею вовремя домой, и что мы непременно найдем Макса с Викой и помиримся с ними.
  - Ну что ты выдумываешь, у тебя в кармане около десяти тысяч.
  - Ты вообще слышала, что я сказал? У нас нет денег.
  - Но они есть!
  - Если будешь со мной спорить, мне придется их выкинуть.
  - Как это выкинуть?
  - А вот так, - он достал красную пятитысячную бумажку и запустил в кусты.
  Она плавно спикировала на торчащие вверх острые ветки и затрепетала на них.
  - Ты совсем? - я сняла купюру и сунула в свой карман. - Это уже верх цинизма!
  - Сейчас же порви её у меня на глазах, - потребовал он. - Мне нужны гарантии, что ты не воспользуешься ей, пока не сядешь в лодку.
  - Я не буду рвать деньги.
  - Тогда отдай, я сам разорву, - протянул руку, я отскочила в сторону.
  - Одна только мысль о кофе вгоняет меня в дикие соблазны. А со своими желаниями, в отличие от некоторых, я очень плохо справляюсь. Мы должны избавиться от этих денег.
  - Раз уж так надо, запрети себе их тратить и всё.
  - Чем больше я буду думать, что нельзя, тем сильнее стану хотеть. Я себя знаю.
  - А если просто найти Лодочника, переплыть на ту сторону и отправиться по домам?
  - Нет. Игра уже началась. Не волнуйся, мы их сделаем.
  На пустыре, как и вчера, стелилась сухая трава, тряпки на огородных пугалах раздувались, вдали высилась водонапорная башня.
  И тут мне пришла в голову великолепная мысль.
  
  Женщина, которой мы отдали деньги Артёма, посмотрела на нас, как на ненормальных, но клятвенно пообещала ухаживать за старушкой "со всей душой и старательностью".
  Наш поступок меня сильно напугал, я до конца не верила, что Артём отдаст ей всё, но он оставил себе всего одну тысячу и, пожелав всем здоровья, без сожаления ушел. Я же, борясь с желанием вернуться и попросить назад хоть немного, задержалась. Но то были деньги Артёма, его решение и его право. И я к ним не имела никакого отношения.
  Пирожки оказались на месте. Странно, что Макс не забрал их, но теперь у нас тоже не было денег, а есть хотелось сильно. Я нашла три оставшихся пирожка с капустой, выбрала наугад ещё два нетронутых пакетика и оставила их в том же шкафчике на случай, если Макс вспомнит про них.
  
  Думала, что мы съедим их по дороге в парикмахерскую, но не успели пройти и двух шагов, как столкнулись с Юлей. Мы поздоровались, и она рассказала, что "наши" недавно ушли. Они подошли к ней вечером в Логове и попросили найти, где переночевать. За Викино колечко Юля договорилась с подружкой, живущей в деревенском доме.
  А теперь они поехали на строительный рынок искать мужика, которого Лодочник на тот берег возил. У него жена в городе рожала, и ему очень нужно было туда попасть. Это Плюш им рассказал.
  Выяснив, что рынок находится за поселком и добираться до него небыстро, Артём повел меня в "Марципан".
  
  Это было чистенькое, светлое, уютное заведение с нормальным туалетом и водой из-под крана.
  Артём заказал кусок торта и четыре чашки кофе, а для меня вишневый рулет и зеленый чай. Молоденькая чернобровая официантка узнала его со вчерашнего дня и так стреляла глазами, что я сначала почувствовала себя неловко, а потом подумала, что будет здорово, если она решит, будто я его девушка и нравлюсь ему со спутанными волосами, в грязных джинсах и в свитере с растянутыми рукавами. Пусть считает, что любовь зла, и разглядывает меня, пытаясь понять, что же во мне такого особенного.
  - О чем так серьёзно задумалась? - он поймал меня за этими мыслями.
  - Думаю, как ты можешь питаться одними тортиками.
  - Разве ты в детстве не любила сладкое?
  - Любила, конечно. В детстве все любят.
  - И я вот тоже любил, но мои родители придерживались здорового питания, и у нас в доме никто сладкое не ел, - по-свойски закинув ногу на ногу, он развалился на стуле. - Даже когда устраивался какой-нибудь приём и заказывались дорогущие десерты. Они предназначались только для гостей. А Киндер сюрпризы мама сама разворачивала, раскрывала яйцо и выбрасывала, оставляя только игрушку.
  Свою первую конфету я съел лишь, когда появился Макс. И потом он меня регулярно ими подкармливал. Один раз моя мама, обнаружив у меня на рубашке след от шоколада, заставила нас обоих вывернуть карманы, нашла у него трюфель и устроила нам обоим приличную головомойку, а его маме выговор. Но он всё равно таскал конфеты и приносил мне. Так что я буду есть всё это до тех пор, пока не почувствую, что наверстал упущенное.
  
  Официантка принесла наш заказ и долго, пытаясь привлечь к себе его внимание, расставляла на столе тарелки и чашки.
  - Как же мы будем расплачиваться? - спросила я, когда она, наконец, отошла. - Сбежим? Меня наверняка поймают. Нога болит страшно.
  - Со мной не поймают, - Артём сделал глоток кофе, прислушался к вкусу и одобрительно кивнул. - Бегаю я хуже Макса, но зато умею кое-что другое.
  - Что же?
  - Вообще-то многое. Рад, что ты не пошла с ним.
  - Мне не зачем было с ним идти.
  - Рассказывай. Вчера вон, как припустила.
  - Я ушла, потому что вы с Викой меня цепляли. Я всегда так делаю, когда это начинается. Может я и лохушка, но оправдываться не обязана. Ни за себя, ни за маму. Не понимаю, почему людям так нравится обижать других без какой-либо причины.
  Неожиданно Артём оживился:
  - Помнишь свой самый стыдный поступок?
  Я кивнула.
  - Ты рассказывала кому-нибудь о нём?
  - Нет, конечно.
  - А если бы рассказала? Как бы ты себя чувствовала?
  - Неприятно и унизительно.
  - Вот именно унизительно. Когда люди замечают твои промахи, они осознают своё превосходство. Дешевое, сиюминутное превосходство. Всем нравится унижать других. Это отлично спасает от комплексов и самоедства.
  - Тогда почему ты сегодня не спал всю ночь?
  - Всё-то ты видишь, - на этот раз улыбка у него вышла неожиданно тёплая. - Слушал музыку. Хотел разбудить тебя, но пожалел.
  - Какую ещё музыку?
  - Прекрасные женские голоса. Сопрано. Будто церковный хор. Что-то похожее на Аве Марию.
  - Где же она играла?
  - Где-то наверху. По всему небу, - он широко взмахнул рукой, охватывая всё вокруг. - Это была очень красивая музыка. Хотел её запомнить, но всё равно не смог бы повторить, потому что больше этого не делаю.
  - И тебе не хочется?
  - Хочется, - ответил он без сомнений. - Особенно, когда слышу её там.
  Он кивнул наверх.
  И тут меня осенило:
  - У тебя какая-то травма? Ты сломал руку? Пальцы? И из-за этого пришлось всё оставить?
  Артём рассмеялся над этим предположением, как над шуткой.
  - Нет, я ничего не ломал. Во всяком случае из того, что могло бы помешать держать смычок и зажимать струны.
  - Но тогда почему?
  Он с любопытством подался вперед:
  - А расскажешь про самый стыдный поступок?
  - Конечно, нет.
  - Хорошо, тогда и я ничего не расскажу, - сказал по-детски, а потом таинственно добавил. - У меня секретов много.
  Слово "секрет" обладает какой-то невообразимой силой, подобно ключу от всех дверей, оно способно отпирать даже самые замысловатые замки.
  - Если я расскажу, ты будешь смеяться, а потом унижать меня, чтобы потешить свои комплексы. Как тогда со сказкой.
  - Не буду. Клянусь. Вот правда, даже не улыбнусь. И ничего не скажу, - пообещал он, взяв за руку и доверительно заглянув в глаза.
  Официантка смотрела на нас.
  - Мы с родителями как-то ездили на пикник отмечать день рождения их знакомой. Там были дети - брат и сестра, почти моего возраста. Взрослые сидели за накрытыми раскладными столами, а мы маялись рядом, не зная, чего бы придумать, потому что гаджеты у всех отняли. Сначала мы играли в слова, потом в пантомиму. А после стали бегать друг за другом по лесу. Мы с девочкой за её братом. Когда же догнали, она сказала, что нужно его связать. Девочка была на два года старше, и я во всем её слушалась. Нашли в машине веревку и привязали его к дереву. Он не сопротивлялся.
  Девочка приказала мне его охранять, а сама пошла за угольком из костра, потому что собиралась его пытать. Услышав про пытки, мальчик начал умолять отпустить его. До этого момента он не особо был мне интересен. Рыжий и лопоухий, но когда я увидела его связанным, во мне что-то дрогнуло, разжалобилось. Появилась какая-то очень сильная симпатия. Трудно объяснить. В общем, это был очень глупый и стыдный поцелуй. Очень стыдный, потому что мальчик сразу всё выложил своей сестре со словами: "спаси меня от жирной, она целоваться лезет".
  Артём равнодушно пожал плечами, хотя глаза улыбались.
  - Не вижу ничего стыдного. Я бы тоже так поступил, если бы связал девчонку в лесу.
  - Ты обещал не смеяться.
  - А я и не смеюсь, это ты сама смеешься.
  И действительно, мне было смешно, потому что все эти годы та история казалась мне отвратительной и позорной, а теперь после того, как я её рассказала, прозвучала совсем пустяково.
  - Это ерунда. Мой отец нашел у меня рисунки Макса с голыми девками и всяким таким. Я же весь в музыке был, без компа и телека, ничего не понимал вообще в жизни. Ну типа тебя такой: невинный ребенок, - он невесело усмехнулся. - Короче, отец нашел и, решив, что рисунки мои, в качестве наказания развесил их в холле первого этажа. И когда пришла наша учительница литературы, жутко интеллигентная и возвышенная старушка, он попросил меня "показать ей свои работы". Это было ужасно. Как сейчас помню, как она отшатнулась от них, посмотрела на меня долгим-долгим взглядом, в котором я падал стремительно и безвозвратно, а потом сказала: "Горько осознавать, но в вашей душе, молодой человек, поселился порок. Я буду очень скучать по тому славному мальчику, который пел мне песни трубадуров".
  Я тогда сильно расплакался, потому что мне было десять, и я даже думать о таком без стыда не мог, не то, чтобы рисовать. Да... - он откинулся на спинку стула. - Мой отец знал толк в унижениях.
  Хорошо хоть мать Макса потом сняла эти рисунки, сказав, что неприятно смотреть, но на самом деле она всегда поддерживала меня, да и Макс признался, что это его творчество.
  - Ты совсем не жалеешь, что наговорил ему вчера столько злых вещей?
  - Я всегда жалею и раскаиваюсь, но потом это происходит снова. Никогда не успеваю остановиться. Максу не нужно было угрожать мне. Она бы переметнулась к нему и без этого. А теперь у меня такое чувство, что он меня предал.
  - Он просто защищал её и не понял, что ты повел себя так ради него.
  - Знаешь, в детстве мне запрещали смотреть по телевизору всё подряд, только то, что одобряли родители. В основном это были советские фильмы и мультики. Но мама Макса уговорила их разрешить мне смотреть Animal Planet или что-то вроде того. Потому что там было только про животных и не могло дурно сказаться на моём воспитании. Компа, кстати, у меня до десяти не было.
  Раз в одной из передач показывали историю о том, как работники заповедника нашли в лесу погибшую медведицу, а рядом с ней новорожденных медвежат. Работники забрали их и выращивали у себя. Было несколько серий про то, как эти медвежата растут, как их вскармливают, как заботятся о них, как они играют и становятся совсем ручными, считая своей мамой одного бородатого мужика.
  А потом спустя почти год вдруг выяснилось, что полноценную счастливую жизнь медвежата могут обрести только на воле, и что необходимо их выпустить в лес. Я бы никогда не стал снова смотреть этот фильм. Он мне и так потом долго снился. Хозяева вывезли медвежат в лес за несколько километров и оставили там, а через пару дней, те, как ни в чем не бывало, пришли домой. Обрадовались, как дети. Увидели свои вольеры, давай в них лезть. Сетку порвали, но там уже ни воды, ни еды не было. Потом заметили девушку, носившую им корм, чуть не сбили её с ног - скакали и лизались, как те щенки из приюта.
  Ещё несколько раз их так увозили, но они всё равно возвращались, никак не понимая, в чем же их вина. До тех пор, пока бородатый мужик, тот, которого они считали своей мамой, не взял палку с электрошоком и не стал их бить. Видела бы ты их морды. Мне казалось, что они плачут. Или это были мои слёзы? Но медвежата ушли. Насовсем и больше не возвращались. Понимаешь? Электрошок сработал лучше всего. Нужно было им сразу так сделать. Пара болезненных разрядов и никаких страданий. Возвращений или вопросов. Работает безотказно. Неоднократно проверял.
  - Макса тоже электрошоком?
  Артём задумчиво посмотрел в окно.
  - Не бери в голову. Мы ругались тысячу раз. А сейчас это просто игра.
  
  Потом он подозвал официантку и, улыбаясь ей одной из самых своих очаровательных улыбок, попросил позвать администратора. А когда тот подошел, Артём достал телефон, включил камеру и спросил, есть ли у них сертификат соответствия на продукты, из которых был приготовлен торт.
  
  В парикмахерскую мы отправились: я, пораженная тем, как, оказывается, легко поесть, не заплатив, а Артём с большим стаканом кофе на вынос.
  Парикмахерская называлась "Зинаида" и находилась в узкой, обшитой белым сайдингом пристройке к двухэтажному, когда-то окрашенному в розовый цвет жилому дому. Во дворе на протянутых между столбами веревках сушилось постельное бельё, а на лавочке сидели бабушки. Мы прошли мимо их затаённого молчания под оценивающими взглядами, и я услышала вслед "чужие".
  В дрожащих лужах купались и ворковали голуби. Из распахнутого на последнем этаже окошка доносилась музыка. Солнце ласково припекало. У Артёма в глазах отражалось небо. Удивительное синее небо. Пожалуй, самое красивое небо, которое я когда-либо видела.
  
  Дверь в парикмахерскую была распахнута настежь и приперта камнем. В неё беспрепятственно проникал свежий ветерок и шелестел постерами с модельными стрижками на стенах.
  Парикмахерша Сабрина - большая, громкая, неестественно загорелая женщина с широкой золотой цепочкой на шее и россыпью страз на маникюре, увидев меня, ахнула, приложила ладонь к неохватной груди и сразу же усадила в единственное кресло.
  Взбила мои лохмы и объявила, что "с девочкой беда" и надо бы это поправить.
  Я испугалась, что она начнет меня стричь, но Артём, не оставляя мне никакого шанса даже на расческу, с потрясающей убедительностью заверил, что эта прическа - "нео гранж", и его собственный мастер потратил на неё два часа.
  Тогда Сабрина, скептически поморщившись, подошла к нему, без стеснения сняла резинку с его челки, растрепала и принялась с интересом разглядывать виски и затылок, после чего уважительно резюмировала, что его мастер крутой, и поинтересовалась, зачем мы пришли, если стричься не собираемся.
  Мы объяснили, и она охотно принялась нам рассказывать про Лодочника. Его сестра, Светлана, была её клиенткой и обычно заходила раза два в месяц. Адреса её толком Сабрина не помнила, знала лишь, что жила та в одном из деревянных домов на улице Ленина, однако с удовольствием пересказала всё, что от неё слышала.
  
  - Много лет назад у него пропали жена и двое дочерей маленьких. Ушли на реку купаться и не вернулись. Никто их не видел и ничего не знал. Реку прочесали, даже аквалангисты ныряли, ничего не нашли. Светлана, сестра его, до сих пор уверена, что жена сбежала с другим мужиком, но брат вбил себе в голову, что это их река забрала. Уж не знаю, сколько нужно пить, чтобы такое выдумать, но он продал свою квартиру и поселился на берегу, лодку себе завел и стал плавать по всей реке, искать их. Одним словом, умом тронулся.
  Светлана пыталась его образумить, предлагала к себе забрать, но тот ни в какую. Жил, как отшельник. На берегу. Даже без электричества. В деревеньке, которую затопило. Но в последние годы плавать стал редко, потому что у него болезнь суставов началась. А в прошлом году вдруг появилась одна местная "ведьма", заколдовала его и увела. Бросил лодку, хозяйство и перебрался к ней. Светлана десять лет на него повлиять не могла, а тут какая-то Варвара его за два месяца "обработала" так, что он и про реку, и про сестру позабыл.
  
  Это было всё, что Сабрина знала, потому что сама приехала в поселок не так давно, ей хотелось ещё поговорить, но мы поблагодарили и ушли, зная лишь приблизительный адрес Светланы.
  
  Однако на улице неподалёку от раскрытой двери нас поджидала бабушка в цветастом платке и с палкой, одна из тех, что сказали "чужие".
  Не было никаких сомнений, что она стояла возле входа и подслушивала весь наш разговор.
  - А я знаю, где живет Варвара, - быстро, чуть шепелявя, проговорила она. - Если вам очень надо, могу сказать.
  - Надо, конечно, - Артём остановился.
  - А вы мне что? - она морщинисто прищурилась и сверкнула золотым зубом.
  Рука Артёма машинально потянулась за пазуху, но вспомнив, что денег больше нет, он озадаченно застыл.
  - Хотите двадцать рублей? - предложила я.
  Бабушка обиженно поморщилась:
  - Ты вообще видала, сколько хлеб стоит?
  - У нас есть пирожки, - я потрясла перед ней пакетом.
  - Не давай ничего, - Артём опустил мою руку. - Это разводка.
  - Какая такая разводка? - возмутилась бабушка. - Я Варварку, как облупленную знаю. Местная она. В Москве пожила лет пять, королевой вернулась. Дом купила.
  - Это вы можете своим подружкам рассказывать, - Артём кивнул в сторону лавочки. - А я все ваши ходы знаю: сначала наобещать, деньги получить, а потом охать, что склероз да маразм.
  - Нет, нет, что ты, - заволновалась та. - У меня голова светлая. Всё помню. Да потом, у нас весь двор слышал, как Варварка своим домом на почте хвастала. И к себе зазывала, обещая исцеление от всех болезней. Вроде знахарка она теперь или типа того. Третий глаз у ней открылся. Но я-то её с детства знаю. И мать её тоже. Проходимка редкостная.
  - Сколько же ей лет? - как бы шутя, спросил Артём.
  - Да, пятидесяти поди нет ещё. Замужем за Пашкой нашим была. Электриком. А потом хвостом крутанула и в Москву подалась. Это её мамаша с панталыку сбила. Но вернулась в шубах и дом купила. Говорят, народ туда к ним толпами ездит. Всем обещает болезни вылечить, мужа вернуть, привороты делает и ещё какое-то колдовство творит. Тьфу.
  - Зачем же ей Лодочник, если он сумасшедший? - удивилась я.
  - Как зачем? Для бизнесу конечно. Тамара рассказывает, он на реку клиентов её для очищения водит и с мёртвыми через воду разговаривает.
  - Совершенно бесполезная информация, - Артём взял меня за руку. - Идём, поспрашиваем того, кто не сказки рассказывает, а реально адрес знает.
  - Какие же это сказки? - бабушка оторопела. - Всё, как есть, так и говорю. Поезжайте, сами проверьте. За воинской частью прямо в лесу дом.
  - Что за воинская часть? - Артём выпустил руку.
  - Да там уже лет двадцать никого и нет. Закрыто. А раньше жизнь кипела. Туда даже танки ездили.
  - Далеко она?
  - Если поселок насквозь проехать и дальше прямо через лес, никуда не сворачивая, там указатель есть "Воинская часть", а Варваркин дом за ней, ближе к реке. Она специально в такой глуши себе место искала, чтобы все думали, что она отшельница и ведунья.
  - Всё ясно, - снова взял меня за руку. - Спасибо.
  - Да, пожалуйста, - удовлетворенно выдохнула бабушка. - Я тут про всех всё точно знаю. Никогда не ошибаюсь.
  
  Мы немного отошли, и я рассмеялась:
  - Ну ты и разводила. Задурил бабушке голову.
  - Главное, сначала показать, что не воспринимаешь человека всерьёз, а потом дать надежду, тогда он сам предложит всё, что тебе нужно.
  - Попробую запомнить.
  - У тебя не получится.
  - Почему это?
  - Потому что ты не носишь маски и обманывать не умеешь. В твоём случае гораздо полезнее быть начеку и, зная о том, что люди так делают, не попадаться на подобные уловки.
  Мы вышли на улицу со светофорами. Стало жарко, и я повязала джинсовку вокруг пояса. Настроение было отличное.
  - Идем за Пандорой?
  Артём остановился, огляделся, определился с направлением и, сунув руки в передние карманы джинсов, довольно быстро почесал вперед.
  - Никакой Пандоры. Потом заберу. Когда закончим.
  - Мы что, пешком пойдем к этой Варваре? - я побежала за ним.
  - У Макса с Викой нет машины.
  - Но Артём! Это же далеко. У меня нога натерта, и все мышцы болят.
  - Тебя понести?
  - Мне же правда домой нужно. Умоляю. Давай заберем Пандору и просто доедем.
  - Нет. Я обязан поставить его на место. Он всю жизнь был Котиком, и маленьким маминым счастьем, и солнышком, ему никогда не нужно было быть гениальным, знаменитым и оправдывать надежды семьи. Я знаю, что после случившегося, ему намного хуже, чем мне. Знаю, что ему не хватает всех этих сюсюканий и нежностей, но как он мог променять меня на эту актриску? Чего бы я там не болтал.
  - Дело не только в Вике. Он считает, что ты очень эгоистично и некрасиво поступаешь со всеми людьми, которым нравишься. Не ценишь отношения. И его в том числе.
  - А я всю жизнь ничего не ценю, - неожиданно огрызнулся он в довольно резком тоне, словно я тоже была в чем-то виновата. - У меня вроде всё есть, а мне ни тепло, ни холодно. Я бы может и хотел ценить, но что-то не получается.
  - Просто представь, что у тебя нет денег, что негде жить, что ты голодный и еле сводишь концы с концами.
  - Как можно представить, что ты голодаешь, если никогда в жизни не голодал? Ты такая смешная... Как можно представить то, что никогда не испытывал?
  - Всё зависит от воображения и желания. Я, например, что угодно могу представить.
  - Серьёзно? - он остановился и подошел очень близко. - Тогда опиши, что чувствует парень, когда у него эрекция.
  Я сделала шаг назад.
  - Тебе обязательно переводить что-то серьёзное на разговоры ниже пояса?
  - Само собой. Это единственное, что меня волнует. Я же уже ясно дал понять, что ничего не ценю.
  - Знаешь, когда у нас нечто похожее говорят идиоты из одиннадцатого, для них это естественно. У них так мозг работает. Точнее не работает, потому что его попросту нет. Но когда говоришь ты, то звучит так, будто ты специально говоришь гадости, чтобы обидеть меня.
  - Не знаю, чего тут гадостливого, - бросил с вызовом он. - Просто не нужно выпендриваться со своим воображением. Понятно?
  
  Глава 17
  
  За всё это время я ни разу не забывала о произошедшей в их семье трагедии. О которой знала лишь то, что отец Артёма убил мать Макса. Подобное темное, отрывочное знание, как объемная ноша: тяготит, мешается, постоянно напоминает о себе. О таком обычно не расспрашивают. Но оно не дает покоя и провоцирует.
  Из-за этой общей ссоры Артём стал часто вспоминать о своём доме и родителях. Хотя о виолончели, несмотря на обещание, так и не рассказал и вообще откровенностью не отличался.
  Некоторое время он ещё злился, но, когда вышли из поселка, успокоился и заметно повеселел. Я же чувствовала себя расстроенно и немного напряженно, решив, что раз он так осадил меня, то впредь стоит быть осмотрительнее и оставить своё мнение при себе. Однако расценив моё молчание как обиду, Артём неожиданно принялся смешить меня. Прыгать, петь, жестикулировать и танцевать на пустой дороге. В точности, как тогда в караоке - настоящее представление. "Расстёгнутыми поперек весны, радуется лето, радуемся мы... Удивления хочешь, визави. Это будет нетрудно... Солнцами ли, звёздами ли...".
  В его исполнении я услышала песен пять целиком и около десятка частично, потому что когда он забывал слова, то сразу же переключался на что-то другое.
  Проехавшая по встречной полосе машина приветственно посигналила, Артём помахал рукой.
  Его энергия, пыл и обаяние настойчиво увлекали, вынуждая пританцовывать и подпевать в ответ. И поэтому, когда он затянул: "Ничего на свете лучше нету...", я уже развеселилась. Подсадив меня на закорки, он "поскакал" прямо по центру дороги. Мы орали и размахивали руками.
  "Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы... Ла, ла, ла, лай-ла... Ла-ла-ла ла...".
  
  Тогда-то и раздался сзади негромкий автомобильный сигнал. За всё время это была третья машина в нужную нам сторону. Две первые равнодушно проехали мимо наших поднятых рук, а этой пришлось остановиться.
  Стекло опустилось и водитель, добродушного вида дядька, окликнул нас:
  - Эй, ребетня, вам куда?
  - В Москву, - крикнул Артём.
  - До Москвы сейчас никак, - на полном серьёзе ответил водитель. - Река же разлилась.
  - Жаль. Тогда до воинской части.
  - Это можно. Залезайте назад.
  На соседнем сидении у него были навалены пакеты.
  - Можно у вас телефон зарядить? - Артём достал свою зарядку.
  - Запросто, - водитель охотно воткнул usb-штекер в прикуриватель. - Это Айфон?
  - Ну да. Пятый.
  - Говорят, Айфоны хорошие.
  - Хорошие, - Артём снял куртку, положил на моё плечо и без стеснения привалился. От него всё ещё пахло туалетной водой, но теперь к этому запаху примешался запах костра, пота, ветра и реки.
  - Тут у меня одна история была, - сказал ни с того ни с сего водитель. - Подобрал на дороге девушку. Жалкая такая стояла, замерзшая. Решил, что даже если не заплатит, - подвезу. Простые люди должны всегда друг другу помогать. Она села ко мне и молчок. Всю дорогу сидела, спрятав нос в шарф, только длиннющими ресницами хлопала, на вопросы не отвечала, разговаривать не хотела. Быстро до места довез, всё в лучшем виде. А как выходить, достает из кармана баллончик и полную струю мне в лицо.
  Вот как после такого людям помогать? Мне жена говорит:"Добрыми делами вымощена дорога в ад." Ну, а я так не могу. Мы же простые люди. Кто нам кроме друг друга поможет? Не государство же. Не депутаты и олигархи. Мы никому не нужны. Как хочешь, так и выкручивайся.
  Я, вот, с шестнадцати лет работаю и лет десять халтурю, как могу, то вагоны разгружаем, то бомблю понемногу, а что делать? Жена, дети, сейчас у нас все так, кто не спился и не сел. Дочки у меня в школу ходят, а там только и успевай взносы сдавать. А лекарства сколько стоят? Впрочем, вы с Москвы, а там другое. Все на деньгах помешаны. Поэтому и люди черствые.
  
  И тут я заметила, что Артём притих. Глянула в зеркало - заснул. Водитель это тоже увидел и замолчал. Дорога монотонно стелилась, деревья мелькали, накопившееся утомление давало о себе знать. Сосредоточившись на тёплом, ровном дыхании и приятной тяжести у себя на плече, просто прикрыла глаза, а проснулась от сквозняка и громкого оклика "Ребята, проснитесь".
  Я вздрогнула, Артём поднял голову. Водитель открыл заднюю дверь со стороны Артёма:
  - Вылезайте быстрее. Застряли чуток. Толкнуть нужно.
  Выбрались из салона сонные, плохо соображающие, Артём даже куртку не надел. Дорога была проселочная, разбитая, со всех сторон серо-коричневое поле, вдалеке редкие стволики березок. Машина стояла посреди слякотной лужи.
  
  - Хотел тут срезать, чтоб вас прямиком к воинской части подвезти, да вот сел, - нервозно суетясь, мужчина вернулся за руль, а мы, нехотя зайдя в грязь, уперлись руками в багажник. Машина дернулась и, легко поддавшись, выкатилась вперед.
  Артём вытер руки о джинсы, я достала влажные салфетки, а машина всё катилась по извилистой, теряющейся за горизонтом дороге. Сначала медленно, будто неуверенно, потом быстрей и быстрей. Я не могла поверить своим глазам, Артём застыл с открытым ртом.
  Следом мы не побежали, кричать и размахивать руками тоже не стали. Просто замерли в немом недоумении, отказываясь верить своим глазам.
  Оставшись в одной футболке, Артём обхватил плечи руками и поёжился.
  Я сняла с пояса джинсовку и протянула ему, отказываться он не стал. Мешковатая и объемистая, она пришлась ему впритык.
  - Прости, - сказал он. - Сам не понял, как уснул.
  - Мне тоже не стоило спать, но ты меня усыпил.
  - Прости, - не заметив иронии, повторил Артём. - Сейчас что-нибудь придумаем.
  
  Очень хотелось присесть, но кругом всё было сырое и грязное. Он опустился на корточки. Большие, рыхлые, налитые тяжестью облака ползли над нашими головами.
  - Пирожки жалко, - вспомнила я.
  - Конечно, больше всего жалко именно пирожки, не права на машину, не паспорт или банковскую карту, оставшиеся в куртке, а мешочек вчерашних пирожков.
  - Значит, у тебя и карта была?
  - Я, может, и придурок, но не идиот. А теперь у нас нет ничего, - он засунул руки в карманы моей куртки и двумя пальцами извлёк безжалостно помятый пакетик эмэндэмок. Высыпал себе на ладонь последние четыре шарика.
  - Можно мне оранжевую?
  Задрав голову, он прищурился, и я снова поймала себя на том, что не могу отвести глаз. Пришлось отвернуться.
  - Бери хоть все.
  - Нет, разделим по-братски. Две тебе, две мне. Хорошо, хоть ключи от квартиры остались.
  Сунув свои шарики в передний карман джинсов, я крепко зажмурилась и подставила лицо освежающему ветру. Глупее не придумаешь: быть выкинутой посреди поля, в неизвестности, без связи, не имея возможности вернуться домой, и полностью забывать обо всем этом при одном только взгляде на человека.
  Когда он говорил, и я просто слушала, мысли мои были далеко, но стоило ему замолчать, как в возникшей паузе тут же появлялось нечто напряженно щемящее, болезненное и недосказанное.
  
  Мы медленно двинулись в сторону, где исчезла машина. Ноги месили хлюпающую слякоть, энтузиазма заметно поубавилось. Будь нас четверо, мы бы не оказались в подобной ситуации.
  Пустая, никому не нужная ссора. Неразумный, мальчишеский вызов. Всё так смешалось и перепуталось. Макс любил Вику, Вика -Артёма. Артём, возможно, и был влюблен в Вику, но чувства Макса оказались для него гораздо важнее. Макс же этот благородный жест не оценил. Впрочем, в тот момент он вообще плохо владел собой и теперь тоже наверняка раскаивался. Я почему-то была уверена, что повстречай мы их сейчас, то они бы сразу помирились.
  
  - Веселая поездка вышла, да? - Артём был подавлен, но старался делать вид, что всё в порядке. - Готов спорить, в твоей жизни ещё ничего подобного не было.
  - Как будто у тебя такое происходит каждый день?
  - Я к траблам привык. Неплохо скрашивает житейское занудство.
  - Зачем ты рассказал Вике про игрушки?
  Как и в тот раз неловкость отразилась у него на лице, и он не успел её замаскировать.
  - Может, к слову пришлось. Я не помню.
  Внезапно я заметила в нем нечто новое. Настолько неожиданное и удивительное, что это можно было приравнять к величайшим открытиям в истории человечества: Артём не умел врать. Сам по себе, без какой-либо маски, он откровенно смущался своих слов, прятал взгляд в плывущих облаках и совершенно точно прибавил шагу. Но я не отставала.
  - Вы смеялись надо мной?
  - Вовсе нет, - он приостановился, шутливо потрепал по голове, затем снял с запястья свою резинку и завязал мне на макушке хвост. - Во всяком случае, не так, как ты думаешь.
  Негодование захлестнуло волной.
  - В школе надо мной хоть в открытую смеются, а вы за спиной. Это подло. Вы же мои друзья.
  - Не выдумывай лишнего, - он взял за руку и потянул за собой. - Твоя хорошая фантазия не всегда идет тебе на пользу.
  Поле, казалось, никогда не закончится.
  - Ничего унизительного. Ты мне веришь?
  - Верю.
  Внезапно остановился и, подцепив пальцем мой подбородок, заглянул в глаза.
  - Не обижаешься?
  Как я могла сказать, что не обижаюсь, когда начала стремительно тонуть? Больше не барахтаясь и не сопротивляясь, просто медленно погружаясь в густую сияющую синеву. Ноги сделались ватными, воздух закончился, сердце стучало, как тогда в клубе. Последнее, что я увидела, это мерное движение облаков над взъерошенной головой Артёма и равнодушный покой неба.
  
  А когда очнулась, всё осталось по-прежнему: и небо, и облака, и склоненная взъерошенная голова, только я лежала на своей куртке и коленках Артёма, а он сидел в одной футболке, прямо на сырой земле и испуганно смотрел на меня.
  - Ты больна? - первое, что спросил он, как только я открыла глаза.
  - Нет.
  - Скажи честно.
  - Ничего страшного. Психоэмоциональный всплеск. Я же подросток.
  - Но я не падал в обмороки.
  - А я падаю. Это гормональное. Но уже всё прошло.
  Я попробовала приподняться, но он удержал:
  - Полежи ещё, чтобы наверняка. Ты меня очень напугала, - помолчал немного. - Вот поэтому я не хочу собаку. Только волноваться за неё.
  - Ты уже говорил.
  - Я когда в больнице валялся, в новостях показывали, как жилой городской дом сгорел. Люди просто с утра ушли на работу, а вернулись - ничего нет. Пепелище. А теперь представь, что у кого-то там была собака.
  - У моей подруги Бигль сбежал в Новый год. Салютов испугался. Мы три дня по району искали. Не нашли. Очень жалко. Только я всё равно хотела бы собаку. Но мама говорит, что ей меня хватает.
  - Я её понимаю. Был бы я твоей мамой, вообще никуда бы не отпускал.
  - Она раньше так и делала. До школы водила и обратно.
  - А почему перестала?
  - Потому что я выросла, и уже стыдно.
  - Выросла? - он рассмеялся. - Это ты сама так решила или мама?
  - Мы вместе. Она меня выслушала и согласилась. Но всё равно волновалась очень. И сейчас волнуется. Она просто с ума сойдет, если приедет, а меня нет. И я сойду, думая, как она переживает.
  - Это хорошо, что переживает. Моя вообще за меня никогда не переживала.
  - Почему?
  - Откуда я знаю? Просто не до этого было. Она никогда не читала мне книжек. И завтрак никогда не готовила. Только папе, когда они были дома. И на мои выступления почти никогда не ездила, потому что постоянно была на гастролях с отцом.
  - Это грустно.
  - Зато у Макса мама была замечательная, - он задумчиво посмотрел вверх. - Похоже, дождь будет.
  - А что у вас случилось? Как так всё произошло?
  - Я тебе лучше потом расскажу.
  - Не расскажешь. Про виолончель обещал и не рассказал.
  - Зачем тебе это?
  - Чтобы избавиться от детских наваждений.
  - Каких ещё наваждений?
  - Когда я была маленькая, думала, что тот мальчик, который ты, но на самом деле уже не ты, прилетел к нам со звёзд. Мне так казалось, потому что мама говорила, что ты - звезда. Наверное, я какое-то время любила этого мальчика. Он был трогательный и окрыленный. И теперь хотелось бы знать, что с ним случилось.
  Я почувствовала, как он глубоко вдохнул и задержал дыхание.
  - Я расскажу тебе потом. Обещаю, - его ладонь опустилась мне на щёку. - Просто сейчас все штаны промокли и это сильно отвлекает.
  Я вскочила. В глазах потемнело, но быстро прошло.
  И действительно, все джинсы у него сзади и моя куртка, на которой я лежала, были грязные и мокрые. Откровенный настрой прошел, зато во мне неожиданно пробудилось второе дыхание, и теперь уже я вела его за собой, потому что после нашего разговора Артём сделался чересчур задумчивым и совершенно непохожим на себя.
  
  Прежде, чем мы нашли дом Варвары, пришлось долго кружить по лесу возле воинской части, время от времени набредая на зловещую бетонную стену с колючей проволокой и снова углубляясь в лес, пока Артём не придумал развешивать мои влажные салфетки на ветках кустов и деревьев в тех местах, где уже проходили.
  Так что мы прекратили возвращаться в одни и те же места и вышли на узкую лесную дорогу, которая и вывела нас к здоровому, похожему на терем бревенчатому дому, обнесенному мощным, таким же бревенчатым забором.
  Возле массивной калитки обнаружилась кнопка звонка, а сверху видеокамера. Позвонив, Артём помахал в неё рукой.
  
  Нам открыл молодой светловолосый и кудрявый парень лет двадцати пяти в лёгком полосатом свитере и расшитых розами валенках.
  - Здравствуйте, - он улыбался такой широкой улыбкой, что его розовые щёки готовы были треснуть от натуги. - Чем могу помочь?
  - Нам Лодочник нужен, - сказал Артём, поймав его бегающий взгляд.
  - Простите, кто?
  - Мужик, который у вас тут на реке шаманит.
  - Вы, наверное, имеете в виду дядьку Михаила? - парень в нерешительности замялся. Он производил впечатление прилежного слуги.
  - Это вам нужно вначале с Варварой Акимовной поговорить. Лучше она сама вам объяснит.
  
  Он проводил нас в широкую, тёплую, похожую на дом беседку с цветными витражами. В центре беседки стоял деревянный стол с толстыми свечами, по стенам лавки, покрытые плетеными сидушками, в углу - столик с электрическим самоваром, стопкой чашек-пиал и большая миска с баранками. В воздухе пахло чем-то очень знакомым.
  
  Не долго думая, Артём тут же заглянул внутрь самовара, затем подключил его к розетке и, зачерпнув горсть баранок, принес мне. Затем нашел единственный стул и оседлав его верхом, устроился напротив.
  - Интересно, где сейчас они? Зная Макса, я мог бы предположить, что они нас прилично обогнали, но с учетом балласта по имени Вика, вероятно, отстают.
  - Я ещё больший балласт. Вика не падает в обмороки. И она решительная.
  - Нет, что ты, мне гораздо больше повезло. Ты не качаешь права, не ноешь, не споришь и не мешаешь. Редкие качества для девушки. У нас с тобой отличная команда.
  - Почему ты решил помогать мне с лодкой?
  - Потому что детей нужно защищать.
  - Ответь хоть раз серьёзно. Я правда хочу понять.
  - Помнишь, ты в первый раз пришла, когда потоп был? Помнишь, я предложил тебе деньги? На ремонт и чтобы загладить свою вину? Так вот, ты первый человек в моей жизни, который отказался от денег. Это было удивительно и необычно. Так что я сразу понял, что ты маленькая, ведь только детей деньги не волнуют. А детей нужно защищать. Всё просто.
  И хотя его слова сильно расходились с моими неизвестно откуда взявшимися несмелыми надеждами, мне было приятно.
  
  Самовар громко шумел, и мы не слышали, как в беседку вошла немолодая, но красивая женщина в широком вязаном васильковом кардигане и с толстой пепельной косой через плечо. Из-под подола длинной юбки выглядывали кончики красных блестящих сапог.
  - Здравствуйте, - она остановилась в дверях, как учительница, входящая в класс и ожидающая приветственного подъема учеников.
  Повинуясь условному рефлексу, я встала, Артём же поздоровался, перевернулся на стуле, но остался сидеть.
  - Чем могу быть полезна? - она подошла к бурлящему самовару и выдернула вилку из розетки.
  - У вас кофе есть?
  - Вы проделали столь долгий путь, чтобы попросить чашечку кофе? - голос у неё был ласковый и мягкий.
  - Нет, но кофе никогда не помешает, - Артём ответил ей своей коронной белозубой улыбкой.
  - Вообще-то я не приглашаю на кофе всех подряд.
  - А мы не все подряд. У нас был очень тяжелый день. Посмотрите на нас, - Артём развёл руки в стороны. - Вы же экстрасенс. Вы всё должны видеть.
  - Я не экстрасенс, но для того, чтобы оценить ваш плачевный вид, третьего глаза не требуется.
  - Тогда вы должны войти в наше положение и проявить снисходительность. Нам сказали, вы помогаете людям.
  - Я помогаю людям в их житейских проблемах и за деньги.
  - Предлагаете нам купить у вас кофе? - говорил Артём спокойно и даже доброжелательно, но по обыкновению вызывающие нотки невозможно было не уловить.
  - А вы, юноша, за словом в карман не полезете, - заметила она, цепким взглядом оглядывая его с головы до ног.
  И я уж было подумала, что сейчас Варвара нас выгонит, но вместо этого она выглянула из дверей беседки и негромко велела:
  - Принеси большой кофейник и сливки.
  Затем обратилась к нам:
  - Теперь можно попросить вас вернуть мне стул?
  Артём встал и отнёс ей стул.
  Варвара кивнула в торец стола. Села, выпрямила спину, откинула с плеча косу, сложила худощавые руки перед собой.
  - Михаила здесь нет. Разлив сейчас на реке. Он у себя в затопленной деревеньке. В это время он всегда туда уходит. Жену-покойницу и детишек оплакивает.
  - И далеко эта деревенька? - Артём устало посерьёзнел.
  - Могу я поинтересоваться, с какой целью вам понадобился Михаил? - Варвара склонила голову на бок.
  
  Отдав ей стул, Артём так и остался стоять, засунув руки в задние карманы джинсов. По выражению его лица я поняла, что он недоволен и вот-вот скажет что-нибудь дерзкое, поэтому поспешила ответить сама.
  - Нам очень нужно, чтобы он перевез нас на тот берег. Мне очень нужно. У меня родители из командировки возвращаются, и если обнаружат, что меня дома нет, мама весь город на уши поднимет.
  - Не думаю, что он согласится. Два года в лодку не садился. И у него свои условия. Берет только одного человека и раз в сезон. Река больше не позволяет.
  - Вы нам просто его адрес дайте, а мы там как-нибудь решим. Я сам на вёсла сесть могу.
  Варвара смерила Артёма осуждающим взглядом. Глаза у неё были серые, круглые, изучающие, но не злые:
  - Вы, Артём, хотите казаться очень самонадеянным, но вам это совершенно не помогает.
  Артём насторожился:
  - Откуда вы знаете, как меня зовут?
  Но ответить она не успела. Вошел парень в расшитых валенках и принес серебристый поднос с изящным кофейником, фарфоровой сахарницей и таким же молочником. Подал чашки-пиалы с блюдцами.
  Пока Варвара медленно разливала кофе, Артём присел рядом со мной и повторил свой вопрос ещё два раза, но она молчала, и я заметила, как он начал закипать. Пришлось незаметно под столом положить ему руку на колено, он накрыл её ладонью и кивнул, как бы обещая успокоиться.
  - Считайте, что просто знаю и всё, - наконец, вымолвила Варвара, опускаясь на свой стул. - А ещё знаю, что у вас очень пылкий, эмоциональный темперамент, которого вы очень сильно стыдитесь. Вы вообще много чего стыдитесь, правда?
  - Ничего подобного, - фыркнул Артём. - Полная чушь. Вам за такое люди деньги платят?
  Она подалась всем телом вперед, но стола не коснулась.
  - Я же вижу, что вам нужна помощь. От меня этого не скрыть. Вы потеряны и одиноки. Вы не верите ни в себя, ни в людей. Вам очень грустно и тяжело жить со всем этим. Сколько тебе? Девятнадцать? Двадцать? А ты уже весь изъеден червями отчаяния и страха, - она так быстро перешла на "ты", что не сразу это заметила. - Ты цепляешься за бессмысленность сиюминутных удовольствий, но они проходят, а боль и пустота остаются. И в одиночку ты никогда с ними не справишься. Тебе необходима помощь. Просто признай это. Ведь там, глубоко внутри, ты всё ещё беспомощный ребенок, которому так нужна поддержка и одобрение. Ребенок, который всего-то навсего просит любви. Обычной человеческой любви. Тепла, заботы, похвалы и восхищения. И ему сейчас невыносимо одиноко.
  - Всё. Хватит, - Артём резко отодвинул чашку. - Д-дайте нам адрес, и мы уйдем.
  Его колено нервно вибрировало, плечо дрожало, в словах проскользнули первые признаки заикания. Но он терпел. И я была ему очень благодарна, что он сдерживается, чтобы не нагрубить ей из-за меня.
  Однако Варвара, казалось, только начала. В этой своей речи она неожиданно преобразилась и будто бы заняла собой всё пространство помещения. Даже воздух.
  - Твоя злость и агрессия - всего лишь жалкие попытки компенсировать то, что ты пережил: унижение, бессилие, слабость, бесправность. Это боль, которую ты испытал когда-то, и которая никуда не делась. Знаешь, как по-армянски "я тебя люблю"? "Я возьму твою боль на себя". Ты чувствуешь? Чувствуешь, что я хочу сказать? Тебе нужна помощь!
  Лицо Артёма менялось на глазах: от первоначального отторжения до растерянности и согласия. Но это было некрасиво и унизительно. Он не должен был выслушивать подобное.
  К насыщенному аромату кофе вдруг примешался тот самый запах, который я почувствовала в начале, только теперь я его узнала.
  - Вы действительно видите людей насквозь, - сказала я. - Это поразительно. Артём, ты обязательно должен сюда вернуться, когда отправишь меня в Москву.
  - Ты так считаешь? - на полном серьёзе спросил он.
  - Конечно! Твоя несдержанность. С ней просто необходимо что-то делать. Варвара Акимовна тебе поможет. Вы безналичный расчет принимаете?
  - Естественно, - обрадовалась она. - Когда связь появится и всё заработает. Мы цивилизованные тут, хоть и живем в согласии с природой.
  - Замечательно, - я поднялась. - Скажите, пожалуйста, как нам добраться до затопленной деревни?
  
  Когда же калитка за нами закрылась, и мы немного прошли по лесной дороге, я ткнула Артёма в плечо.
  - Сейчас же соберись. Я тебя не узнаю. Ты ведь взрослый, как ты мог поверить во всю эту чушь?
  - Но откуда она могла про меня всё это узнать?
  - Да ничего она не знает. Ничегошеньки. Это обычная разводка. Всё это можно сказать любому человеку.
  - Нет, в её словах слишком много правды. И потом, откуда она узнала, как меня зовут?
  - Сказать, как она это узнала?
  Артём с любопытством остановился.
  - Вика с Максом были здесь до нас. Вся беседка пропахла Викиными духами, только я не сразу это поняла.
  - Как? Они нас опередили?
  - Да, но ненамного. Запах был очень сильный.
  - Получается, это Макс ей про меня рассказал?
  Я развернула его к себе.
  - Не выдумывай. Её слова заготовка. Макс никогда бы не стал ничего про тебя рассказывать. Выкинь это всё из головы. Наверняка они просто упомянули нас. Возможно, спросили, не приходили ли мы или ещё что-то вроде того.
  - Но ты сказала, что мне нужно вернуться.
  - Артём! - я потрясла его за плечи. - Если бы я этого не пообещала, она не дала бы нам адрес. - Витя, - он захлопал глазами и медленно улыбнулся. - Ты превзошла все мои ожидания.
  Глава 18
  
  На обратном пути, ещё в лесу, нас настиг дождь. Хлынул холодным проливным ливнем, застилая и заглушая всё вокруг. Прятаться под деревьями было бесполезно - лило отовсюду, и мы промокли насквозь за пару минут.
  Вышли на асфальтированную дорогу и побрели в сторону поселка. Артём старательно подбадривал и даже пытался снова что-то петь, но мысли его всё ещё оставались в той беседке, и от этого получалось невесело, кроме моментов, когда вода попадала ему в рот, и он забавно отплёвывался и фыркал.
  Однако, если бы не он, я бы чувствовала себя замерзшей, разбитой и несчастной, с непрекращающейся ноющей болью в натёртой ноге, но мне достаточно было просто видеть его, чтобы всё это отступало на второй план.
  В этот раз нам повезло, и первая же проезжавшая в нашу сторону машина притормозила. Приятная пожилая пара. По виду дачники. Сразу сказали, что до поселка они не едут, но подбросить немного могут. Проехали совсем чуть-чуть, и я только начала согреваться, как пришлось уже вылезать.
  Пока шли, холода не чувствовалось, а как выбрались из тёплого салона, машины пробил такой озноб, что аж зубы застучали. Артём попытался отдать мне джинсовку, но, промокнув насквозь, она никак не снималась с рукавов, тогда он накрыл меня её полой и крепко обнял за плечо.
  В эту минуту я снова могла бы свалиться в обморок, однако уже совсем по другой причине. Как только он накинул на меня часть куртки, я развернулась и посмотрела на противоположную сторону дороги, туда, где находилась автобусная остановка.
  На ней я отчетливо различила двоих. Девушка сидела на скамейке, а парень лежал у неё на коленях.
  Вика увидела нас, а Макс не замечал, он что-то говорил и, пытаясь привлечь внимание, размахивал перед её лицом руками.
  - Вон они, - прошептала я.
  Артём резко обернулся.
  Вика медленно встала, и Макс чуть было не скатился с её колен, а когда выпрямился, посмотрел в нашу сторону, будто не веря своим глазам, подошел к краю остановки. Вика тоже подошла. Они так сосредоточенно смотрели на нас сквозь потоки дождя, словно мы явились к ним из другой реальности.
  Намереваясь подойти, Макс дернулся первым, но Вика схватила его за толстовку, сказала что-то, и он вернулся на лавку, а она сама решительно направилась к нам.
  Вид у неё тоже был не самый лучший, но всё же не такой плачевный, как у нас. Мокрые волосы обвисли, от косметики не осталось и следа, с розового меха текли струи воды. Прекрасные карие глаза переполнял гнев, кончик носа чуть припух от слёз, на нижней губе образовалась трещинка, но у неё всё равно получалось выглядеть эффектно.
  - Привет, - сказал с напускной беспечностью Артём. - Как дела?
  От всего этого напряжения, возникшего на той стороне при виде нас, мне стало не по себе. Всё это время я верила, что нам достаточно встретиться, чтобы обняться и помириться. Но, похоже, я сильно заблуждалась.
  Вика подошла ещё ближе, очень близко к Артёму, так, что ему пришлось убрать руку с моего плеча и сделать шаг назад. Весь её облик источал воинственность.
  - Я тебя ненавижу, - заявила она с таким презрением, точно собиралась плюнуть в лицо. - И никогда не прощу.
  
  - Тысячу раз слышал, - отмахнулся он. - У вас всех одинаковый словарный запас. Но с твоей стороны это наглость. У нас с тобой вообще ничего не было.
  - Если ты ещё не понял, я - не все, и со мной эти игры не прокатывают.
  - Очень страшно, - он состроил гримасу немого испуга. - Уже раскаиваюсь, что не прельстился твоими актёрскими талантами. Я что, первый такой? Поэтому ты так расстроилась?
  - Ребят, пожалуйста, давайте помиримся.
  Вика посмотрела на меня, как на пустое место, и продолжила.
  - Короче, Макс к тебе больше не вернется. Ясно?
  - Что значит "не вернется"? Где же он будет жить?
  - Не твоё дело. Он всё вспомнил. Про тебя всё вспомнил и теперь тоже ненавидит.
  - Что вспомнил? - Артём нахмурился.
  - Считай, что это моя месть, - заявила Вика. - Очень приятная, сладкая месть. Потому что такие, как ты, заслуживают пожизненного, полного страданий одиночества.
  Ничего не ответив, Артём начал её обходить, чтобы перейти на другую сторону к Максу, но Вика со злостью схватила его за футболку на груди.
  - Он не хочет с тобой разговаривать.
  Не дослушав их разборки, я сама побежала к Максу.
  - Давайте уже помиримся, - заскочила под крышу остановки. - Зачем Вика опять всё начала?
  Макс настороженно уставился на меня из-под капюшона.
  - Лучше тебе в это не лезть.
  - Но, Максим, - я села рядом и взяла его под руку. - Артём очень жалеет, что так повел себя. Ты же его знаешь... А то, что он с Викой так обошелся, так это он ради тебя.
  - Нет, - сухо сказал Макс. - Это ради тебя. Но лучше ничего не выясняй, будет только хуже. Я вот тоже не хотел вспоминать, а теперь только об этом и думаю.
  - О чём?
  - Скажи ему, что игра продолжается. Мы знаем адрес и будем там раньше вас.
  - Он Пандору оставил и все деньги старушке той слепой отдал, только чтобы у вас справедливое соревнование было. Максим, людей нужно по поступкам судить, а не по словам.
  Вода шумно лилась с козырька и брызги попадали на штанины.
  - Его слова стоят людям жизни. Всё, Вита, уходи. Я буду помогать Вике в любом случае.
  Мы встретились с ней на середине дороги. Она, гордо задрав подбородок, собиралась пройти мимо, но я преградила путь.
  - Вика, пожалуйста, это уже не игра. Они говорят, что игра, но я же вижу, что нет. Для чего ты их ссоришь? Зачем настраиваешь Макса? Ты приедешь в Москву и через неделю забудешь про них, а они дружат с самого детства.
  - Уже не дружат, - заявила она. - Каждый должен уметь постоять за себя. Это ты привыкла, что тебя травят и опускают, а меня ни одна тварь не посмеет безнаказанно обидеть. Помнишь, я тебе про собаку рассказывала?
  - Но ты же прощаешь Фила, а он тебя сильно обижает. Бьёт.
  - Всему своё время, Вита, придет и его очередь. Не сомневайся. Тебе я тоже отомщу, - у неё в глазах стояли слёзы, я никак не могла спутать их с дождем, они дрожали при каждом взмахе ресниц.
  Тогда я бросилась и обняла её, не знаю, что на меня нашло, чувствовала, что нужно просто пожалеть и успокоить. Она не была злой и жёсткой. Её можно было бы утешить, если подобрать правильные слова, и всё бы прошло. Я так хотела снова услышать её смех и наш общий смех. Расслабленный и добрый. И на несколько секунд она поддалась. Я снова ощутила запах её волос и тепло груди, почувствовала, как она всхлипнула, заметила, как задрожали губы, но в тот же момент она оттолкнула меня, раздраженно, с силой, так, что я не удержалась и, отлетев на несколько шагов назад, упала на дорогу. Вика ушла, не обернувшись.
  Артём поднял меня с проезжей части, обтер лицо ладонью и спросил, не ударилась ли. У него самого посреди левой щеки алел красный отпечаток пятерни.
  - Я всё равно докажу, что я лучше. Я же лучше Макса? Скажи!
  Я кивнула.
  - Нет, скажи! Ты должна это произнести, - он держал меня за плечи, как это обычно делают родители, читая детям нотацию.
  - Ты лучше, - сказала я.
  - Громко скажи, чтобы они слышали.
  - Они уже не услышат.
  - Всё равно скажи громко.
  - Ты лучше Макса, - крикнула я и уже тише добавила. - Ты лучше всех.
  
  В эту секунду что-то острое кольнуло под рёбра, и я почувствовала, что сейчас расплачусь от того, какое лицо у него стало после этих слов. Такое лицо бывает у человека, обнаружившего долгожданный подарок.
  Я уже готова была сама поцеловать его, но он схватил меня за руку и потянул догонять Макса и Вику.
  Мы шли по одной стороне, они по другой. Нас разделял дождь. Иногда мы немного опережали, иногда они. До поселка добрались одновременно.
  Мы не знали, какой у них план, а сами решили последовать совету Варвары и поискать на стоянке возле магазинов кого-нибудь из деревни или с дач, кто бы, проезжая мимо, мог бы высадить нас у затопленной деревушки. Но, похоже, Максу с Викой она дала точно такой же совет, потому что они продолжали идти с нами одной дорогой, а когда дошли до площади, Вика первая кинулась к припаркованной машине, Макс к другой. Мы тоже разбежались в разные стороны.
  
  Портила всё погода. Машин, разбросанных по разным местам, было около десятка, и никому из нас могло не повезти. Но у меня получилось сразу.
  В красной иномарке на пассажирском сидении я заметила женщину, подошла с её стороны и постучала в окно.
  Она оказалась из той самой деревни, где мы были на свадьбе и даже запомнила нас, однако потом, покосившись на мою мокрую и грязную одежду, засомневалась и сказала, что нужно спросить у мужа, когда он выйдет из мясной лавки.
  Артём, успев за это время опросить троих или четверых водителей, подошел ни с чем. Макс с Викой тоже всё ещё ходили кругами, с интересом следя за нами. Я объяснила Артёму, что нужно дождаться водителя, и мы стали ждать.
  
  Немного повеселев, я вспомнила про пирожки и про двадцать рублей в кармане, которых хватило бы на маленькую бутылочку воды. Предупредив его, что отлучусь на пару минут, я побежала проверять шкафчик.
  Максова доля пирожков была по-прежнему там. Я забрала их с чистой совестью, потому что это была игра, и мы тоже хотели есть. Им ничего не стоило пойти на примирение, но они сами предпочли продолжать конфликт. Я забрала пирожки, и это была моя месть. Мужчина, которого мы ждали, так и не вышел, и я отправилась за водой.
  
  В очереди на кассе стояли трое, но молоденькая кассирша возилась очень долго. Сзади меня пристроился молодой парень с батоном хлеба и пакетом молока.
  - Вечно здесь так. Выйдешь на пять минут, а зависнешь на полчаса, - сообщил он. - Мы здесь с ребятами дом строим. Трехэтажный. С другом и его братом. За полтора месяца отгрохали. Мы вообще-то из Гомеля. Друг просто подхалтурить предложил. Пришлось отпуск взять. Я вообще-то в банке охранником работаю.
  Я вежливо кивала, нетерпеливо поглядывая сквозь мокрую витрину на стоянку.
  - Ты же неместная? Я тебя здесь раньше не видел. А хочешь, я тебе наш дом покажу? Произведение искусства, честное слово. Сам не ожидал, что так шикарно получится.
  - Нет, спасибо. У меня нет времени.
  - Жаль. А когда будет время? Может, вечером? Хочешь, вечером встретимся?
  Ответить я не успела, потому что к стоящей передо мной тётке подошла другая, только вошедшая в магазин. Как вошла, сразу заметила её и крикнула "Галя, привет!". И они принялись громко обсуждать, как сильно погода и сырость сказывается на их самочувствии.
  И тут на площадку въехала высокая черная машина с большущей решеткой и надписью: "На Берлин!". Двери открылись, и из неё выскочил Гашиш и его татуированный друг - Харя.
  Харя присел, осматривая колесо, а Гашиш направился к магазинам.
  Артём незаметно скрылся в мясной лавке, Макс отступил за угол табачного ларька, тогда как Вика, напротив, неожиданно выступила вперед и направилась к татуированному. Нужно было совсем лишиться разума, чтобы просить их довезти, но, стремясь досадить Артёму, она могла пойти и на такое.
  Выслушав её, Харя резко поднялся, оглянулся вслед Гашишу и свистнул. Затем открыл машину и достал биту. Гашиш с недовольным видом вернулся, но Харя ему что-то сказал, и они направились прямиком в мясную лавку. Я похолодела.
  
  - Эй, заснула? - строитель подтолкнул в спину.
  Очередь продвинулась. Но мне уже было не до неё, в следующую же минуту Гашиш с Харей выволокли из лавки Артёма и швырнули на землю.
  - Вызовите, пожалуйста, полицию, - прошептала я кассирше.
  Сказала тихо, сама едва разбирая свои слова. Но неожиданно меня услышала вся очередь. Народ оживился.
  - Что случилось? - вскинулись обе тётки.
  Я ткнула пальцем в покрытое каплями окно. Гашиш поднял Артёма на ноги и, держа одной рукой за ворот под горлом, а другой размахивая перед его лицом, что-то кричал. Его друзья стояли наготове, в ожидании команды к действию.
  - Полиции у нас нет, - тяжело вздохнула женщина. - Только участковый.
  Вероятно, Артём что-то такое сказал им, потому что тип с битой вдруг подскочил, как ужаленный, и со всей дури огрел его сначала по плечу, а затем по ногам сзади. Бритый накрыл сверху ударом кулака, а третий принялся пинать.
  - Помогите, пожалуйста, - выкрикнула я, обращаясь ко всей очереди, но она существенно поредела. Строитель исчез. - Сделайте что-нибудь! Умоляю.
  - Это Гашиш, - прошептала кассирша, на её лице ужаса было не меньше, чем на моём. - Никто ничего не сделает.
  
  Они подняли Артёма под руки с двух сторон и потащили к своей машине. Бородатый подбежал и распахнул перед ними дверцу.
  
  Отшвырнув воду, я бросилась к выходу, но неожиданно Галя схватила меня за рукав.
  - Куда? Ишь, защитница нашлась! Как ты ему поможешь?
  После чего она пихнула свою корзину мне в руки и, сжимая в руке шарф, грузным, решительным шагом направилась к дверям.
  Я передала корзину кассирше, и её лицо посветлело:
  - Повезло тебе.
  Когда я выскочила на улицу, тётка была уже на половине пути, а "упыри" почти затолкали Артёма в машину. Он отбивался ногами, но шансов у него не было никаких.
  - Ты, подонок, что делаешь?! - грубым, сварливым голосом заорала Галя на всю округу. - Тебя, тварь, мало отец порол? Вадик, чтоб тебя, а ну оставьте мальчика в покое! Я вам сейчас устрою. Петька, гад, фашист, мать лежит помирает, а он людей гробит. Я ей всё доложу!
  Парни оторопело развернулись, татуированный нелепо спрятал за спину биту, а бритый выпустил Артёма и пошел к ней навстречу. Распростер руки, будто очень рад видеть, а Галя тут же наотмашь принялась хлестать его по щекам шарфом.
  - Что ж ты, неблагодарная скотина, перед людьми-то меня позоришь. Сволочь! Мразь.
  Подошла к бородатому и отхлестала его таким же образом. Татуированный успел отскочить.
  - А ну давай ключи от машины! - выставила под нос бородатому руку. - Давай, давай, матери отдам. Пусть она с тобой разбирается.
  Пихнула Гашиша в плечо:
  - А ты, марш в магазин. Картошки возьмем.
  - Тёть Галь, не ругайтесь, - примирительно проговорил Харя издалека. - Мы ничего не сделали.
  - Видала я "ничего" , морда ты страшная. Да, чтоб вас всех в горячие точки сослали!
  Воспользовавшись заминкой, Артём отошел от них, и я подбежала к нему.
  - Ты как?
  - Адреналин словил - это хорошо.
  - Идем скорее, - попыталась взять его под руку, и он вздрогнул, схватившись за плечо. Левая рука висела, как неживая.
  - Глянь, пришел ли мужик, а я посижу пока немного, - опустился на бордюр.
  Я посмотрела на красную машину. Возле неё стояла Вика и разговаривала с водителем. Она явно упрашивала его взять их, но он суетливо отказал ей и уехал.
  Троица упырей всё ещё препиралась с мамой Гашиша, но татуированный то и дело посматривал в нашу сторону.
  Я села перед Артёмом на корточки:
  - Давай, помогу идти.
  - Он стоит там?
  - Уехал.
  - Макс стоит?
  Я огляделась. Макса нигде видно не было.
  - Не знаю. Вставай! Пожалуйста, я тебя умоляю. Ты что, не понимаешь, что они реально нас убьют?
  - Нас? - он позволил себя поднять и, аккуратно придерживая левую руку, послушно пошел за мной. - Вот, чёрт. Поэтому я и не хочу собаку.
  - Ты уже сто раз это сказал, - потянула его за локоть, чтобы шел быстрее. - Я и с первого раза поняла, что мы тебя тяготим, но сейчас я буду решать, что нам делать. Потому что ты в шоковом состоянии и ничего не соображаешь.
  - Что за глупости? Ни в каком не шоковом. В нормальном я состоянии. Чего ты придумываешь? И паникуешь на ровном месте.
  Гашиш, проводив нас взглядом, выставил два пальца в нашу сторону и сделал вид, что стреляет.
  - Я тебе не Макс, понятно? Я не привыкла к такому и не знаю, что делать, и бегать не умею и драться тоже, - наверное, получилось слишком нервно, но внутри меня всё кипело.
  - Да я бы и сам не догадался, что нужно просто шарфом по морде отхлестать.
  - У тебя рука сломана.
  - Это не рука. Это опять чёртова ключица. В том же месте. Срастись не успела.
  - Очень больно?
  - Довольно привычно. А то я уже забывать начал, как она болит. Перевязать нужно.
  Куда мы вообще идём?
  - За Пандорой, куда же ещё? После того, что они сделали, все способы и средства хороши.
  Меня буквально трясло от злости, я сама была готова убить Вику.
  - Правильно, - одобрил он. - Там эластичный бинт есть. И всё-таки, не могу поверить. Он там был. И просто смотрел. Как же так, Витя? Может, он даже знал, что она собирается сделать, и позволил ей...
  - Я не видела его. Возможно, он отошел.
  - Нет, он точно там был. Наверняка. Просто в голове не укладывается.
  У меня не было слов, чтобы оправдать Макса.
  - Я хотел быть нормальным. Очень хотел, - неожиданно сказал Артём приглушенным голосом. - Таким, как все. Обычным. С простой школой, с одноклассниками, друзьями. Гулять на улице и сидеть по ночам в интернете. Но у меня было по три концерта в неделю в разных городах. А мне одиннадцать.
  Макс сказал, что, возможно, я какая-то биологическая модель роботов, разработанная в секретной лаборатории, специально для той жизни, которой я жил. Репетиции и концерты, концерты и репетиции. Честно. Мы с Максом долго искали на мне кнопку или чип. Я побрился налысо. Проткнул ладонь медицинской иглой, потому что мне показалось, что там есть провод, - он поднял руку, показывая шрам. - А потом решили, что если я робот, то во мне должно быть заложено беспрекословное послушание. И если я перестану выполнять всё, что от меня требовали, то смогу это проверить. Вот тогда я и бросил музыку. Хотел убедиться, что я человек.
  - Почему же ты просто не сказал родителям, что устал?
  Мы вышли на пустырь.
  Артём невесело усмехнулся:
  - С тем же успехом можно было просить священника отказаться от Бога. Если бы ты знала, что началось, когда я объявил, что не хочу больше играть. Лучше не вспоминать.
  Он замолчал, видимо всё же вспоминая. Я терпеливо ждала продолжения.
  - Как-то зашла к нам мамина подруга, и мама стала ей жаловаться: "Знаешь, что я услышала, когда сказала, что пора возвращаться к репетициям? "Мама, пожалуйста, я ещё не готов". Представляешь? Сказал "пожалуйста", словно я инквизиция какая-то или Гестапо. А когда стала объяснять, что это его долг и обязанность, потому что у каждого человека есть в жизни обязанность, раскричался и расплакался, как маленький."
  Подруга ответила: "Зато он красивый и талантливый", а мама заявила, что это не моя заслуга, и сам по себе я никто.
  Он снова прервался, переводя дыхание.
  - После я сделал всё, чтобы они возненавидели меня. Поверь, это лучше, чем игнор. Специально сделал. Много чего делал н-назло. Папа был в шоке, а я радовался. Мне ведь тогда было всего пятнадцать. И если бы не случилось то, что случилось, думаю, и не остановился бы.
  А теперь... Возможно я и хотел бы п-попросить прощения, но больше не у кого, - он поймал мою руку, как бы ища поддержки. - Макс единственный, кто у меня остался из той жизни. Потому что Костровым нужны только деньги. Они оттого и хотят поскорее женить меня на своей Полине. Каждый мой день рождения считают.
  Мы остановились на дорожке, ведущей к пустырю. Дождь по-прежнему шел. Уже не такой сильный, но с нас текло ручьями.
  - Макс единственный, кто у меня остался. Он - вся моя семья, понимаешь? Макс, за которого я мог бы умереть, п-просто стоял и с-смотрел.
  Он вдруг ухватил двумя пальцами меня за свитер, притянул и, прижав к себе здоровой рукой сзади за плечи, стал целовать. Импульсивно, пылко и болезненно, точно все слова у него уже закончились, и только так он мог передать мне всю силу своих переживаний.
  И я наверняка смогла бы их разделить, если бы в этот момент меня не накрыло волной своих собственных чувств. Такой сильной, что уши заложило, а сознание удерживалось лишь на страхе снова отключиться и потерять этот момент. Момент, когда всё вокруг остановилось: и время, и ветер, и вода. Ничего не двигалось. Всё было заполнено огромным, невыносимо прекрасным и мучительно-восторженным счастьем, словно сердце вот-вот разорвется, и из него выпорхнет огромная стая белых голубей.
  Но Артём отстранился и коротко, как бы ставя точку, чмокнул в губы:
  - Спасибо. Стало легче. Ты не обиделась?
  В горле всё ещё стоял ком мучительного восторга, а голуби отчаянно бились в грудной клетке, и я уже собиралась признаться, что люблю его, но испугалась. Как будто, заикнись я об этом, всё исчезнет.
  Оставшуюся дорогу до автосервиса мы разговаривали о моей школе. Он вспомнил рассказ Вики о том, как мы с ней познакомились, и одно за другим, я выложила обо всех своих неприятностях с Дубенко, включая драные джинсы и то, почему я решила не ходить на уроки.
  - Я всегда хотел учиться в обычной школе. Думал, это весело.
  - Тебе бы было весело, но я не такая.
  - Я бы учился с тобой в одном классе и довел бы твоего Дубенко до самоубийства.
  - Это вряд ли. Он непрошибаемый дебил. А с собой кончают только очень чувствительные и грустные люди.
  Тут Артём резко повеселел:
  - Может и чувствительные, но насчет грустных - не уверен. Я когда в больнице лежал, был у нас один. Как халат снимет, мы все зажмуривались. Такие у него ужасные шрамы по всему телу были. Подробностей не знаю, но столько я в жизни не смеялся.
  А насчет своего одноклассника - не переживай, прошибаются все. Тебе нужно было рассказать об этом раньше.
  - Между прочим, он здоровый. Что ты ему сделаешь?
  - Ох, Витя, неужели ты не знаешь, что дело не в массе. Вот ты наверняка думаешь, что если бы мы с Максом сошлись, то он бы меня победил?
  - Я о таком вообще не думаю.
  - А вот нифига. Я - круче!
  - Ты опять хвастаешься?
  - Ничего подобного. Ты сама признала, что я лучше. Лучше всех.
  
  Глава 19
  
  Затопленная деревня находилась под высоким склоном насыпи у самой реки, и прямого подъезда к ней не было. По верху насыпи проходила узкая автомобильная дорога. К одной её обочине плотной стеной примыкали деревья, другая, ведущая к реке, была завалена пнями и корягами.
  Крутой изгиб трассы делал остановку в этом месте опасной, и хотя дождь прекратился, а на всём пути от автосервиса нам повстречался от силы десяток машин, Артём припарковал Пандору подальше, под толстыми ветвистыми ивами, и мы спустились вниз по песчаному склону, где за грудой коряг была протоптана тропинка.
  В полумраке деревня производила гнетущее впечатление. Серо-черные каркасы домов, большая часть которых находилась в воде, были перекошены или вовсе остались без стен. В воздухе стоял отчетливый запах гнилой древесины. Я бы назвала это место деревней утопленников, потому что издалека казалось, будто между домами бродят бледные призрачные души. Но на самом деле, это всего лишь пробивался сквозь тучи лёгкий свет месяца.
  Единственный полностью уцелевший дом был таким приземистым, что выглядел детским. Вода до него не дошла, а участок со стороны насыпи огораживал редкий частокол. Неподалеку торчали остатки мелких построек.
  Свет в доме не горел, и признаков жизни не наблюдалось.
  Уже на крыльце перед тем, как постучать, Артём остановился:
  - А ничего так приключение получилось, да?
  Блуждающий белый блик на секунду выхватил на его лице мальчишеское ликование.
  Всю дорогу сюда он волновался только о том, чтобы Макс с Викой не смогли найти попутную машину, и теперь был уверен, что мы пришли первыми.
  Я улыбнулась. В свете всего случившегося, такая простая радость приносила облегчение.
  - Ну вот, опять ты так смотришь! - он наставил на меня палец, словно подловил за жульничеством, оперся о перила, и они так пошатнулись, что, не имея возможности схватиться левой рукой, Артём чуть не упал.
  Я засмеялась, и в ту же секунду дверь домика отворилась.
  На пороге возник высокий грузный мужчина в рыбацких сапогах, тельняшке и с сигаретой в зубах. В полумраке лицо его было серым, а черты неясными.
  - Что вам?
  - Вы Лодочник? Михаил?
  - Ну, допустим, - буркнул он, пристально разглядывая Артёма.
  - Можете отвезти нас на тот берег?
  - Нет.
  - Только одного человека.
  - Нет, - он поскрипел придерживаемой дверью.
  - Но нам сказали, что вы можете. Пожалуйста. Ему срочно в больницу нужно, - я кивнула на Артёма. - У него плечо сломано.
  Артём недоуменно уставился на меня:
  - Вот только не нужно самодеятельности. Я сам решу, когда мне ехать в больницу. Твоя мама с ума сойдет. Забыла? А у меня всего лишь рука отсохнет.
  - Это правда? - я не знала, что бывает в случае, если не оказать срочную помощь людям с переломом.
  - Нет, конечно. Просто плечо криво срастется, и одна рука будет короче другой.
  - Так, кого везти? - резко прервал очередную шутку Лодочник.
  - Её.
  Лодочник, хмуро щурясь, глянул на реку, на небо и остановил долгий взгляд на мне.
  - На рассвете поедем. Будь готова.
  - Вы только больше никого не берите, - едва успел выкрикнуть Артём, как дверь перед ним захлопнулась.
  
  Мы бы могли пойти и немного поспать в Пандоре, но Артём сказал, что уходить нельзя, потому что Макс с Викой могут заявиться в любой момент. После чего отправился бродить вокруг дома, а я села на крыльце.
  Главный вопрос, который тут же возник и довольно сильно пугал - это что мы будем делать, когда появятся Макс с Викой. Просто скажем, что пришли первыми, и они, опечаленно вздохнув, примут свой проигрыш? В подобное верилось с трудом. Особенно после последней встречи с Викой.
  А вдруг она накинется на меня, и нам придется драться? Я представила, как мы валяемся в грязи, нещадно избивая друг друга, выцарапывая глаза и таская за волосы. Вика наверняка такое умела. К тому же, она так зло пообещала мне отомстить.
  Однако от Викиной расправы в моих фантазиях меня спас Артём.
  Он тихо подошел и позвал идти за ним. Оказалось, в небольшом ветхом сарайчике под брезентовым чехлом он нашел лодку и уже придумал, как нам поступить с Максом и Викой.
  Для начала мы сняли чехол, вытащили лодку из сарая и положили её прямо за ним.
  - Я Макса, как облупленного знаю, - сказал Артём. - Когда Лодочник их пошлёт, он отправится всё тут осматривать, увидит лодку и решит позаимствовать её на время. Он только с виду тихий, а когда ему что-то нужно, пойдет напролом, впрочем, ты и сама видела. Так вот, он придет, сядет на корточки, осмотрит её, потом решит оттащить к воде. А как наклонится, я его вырублю шокером, и мы его свяжем. Точнее, ты, потому что я одной рукой не смогу.
  - Что значит "вырубишь"?
  - Не волнуйся. С ним всё нормально будет. Это больно, но не смертельно. Подергается немного, потом очухается. Но мы его к этому времени в сарай уже запихнем. Вика, когда услышит возню, проверять пойдет, в сарай заглянет, тогда мы на неё брезент накинем, свяжем и обоих запрем. Пока Макс освободится, уже утро наступит.
  - Мне кажется, это чересчур.
  - А сдать меня тем троллям не чересчур?
  - У нас ничего не получится. Я в такие игры не умею играть.
  - Хочешь, чтобы твоя мама с ума сошла? - он подмигнул. - Да, и будешь Макса связывать, не вздумай целоваться полезть. Он разозлится и не оценит.
  И напевая на ходу "Поцелуями ли, нежными ли..." Артём отправился в Пандору за веревками и шокером, а я осталась прокручивать в голове весь этот довольно жестокий план. Мне он не нравился, но другого не было, а Вику наказать хотелось. Потому что подлость и предательство ничуть не лучше оскорблений или разодранных штанов.
  Артём вернулся, прихватив ещё и те самые чёрные маски-респираторы, которыми Макс пугал мальчишек во дворе. Они нужны были для того, чтобы Макс с Викой не испугали Лодочника своими криками.
  Мы сложили всё за сараем и сели на лодку - ждать.
  
  Поднявшийся с реки ветер разогнал остатки туч, и небо, тёмное, глубокое, усыпанное звёздами, раскинулось над нашими головами. Такое спокойное и безмятежное, словно ещё два часа не с него не лились беспросветные потоки воды.
  Небо - специально создано для сидения под ним в волнующую весеннюю ночь на перевернутой деревянной лодке. Стоило немного отклониться назад, запрокинуть голову и смотреть, не отрываясь, вверх чуть дольше минуты, как начинало казаться, будто звёзды стремительно обступают тебя со всех сторон, и вот ты уже летишь среди них. Ты - одна из них.
  - Смотрела "Настоящий детектив"? - тихо спросил Артём. - Там Вуди Харрельсон говорит: "Детство - это очень страшная штука. Раньше я хотел быть астронавтом. Но астронавты больше не летают на Луну". Крутая фраза. Прямо как я сказал.
  
  - Что это значит?
  - Просто, когда смотришь на звёзды, кажется, что всё возможно.
  - Что же в этом плохого?
  - В том, что никогда ничего не исполняется. И не бывает так, как хочешь.
  - А что ты хочешь такого, чего не может исполниться?
  - Честно? - он тяжело вздохнул. - Я и сам не знаю. Чего бы я тебе не говорил, я не знаю, как жить. Понятия не имею. Постоянно боюсь того, что будет завтра, послезавтра, послепослезавтра, того, что там, где-то впереди. Макс прав. Я - никто и ничто. И вся моя жизнь бестолковая и бессмысленная. Даже в деревьях есть смысл, а во мне нет. Я понимаю твоего Каро.
  - А какой тебе нужен смысл?
  - Вот мой отец, например, он умер, а после него осталась его прекрасная музыка, и никому не важно, каким он был говнюком, и какие у него были загоны, люди будут слушать его музыку, и она как-то скрасит их жизнь, а это значит, что в нем был смысл.
  - Ты просто очень скучаешь по ней.
  - По кому это ещё? - Артём настороженно покосился.
  - По своей звёздной подруге в чёрном чехле. Я же видела, как ты на неё смотрел и как держал. И чтобы ты там себе не придумывал - это твоё. Люди просто так с такими талантами не рождаются. Если никто не умеет так, как ты, значит, в этом и есть твой смысл. Ты особенный. Ты же любишь музыку, и она тебя любит, разве можно из чувства детского противоречия приносить в жертву такую любовь?
  По выражению его лица я поняла, что он и раньше думал об этом. Однако вместо ответа неожиданно сказал:
  - Говорят, космос пахнет малиной. Но теперь я буду знать, что он пахнет тобой.
  Я спешно принялась обнюхивать себя.
  Шутка ли столько ходить и бегать, не имея возможности принять душ. Было стыдно. Но, наверное, получилось глупо, потому что он, передразнивая, тоже стал нюхать меня, чем окончательно засмущал, а потом обнял за плечо и сказал:
  - Ты пахнешь космосом. Это круто.
  - Можешь ответить на один вопрос? - повисшая неопределенность была выше моих сил. - Я бы могла тебе понравиться? Просто так, в принципе. Если бы у тебя не было Полины, если бы ты был обычный, если бы мне было не шестнадцать? Просто я сама по себе, такая, какая есть. На лицо и вообще, по характеру?
  - О...о, - протянул Артём многозначительно и рассмеялся, словно я сморозила глупость. - Да ты, Витя, научилась кокетничать. Это так мило.
  Пальцы на плече сжались крепче.
  - Ты же сама отказалась, когда я предлагал тебе быть моей девушкой.
  - Ты сказал "сегодня".
  - Не вижу особой разницы. Я ведь сразу обозначил - достаточно попросить. Мне лично понравилось с тобой целоваться, тебе, судя по всему, тоже.
  - Нет, прости, я глупость спросила, - пришлось встать. - Ты говорил, что не знаешь себя. Так вот, я тоже себя совершенно не знаю. Это был просто вопрос. Я могла задать его кому угодно.
  Спешно отвернулась. У него получалось подать всё так, словно он делал мне одолжение. Словно готов был сделать одолжение и впредь. В этом не было ничего неожиданного - кто он, а кто я? И всё же осознавать, что просишь любовь - унизительно. Разве можно выдавать любовь по чужой просьбе? Значит, это и не любовь вовсе.
  
  - Куда? - он схватил сзади за свитер и дернул. - Ты могла спросить об этом кого угодно? Тебе всё равно?
  Я споткнулась о его ноги и через секунду была у него на коленях.
  - Пожалуйста, - сказала я, не зная куда девать руки. - Я не Вика, мне тяжело. Я по-другому это чувствую. У меня голуби бьются. Я в обморок падаю. И тону. А ты специально со мной играешь. Мучаешь.
  - Это я мучаю? - с театральным удивлением Артём взял меня за подбородок. - Вот так новости. А разве не ты с первого дня всячески пытаешься меня соблазнить? Сначала в майке с Тедди рассекаешь и пожираешь плотоядными взглядами, а потом хлопаешь своими ясными ангельскими глазками и говоришь: "Конечно, поехали ко мне домой. Я так рада! Будем играть в Скрабл с Максом."
  Ему удалось меня рассмешить.
  - Ишь, голуби у неё, а я не человек, что ли? Или ты специально хотела, чтобы я бесился и не мог больше ни о чем другом думать?
  Он сгрёб мои нечесаные патлы на затылке в кулаки, приблизился и, закрыв глаза, требовательным тоном приказал:
  - Быстро целуй!
  Я глубоко вдохнула, и тут очень близко послышались голоса. Мы вскочили как по команде и бросились за сарай.
  
  - Я сама буду с ним разговаривать, - сказала Вика. - Подключайся, только если ломаться начнет. Но сначала нужно по-хорошему.
  - А если они там, у него?
  - Тогда ты знаешь, что делать. Скажешь этому придурку, что хочешь поговорить, и вырубишь сразу. Этот дом так выглядит, будто в нем приведения живут.
  Раздался приглушенный стук в дверь.
  Они подождали немного, затем ещё постучали. Лодочник, должно быть, уже спал, однако после третьего стука всё-таки открыл. Слов было не разобрать, но Вика лишь ответила "Это не мы приходили", и дверь с громким стуком захлопнулась.
  - Ладно, - сказала она. - Значит, подождем. Ты чего, Котик, напрягся?
  - Они где-то здесь.
  - Ну и пусть, - нарочито громко произнесла Вика. - Пусть прячутся, а мы на крылечке посидим. Смотри, какое небо! Столько звёзд! Обалдеть. Иди сюда, чего стоишь?
  Она замолчала. Какое-то время никто из них не произносил ни слова.
  - У нас в городе тоже всегда можно звёзды увидеть, а в Москве их нет. Даже забывать начала, как они выглядят. Бывало, выйдешь на балкон и полночи можешь так стоять, и всё смотреть, смотреть.
  - В каком городе?
  - Да какая разница? В одном богом забытом, скучном, никакущем городишке с тридцатью тысячами таких же никакущих жителей.
  - Зачем же ты придумываешь, что ты из детского дома?
  - Затем, что когда люди слышат про детский дом, ты им сразу становишься интересен. Они жалеют тебя и опасаются. У тебя может быть припасена куча тёмных историй и житейского опыта. Они сразу начинают предлагать себя и свои услуги, в глубине души тайно надеясь, что именно они своим трогательным участием успокоят тебе душу и исправят все жестокости этого мира. А кому ты интересен, если у тебя всё ни о чём? Никакущий город, никакущие родители, никакущая школа? Никакого прошлого и никакого будущего? Серость, занудство и однообразие. Тупые родственники, соседи, одноклассники - унылая, безликая масса, которая десятилетиями варится сама в себе. Стоя на балконе и глядя на звёзды, особенно отчетливо это понимаешь.
  - В детском доме нет ничего хорошего.
  - Дело не в нем. Убивает обреченность. Люди, знаешь, они, как коровы на мясокомбинате. Грустные и покорные. С чем родился, с тем и помер. А я не хочу такую жизнь. Я хочу всего-всего. И мне ничего не стоит придумать себе другую историю и другую себя. Вот увидишь, я обязательно уеду в Голливуд, потому что я всегда добиваюсь, чего хочу. Появятся деньги, и сразу туда умотаю, пока не состарилась.
  Она помолчала.
  - Слушай, Котик, а давай с тобой банк ограбим? Серьёзно. Я всегда об этом думала, просто не с кем было, а ты - крутой и надёжный. Будем ездить по регионам и грабить банки в никакущих городах. Как Бонни и Клайд. Ты станешь защищать меня, а я тебе петь Лану.
  - Для начала посадим тебя на лодку.
  Голос Макса изменился, похоже, он встал.
  - Сейчас придет, - шепнул на ухо Артём. - Приготовься.
  Я сжала в руках веревку. Из нашего укрытия в серо-синей ночи просматривался кусочек двора и большая часть лодки.
  Макс появился из-за дома неспешно, крадучись. Мягко и осторожно ступая, он всматривался в темноту разрозненных построек. Но, заметив лодку, как Артём и предполагал, потерял бдительность. Присел на корточки, постучал по ней ладонью, наклонился и начал переворачивать.
  Дольше ждать Артём не стал. Очень быстро подошел к Максу сзади и прислонил к шее шокер. Послышался лёгкий треск. Макс свалился моментально. Никаких судорог у него не было. Просто тихо откинулся назад и замер.
  Я подлетела с веревкой, просунула её между его запястий и стала стягивать. И прежде, чем он зашевелился, успела приступить к ногам. Оказалось, всё не так уж и страшно.
  Пока Артём придерживал, Макс только хватал воздух ртом, не в силах произнести ни слова, а как задышал нормально, и мы надели на него респиратор, отошел и принялся нас крыть, но слышно было плохо, точно из-под подушки.
  Кое-как дотащили его до сарая и усадили на доски.
  - Понял теперь, Котик, кто в доме хозяин? - победно проговорил Артём ему в ухо, а потом махнул мне рукой, - умница, Витя. Идём ловить грабительницу банков.
  Выходя из двери, он чуть наклонился, чтобы не задеть головой косяк, сделал шаг вперед и тут же раздался глухой удар. Артём схватился за голову, и его повело. Он упал на колени, постоял немного, а потом завалился, как подстреленный.
  С веслом в руке в сарай вошла Вика.
  - Думаете, самые умные тут? - она угрожающе наступала на меня, даже в темноте было видно, как сверкают её глаза. - Тебе тоже врезать?
  - Нет.
  - Где Макс?
  Но тот, издав глухой нечленораздельный звук, сам дал о себе знать.
  - Иди развязывай, - приказала Вика.
  Я сняла с него маску, а потом принялась ковырять узлы. Макс молчал. Только осуждающе смотрел сверху вниз, будто это не они первыми начали военные действия.
  Вика ткнула в меня веслом и спросила, где ещё веревки. Пришлось показать.
  
  Артём по-прежнему был без сознания. Лежал лицом вниз. Одна рука чуть выше головы, вторая, поврежденная, - под телом. Я хотела перевернуть его, но Вика отпихнула меня и, наклонившись, с злостью принялась наматывать веревку ему на руки.
  После чего они связали и меня. Надели нам обоим респираторы и закрыли в сарае.
  
  Сидя там на деревянном щите в неудобной позе, привалившись к стене, я отчего-то вспомнила, как мы пели в караоке "Ничего на свете лучше нету" и если ещё утром казалось, что примирение неизбежно, то теперь в это верилось с трудом.
  Где была эта точка, в которой всё преломилось и пошло наперекосяк? В тот момент, когда Артём отказался брать щенка, или когда он назвал Макса Симсом? Когда Вика пела Лану? Или вообще ещё там, в Парке Горького, когда они с ней познакомились? Или всё дело во мне и в том, что я привела её и сказала, что это игра? А может, всё началось с голубя?
  С тем, что к маминому приезду попасть домой не получится, я смирилась, решив, что как только мы выберемся из сарая, сразу поедем к Юле, я позвоню тёте Кате и расскажу всю правду. Тогда они будут переживать, волноваться, но, по крайней мере, не сойдут с ума и не получат разрыв сердца. А потом, когда вернусь, накажут, конечно, но наказание меня не пугало. Я его заслужила. Хотя бы за то, что всё это время забивала на школу.
  
  Вскоре Артём пришел в себя и зашевелился под боком. Несколько минут возился в темноте, я просто чувствовала, как ходит ходуном настил, а потом неожиданно услышала его голос:
  - И что? Ты уже сдалась? Ползи сюда, будем развязываться.
  Но ползти не пришлось, ноги мне Макс милостиво связывать не стал, поэтому я просто подвинулась к нему ближе, пихнув в бок коленкой.
  - Ложись на живот. Сейчас перегрызу твою веревку, - усмехнулся. - Ну, не перегрызу, конечно, но на веревочном курсе мы так развязывали друг друга. Правда, там было гораздо светлее и удобнее.
  Я перевернулась, и он только ухватился за веревку зубами, как меня буквально затрясло от смеха, возможно, это произошло от нервов и накопившейся усталости, но отчего-то вдруг стало невыносимо щекотно, и, чем больше я смеялась, тем смешнее становилось. Воздуха в респираторе не хватало, а я всё равно смеялась и никак не могла успокоиться, представляя, как глупо мы выглядим со стороны.
  Артём с недовольным вздохом откинулся на спину.
  - Перестань. У меня и так голова раскалывается, а ты ещё вибрируешь. Какая муха тебя укусила? Не успокоишься, так и останешься здесь. Подумай о чем-нибудь серьёзном, - он немного помолчал, потом задумчиво проговорил. - Я обещал рассказать тебе кое-что. Сейчас самое время. Именно так я себе это и представлял. Исповедальная речь, как наутро перед казнью.
  Он слегка приподнялся, облокотившись спиной о шатающуюся стену сарая.
  - Мой отец был тяжелым человеком: деспотичным, требовательным и ревнивым. Взрывался он не часто, но его гнев был чудовищным. Копилось, копилось, а потом выплёскивалось и накрывало всё вокруг. Пока он был популярен, и его любили, он чувствовал себя королем и смотрел на всех свысока, но когда интерес стал угасать, и появились новые звёзды, сделался просто невыносимым. Несколько лет безвылазно сидел дома, пытаясь родить новый шедевр, но тот никак не рождался, и мы все оказались в этом виноваты.
  По утрам отец вечно был чем-то недоволен, хотя мать уже не знала, как ему угодить, а вечером закрывался у себя в студии и пил, говоря, что работает. Во всем, что касалось матери, он был страшно подозрителен и обидчив. А ещё жутко чувствителен к своей репутации и тому, что подумают о нем люди.
  Однажды Костров, который уже не знал, как добиться от него хоть какого-нибудь материала, предложил ему пойти на мероприятие, устраиваемое одним молодым композитором и пианистом - восходящей звездой. Там должны были появиться иностранцы - спонсоры, присматривающие композитора для своей компьютерной игрушки. Обычно я на все их званые обеды и ужины забивал, да и они сами меня не брали, не без причины опасаясь, что начну их позорить.
  Но в тот раз отец сказал, что я обязательно должен поехать с ними, и если всё пройдет хорошо, то есть я буду вести себя прилично, то он подарит мне машину. Понятное дело, за машину я готов был онеметь и впасть в ступор на один вечер.
  Мероприятие оказалось жутко пафосное и дорогое, из тех, что я ненавижу больше всего. Снобствующая толпа псевдоинтеллектуалов и стадных ценителей искусства. Из тех, которые ничего не чувствуют и не понимают, но засветиться должны везде. Сам хозяин - лет тридцати, ошалевший от внезапного успеха и возомнивший себя как минимум Чайковским, с полным отсутствием такта и непомерным ЧСВ. Весь вечер звездил, а потом начал в открытую подкатывать к моей матери.
  Я же говорил, что она была очень красивой и всегда выглядела лет на двадцать пять. Отец попытался осадить его, но в ответ получил приличную порцию насмешек и унизительных комментариев на тему творческой и не только импотенции. Я бы мог, конечно, влезть и устроить там веселое представление с танцами на столах и вызовом полиции, но я же очень хотел машину. Пандору. Давно представлял, какая она будет. Поэтому просто сидел, как умственно отсталый, ел мороженое и пил колу из трубочки. Абстрагировался и думал, будет ли нарушением договора, если у меня вдруг потечет изо рта слюна или случится отрыжка.
  В итоге, отец не выдержал и врезал тому парню. Никогда я так не гордился им, как в тот момент. Это было самое крутое, что он сделал на моих глазах.
  Ох, что потом началось. Народ переполошился, нас со скандалом выгнали, но было весело.
  Однако в машине, на пути домой, единственной фразой, которую за всю дорогу произнес отец, было: "Ты мне больше не сын". Я спросил, в чем дело, если я сделал всё, как договаривались, но он не ответил. И только потом я понял, что он ждал какого-то поступка от меня, чтобы ему не пришлось позориться самому. Типа, что с недоумка взять?
  А когда переступили порог дома, накинулся на мать, что она сама всё это спровоцировала. И мы оба "уничтожили его". Я сказал, что мне упрекнуть себя не в чем, и что он сам не знает, чего ему надо. Мать, как обычно, начала кричать, чтобы я заткнулся. И что я вообще полный дебил. Тогда я сказал, что лучше бы она за себя отвечала, потому что реально строила глазки этому парню из-за того, что он молодой, и музыка у него лучше отцовской. Чушь, конечно, но ведь и я не был дебилом. По правде говоря, в моих словах не было ничего особенного. Ничего такого, чего бы в нашем доме до этого не происходило. Все уже давно привыкли орать друг на друга и унижать.
  Но отец, выслушав меня, больше не стал разговаривать, просто пошел в гостиную, заглотнул нехилую порцию виски и отправился к себе наверх. Мать побежала за ним.
  А п-потом, минут через пять, я только успел до кухни дойти и попытаться объяснить Вере, матери Макса, что произошло, как раздался выстрел. Мы с ней бросились наверх.
  Моя мать л-лежала на полу возле раскрытого окна, а отец с пистолетом стоял посреди комнаты. Взгляд у него был совершенно безумный.
  - Она собиралась уйти, - пробормотал он.
  Я сразу понял, что произошло. Излюбленная м-материна угроза: "Если ты не прекратишь истерику, я выйду в окно". Она и со мной так делала в д-детстве. Тогда это меня очень п-пугало. Ужасно пугало. Распахнет с-створку, встанет на подоконник, и, кажется, будто вот-вот прыгнет.
  Я сказал отцу, чтобы он убрал п-пистолет. Спокойно сказал. Настолько, насколько это было возможно в той ситуации. А он как закричит: "Это всё ты! Ты!". Так п-пронзительно и визгливо. Кулаки сжал и затряс ими. Я испугался, что пистолет выстрелит. Кинулся к н-нему, а он наставил его на меня и стал орать: "Ты убил её! Ты исчад-дие ада. Моё проклятье".
  Я так растерялся, что не знал, что говорить. Впервые в жизни не знал, что говорить. И что сделать не знал. Вера же всё это время только и п-повторяла: "Боже мой, Боже мой!". И в этот момент в-вошел Макс... - Артём замолчал, погрузившись в воспоминания. - Короче, там всё это так з-закрутилось... Было очень н-нервно. И отец всё же выстрелил. Метился в меня, а п-попал в Веру. А когда понял, что убил её, сам застрелился.
  
  Артём резко развернулся и снова принялся развязывать зубами веревку на моих руках. Больше смешно не было. Я только и думала, что о том, что он рассказал. Так ярко представив себе его отца с пистолетом и мать на полу, открытое окно и Веру, хотя никогда её не видела, что даже не заметила, как руки оказались свободны.
  Поднялась на четвереньки и сняла маску. Кое-как развязала Артёма. Узел оказался тугой и пришлось его долго ковырять ключом от Пандоры.
  
  Небо на востоке за это время уже слегка порозовело, звёзды потускнели, ветер усилился. Лодки перед сараем не оказалось.
  - Так и знал, что смотаются, - Артём расстроенно вглядывался в поднимающийся с реки туман. - Но ничего. Мы боролись до последнего. И нам положен утешительный приз.
  Порывисто обнял за шею, как в тот раз возле мангала.
  - Сейчас поедем на те дачи, снимем комнату, помоемся, поедим и будем три дня отсыпаться, зализывать раны и рассказывать друг другу истории из детства.
  - Мне нужно к Юле - домой позвонить, - сказала я. - И комнату нам снимать не на что. - Я забрал у Седого деньги за "номера". Так что - живем! Всё. Расслабься. Больше некуда бежать, идти, торопиться. Чувствуешь, как пахнет весной? Сейчас таблетку от головы выпью и буду почти счастлив. Мне не хотелось отпускать тебя.
  Глава 20
  
  Со всех сторон упоённо на разные голоса заливались птицы: выводили трели, свистели, стрекотали, крякали. Небо светлело на глазах, туман густел и, подгоняемый ветром, клубился на поверхности реки. Противоположного берега видно не было, моста тоже. Ни насыпи, ни дороги на ней, даже разрушенные крыши домов утонули в синем предрассветном тумане. Стало зябко. Поверху шумно промчалась машина.
  Мы медленно двинулись в сторону тропинки, по которой пришли. Обошли дом Лодочника и возле крыльца удивленно остановились.
  Недалеко от дома почти у самой воды на перевернутой лодке сидели Макс с Викой и смотрели, как встает солнце. Он обнимал её. Викина голова лежала у него на плече. Со стороны - милейшая парочка.
  Артём застыл, по его лицу, прогоняя мечтательную расслабленность, пробежала волна недовольства, с досадным удивлением вскинув одну бровь, он молча ухватил меня за руку и потянул на крыльцо. Сел на верхнюю ступеньку и усадил рядом с собой:
  - Подождем.
  После того, как я решила позвонить тёте Кате и всё рассказать, мне стало значительно легче, я приняла эту мысль и почувствовала освобождение. Больше не было паники и неопределенности, всё словно встало на свои места, и я ругала себя за то, что не сделала этого с самого начала, избавив всех от сумасшедшей беготни, нервов и этого идиотского соревнования.
  - Давай уйдем, - шепотом попросила я. - Пусть себе плывут.
  - Ну уж нет, - его взгляд выражал упрямую настойчивость. - Сдаваться я не намерен.
  - Ты же сам хотел на дачи. Я больше не тороплюсь. Помоемся, поедим, выпьешь кофе.
  - Знаешь же, чем соблазнять, но нет.
  - Тогда я уйду одна. Мне не хочется больше драться или кого-то связывать. Это дико и глупо.
  Вика обернулась. Ткнула локтем Макса. Он взглянул на нас и, не вставая, развернулся. Вика тоже. Просто повернулись и продолжили так сидеть, глядя в нашу сторону.
  Со стороны реки послышался шумный всплеск, должно быть, какая-то птица опустилась на воду, но в тумане этого было не различить.
  - Хорошо, - Артём поднял голову и посмотрел долго и задумчиво. В голубых глазах клубился туман с реки. - Только вначале с Максом поговорю.
  - Лучше бы вам помириться.
  - Как думаешь, белый флаг нужен?
  Он поднялся, и Макс, словно услышав нас, тоже встал.
  Они встретились неподалёку от лодки, потому что Артём шёл увереннее и быстрее, с явным желанием поскорее отделаться от неприятного разговора. Макс же, не зная, что у нас на уме, подходил осторожно. Вика с любопытством наблюдала.
  До меня доносились только их голоса. Слова уносил ветер. Макс стоял весь напряженный, с чуть склоненной головой, засунув руки в карманы. Он в основном слушал, лишь изредка отвечая короткими фразами. Артём же говорил много, с негодованием и злостью, яростно жестикулируя здоровой рукой перед его лицом.
  В один момент Макс не выдержал и раздраженно отбил ладонь, тогда Артём пренебрежительно шлёпнул его по лицу. Лёгкая, но унизительная пощечина. Такое вряд ли можно стерпеть.
  Макс кинулся на него и сразу же повалил.
  Я вскочила и побежала к ним, но прежде, чем подоспела, Макс успел уже пару раз ударить. Вика зааплодировала.
  - Макс, не надо, у него плечо, - я схватила его за капюшон и попыталась оттащить.
  - Не вмешивайся, - прохрипел он, отталкивая. - Ты тут не при чем.
  Замахнулся снова, но я успела перехватить его руку.
  - Не нужно, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, - заладила, как заведенная. Казалось и других слов-то не осталось. - Умоляю, пожалуйста! У него плечо. Нам не нужна лодка. Пусть Вика забирает.
  Макс резко оттолкнул меня локтем, чтобы не попала под следующий удар, и я, запнувшись об Артема, повалилась вперед, рухнув коленками ему на живот. Он вскрикнул и согнулся, а я закрыла его собой.
  Тогда Макс схватил меня за ногу и потащил. Я пыталась уцепиться за травянистые кочки, но он был сильный и резкий.
  - Убери от неё руки! - Артём проворно вскочил. - У тебя опять помутнение.
  Макс провез меня на животе метра два, кинул и угрожающе выпрямился.
  - Наоборот. Прояснение. Я вспомнил. Не собирался, но вспомнил. Вика помогла. Подсказала.
  - Что же ты вспомнил?
  - Зачем сбежал из детского дома.
  - Дай-ка угадаю... из-за г-горелой манной каши? Или мыло, может, в душе часто ронял? Или к-колыбельные там совсем другие?
  - Я сказал зачем, а не почему, - сквозь зубы процедил Макс.
  - Зачем же?
  Я приподнялась. Макс стоял красный, весь распаленный. Влажные волосы сосульками прилипли ко лбу, тяжелый подбородок выдвинулся вперед, ноздри раздувались.
  - Чтобы убить тебя.
  Артём наигранно и цинично хохотнул. Никакого удивления.
  - Такой ты забавный. И ж-жалкий. Сейчас, когда мы на равных, самое время в-вспомнить об этом.
  - На равных? - Макс негодующе раскинул руки. - Мы когда-нибудь были на равных? У тебя самые модные шмотки и коллекционные модели. У меня: твои старые игрушки и ношеные вещи. Твои наушники и пижама, которая сразу была мне мала.
  - Хочешь уб-бить меня из-за с-старых игрушек?
  - Я же был там. Если бы не ты, ничего бы не произошло. Ты спровоцировал отца и спрятался за мою мать.
  - Это н-неправда.
  - Я всё видел и слышал!
  - Если ты всё в-видел, что же ты с-стоял, Котик? Тупо смотрел, как у отца крыша с-съезжает, и ничего не сделал? - Артём двинулся вперед. - Должен б-был, но не с-сделал. Вот п-поэтому ты забыл. П-понятное дело. Я тебя в-вытащил из леса, забрал из д-детдома, помог остаться у нас, оплачивал всё: от шмоток до репетиторов. А теперь ты решил вспомнить, что хотел уб-бить меня? Из-за какой-то наглой к-курицы, которая тебя даже не любит? Какая же ты д-дешевка, Котик, - он коротко рассмеялся, и, тут же схватившись за виски, опустился на корточки.
  Вика продолжала смотреть, сидя на лодке, она всё слышала, но не подходила.
  На лицо Макса падал рассеянный утренний свет, и было заметно, что глаза его слезятся не от ветра.
  - Ты это делал, чтобы загладить свою вину.
  - Я не п-просил твою м-мать з-защищать меня, - заикаться Артём стал сильнее, но говорил довольно поспешно.
  - Ты всеми пользуешься, а потом говоришь: "Я не просил". Нарочно привязываешь к себе людей, делаешь их зависимыми, чтобы потом унижать или прятаться за их спинами.
  - Это т-тебе т-твоя актриса наболтала?
  - Взять хотя бы Виту...
  - Вот с-сейчас з-заткнись, - Артем предупредительно наставил на него палец. - Лучше п-продолжай убивать меня.
  Макс развернулся ко мне:
  - Я тебя предупреждал. Но ты не послушала.
  - Витя, з-закрой уши! - скомандовал Артём, подхватывая с земли камень.
  Лицо его потемнело.
  - Ты этого не заслуживаешь, - продолжал Макс.
  - Ты о чём? - удивилась я.
  - Короче, разводит он тебя и больше ничего. Игра такая.
  Артём метнул в Макса камень, но тот успел увернуться.
  - Разводит? Меня? Ты имеешь в виду...
  - Да, я имею в виду секс, - оборвал Макс жёстко. - Он всех подло разводит и использует. Не ценит ни чувства, ни жизни людей.
  - Это правда? - я посмотрела на Артёма.
  - Нет, к-конечно. Я ценю ж-жизни людей.
  - Я о другом.
  На его напряженном лице появилась глупая, неестественная, натянутая улыбка.
  - Тоже мне п-преступление. Котик, вероятно, считает, что зажимать д-девчонок силой по т-тёмным углам гораздо г-гуманнее и честнее. Слушай, Макс, неужели тебе самому не стыдно за всё, что п-происходит?
  - Ты спрятался за моей матерью!
  Артём недоуменно затряс головой, будто прогоняя сон.
  - Почему ты т-только сейчас заговорил об этом? Почему молчал?
  - Я забыл, - упрямо произнес Макс. - Если бы я об этом вспомнил, то вспомнил бы и остальное.
  - Остальное? Что хочешь уб-бить меня? - Артём театрально рассмеялся. - Я п-понял. Если бы ты об этом вспомнил, тебе бы пришлось что-то с этим делать, а ты не хотел. Тебя всё устраивало. Тебе нравилось со мной. И тебе нравилось быть в-воображаемым. Ты не мог убить меня, потому что иначе тебя самого бы не стало. Я прав?
  Макс молча утер ладонью глаза.
  - Но с каких пор моя старая пижама стала тебя н-напрягать? Ты же сам её просил, потому что на ней был Халк. С каких п-пор ты вообще стал об этом думать? Ты, которого я так уважал за отсутствие зависти и корысти! Меня же эти мрази с б-битой собирались убить! Реально. К-ключицу, вон, опять сломали. Ты этого хотел? Нет, серьёзно, Котик, ты хотел меня уб-бить, - он сделал паузу, чтобы отдышаться, - а умер сам. В моих глазах умер. Теб-бя больше нет. Я в тебя б-больше не верю. Ты не существуешь!
  Артём развернулся и направился вдоль реки, но, сделав пару шагов, оглянулся:
  - Как я мог с-спрятаться за ней, если любил больше матери, дебил?! Она с-сама закрыла меня!
  Его голос разлетелся по реке и утонул в тумане.
  За спиной послышался протяжный скрипучий звук. Лодочник вышел на крыльцо, с силой захлопнул дверь и, не обращая на нас внимания, принялся возиться, навешивая на дверь большой ржавый замок.
  - Ой, Макс, - вдруг, как ни в чем не бывало, обозначилась Вика. - Я совсем забыла про сумку. Она у них в машине осталась. Там ключи от квартиры и вещи. Сбегай, пожалуйста.
  Но Макс стоял в немом оцепенении, ушедший глубоко в себя, как это у него случалось перед приступом бега.
  - Макс! - Вика встала. - Слышишь, чего говорю? Сумку принеси срочно.
  Я достала ключ от Пандоры и протянула ей.
  - Машина ближе к лесу.
  Вика, посмотрев на меня, словно впервые увидела, подошла.
  - Ладно, сама схожу. Попробуй только сунься в лодку, - показала кулак.
  - Она мне не нужна.
  - Ты, Вита, лохушка по жизни. И ничего у тебя с Артёмом не выйдет. Он тебя использует, как и всех. Вырвет сердце и приколет ржавыми булавками в свой коллекционный альбом.
  Она побежала в сторону дороги и на какое-то время исчезла, растворившись в сизо-белой дымке, а потом появилась вновь наверху возле дороги.
  Справившись с замком, Лодочник постоял на крыльце, вглядываясь в туман, затем спустился.
  Лицо у него было грузное, щетинистое, круглые водянистые глаза, густые чёрные брови и крупный перебитый нос. Примерно так я и представляла себе чокнутого отшельника. Такой точно мог приносить в жертву реке котят. В рыбацких сапогах и старом синем ватнике, должно быть, он производил эффектное впечатление на клиентов Варвары.
  За спиной у него болтался походный рюкзак. Посмотрел на меня и неожиданно его мрачное, осунувшееся лицо расползлось в приятной улыбке.
  - Михаил, - протянул мясистую ладонь.
  - Вита, - я легонько коснулась его руки.
  - Грести умеешь?
  - Нет.
  - Ну, ничего, как-нибудь доплывем, правда? - хитро подмигнул.
  - Это не я поплыву.
  - А кто? - чёрные брови сошлись на переносице, и он покосился в сторону Макса.
  - Другая девушка.
  - Да? - он огляделся. - Где она?
  В стелящемся густом белом облаке просматривалась только удрученно бредущая вдоль берега тёмная фигура Артёма.
  - Сейчас придет.
  - Пусть поторапливается, - Лодочник нахмурился и направился к лодке. - Ждать я не собираюсь.
  Он перевернул лодку, кинул в неё весла и спустил на воду.
  Ни слова не говоря, Макс побежал к насыпи за Викой.
  В тот момент я могла беспрепятственно уплыть. Воспользуйся я этой возможностью, никто уже не посмел бы обвинить меня в странности или назвать лохушкой.
  Однако приближаться к ставшей яблоком раздора лодке не хотелось, словно, ступи я в неё, и уже больше никогда не отмоюсь от грязи, в которой перепачкалась.
  Ветер продувал всё ещё мокрый свитер и пробирал до костей. Верхние, подсохшие пряди волос пушились при каждом его резком порыве. На сердце скопилась невыносимая тяжесть. Насчет мамы я больше не переживала. Завтра днём я позвоню ей сама. Она услышит мой голос, и я всё объясню. Она уже не будет так волноваться, она поймет. Она всегда меня понимала. Почти всегда. Но оставаться на несколько дней в обществе Артёма, не хотелось. В отличие от Вики у меня не было к нему претензий, и всё же, чтобы осмыслить, что же я на самом деле думаю и чувствую, требовалось время.
  На вершине насыпи появились два бегущих по облакам тумана силуэта. Перед самым спуском Макс вдруг остановился, обнял Вику и попытался поцеловать, однако та очень торопилась, оттолкнула его и кинулась вниз, утонув в облаке.
  За её спиной пронеслась машина. Посигналила. Догонять Вику Макс не стал, и она вскоре уже была на берегу. Пробежала, запыхавшись, мимо меня, отправила воздушный поцелуй и, наступив ногой в воду, забралась в лодку. Лодочник придержал её за локоть. После чего, знакомясь, пожал, как и мне, руку и взялся за вёсла. Вика весело помахала. Сумев добиться своего, она была счастлива.
  Тогда я совсем на неё не злилась. Мне было очень грустно, что она оказалась такой, и что всё так обернулось.
  Течение и ветер постепенно относили лодку вправо, в сторону переезда. Туман по-прежнему стоял плотный, и места, где находился мост, всё ещё видно не было.
  Я поискала глазами Артёма, он стоял далеко, но, судя по застывшей позе, тоже наблюдал за лодкой.
  На том берегу шумел лес. Отдельно стоящие деревья гнулись, грозя переломиться. По реке плыли коряги, куски досок, целлофан и пластик. Ласковое весеннее солнце играло на ребристой глади воды дрожащими бликами. Птицы продолжали голосить. В одном месте лодку с силой подхватило течение и развернуло боком, но постепенно она выровняла курс и довольно скоро и благополучно пристала к противоположному берегу.
  Сожаление об упущенной возможности предательски всколыхнулось с новой силой. Я отошла от воды и отправилась к Пандоре. Мои испытания ещё не закончились. Вика говорила, что в жизни нет ничего случайного. Всё для чего-то. Значит, меня ждало нечто особенное, предназначенное специально для меня. Но то, что последовало дальше, не могло привидеться мне и в самом страшном сне.
  Я нашла Макса на обочине. Грязный с ног до головы, он полулежал возле кучи коряг, опершись на один локоть, другой крепко прижимал к себе. Лицо заметно блестело от пота, он с силой кусал губы, а дышал коротко и часто, с глухим внутренним стоном.
  После того, как Вика оттолкнула его, я и не вспоминала о нем, даже не задумывалась, почему он не спустился вниз.
  - Что случилось? - я кинулась к нему.
  Под судорожно прижатой рукой расползлось тёмное пятно. Слишком тёмное, чтобы принять его за воду. Макс был бледен, а глаза полны страха.
  - Позови Тёму, - прохрипел он, зажмуриваясь. - Я сейчас сдохну. Реально сдохну.
  Только тогда я увидела чуть позади него длинную корягу сосны, в одном месте сучья её были переломаны, а ствол потемнел.
  Заглянула ему за плечо и обнаружила торчащую из спины у самого бока толстую обломанную ветку, а вокруг сплошную кровь: поясница, джинсы, земля - всё было залито ей.
  - Позови Тёму, - повторил он, и я, уже больше не думая ни о чём, сломя голову бросилась к реке.
  Долго объяснять ничего не потребовалось, видимо, на моем лице был написан такой ужас, что после невнятных "напоролся на сук" и "лужа крови", Артём рванул наверх со скоростью, которой мог бы позавидовать сам Флэш.
  Он и потом до самого моста делал всё очень быстро, нервно, почти не разговаривая. Весь привычный задиристый пафос слетел, и я впервые увидела его испуганным, но не растерянным.
  В одну секунду он позабыл о том, что произошло между ними у реки, и всё то время, пока мы обматывали Макса повязкой из наших разодранных футболок и с огромным трудом укладывали на заднее сидение Пандоры, только и повторял "тихо, Котик, тихо".
  Решение о том, что Макса нужно срочно перевезти на другой берег, где буквально в километре от моста находился приют с медикаментами, Артём принял немедленно, не раздумывая, лишь отдавая мне короткие указания и нетерпеливо раздражаясь от своего заикания.
  Я села сзади вместе с Максом, положив его голову к себе на колени и, гладя по щеке, нарочно громко, чтобы не терял сознание, подпевала Лане о том, что буду любить его сильнее всех других женщин до скончания веков.
  Артём то и дело поглядывал на меня, молча спрашивая "как он?" и я, не переставая петь, моргала в ответ, что "нормально". Хотя сложно было назвать нормальным то и дело закатывающиеся глаза и невольные стоны, но по крайней мере он пытался улыбнуться и поправить меня, когда я сбивалась со слов.
  Мы успели прослушать две с половиной песни. Мост оказался совсем близко. Подъехали к самой кромке воды и остановились. Артём снял ботинки, закатал джинсы и вошел в реку. Поначалу вода едва доходила ему до колен, но потом поднялась до пояса и только ближе к середине дороги снова опустилась до икр.
  На него и до этого смотреть было жутко холодно, потому что, оставшись без футболки, ему пришлось надеть мою куртку прямо на голое тело, а теперь и подавно. Постояв немного и подпрыгивая то на одной ноге, то на другой, растирая на ходу заледеневшие ступни, он быстро вернулся обратно.
  - Поможешь? Вброд?
  - Конечно.
  - Но лучше не разувайся. Ноги моментально сводит.
  - Давай, я сам попробую, - с трудом проговорил Макс.
  Руки и лоб его были ледяные.
  - Ещё чего. Сейчас мы тебе сёрф устроим, - стараясь придать голосу бодрости, пообещал Артём и, достав из багажника какую-то железную штуку, побежал обратно, на дорогу.
  Я приоткрыла дверь, вода стояла у самого порожка, норовя вот-вот залиться в салон.
  Лес неуютно шумел. За какие-то сутки все деревья вокруг покрылись зеленым кружевом молоденькой листвы. По воде шла частая рябь, где-то на той стороне громко раскричались потревоженные птицы.
  Минут через пять Артём притащил на спине большой фанерный щит с надписью: "Разведение огня запрещено", бросил на воду и я, опустив ноги, помогла Максу переместиться на него. Он очень сильно ослаб, но боль как будто отступила, поскольку стонать он стал меньше.
  Весь салон был залит кровью. Её запах, казалось, стоял над рекой.
  Артём велел Максу лечь ровно, чтобы щит не перевернулся, затем примотал его веревкой и потянул одной рукой за собой, а я, удерживая равновесие и курс, подталкивала сзади.
  Вода набралась в ботинки и неприятно хлюпала. В первый момент идти было не так уж и трудно. Мне даже показалось, что переправа займет меньше обещанных Артёмом пятнадцати минут.
  Макс сказал, что чувствует себя, как арабский шейх, которого рабы несут на носилках сквозь рукоплещущую толпу, однако с каждым словом бормотание его становились неразборчивее, а вскоре он и вовсе шутить перестал. Взгляд затуманился, а фанерная поверхность сильно побурела.
  - Помнишь, как меня арбузные осы искусали? Вся морда опухла, р-разговаривать не мог, а ты специально смешил, зная, что у меня щёки не растягиваются, - быстро заговорил Артём, лишь бы он не закрывал глаза и оставался в сознании. - А помнишь, мы обрились и м-меня на неделю в комнате заперли, а твоя мама обрадовалась, что можно за стрижку не платить? Ты ко мне тогда ещё в окно лазил, и мои н-никак не могли понять, с кем я разговариваю, а когда я сказал, что с Карлсоном, сразу же меня выпустили. А как ты на моих репетициях всё в-время кричал: "Браво, маэстро, браво!". И потом на одном из концертов по п-приколу вскочил и давай орать и хлопать. А как я пьяный улетел в Турцию, п-помнишь? Ты потом меня оттуда три дня вывезти не мог. А как из-за тех с-страшных девок прикинулись геями и после сматывались по Арбату от нациков?
  Ледяная вода обжигала точечными покалываниями уже на уровне бедра, а до середины дороги, где начинался подъем, оставалось не меньше двадцати метров.
  - Всё будет хорошо. С тобой ничего не может случиться. С тобой никогда ничего не случается. Забыл? Ты же воображаемый. А это значит, неуязвимый.
  - Ты сказал, что больше в меня не веришь, - еле слышно проговорил Макс.
  Артём приостановился. Щит колыхался.
  - Это я со злости сказал. Не думая.
  - Думая-думая. Если бы не думал, то ничего бы со мной не случилось. Ты был прав. Никакой я не воображаемый. Потому что очень больно...
  - Всё будет хорошо, - Артём успокаивающе погладил его по голове. - Ветер унесет, вода заберет, время полечит. Всё п-пройдет.
  Сам он весь дрожал от нервов даже больше, чем от холода, а нарастающую панику в глазах невозможно было скрыть под напускной бравадой.
  Пальцы рук начали неметь, а ног я уже совсем не чувствовала, они передвигались всё медленнее и неохотнее.
  - Ничего уже не пройдет. Прости. Просто прости, - Макс замолчал, судорожно отдышавшись и собираясь с силами.
  Радостное утреннее солнце заиграло нежным золотом на его лице: голове, бровях, чуть проступившей на щеках щетине.
  - Не обязательно сейчас. Потом. Ты поймешь.
  Артём выпустил свой край щита и, схватив его за пальцы, потряс руку:
  - Я не п-прятался за ней. Клянусь! Но знаю, что в-виноват. И н-ненавижу себя за это. Если бы это хоть что-то изменило, я бы и сам с радостью сдох. Но изменить ничего нельзя. Даже слова. Пожалуйста, Макс, хочешь, я отрежу себе язык? Честно. Если т-тебя это наконец успокоит. Это будет к-круто, да?
  - Однозначно, - Макс едва заметно улыбнулся. - Весь мировой раздор, наконец, прекратится. Но тебе нельзя. Девчонки не простят.
  - А хочешь, с-собаку заведем? - вдруг просиял от своей идеи Артём. - Вот прямо сейчас д-доберемся до приюта и заберем того скандалиста, которого ты себе п-присмотрел.
  - Собаку хочу, - Макс кивнул, закрыл глаза и тут же отключился.
  Лицо его неестественно побледнело, кровь отхлынула от губ, нога с надписью "Беги" распрямилась, и щит сильно закачался.
  Артём хлёстко ударил его по щеке, но это не помогло, и он в отчаянии стал трясти Макса за плечи.
  Пока шли, тянули щит, и они разговаривали, я почти не прислушивалась к собственным ощущениям, но стоило притормозить, как ледяной холод воды сковал, парализуя каждое движение.
  - Давай, шевелись, - неожиданно закричал на меня Артём и сам, подхватив свою сторону, принялся тянуть изо-всех сил.
  Дело пошло быстрее, но по мере того, как мы спускались, уровень воды начал увеличиваться. И когда она поднялась чуть выше пояса, Артём вдруг вскрикнул "Чёрт!", чуть наклонился вбок и, выпустив плот, исчез в воде.
  Я видела, как он барахтается, но никак не могла сообразить, что происходит. Почему не встает. Аккуратно отодвинула щит, нашарила в воде ткань джинсовки и потянула. Грудь, плечо, спину обожгло холодом. Но Артём продолжал беспомощно извиваться под водой, не пытаясь даже схватиться за меня.
  Одной рукой я никак не могла вытащить его, а щит понемногу сносило, и я уже еле удерживала его.
  Ниже по течению вода весело искрилась на солнце. Туман почти рассеялся, и широко разлившуюся речку было видно далеко, почти до самого изгиба возле пригорка, с которого мы пускали фейерверки.
  Если бы я умела останавливать время, как Хиро Накамура в "Героях", я бы сначала спокойно отпустила плот и вытащила из воды Артёма, а потом, когда он уже смог бы нормально дышать и стоять, выровняла щит по центру и, может быть, смогла дотолкать его до берега сама. Но я не умела останавливать время. Его вообще у меня не было ни на принятие решения, ни на раздумья.
  Я стремительно нырнула с головой в воду, обхватила Артёма обеими руками и, резко потянув на себя, подняла на поверхность. Он судорожно вцепился здоровой рукой в мою спину так, что я сама чуть не упала, и, шумно отплёвываясь, кое-как поднялся.
  В следующую же секунду, резко выбросив назад руку, я приготовилась ухватить край щита, но плохо сгибающиеся пальцы поймали лишь воздух. Обернулась.
  Макс, точно курортный отдыхающий, подставив бледное лицо солнцу, мерно покачивался на волнах в нескольких шагах от нас.
  - Лови его, - на выдохе прохрипел Артём, отталкивая меня и с трудом удерживая равновесие.
  Нагоняя приличную волну, я ринулась к щиту, чем ускорила его движение. Бросилась в воду, попыталась плыть. Ещё секунду назад он был так предательски близко, и вот уже, словно дразня, медленно закручивался вокруг своей оси в паре метров от нас.
  - Слева палка. Быстрее! - сквозь зубы прорычал Артём, взмахнул рукой и снова исчез под водой.
  По привычке послушно я схватила палку, длинную корявую ветку, и, удерживая обеими руками навесу, попробовала подцепить её сучком веревку, которой был привязан Макс. Однако руки дрожали, ветка тоже, я то и дело оборачивалась назад, надеясь, что Артём вот-вот поднимется, до тех пор, пока не поняла, что дольше ждать невозможно.
  Откинула палку и бросилась к нему, вытащила, обхватив за грудь, и потянула за собой к берегу. В этот раз он сильно наглотался воды и постоянно кашлял, выплевывая её из себя большими порциями, грудная клетка ходила ходуном, он хрипел и, обессилев, норовил выскользнуть из рук.
  Когда же вода опустилась мне ниже колен, нести его стало невозможно. Весил он прилично. Я могла просто усадить его, но он всё ещё был дезориентирован и трясся, как под электрическими разрядами.
  Плот с Максом сместился чуть ниже, но плыл ровно, не шатаясь, держа курс по центру реки.
  Подняв Артёма на ноги и обхватив спереди за пояс, я уперлась ему головой в грудь, выжидая момент, когда он перестанет падать и придет в себя. Наконец, он немного отошел:
  - Где Макс?
  - На реке.
  С усилием, сквозь мокрые, слипшиеся ресницы он вглядывался в оставленную позади дорогу.
  - Я не в-вижу.
  - Можешь идти?
  Он сделал шаг назад, наступил на ногу, покачался на ней.
  - Никогда ещё так н-ноги не сводило. Ты поймала щит?
  - Нет.
  Пошатываясь, он побежал к берегу, то и дело оглядываясь на реку, вскоре увидел плот и, в ужасе схватившись за голову, рухнул на колени. Так и сидел, пока я не подошла.
  - Я не могла спасать вас обоих, - едва удерживаясь, чтобы не разрыдаться проговорила я. - Что мне было делать?
  Но он ничего не отвечал, он был так потрясен и раздавлен, что просто раскачивался из стороны в сторону.
  - Артём, - я села перед ним на корточки. - Макс жив. Вон он. Ты оставайся здесь, а я побегу до приюта и вызову спасателей. Они прилетят на вертолете и спасут его.
  Оторвав от лица руку, Артём несколько секунд не мигая смотрел на меня, затем резко вскочил.
  - Ты умница! - чмокнул в лоб, и мы, оставляя за собой тёмные мокрые следы, помчались вверх по нагретой солнцем асфальтовой дороге к приюту.
  
  Глава 21
  
  Со спасателями разговаривал Артём, он вообще со всеми разговаривал и всем всё объяснял.
  Я же, как только переступила порог приюта, впала в странное, тупое, обессиленное оцепенение. Меня что-то спрашивали, но что именно я отвечала - не помню.
  Несколько работниц приюта после того, как мы, насквозь мокрые и закоченевшие, ввалились к ним, засуетились, принесли странную, но сухую одежду, одеяла, тапочки и, в ожидании приезда спасателей, стали поить нас чаем, но всё это, казалось, происходило не со мной.
  Я будто видела себя со стороны. Жалкую, осунувшуюся и дрожащую, с безразличным, отстраненным взглядом, в котором стояли разноцветные световые пятна: бурое пятно на щите, золото волос, полная ужаса синева глаз, чёрный шарик пирсинга.
  Постепенно отогреваясь, тело начало болеть, и только оно подсказывало, что это происходит со мной, и я существую. Что всё случившееся не сон и не иллюзия.
  Спасатели, бравшие с собой на реку Артёма, вернулись довольно быстро, объявив, что при первом осмотре "потерпевший не обнаружен". Но не мог же Макс просто исчезнуть вместе с плотом. Это же всего лишь река, а не водопад, и течение в ней не было стремительным.
  Из-за этого Артём начал психовать и вдрызг разругался с главным из спасателей, который вместо того, чтобы прочесывать реку, стал ждать одобрения на запрошенный вертолёт. Он записал наши имена, телефоны, поспрашивал про Макса и, пообещав связаться, если будет какая-нибудь информация, велел ехать домой.
  Артём заупрямился, позвонил своей Карине и, унизительно извиняясь, просил помочь ускорить поиски. Карина обещала попробовать, взяв с него слово, что он успокоится, поедет домой и купит новый мобильник.
  Но прежде, чем мы уехали, вышел конфликт с врачами. Они сразу начали разговаривать с нами в насмешливо-высокомерном тоне. Молодой здоровый блондин и женщина лет сорока как только вошли и увидели нас, тут же, не выяснив толком, что случилось, принялись иронизировать, типа: "Ну, как водичка?" и "Топиться в такое время года вредно для здоровья". А когда слушали лёгкие, женщина попросила Артёма поднять руки, и, глупо хихикнув, сказала: "Ну, всё. Рука отмерзла. Придется ампутировать".
  Им, вероятно, казалось, что они большие шутники и здорово подбадривают нас, но после её идиотского вопроса, стоит ли мне проверить голову на наличие вшей, Артём посоветовал им катиться куда подальше.
  Парень пригрозил ему "купировать психомоторное возбуждение", на что Артём ответил, чтобы купировал свою напарницу, и та, оскорбившись, начала зло требовать везти меня в больницу, потому что якобы я находилась в шоковом состоянии.
  Но я ответила, что никуда не поеду, так как тороплюсь встречать родителей. Только тогда они отвязались.
  В такси Артём сел сзади со мной и стал утешать, но мне утешений не требовалось, потому что все чувства заморозились. Мне было всё равно. Даже если бы повезли в больницу. Однако это требовалось ему самому: сосредоточиться на мне, говорить обо мне, опекать, лишь бы не думать о Максе. Он хвалил меня и благодарил, что спасла, но не уловить сожаления о том, что я сделала такой выбор, было невозможно.
  Мы вошли в подъезд. Прощаться не стали, он просто сказал: "Я позвоню" и побежал к себе.
  
  В квартире стояла привычная тишина. Ничего не изменилось.
  Время в ней текло совсем иначе. За четыре дня моего отсутствия жизни четверых людей безжалостно встряхнуло, перекрутило и вывернуло наизнанку, а здесь царили безмятежность и уют.
  Дома было хорошо. Спокойно. Безопасно и предсказуемо. Дома я могла снова стать собой и позабыть о неприятном приключении, словно ничего не произошло.
  Я ни в чем не была виновата и не сделала ничего дурного. Случившееся на реке - нелепый несчастный случай. "Можно всю жизнь ходить под куполом по канату, - говорила Вика. - И подавиться рыбной костью". Мокрая дорога, рассветный туман, неизвестно кем наваленная куча коряг, строптивая, опаздывающая на лодку Вика. Машина, водитель которой наверняка даже не заметил, что задел Макса. Кто мог предположить, что всё так обернется? Точно также, как невозможно было предположить, что у Артёма сведет ногу, и что я выпущу плот.
  
  Первым делом я залезла в душ. Под тёплую, ласковую, расслабляющую воду.
  Наверное, Артём был прав, когда твердил, что не хочет собаку. Стоит привязаться к кому-то, полюбить, и ты обречен. Больше себе не принадлежишь. Мысли твои тут же наполняются неясными волнениями, ожиданиями и надеждами. Горечью разочарований и ужасом потерь.
  Ты становишься податливым, зависимым и беззащитным. Тебя так просто ранить, а может даже и убить. И как не силься, сколько не пытайся удержать, плот всё равно выскальзывает из твоих пальцев, и ветер уносит его в неизвестном направлении.
  Я так старалась быть хорошей, понимающей подругой. Мне нравилась Вика. В какой-то мере я восхищалась ею и, как выяснилось, очень сильно привязалась к ней. Она ужасно поступила со всеми, но мне хотелось её вернуть. Услышать её голос, смех, увидеть блестящие глаза, обнять и почувствовать запах духов. Простить я бы её никогда не смогла, но осознавать, что мы расстались навсегда, было невыносимо.
  Так же, как невыносимо думать о Максе. Которого до того злополучного вечера в санатории я считала идеальным человеком. И я просто отказывалась верить, что он мог погибнуть, потому что таких людей на свете единицы. Он, не колеблясь, спас тонущего мальчика, не задумываясь, кинулся помогать слепой старушке, он вернул мою коробку с игрушками. И, если бы не Вика, никогда не позабыл бы об оставленных в шкафчике магазина капустных пирожках. Он бы никогда не предал Артёма. Ему нравилось быть воображаемым. Но его жизнь была в моих руках, и я принесла её в жертву своим чувствам.
  
  Однако с Артёмом всё обстояло ещё хуже и сложнее. Он был жив, здоров, и между нами не произошло никакой ссоры. Вот только эта рана терзала сильнее всего. Он сделал всё, чтобы привязать меня к себе, влюбить, не оставляя и малейшего шанса на спасение.
  Ему, которому официантки пишут свои телефоны на счетах, за которым стоит очередь из актрис типа Вики, вдруг понадобилось зачем-то играть со мной: чудачкой и маменькиной дочкой, лохушкой, сочиняющей глупые романтические сказки, падающей в обморок в клубах и спящей в обнимку со старым осликом.
  Со мной, которой много и не нужно было, я и так сразу полюбила его, с самого потопа, с того момента, как увидела. Я ничего не просила и ни на что не надеялась. Я просто находилась в стороне и наблюдала, но ему недостаточно было моей тихой, молчаливой любви, условия требовали её физического подтверждения и полной, безоговорочной победы. И всё для того, чтобы просто сыграть в игру, в которую никогда прежде не играл. Наверное, Вика была права, говоря, что я маленькая и совершенно ничего не понимаю в любви.
  
  Я сунула грязную одежду в стиральную машинку, без аппетита съела последние сосиски, вытерла пыль во всей квартире и, готовясь к приезду родителей, пропылесосила.
  Все эти дни мы почти не спали, но я знала, что всё равно не смогу уснуть, что буду лежать и постоянно думать обо всём случившемся, прокручивая их лица в своей голове снова и снова. Их поступки и слова. Сожалеть о ссоре с Викой, корить себя за Макса и погибать от любви, с которой я ничего не могла поделать. Прошло всего три часа с момента, как мы попрощались на лестничной клетке, а я уже невыносимо скучала.
  
  Деревья перед окном опушились зеленью, снега больше не было, асфальт высох, и двор заливало солнце. Белые голуби в привычном счастливом полёте накручивали круги.
  Я торопливо надела майку с Тедди и шорты. Краситься не стала, волосы не досушила.
  Заледеневший кусок чувств начал стремительно оттаивать.
  
  До моего прихода Артём спал. Открыл дверь раздетый, в одних спортивных штанах, взъерошенный, недовольный, с полуприкрытыми глазами. Но, увидев меня, тут же встрепенулся:
  - Что-то про Макса?
  - Нет. Я поговорить.
  Он застонал и схватился за голову:
  - Ладно, проходи на кухню, сейчас приду.
  Но на кухню я не пошла. Отправилась за ним в спальню и встала в дверном проходе, наблюдая, как он ищет на тумбочке возле разобранной кровати с шелковым постельным бельём свои таблетки.
  Балкон был приоткрыт, и по комнате гулял освежающий ветерок.
  - Знаешь, Артём, я тебя люблю, - произнесла я поспешно, с громадным облегчением избавляясь от этого груза. - Решила, что должна сказать, потому что больше не могу об этом думать.
  Он медленно отставил стакан, которым запивал таблетки, также медленно обернулся, вытер тыльной стороной руки рот.
  - Я что-то должен ответить?
  - Нет.
  - Это хорошо. Никогда не знаю, что г-говорить в таких случаях.
  - Не нужно говорить. Я просто сказала и всё. Не могла заснуть.
  - Надеюсь, это никак не связано с тем, что ты меня спасла? Ну, то есть, это не значит, что раз я об-бязан тебе жизнью, то и жениться должен?
  - Конечно, нет.
  Он заметно смягчился и попытался улыбнуться:
  - Извини. Я в очередной раз тупо и отвратительно поступил. Просто ты на меня как-то странно д-действуешь. Так, что начинает казаться, будто ты и в самом деле видишь во мне нечто стоящее. Будто я могу чего-то т-такое необыкновенное. Но я не могу. Только делаю вид. Я п-плохой, Витя. И ты уже об этом знаешь. А ты хорошая. Ты настоящий человек. Я таких почти никогда не встречал. Просто ты девушка, и я не сразу это понял. Нет, понял, но до конца не верил, что это всё т-так искренне, - он потупился. - Поэтому пусть это буду не я. Не я буду тем, кто закалит тебе характер неоп-правданными ожиданиями и разочарованиями. Ещё раз прости, но я рад, что всё очень вовремя прояснилось и встало на свои места. Очень в-вовремя.
  Сунул обе руки в карманы и, чуть опустив голову и глядя исподлобья, выжидающе замер.
  - Зачем ты постоянно внушаешь себе, что ты плохой?
  - Это не обсуждается. Сказал, как есть, чтобы п-поняла.
  - Хорошо. Пожалуйста, забудь мои слова. Будем дружить, как раньше.
  - Нет. Дружить мы не будем.
  - Как? Почему?
  - Я не смогу с тобой д-дружить.
  - Но всё же нормально. Ничего не изменилось.
  - Ты подумала, и я подумал. Хорошо, что ты п-пришла, и я сказал тебе это, потому что сам бы не решился ничего объяснять. Я бы струсил. С-сбежал, как твой Каро. А сейчас ты застала меня врасплох. И не н-нужно смотреть так, словно опять ничего не понимаешь.
  - Я всё понимаю. И никогда ни на что не рассчитывала, можешь не беспокоиться насчет этого. Но почему мы больше не сможем дружить? Это несправедливо. Почему со мной нельзя дружить? Ты же сам сказал, что я хороший человек, так разве зазорно дружить с хорошим человеком?
  Он резко закрыл мне рот ладонью и оказался так близко, что пальцы сами собой сомкнулись за его спиной.
  - Хватит. Продолжишь в том же духе, и у меня п-потом никаких слов не хватит, чтобы извиниться.
  Недовольно снял мои руки и вышел в коридор.
  - Могу предложить прощальный кофе.
  - Давай, - крикнула я и трясущимися пальцами принялась стаскивать с себя одежду.
  
  Он достал две чашки, поставил на стол, взял из миски зеленое яблоко, откусил, обернулся и застыл, вытаращив глаза.
  - Ты что? Совсем с головой поссорилась? - едва прожевал кусок.
  - Я тебя люблю.
  - И тебе не стыдно? Мне п-показалось, что ты п-поняла!
  - Я поняла. Поняла, что не так. Что со мной не так. Но я изменюсь, честное слово. Ты же тогда на лодке говорил, что...
  - Всё, п-поезд ушел, - резко оборвал он. - Д-давай, пока. Кофе не будет.
  Упершись руками в поверхность стола, он склонил голову и замолчал. Я и подавно не знала, что сказать. Руки и грудь покрылись гусиной кожей, плечи сами собой тряслись.
  - Лучше оденься. На твои мурашки б-больно смотреть.
  Он отвернулся, и я почувствовала, как лечу в пропасть своего позора. Всё ниже и глубже, туда, откуда, наверное, уже никогда не возвращаются. Но с места не сдвинулась.
  - Уйди, ради б-бога!
  Мне показалось, он вот-вот готов оттаять. Сделала пару шагов вперед, но, эрезко развернувшись, Артём решительно ухватил меня за локоть и потащил в комнату.
  - Од-девайся! И чтобы б-больше я тебя здесь не видел! П-поняла?
  От его грубости я оторопела. Тогда он, схватив за горло длинными сильными пальцами, прошипел мне прямо в лицо:
  - Если ты сейчас же не в-выметешься отсюда, я тебя уб-бью. Честно. Я уже с-стольких людей убил, что мне не привыкать, - гладкая тёплая кожа его груди соприкоснулась с моей холодной и пупырчатой, и он отпрянул. - Поверь, это будет медленно и очень б-болезненно.
  Я зажмурилась.
  - Я согласна.
  А когда открыла глаза, в комнате никого не было, с балкона задувал лёгкий свежий ветерок. Я оделась и вышла в коридор, в ванной комнате шумно лилась вода.
  
  Приезд родителей я проспала. Всю ночь прорыдав в подушку и напившись успокоительных, вырубилась часов в шесть и встретить их не смогла. Зато, когда проснулась, сразу почувствовала мамин запах и поняла, что они дома. Увидела тонкие солнечные лучи на одеяле и решила, что всё теперь уляжется, затихнет и вернется на свои места.
  Глава 22
  
  - Вот, собственно, и вся история, - я откинулась на подушку. Последние страницы дались нелегко. - Только на свои места ничего не вернулось.
  - Ну, а потом? Что было потом? - Ольга Леонидовна налила стакан воды и одним залпом выпила. - Ты рассказала об этом родителям? Всё рассказала? Со всеми подробностями?
  - Почти всё. Кроме Дубенко.
  - И что они сказали?
  - Они стали спрашивать, как называется тот посёлок, и где он находится. Я им показала в Интернете. И приют, и реку тоже. Даже про разлив нашла, вот только про Макса ни слова нигде не было. Хотите, я вам покажу? Если включить спутниковые карты, всё очень хорошо видно: и санаторий, и теплицы, и дом Варвары.
  - Не нужно. Может, потом как-нибудь. И как же отнеслась мама к твоим приключениям?
  - Сначала очень переживала, поверить не могла, что я ввязалась в такое.
  - Почему?
  - Потому что привыкла, что я дальше района никуда не хожу и ни с кем не общаюсь. Для неё моя история прозвучала примерно, как рассказ о полете на Луну. Я бы показала ей фотографии, но после реки телефон умер.
  - Скажи, пожалуйста, ты понимаешь, что её беспокоит, и почему она позвала меня поговорить с тобой?
  - Она считает, что я слишком много думаю о том, что случилось, и виню себя. А ещё, что у меня депрессия на фоне неразделенной любви. Она даже сама несколько раз поднималась на второй этаж, но там никого нет.
  - А ты встречалась с кем-нибудь из этих ребят после случившегося?
  - Нет. Много раз хотела узнать про Макса, но Артём не открыл, хотя я слышала музыку. Ну, во всяком случае мне казалось, что слышу. А Вика вообще телефон отключила.
  - Значит, за эти две недели так никто из твоих друзей и не появился?
  - Нет.
  - И в школу ты с тех пор не ходила?
  - У меня была простуда.
  - То есть, ты не была в школе уже больше месяца?
  - Да, но были майские праздники, и мама пообещала Ирине Анатольевне, что я всё нагоню.
  - Значит, про рваные джинсы ты ничего не сказала?
  - Нет. Потому что мама сразу пойдет разбираться с этим. А я не хочу даже вспоминать.
  - Можно, я ей расскажу?
  - Только попросите, пожалуйста, не устраивать скандал, иначе они мне потом мстить будут.
  - Мы подумаем, как это решить. Лучше объясни, что там у тебя с любовью. Почему маму это так беспокоит?
  - Она начиталась всяких ужасов про то, как подростки кончают с собой, и теперь боится, что мне может прийти в голову нечто подобное.
  - А это не так?
  - Нет, конечно, - я сняла с коленок ноутбук и отложила подальше. - Но я бы хотела покончить с той частью меня, которая часами сидит на лестнице второго этажа и не может перестать вспоминать о том, что было. Вот её я ненавижу, а в остальном всё в порядке. Когда у меня получается отвлечься и не думать о нём, я чувствую невероятное облегчение. Как глоток свежего воздуха... Я просто устала. Это ужасно выматывает.
  - Ты всё ещё тонешь?
  - Уже утонула.
  - Почему же ты решила это записать?
  - Потому что мне тяжело держать всё в голове. Хотела разобраться в ситуации и избавиться от мыслей, воспоминаний и чувства вины.
  - И ты уверена, что не начала писать эту историю раньше?
  Она снова бросила беглый взгляд в свой блокнот, в котором за весь наш разговор появилось только семь слов: голубь, вода, бегство, компенсация, время, лодка и отражение.
  - Что вы имеете в виду?
  - Тот случай с разорванными джинсами, ты ведь после него перестала ходить в школу? Значит, он очень сильно тебя расстроил? Так сильно, что ты уже больше не могла терпеть все эти унижения? Ты чувствовала себя совершенно беззащитной и одинокой. Разорванные джинсы - стали последней каплей в чаше твоего терпения. Ты уверена, что твои мысли не опережали происходящие в дальнейшем события?
  - Если бы не джинсы, мне бы и в голову не пришло прогуливать.
  - Ты даже с подругой своей школьной не встречалась. И учительнице дверь открывать не стала.
  - Я не хотела никого видеть и разговаривать ни с кем тоже.
  - Кроме своих новых друзей? - она сочувственно покивала. - Потому что они одни тебя понимали и приняли в свою компанию? Яркая, уверенная в себе девочка; богатый, красивый, талантливый мальчик; смелый, спасший ребенка паренек. Все эти ребята необычные, со странным прошлым и загадками, очень сильно отличались от твоих прежних знакомых, правда?
  - Да. Очень.
  - А ты не задумывалась, почему вдруг такие яркие и интересные люди внезапно прониклись к тебе вниманием и заботой? Я не хочу сказать, что ты неинтересная, но ты личность интровертная, своеобразная, не очень коммуникабельная. Почему такой прекрасный юноша заинтересовался именно тобой?
  - Думала. Наверное, потому что это была непривычная для него игра. Непредсказуемая.
  - Я заметила, что во всей твоей истории постоянно присутствует тема секса. Как ты это можешь объяснить?
  - Вовсе нет. Возможно, я как-то не так рассказывала.
  Медленно выбравшись из кресла, Ольга Леонидовна потянула спину, легонько похлопала меня по плечу и отошла вглубь комнаты, так что в наступивших сумерках выражения её лица уже было не различить.
  - Ты всё так рассказывала. В твоём возрасте думать об этом нормально, особенно если мало общаешься с противоположным полом. А ты ведь очень мало общаешься с мальчиками? И некоторые из них тебя обижают. Тебе сложно найти с ними общий язык и получить отклик на свои чувства в реальной жизни, ведь так?
  - Раньше не знала, как это бывает, и не искала никакой отклик. При чём тут вообще это?
  Она как будто совершенно не слушала меня.
  - Только, пожалуйста, не нужно так волноваться. Мы с тобой просто разговариваем, и я уже говорила, что ты можешь не отвечать на вопросы, которые тебе не понравятся.
  - Хорошо.
  - Часто ли ты думаешь, о том, как бы всё обернулось, не откажись Артём от твоей любви?
  - Бывает.
  - И что ты об этом думаешь?
  - Ничего хорошего. Я же всё понимаю. Это было бы унизительно. Он ведь не мог ответить мне тем же.
  - И всё равно ты продолжаешь его любить?
  - А как мне перестать?
  - В жизни существует множество более интересных и важных вещей.
  - Каких, например?
  - Да каких угодно, - она развела руками. - Хобби, спорт, путешествия.
  - Хобби? - в какой-то момент мне показалось, что Ольга Леонидовна пошутила, но она не шутила.
  Интересно, каким хобби можно было заменить чувства?
  - У меня есть хобби, - пришедшая на ум мысль показалась горькой, но ироничной. - Я пишу глупые сказки и потом жду, что они произойдут в действительности.
  - Надо же! - Ольга Леонидовна резко обернулась, отошла от окна и, снова заняв своё место в кресле, в первый раз за вечер посмотрела на меня прямо и серьёзно. - Рада, что ты сама отдаешь себе в этом отчёт, и нам не придется тратить время на признание очевидного. Пока я тебя слушала, была уверена, что ты искренне веришь во всю эту чудную историю с рекой. Но раз тебя ни в чем не нужно переубеждать, я считаю, что и проблема почти решена. Ведь не спать ночами и переживать из-за того, чего не было, бессмысленно. Достаточно отвлечься и найти себе другое занятие. Наш мозг невероятно пластичен. Уверяю тебя, он быстро перестроится.
  Я слышала всё, что она говорила. Каждое слово. Но никак не могла уловить их общий смысл.
  - Я вас не очень понимаю.
  - Ну, Виточка, как же не понимаешь? Раз ты сама признаешь, что всё выдумала, то нам с тобой остается лишь найти способ избавиться от этих навязчивых фантазий.
  До меня внезапно с ужасом дошло:
  - Я всё выдумала?
  Ольга Леонидовна тяжело вздохнула.
  - Значит, я тебя неправильно поняла, и ты не это хотела сказать, но делать нечего. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Так ведь?
  - Какая ещё правда?
  Родная кровать с перекрученным одеялом и сбитой простыней вдруг показалась тесной.
  - Тихо-тихо, - Ольга Леонидовна выставила перед собой ладонь, предвосхищая мои попытки вскочить. - Ты сама говорила, что у тебя отличная фантазия. Правда? Это замечательно, но у всего есть и своя теневая, обратная сторона. Иногда фантазии могут стать настолько правдоподобными, что реальность попросту отступает на второй план. Вита, ты просидела дома, не выходя из квартиры, три недели, от такого у любого, даже самого психологически устойчивого человека, может случиться неосознанная подмена.
  - Что? Дома? - Её слова показались мне до идиотизма нелепыми. - Вы ошибаетесь.
  - Отрицание - это естественно. И я не жду, что ты так быстро примешь реальное положение дел. Вот, почему я так удивилась, когда ты сама заговорила про сказки.
  - Вы ошибаетесь. Я рассказала вам всё до мельчайших подробностей, настолько хорошо, насколько сама помню. Такое невозможно придумать.
  - Виточка, не обижайся и не шуми. Тебе нужно просто это спокойно осознать и принять. Тогда всё нормализуется и придет в привычное русло. Я уйду, а ты сядь перед зеркалом и поговори сама с собой. У тебя был стресс, шок. Ты испугалась, что эти мальчики могут сделать тебе нечто плохое. Ты не хотела никого расстраивать и переживала всё это здесь одна. Твоя тётя говорит, что заметила твоё подавленное состояние, но и подумать не могла, что всё так серьёзно.
  - Я вам сейчас покажу фотографии Артёма в Интернете, - я схватилась за компьютер, но она остановила.
  - В Интернете очень много разных фотографий и людей, о чьей жизни мы можем только догадываться.
  - Но мама его помнит, знает. Она была знакома с его няней и дедушкой.
  Я вскочила с кровати:
  - Мама!
  - Вита, я бы очень хотела тебе поверить, но твоя детская влюбленность в звёздного мальчика сделала его взрослым исключительно благодаря твоему внутреннему желанию. Я бы могла подыграть тебе, сгладить какие-то углы, попытаться отвлечь, но я специально говорю тебе прямо и жёстко, чтобы ты очнулась раз и навсегда. У тебя будет ещё время подумать об этом всём.
  - Простите, но это - смешно. С Викой я познакомилась, ещё когда ходила в школу.
  - С Викой? Хочешь знать, кто она?
  - Кто же?
  - Вика - это твоё альтер эго. Твоя тень. Такая, какой бы ты могла стать, если бы научилась быть раскованной и не стеснялась своей женственности. Да, тень коварна, но это верный признак того, что тебя тяготит твоя собственная простота, доверчивость и открытость. Вика - твоя защита. Но ты отчаянно надеешься, что можешь быть принята и без неё, что тебе не потребуется надевать маску, чтобы чувствовать себя в безопасности. Да, да, маску. Не зря же ты придумала этот разговор. И в лице Артёма ты рисуешь идеальный образ человека, которому можешь довериться.
  - Какой же он идеальный? Вы что, ничего не поняли?!
  - Я всё прекрасно поняла. Вода - главный символ чувств. Тех чувств, которые рвутся из тебя наружу и которым просто необходимо куда-то выплеснуться. Ветер - желание перемен и надежда на избавление от неприятностей. А время - время означает терпение и ожидание. Этот детский заговор, который произносил Артём для Макса, ты придумала для себя. Чтобы успокоиться и знать, что положение, в котором ты оказалась, не вечно, и скоро, когда родители приедут, ты сможешь снова вернуться к психологически комфортной жизни.
  Да и вся эта история о якобы воображаемом друге - ничто иное, как твоё подсознание, пытающееся сказать тебе, что происходит на самом деле. Твоя история подобна сну, который можно прочесть по образам, наполняющим его.
  И то, что вы не могли никуда уехать - это твои внутренние рамки, за которыми тебя может подстерегать опасность, а все эти страшные бандиты и мужчины, встретившиеся на вашем пути - они лишь для того, чтобы ощутить возможность чудесного спасения. Что там, в твоей фантазии всё заканчивается хорошо.
  - Как же хорошо, если Макс возможно даже погиб?
  - Макс, собственно, и есть апофеоз твоего воображения. Выдумка в выдумке. Ты сама не уверена, был ли он. Твоя фантазия ставится под сомнение. И поэтому она ранена и должна погибнуть...
  Неужели ты продолжаешь сомневаться?
  Сколько раз за всю историю ты повторила "Мне казалось, это происходит не со мной" или "Я смотрела на себя со стороны"?
  
  - Мама! - снова позвала я, чувствуя, что не могу сопротивляться убежденности Ольги Леонидовны.
  Мама настороженно вошла в комнату.
  - Что случилось?
  - Мамуль, я когда-нибудь тебя обманывала?
  - Нет, конечно.
  - Скажи, ты веришь мне, что я ничего не придумала?
  Мама мигом опустилась на кровать рядом со мной, обняла и принялась раскачивать за плечи:
  - Ничего, ничего, так бывает, когда сам искренне веришь, то это не обман. Правда, Ольга Леонидовна?
  - Естественно, - откликнулась та. - Иллюзорная картина мира, формируемая сознанием, не является осознанной. В силу спонтанности фантазирования попросту стирается грань между реальным и нереальным, возможным и невозможным, рутинным и чудесным.
  - Видишь, - сказала мама. - Ты ни в чем не виновата. Это я виновата, что оставила тебя здесь одну. Как чувствовала, что не нужно уезжать.
  Горячо дыша, она крепко прижалась губами к моей голове.
  - Дело не в том, что вы уехали, - Ольга Леонидовна накрыла рукой её пальцы. - А в том, что Вита была не подготовлена к вашему отъезду. Вы слишком долго её опекали.
  - Вовсе нет, - отрезала мама твёрдо. - Я уже говорила, что Вита с самого рождения была необычным ребенком. Шестимесячным. Ей всегда требовалась большая, чем остальным детям, забота. И я всю жизнь делала для неё всё, что могла. Оберегала, защищала и вот - пожалуйста.
  - Значит, ты тоже не веришь мне? - мамины слова потрясли. - Но почему? И почему сразу не сказала об этом?!
  - Виточка, не кричи, мы с Ольгой Леонидовной хотим помочь тебе.
  Ольга Леонидовна часто покивала.
  - Главное, не волнуйся, многим впечатлительным людям свойственно использовать бегство из реальности в качестве защиты от негатива и агрессии окружающей среды. Я бы ещё много чего могла объяснять тебе, но чувствую, что для первого раза и так слишком много.
  - Для первого раза?
  - Конечно, теперь нам придется встречаться с тобой раза два в неделю, чтобы аккуратно и безболезненно вывести тебя из этого состояния. Я оставлю твоей маме список лекарств, которые желательно принимать, чтобы поскорее прийти в норму. Ничего тяжелого, совсем безобидные седативные препараты. Расслабляют и снимают внутреннее напряжение. Не переживай, справимся. Ещё будешь смеяться над собой.
  - Смеяться? - я всё никак не могла понять, не издевается ли она. - Но я ничего не выдумывала! У вас нет никаких доказательств.
  - У тебя тоже, - Ольга Леонидовна утешающе улыбнулась и вышла из комнаты.
  Через неплотно прикрытую дверь я слышала, как она сказала маме, что мне нужно срочно пойти в школу. И что до тех пор, пока я не вернусь в свою обычную жизнь, лучше мне не станет. А ещё рассказала ей про Дубенко, и что у меня шок. Мама охала, вздыхала, винила себя, папу, тётю Катю, Анастасию Фёдоровну, Ирину Анатольевну и всех подряд. После чего заявила, что выйти на работу было огромной ошибкой, и такому неординарному ребенку, как, я нужно особое внимание и уход, а Ольга Леонидовна ответила, что в случае "парникового эффекта" имея в виду её опеку, шоковая терапия порой очень полезна, потому что она отрезвляет.
  Я лежала, ловила обрывки фраз и думала, что схожу с ума, а потом вскочила, выбежала в коридор и принялась искать едва заметное влажное пятно, остававшееся после потопа, но за это время, по всей вероятности, оно успело высохнуть.
  
  Глава 23
  
  Следующим утром я оделась и, несмотря на мамины протесты, вышла из дома. После разговора с Ольгой Леонидовной в мыслях воцарился полный хаос. Каким бы прекрасным моё воображение не было, я бы вряд ли смогла выдумать такое.
  Этих недель хватило, чтобы вспомнить всё в мельчайших подробностях. Кое-что, конечно, ощущалось уже не столь остро, как в первые дни, но даже допустить возможность того, что моё сознание до такой степени помутилось, я никак не могла.
  Как и не могла принять нереальность людей, ставших для меня такими важными. Подобное утверждение звучало абсурдно.
  Требовалось срочно опровергнуть эти нелепые обвинения, доказать, что со мной всё в порядке, и я вовсе не дурочка-фантазерка, безнадежно заблудившаяся в детских несбыточных ожиданиях.
  Однако дверь мне открыла не Вика, а совершенно другая девушка. Приветливо поздоровалась и решила, что я пришла по объявлению о съёме. Я спросила, где Вика, но она ответила, что это квартира её мужа и раньше здесь никто не жил. Это могло означать лишь одно: Вика всё-таки порвала с Филом, и он выгнал её. Тогда не было ничего удивительного в том, что она отключила телефон и не хочет ни с кем общаться.
  Всю обратную дорогу домой я перебирала в голове места, где мы были, и людей, с которыми разговаривали. Но у нас не было общих знакомых, и вряд ли я смогла бы найти хоть кого-то, кто подтвердил, что видел меня вместе с ребятами.
  
  - Здравствуйте! Как ваше самочувствие?
  - Виточка, девочка, как я рада! Ты уж прости, что я тебя тут подвела со своей болезнью, - Анастасия Фёдоровна приветливо засуетилась. - Давай, проходи, чайку попьём.
  - Спасибо. Я сейчас не могу. Скажите, а ваш внук дома?
  - Толик-то? Да нет, к себе уже уехал. А чего тебе?
  - Спросить кое-что хотела. Про соседей со второго этажа.
  - А что за соседи? - подозрительно прищурилась Анастасия Фёдоровна.
  - Ребята там живут. Двое. Да вы и сами наверняка видели их.
  - Я с шестого мальчика знаю - Кирюшу. И Димка у Митрохиных подрос. Но он с восьмого.
  - Нет. Артём. Они раньше тут семьей жили, а потом сдавать стали. Чернецкие.
  - Чернецких знаю. Но так это сто лет назад было. А всех, кто теперь снимает, и не упомнишь. Сегодня одни, завтра другие.
  - Но они заметные. Яркие очень.
  - Может и видела, - она неопределенно пожала плечами. - А что такое? Что-то случилось?
  
  Звонок тёте Кате тоже ничего не дал. Я надеялась, что она запомнила тот день, когда Вика забегала ко мне после клуба. Она тогда ещё сама предложила нам чай, и Вика ответила, что наелась торта на всю жизнь. Но тётя Катя очень удивилась, узнав, что ко мне кто-то заходил, и сказала, что никого не видела и не слышала. А также заверила, что свидетель из неё вообще никудышный, потому что она слишком много думает о работе и может всё на свете перепутать.
  
  Накануне я спрашивала папу, видел ли он на нашей парковке возле дома Пандору. Он подтвердил, что видел похожую машину, но когда я описала ему Артёма, не забыв упомянуть про тоннели и пирсинг, он скривился и заявил, что подобные экземпляры не запоминает, как класс.
  
  Звёздного мальчика мама помнила и даже признала, что его звали Артём, но больше ничего не знала. Я спросила, правда ли, что его мама была моделью, а отец композитором, но она ответила, что может рассказать, чем болела их няня.
  
  Тогда я полезла в Интернет искать историю Артёма и его семьи. В закладках оказалось немало статей об этом. Само происшествие везде описывалось примерно так: "Известный композитор и пианист - Станислав Чернецкий, пребывая в алкогольном опьянении, в порыве неконтролируемой агрессии застрелил жену и работницу, после чего покончил с собой. Следствие склоняется к версии, что преступление было совершено на почве ревности в виду ослабленного психического здоровья Чернецкого.
  После трагедии интерес к творчеству музыканта вспыхнул с новой силой и альбом 2003 года "Ventus" разошелся миллионным тиражом.
  Пик популярности Чернецкого пришелся на начало двухтысячных, а в 2009 году Чернецкий прекратил свою гастрольную деятельность, поселившись в своём загородном доме. По словам людей, знавших его, утрата популярности давалась ему очень тяжело. Однако в семейной жизни Чернецкий был счастлив, его жена, в прошлом модель и вице-мисс Вселенная Елена Шарова, являлась его неизменным спутником жизни.
  У Чернецкого и Шаровой остался несовершеннолетний сын - Артём Чернецкий, в своё время прославившийся как ребенок-вундеркинд, обладавший абсолютным слухом, феноменальной памятью и высочайшей техникой игры на виолончели. С шести лет младший Чернецкий давал концерты в Европе, на которых исполнял свои и чужие произведения, читал с листа с необыкновенной лёгкостью и импровизировал на заданные темы. В возрасте двенадцати лет Артём Чернецкий по неизвестным причинам отказался от дальнейшей музыкальной карьеры. На момент трагедии в доме Чернецких, мальчику было пятнадцать лет".
  Всё это вполне соотносилось с тем, что рассказывал Артём, но теперь у меня уже не было твёрдой уверенности в том, что я слышала это из его уст, а не просто прочла в Интернете. Может, он вовсе и не был тем звёздным мальчиком? И это был совсем другой мальчик? А вдруг меня просто привлекла случайная фотография в Интернете и я, заинтересовавшись, кто этот симпатичный парень, просто прочитала его историю?
  Ну, а если предположить, что я действительно всё придумала, то когда это началось? С потопа? Или с разорванных джинсов, как полагала Ольга Леонидовна?
  Но джинсы мы покупали вместе с Викой, а это значило, что она должна была существовать. Мы познакомились с ней в тот день, когда мне засунули голубя.
  Ещё немного, и я готова была поверить, что вот-вот очнусь на уроке химии, под методичное постукивание пальца химички об Элину парту.
  
  Чем больше я об этом думала, тем страшнее становилось. Стоило немного усомниться в себе, как ситуация начала приобретать довольно неприятный оборот.
  Я не нашла Артёма ни в одной из соцсетей. Ни его, ни Макса. Только отдельные разрозненные фотографии, в основном детские. Макса же вообще нигде не было.
  А потом вдруг вспомнила. Полезла на Ютуб и открыла ролик "Ничего на свете лучше нету". Где они прыгают и бегут за машиной с девушкой. Вот на нем точно был Макс, но Макс ли? Или просто какой-то понравившийся мне парнишка, которого я с лёгкостью приняла в свои фантазии?
  
  А Вика? Вику я не раз встречала в том самом магазине, где мы якобы познакомились. Я всегда обращала на неё внимание. Она мне нравилась.
  Я судорожно пыталась отыскать хоть какие-то ниточки, зацепки и связи с реальностью. Но их не было. И какими бы правдоподобными не казались мне ещё вчерашние события, то с каждым последующим днем они всё больше отдалялись, расплывались и исчезали в тумане прошлого, подобно Викиной лодке.
  
  Как-то пару лет назад к нам приходили гости. Мамины и папины друзья, которые вспоминали их совместную поездку в Крым. Моя мама больше всех говорила о ней, упоминая множество забавных подробностей, до тех пор, пока папа вдруг с удивлением не одернул её, сказав: "Тебя же с нами не было".
  Мама поначалу возмутилась и запротестовала, но потом, когда все подтвердили, что её действительно там не было, ей пришлось согласиться, признав, что она так много уже про это слышала, что кажется, будто сама там была, и всё это происходило с ней.
  
  Я решила, что для того, чтобы выяснить всё окончательно, нужно отправиться в посёлок, и твёрдо вознамерилась уговорить папу отвезти меня туда.
  Весь ужин перебирала в голове варианты подходящих фраз, чтобы они с мамой не начали опять многозначительно переглядываться и заговаривать мне зубы чем-нибудь отвлеченным.
  В какой-то момент я так погрузилась в решение этого вопроса, что папа осторожно вытащил у меня из-под носа мою тарелку с нетронутым куском рыбы и подсунул свою почти идеально чистую, с тонкими белыми косточками и несколькими сиротливыми рисинками по краям. А когда раздался звон вилки о пустую тарелку, удивление так отчетливо отобразилось на моём лице, что родители смеялись, не переставая, минут пять.
  - О чем ты думаешь? - подозрительно спросила мама.
  С момента, как я рассказала ей обо всём, она постоянно задавала этот вопрос.
  - Так просто. Думаю, какая погода будет в выходные.
  На тему погоды папа откликнулся незамедлительно.
  - А чего тут гадать? Я тебе сейчас всё расскажу, - сказал он. - В субботу обещали солнце и пятнадцать градусов, а в воскресенье - двенадцать и облачность.
  - Отлично. Суббота подходит.
  - Влажность воздуха - восемьдесят процентов, а ветер - пять и четыре метра в секунду, - он вооружился своим планшетом. - Давление - семьсот сорок четыре миллиметра ртутного столба.
  - Пап, а поехали в субботу загород?
  - Это куда ещё?
  - Километров семьдесят от Москвы, ну или чуть больше. Там очень красивое место, честно. На реке...
  - Ты опять?! - воскликнула мама.
  - Я вас очень прошу. Умоляю. Мне просто своими глазами посмотреть. Убедиться, что это совсем не такое место, какое я себе представила. И всё. Тогда я больше не буду об этом думать.
  И тут неожиданно папа вскочил и стукнул ладонью по столу. Обычно он был очень спокойным человеком, и чтобы вывести его из себя, стоило постараться.
  
  - Всё. Хватит. Осточертело! Вита, когда ты уже, наконец, повзрослеешь? Больше я не хочу слышать ни одного слова ни о твоих приключениях, ни о твоих сомнительных знакомых!
  - Папа прав. Тебе нужно просто обо всём забыть. Ольга Леонидовна сказала, что это происходит от изоляции и отсутствия умственной нагрузки, поэтому завтра же ты пойдешь в школу. Пойми, пожалуйста, твои фантазии разрушают тебя, и мы не хотим в них участвовать.
  
  В этот вечер крепко прижимая к себе Паскаля, я отчетливо поняла две вещи. Первое, что всё это время, занимаясь поисками ответов, я почти не думала об Артёме, а второе, что я очень соскучилась по этим мыслям. И теперь буду вынуждена отказаться от них совсем, и тогда он постепенно исчезнет из моей памяти, растворится за чередой рутинных будней и суеты. И вскоре, через какое-то время, не станет ни его, ни Макса, ни Вики. Всё пройдет и утечет, вылечится и перестанет болеть.
  
  Нормальность - очень странная вещь. Люди панически боятся потерять её. Каждому страшно оказаться вдруг ненормальным, пусть даже ты одиночка и социопат.
  Мне не нужно было быть нормальной в школе, не важно, что думал Дубенко, и как он меня воспринимал, но из мнения родителей был создан мой мир, и раз они считали, что я веду себя ненормально, значит, так оно и было.
  Утешало лишь то, что если дело было только в моей голове и фантазиях, то мне ничего не стоило вернуть Макса назад. Сделать так, чтобы Вика раскаялась, а Артём полюбил меня. Это бы решало все проблемы и снимало кучу вопросов.
  
  Я пошла в школу. Как ни странно, возвращение не вызвало у меня никаких эмоций. Не было ни страха, ни стыда за своё исчезновение, ни неприязни.
  Глубоко погрузившись в осмысление происшедшего со мной затмения, я уже не столько задавалась вопросом: было ли это всё на самом деле, сколько пыталась понять, как именно это у меня получилось. И если Ольга Леонидовна и мама всячески хотели вернуть меня к "нормальности", то сама я мечтала всё исправить. Я приняла на себя вину за все поступки Вики, за слова Артёма, за то, что случилось с Максом. Я постоянно прислушивалась к себе и искала тот сбой в моей голове, через который возможно было бы оказаться в той реальности снова.
  
  Мама поговорила с Ириной Анатольевной, полностью поддержав мою версию о тяжело перенесенном вирусе и не сказав ей ничего, что могло бы сделать меня в общественных глазах ещё более ненормальной, чем прежде, но о Дубенко она промолчать не могла и потребовала личной встречи с его и остальными родителями в присутствии директора.
  Но мне было всё равно. Больше я не думала о том, что они сделают со мной после того, как эта встреча состоится. Я знала, что станет хуже, но совершенно не беспокоилась об этом. Даже не пыталась отговаривать маму. Я и так доставила им слишком много неприятностей.
  
  Однако накануне той родительской встречи произошло странное.
  Возле подъезда ко мне подошел парень. На вид лет восемнадцать-девятнадцать. Широкоплечий и крепкий, с короткой стрижкой в камуфляжных штанах и многослойной черной банданой на шее.
  
  Обычно я никогда с такими типами не то, что не общалась, не разговаривала даже.
  - Ты Вита? - голос у него оказался хрипловатый, будто простуженный.
  Я неуверенно кивнула. Вид у парня был опасный.
  - Ты так всегда медленно ходишь?
  - Наверное.
  - Как у тебя дела?
  - Нормально.
  - В школе проблемы есть?
  - Вроде нет.
  - Будут - звони, - бросил он, как само собой разумеющееся, словно мы с ним давние друзья. - Ну, что смотришь? Давай, запиши мой номер.
  Очень неожиданное предложение. Но я послушно достала телефон и добавила его в контакты.
  - Тифон, - сказал парень. - Так и называй. Если какой напряг, звони, не стесняйся.
  Подмигнул и ушел.
  
  Откуда этот человек мог знать обо мне и моих проблемах в школе? Не иначе, как Эля всё-таки нашла кого-то в Интернете, но специально ничего не сказала, думая, что буду осуждать.
  А вечером того же дня, уже засыпая, я вдруг различила сквозь сон красивые низкие звуки. Мрачный, терзающий голос виолончели. Одна из песен Ланы. Это было невероятно.
  Kiss me hard before you go...
  Я вскочила и тут же прямо в пижаме побежала наверх. Мама тоже уже в ночнушке кинулась за мной.
  - Он играет! - я едва сдерживалась, чтобы не кричать. - Представляешь, он опять играет.
  - Кто? Что? - переполошилась она, не понимая о чем речь.
  Через пять минут мы обе стояли перед дверью на втором этаже.
  - Слышишь?!
  Мама прислушалась.
  - Нет.
  - Ну как же? Сейчас просто пауза. Слушай дальше.
  Она приложила ухо к двери. Я тоже.
  В канализационных трубах шумела вода, у соседей звенели тарелки, на улице проехала машина и посигналила. В квартире Артёма стояла полная тишина. Мама с тревогой посмотрела на меня. Взяла за руку, пощупала лоб.
  - Вита, милая, этот мальчик -фантазия, - обняла меня за плечи и повела вниз по лестнице. - Ты совершенно не можешь владеть своими эмоциями и норовишь совершить глупые поступки.
  - Я просто услышала музыку. Лану. Помнишь, я тебе рассказывала, что Макс её любил?
  - Я всё помню. Но очень хотелось бы поскорей забыть, и чтобы ты забыла.
  - Ольга Леонидовна сказала, чтобы я написала для этой истории хороший финал, и тогда мой гештальт закроется.
  - Вот и напиши, - мама довела меня до кровати и уложила в постель. - Но чем дальше, тем я всё больше переживаю за тебя. Слуховые галлюцинации - это не шутка.
  
  Вскоре состоялась та самая родительская встреча, с которой мама вернулась в состоянии буйной ярости и долго ещё кричала на кухне, представляя на нас с папой в роли своих оппонентов.
  С её слов я поняла, что родители парней их вину не признали, а сказали, что мы с мамой обе больные на голову и поэтому прежде, чем они хоть в чем-то упрекнут своих детей, мы должны показать им справки от психиатра.
  Мама пыталась воззвать к их возрасту и сознательности, к здравомыслию и человеколюбию, но всё закончилось тем, что один из отцов послал её матом, и мама, растерявшись, больше не могла с ними разговаривать.
  В итоге она расплакалась и стала говорить, что она плохая мать, потому что совершенно бессильна перед хамством и не может защитить своего ребенка. Я заверила её, что она самая лучшая мама на свете, и с ней мне ничегошеньки не страшно.
  Тогда папа пообещал пойти и лично разобраться со всеми обидчиками, а если понадобится, даже написать заявление в полицию. Мама стала его отговаривать, и мы все в слезах и соплях просидели на кухне часа два, решив, что мне всё-таки нужно перейти в другую школу.
  
  А на следующий день прямо с утра и началось.
  - Слышь, жирная, - Дубенко прижал меня плечом к стене. - Совсем что ли остатки мозгов потеряла? Ты чё там про нас родокам наплела? Кто тебя там насиловал?
  - Я такого не говорила. Только про рваные джинсы.
  - Я тебе устрою, блин, рваные джинсы. Вообще забудешь, как тебя зовут, выдра чокнутая. Совсем уже страх потеряла. Отсиделась в своей норе - выползла. Короче, готовься.
  Тут же подвалил Зинкевич:
  - Обещаю, тебе будет очень больно и стыдно, жирная. И если попробуешь хоть что-то вякнуть, то не сможешь забыть об этом, всю оставшуюся жизнь.
  - Будешь просить прощения, ясно? - сказал Дубенко.
  - Вымаливать! - сквозь зубы процедил Зинкевич.
  - Готовься! - повторил Дубенко, и они ушли.
  
  Случись такое раньше, до всей этой истории с рекой, я бы несомненно дико запаниковала и, возможно, умерла от страха ещё до окончания уроков, но, скорей всего, попросту ушла бы домой. Сказала, что разболелся живот или голова, легла в кровать и до конца учебного года больше в школе не появилась, а если бы мама настаивала, то сбежала бы гулять по улицам и торговым центрам, как это делали другие.
  Теперь же, хоть я боялась Дубенко ничуть не меньше и думала о нём, не переставая, целых два урока, я вдруг поняла, что больше не могу о нем думать. В моей голове совершенно не осталось для него места. Столько всего было другого важного, волнительного и нерешенного, что Дубенко там уже никак не помещался. На долгое время он полностью исчез из моей жизни и с тех пор находился, где-то далеко в прошлом, куда возврата больше не было.
  И если по мнению Ольги Леонидовны моё бегство из реальности было связанно именно с ним, то я готова была бежать и дальше, в любую другую точку своего воображения, лишь бы избавиться от этого навсегда.
  А в своём воображении я имела право на любое, пусть и не самое цивилизованное, но зато самое действенное и справедливое решение.
  
  После седьмого урока, стараясь ничем не выдать своего волнения, я вышла из школы. На улице уже стояла теплынь, и можно было не тратить время на одевание.
  Огляделась по сторонам. Они поджидали.
  Я свернула в сторону дома, они молча двинулись следом. Затаенная угроза, читающаяся на их лицах, в полной мере передавала серьёзность их намерений, пугая намного сильнее, нежели свист и обзывательства.
  Я прибавила шагу. В одном кармане у меня лежал остро заточенный карандаш, в другом - новый телефон. На телефон я возлагала большие надежды, а карандаш приготовила на крайний случай. Если вдруг придется серьёзно отбиваться. Надеясь, что в случае чего у меня хватит духу воткнуть его кому-нибудь из них в руку.
  Можно было пойти в магазин и отсидеться там, но одна дорога туда проходила через пустые дворы, а другая мимо гаражей, где они могли спокойно поймать меня. Так что я, стараясь не бежать, довольно быстро шла в привычном направлении.
  Дубенко окликнул, когда мы почти дошли до моего дома. Я уже видела свой подъезд.
  - Эй, аллё, Котова, ты в курсе, что мы к Серёге в гости идём? С тобой, между прочим. Будешь нам рассказывать, что это за недоразумение такое вышло.
  Зинкевич заржал.
  К Серёге - это означало к Тарасову. И тогда я поняла, в чем заключался их план. Они так спокойно шли, потому что собирались затащить меня к нему домой, в соседний подъезд. И теперь были уверены, что уже никуда не сбегу.
  Макс говорил, что хуже оружия бывает только телефон. Я достала его и включила камеру.
  Развернулась к ним и принялась на ходу снимать.
  - Ты чего делаешь? - крикнул Тарасов.
  - Снимаю вас, чтобы иметь доказательства, что вы надо мной издеваетесь.
  - Ой, как мы издеваемся, - работая на камеру, Дубенко состроил противную рожу. - Очень страшно издеваемся. Идем той же дорогой. И от этого Котова навоображала себе бог знает что.
  - У неё паранойя, - крикнул Зинкевич.
  - Я вообще домой иду, - подхватил Тарасов.
  И мы так пошли. Я - надеясь на то, что всё обойдется, они - шепотом переговариваясь и придумывая, как поступить.
  
  Если бы не голубь, мне бы, возможно, удалось уйти от них, но он так резко выпорхнул из лужи у меня под ногами, что, невольно шарахнувшись, я на несколько секунд отвернулась. И тут же в спину кто-то толкнул, так сильно, что я не удержалась и упала на колени.
  На руку, всё ещё сжимающую телефон, опустился ботинок Дубенко.
  - Ну чё, курица, докудахталась?
  - Смотри, у неё юбка задралась, - хихикнул Зинкевич, - а потом будет врать, что это мы задираем.
  - Ну-ка, ну-ка, - подключился Тарасов. - Ща сфоткаю.
  Я стала проверять юбку, но Дубенко придавил руку сильнее:
  - Да, ты не дергайся. Сказали задралась, значит, задралась.
  
  Неожиданно сзади раздался громкий отрывистый свист.
  - Эй, пацаны, а что, сегодня в зоопарке амнистия? - услышала я знакомый голос.
  - В смысле? - удивился Зинкевич.
  - В первый раз столько шакалов в одном месте вижу, - Тифон подошел.
  Его бандана была натянута по самые глаза, на голове капюшон.
  
  - Лучше не лезь, - предупредил Дубенко.
  - А то что?
  Но ответить Дубенко не успел. Тифон ударил его быстро, как бы между делом. Коротко и резко. Дубенко неуклюже свалился.
  Тарасов ринулся в драку, но тут же получил открытой ладонью в нос и, откинувшись назад, схватился за лицо.
  Зинкевич попятился. Но Тифон быстро поймал его за отворот куртки.
  - Кто Дубенко?
  Зинкевич молча кивнул на приподнявшегося и трясущего головой приятеля.
  Выпустив Зенкевича, Тифон ухватил Дубенко за грудки и поднял на ноги.
  - Короче, ещё хоть одно неловкое движение в её сторону, - он кивнул на меня. - И объяснять буду подробно. С черепно-мозговыми и челюстно-лицевыми.
  Дубенко замахнулся, но Тифон, ловко отклонившись, ударил его вначале в живот, а, когда тот согнулся, коленом в лицо. Дубенко снова упал.
  Во взгляде у Тарасова читалась полная растерянность: он всё ещё хотел вмешаться. А Зинкевич явно слинять.
  Гроза всей школы, крутой и страшный Дубенко валялся на земле, как ребенок. Из губы у него пошла кровь.
  И я почувствовала то, из-за чего месть называют "сладкой". Подняла телефон, чтобы заснять это комичное зрелище, но Тифон сказал:
  - Иди домой. Мы тут без тебя договорим.
  - Я уже думала, ты не придешь.
  Глаза хитро улыбнулись.
  - У меня всё под контролем.
  Я сказала "спасибо" и ушла.
  
  Глава 24
  
  Прошло почти две недели. На дворе вовсю стоял май. Цвела сирень, и тёплые вечера наполнились томительным ожиданием лета.
  В школе ко мне больше никто не совался. После долгих лет унижений и издевательств Дубенко в один момент напрочь позабыл о моём существовании. Как отрезало. И всего-то нужно было, чтобы кто-то поговорил с ним на его же собственном языке.
  Я поблагодарила Элю за Тифона и признала, что она была права, предлагая дать Дубенко отпор, но Эля клятвенно заверила, что ни о каком Тифоне не знает и ни с кем не договаривалась. Это было немного странно, но в последнее время я уже ничему не удивлялась.
  Стоило, наверное, позвонить ему и спросить, откуда он взялся, но после всего, что произошло, я не была уверена, что хочу это знать.
  Пропущенные уроки я наверстала быстро и к итоговым контрольным неплохо подготовилась. С Элей мы снова сошлись. Не так близко и доверительно, как прежде, но вполне достаточно, чтобы разговаривать на переменах и гулять по улицам.
  Вот только историю про реку я ей не рассказывала. Я её больше никому не рассказывала. Она была моей болезненной и очень личной тайной, в которую я по-прежнему продолжала искренне верить.
  Эля сказала, что я изменилась. Возможно, так оно и было, потому что постоянно приходилось напоминать себе о том, что всё это реально и происходит со мной здесь и сейчас: красный, постукивающий по парте ноготь химички, настенные часы с дрожащей минутной стрелкой, спокойное, больше никуда не зовущее небо за окном, потухшие стёкла многоэтажки напротив, серые голуби на площади возле метро.
  Никаких чудес и восторженных ожиданий.
  Приближение каникул пугало. Учеба - единственное, что могло отвлечь от воспоминаний и бесконечного вопроса: "Как же так?".
  Поверить в то, что я сошла с ума, было не так уж и трудно, но отказаться от Артёма, Макса и Вики я не могла никакими силами.
  
  Макс снился мне почти каждую ночь. Иногда с Викой, иногда один. Ничего плохого в этих снах не происходило. Ни крови, ни боли, ни реки. Напротив, в них всё было наполнено солнцем и радостью. Очень явственные, цветные и тёплые сны. О чем-то совершенно простом и приятном.
  То мы вместе в магазине, то на школьном дворе, то в каком-то музее, то посреди дороги. Просто болтали, дурачились и смеялись. Макс был улыбчивый, добрый и весь светился золотом. А потом неожиданно сообщал, что ему нужно срочно бежать к маме, и мы договаривались встретиться позже. Но стоило ему уйти, как до меня внезапно доходило, что мы забыли условиться, где и когда произойдет эта встреча. И теперь больше никогда не увидимся.
  Всякий раз, просыпаясь со странным смятением и тоской, я отказывалась понимать, как можно так сильно скучать по человеку, которого никогда не существовало. Вика бы сказала, что это знак или предчувствие того, что нам с ним суждено встретиться. Но Вики самой не существовало, а о знаках и предчувствиях думать не стоило.
  По словам Ольги Леонидовны, они были подобны замочной скважине в двери, отделяющей реальный мир от наполненного домыслами, предположениями и фантазиями абстрактного. Мира мнимых иллюзий и самообмана. Поэтому про сны я ей не говорила. Ольга Леонидовна вообще не любила, когда я вспоминала о периоде своей "регрессии" и "примитивной изоляции". Однако, может, она и была хорошим специалистом, было определенно нечто дико несправедливое в её требовании выбросить из головы то, что значило для меня так много.
  Чудесам и беспочвенным фантазиям отныне в моей жизни места не было. Мы работали над моей самооценкой, коммуникацией и управлением чувствами. Всё "лишнее" и "детское" пришлось собрать в воображаемые коробки и убрать в самый дальний чулан памяти, впрочем, так же, как и все вполне настоящие игрушки, которые папа запихнул на антресоли, оставив только Паскаля.
  По вечерам, как и раньше, играли с родителями в Монополию и Скрабл, обсуждали события прошедшего дня или планировали, куда поехать отдыхать.
  А когда порой ночью мне вдруг слышалась музыка, я просто лежала, закрыв глаза, снова и снова вспоминая фейерверки на деревенской свадьбе, полыхающие костры санатория, танцующую в ветвях яблонь Вику, бегущего Макса, Артёма, лежащего на капоте Пандоры, и своих белых голубей среди грязного мокрого поля.
  И если бы я всё же могла что-то забыть, то забыла бы все ссоры и разногласия, обидные слова, что они наговорили друг другу и унижения, через которые нам всем пришлось пройти из-за того, что каждый стремился доказать своё превосходство.
  Но забыть не получалось.
  
  Первым шагом к выздоровлению стал слипшийся передний карман джинсов, в которых, по моему мнению, я была в те дни. После стирки я их не надевала, лишь проверила карманы в надежде обнаружить хоть какую-нибудь зацепку. Но там даже бумажных платков не оказалось, их я выкинула, когда собственноручно отправила вещи в стиральную машинку.
  Однако теперь, вывернув правый карман, я обнаружила в нем остатки растаявшего шоколада с кусочками зеленовато-голубой глазури. Те самые две эмэндемки, которые Артём разделил между нами.
  Для мамы и Ольги Леонидовны они, конечно же, не могли стать веским аргументом в мою пользу, но для меня самой это была очень важная находка.
  А через пару дней в школе ко мне вдруг подошли две девчонки из параллельного класса, те, которые вечно ходили в лосинах. Я думала, они понятия не имеют, как меня зовут, но одна вдруг подскочила, будто мы с ней тысячу лет знакомы и, глупо хлопая ресницами защебетала:
  - Вита, привет. А давай ты пригласишь своих друзей в субботу в караоке? Мы там планируем небольшой батл. Они клёвые, пусть тоже поучаствуют.
  Вероятно, вид у меня был сильно приторможенный, потому что она, не дождавшись ответа, пожала плечами и ушла.
  Я же застыла, как истукан в коридоре, не слышав звонка на урок и боясь проснуться.
  Могла бы и весь урок так простоять, если бы проходившая мимо географичка, решив, что у меня опять закружилась голова, любезно не проводила до класса.
  Голова у меня действительно всё ещё кружилась, но теперь уже совсем иначе. Мир вокруг вновь начал обретать свою статичность и резкость, как бывает, когда только спустился с карусели, и всё кругом ещё плывет перед глазами, но ты уже твёрдо стоишь на земле и знаешь, что оно вот-вот остановится.
  Ольга Леонидовна старалась мне помочь, но, как и любой другой человек, она могла ошибаться. Когда всё время вынужден пребывать в чужих фантазиях, волей-неволей засомневаешься в самых очевидных вещах и уж точно перестанешь верить словам.
  Меня подмывало тут же привести её к этим девочкам и попросить их рассказать всё, что они видели и знают, но поступи я так, слухи об этом немедленно поползут по всей школе. Поэтому имело смысл потерпеть и собрать как можно больше доказательств, чтобы на этот раз родители точно поверили.
  И всё же от одной только мысли, что Артём существует, на душе значительно потеплело.
  
  В тот день мы с Элей наломали за школой сирени, и стоило внести её в дом, как она заполнила своим ароматом всю квартиру. Я поставила букет в вазу, включила музыку и, пританцовывая, застряла перед зеркалом. В кои-то веки я себе нравилась.
  Но длилось это недолго, потому что раздался звонок в дверь. Побежала открывать - мама. Чмокнула её в щёку, взяла пакеты с продуктами и потащила на кухню.
  - Сейчас в метро Лизину маму встретила, - начала она в коридоре, стаскивая обувь, и продолжила уже из ванной. - Помнишь Лизу? Говорит, она в Интернете с каким-то парнем познакомилась из Питера, и собирается летом к нему ехать. Представляешь?
  - Ну и что, - откликнулась я, разбирая сумки. - Сейчас многие так знакомятся.
  - Как "ну и что"? - мама вошла на кухню, заглянула под крышку сковородки с макаронами и зажгла под ней огонь. - Ты меня удивляешь. Так спокойно говоришь об этом? Он же может оказаться кем угодно. Террористом, педофилом или маньяком.
  - Может, она его по Скайпу видела или ещё как-то...
  - Нет, мне всё равно не нравится, как спокойно ты это говоришь. Ты бы тоже могла взять и сбежать от родителей в другой город, чёрте к кому?
  - Нет, конечно, - заверила я.
  - И потом, Лиза совсем ребенок, - она была явно возбуждена тем разговором. - Какие парни могут быть? А ведь была такая приличная девочка.
  Макароны громко затрещали.
  - Ей шестнадцать, - сказала я. - Как и мне.
  - Вот именно. Ужас просто, - мама разложила макароны на две тарелки, достала из сумки свой планшет и устроилась за столом. - Как же хорошо, что ты у меня не такая.
  - Не какая? - рассмеялась я.
  - Не бестолковая, - она поманила пальцем и, когда я подошла, обняв, прижалась головой к моему животу. - Хоть и выдумщица.
  Я села рядом, придвинула свою тарелку и принялась поливать макароны кетчупом, а подняв глаза, вдруг заметила, что мамино лицо очень напряжено: она уже что-то читала на планшете и расстроенно качала головой.
  - Ты чего? - удивилась я.
  - Да вот, пожалуйста, сплошные ужасы кругом, - повернула ко мне экран планшета. Заголовок в статье гласил: "Коломенский псих по-прежнему на свободе", а подзаголовок: "С момента побега на его счету уже три жертвы".
  Мама вечно любила начитаться чего-то подобного, а потом переживать весь вечер. Я машинально кивнула и вернулась к тарелке. Но в ту же секунду в голове словно зажглась красная лампочка:
  - Дай-ка сюда, - выхватила у неё из рук планшет и, долго вглядывалась в фотографии, затем, не узнавая свой голос прошептала: - Это Вика. Помнишь? Вика. Та самая. Моя Вика!
  Быстро пробежала по тексту:
  "Тело 19-летней Виктории Ветровой было найдено в прибрежной лесополосе".
  Дальше читать не могла, глаза заволокло влажной пеленой.
  - Мамочка, - прошептала я. - Вику убили. Вот, почему она к телефону не подходит.
  - Глупости, - мама забрала планшет и встала. - Ты меня всё больше и больше пугаешь своими фантазиями.
  - Какая же это фантазия? - у меня не было сил спорить, но она не могла отвергать очевидное. - Я вернулась двадцать шестого апреля, вы прилетели двадцать седьмого, а эта новость вчерашняя, от пятнадцатого мая. Как ты это объяснишь?
  - Значит, тебе просто показалось, и эта девочка похожа на ту, которую ты себе представила.
  Я еле сдерживалась.
  - Мам, честно, просто представь, что я тебе сейчас скажу забыть всех твоих знакомых, точно их не было! Если бы тебе вдруг велели, ты бы смогла забыть меня?
  - Как ты можешь такое сравнивать? Ты моя дочь, а это какие-то непонятные девочки и мальчики. Сомнительного вида и воспитания, которых ты знаешь всего-то пару месяцев, и с которыми у тебя не может быть ничего общего, - она помахала из стороны в сторону пальцем. - Ни-че-го!
  - Так. Стоп! Мам? Ты признаешь, что всё, что я говорила тебе - правда?
  - Я лишь допускаю... Теоретически. Если бы такое было.
  - Пожалуйста, просто объясни, почему ты всё отрицаешь? Отчего не хочешь мне поверить? Неужели слова Ольги Леонидовны для тебя важнее? Я всегда думала, что ты за меня!
  - Я всегда, Вита, за тебя. Как ты можешь сомневаться? Я всё сделаю ради твоего благополучия и безопасности...
  - На Викином месте могла быть я. Представляешь? Мы так долго соревновались за эту лодку. И вот чем всё обернулось, - я схватилась за голову. - Когда они все говорили разные глупости про реку, я ни капли не верила, но теперь... Это так страшно, мама. Бедная, бедная Вика!
  Во мне вдруг вспыхнуло необъяснимое чувство вины, словно это я заставила её плыть.
  - У неё было столько планов на жизнь. Она была такая... Такая живая. Такая красивая, - с каждым словом, моё дыхание становилось всё более прерывистое. - А ведь она говорила, что боится маньяков. Будто знала... Как она могла знать?
  - Вита, я сейчас позвоню Ольге Леонидовне, она приедет, и ты с ней поделишься своими переживаниями, - мама озабоченно полезла в сумку за телефоном.
  - Нет! Не нужно, - отчего-то закричала я, вскакивая. - Я не хочу её видеть, она вынимает из меня душу и внушает, что я ничего не чувствую. А я чувствую! Говорит, что я не могу ни о ком скучать и любить не могу. Но я люблю и скучаю. И раз Вика есть, то есть и Артём. Понимаешь? Значит, всё по-настоящему. И я должна найти его!
  - Во-первых, прекрати кричать, ты не на базаре, а во-вторых, - она сделала многозначительную паузу, её лицо сильно раскраснелось. - Мне просто дико, что ты опускаешься до такого.
  - Какого такого? - голос срывался. - Какого?
  - Это же нужно было докатиться до такого унижения. Я как услышала, чуть со стыда не провалилась, Вита. Мы тебя так не воспитывали. Я понимаю, что ты ещё ребенок, но у всего есть границы. Как ты могла раздеться? И это счастье, что у мальчика, в отличии от тебя, хватило мозгов и совести.
  - Мама! - воздуха катастрофически не хватало. - Я тебе доверила самое личное. А ты! Ты внушала мне, что это всё неправда. Видела, как я мучаюсь, как дико скучаю, заставила поверить в собственную ненормальность. Ты же всегда меня понимала. Мама?
  - А как я ещё должна была поступить, если ты себя совсем не уважаешь?
  - Да потому что я всю жизнь жирная, больная и чокнутая, как мне себя уважать? И благодаря тебе стала ещё хуже.
  - Послушай, - она немного смягчилась. - Любовь - это хорошо и прекрасно. Особенно, когда два человека одинаково нравятся друг другу, но этот мальчик легкомысленный, избалованный повеса, у которого напрочь отсутствуют чувства ответственности и привязанности.
  - Это неправда. Он хочет таким казаться, но он не такой! Ему просто очень нужно, чтобы его тоже кто-то по-настоящему любил. Не из-за красоты или денег, а просто его самого. Как, например, ты меня любишь, просто потому что я есть.
  - Ты, Вита, моя дочь, и это совершенно разные вещи. К тому же, не забывай, что он твою любовь не принял, отверг, а ты всё равно цепляешься за какие-то иллюзии и собственные фантазии.
  - Мама, но ты же умная, неужели ты не поняла, почему он так поступил? Потому что он тоже ко мне что-то почувствовал. Я это точно знаю. Он же рассказывал про медвежат, которых прогоняли электрошокером...
  - Сейчас же прекрати истерику! - со слезами в голосе рявкнула мама. - И перестань тешить себя надеждами.
  - Мне просто нужно встретиться и поговорить с ним. В чем проблема?
  - Он не будет с тобой разговаривать и встречаться тоже. Он вообще видеть тебя не хочет.
  - С чего ты взяла?
  - Он сам сказал.
  В ту секунду мне показалось, что подо мной разверзлась пропасть:
  - Как? Ты с ним разговаривала? Когда?
  - Сразу же, как только узнала обо всём. Неужели ты думаешь, что я буду спокойно наблюдать, как кто-то будет "убивать" мою единственную дочь?
  - Но он это просто так сказал. Образно. Это значило, что он винит себя за смерть родителей и то, что случилось с Максом. И что не хочет причинить мне вред.
  - Я, в отличие от тебя, взрослый человек и прекрасно знаю, что это значит. И меня не устраивает подобное положение вещей ни в прямом смысле, ни в метафорическом! Папу, кстати, тоже.
  - Как ты могла пойти к нему, не предупредив меня, и уверять потом, что я всё придумала? Я так волновалась, что у тебя случится разрыв сердца, если я не вернусь ... А ты! Ты разорвала моё сердце собственными руками и делаешь вид, что это правильно.
  
  Я ушла из дома в домашней одежде и до самой ночи сидела на качелях в чужом дворе, пытаясь справиться с безмерным, катастрофическим отчаянием.
  Всё, во что я всегда так верила и считала непоколебимым, рухнуло в один миг, похоронив меня под своими обломками. Глубокое потрясение от маминого предательства заглушило и Викину смерть, и чувства к Артёму.
  Там, на качелях, я оставила своё детство, а с родителями попросту перестала разговаривать. Они кричали на меня, ругались, грозились лишить чего-то, просили прощения, пытались мириться, сулили какие-то подарки, но мне было всё равно. Просто безразлично. Возможно раньше, до их отъезда, я бы не смогла пережить такую ссору, но, привыкнув быть одна, совершенно спокойно погрузилась в созерцательное молчание. В моём внутреннем мире наступили темнота и хаос.
  
  Я купила себе очень короткую расклешенную клетчатую юбку и длинные вызывающие чёрные гольфы. Проколола нос и стала красить глаза, как Вика, чем неслабо шокировала окружающих. И на расспросы Ирины Анатольевны, почему так выгляжу, ответила, что перед ней отчитываться не обязана, и мне совершенно безразлично, что по этому поводу думают другие. Она обиженно отстала, а потом наступили каникулы.
  Ольга Леонидовна заявила маме, что у меня случился подростковый бунт, а я высказала ей всё, что думаю о её лицемерной и подлой деятельности. После чего между нами всеми выросла огромная, глухая стена отчуждения.
  
  Нечто похожее произошло и с остальным. Я была сама по себе, мир сам по себе, и, хотя раньше я тоже частенько уходила в себя, теперь я не хотела под него подстраиваться, и мне не нужно было, чтобы он мне верил, считал хорошей или хотя бы нормальной.
  Мои фантазии, чувства, эмоции никуда не делись, но больше я никому не могла позволить прикасаться к ним.
  Зато у меня появилась маска. Пока всего одна, но в ней я не боялась ничего. Меня никто не мог обидеть.
  Когда я становилась Викой, никому не пришло бы в голову назвать меня жирной или странной. Главное было - держаться так, будто Вселенная создана ради тебя одной. Людей это впечатляло. Они сами начинали вести себя так, словно оправдываются за то, что не такие достойные. Забавно и грустно. Отличная, но очень тяжелая маска, потому что Вита под ней постоянно чувствовала себя усталой и одинокой.
  
  Прошло две недели каникул. Я сидела в Москве, валяясь по полдня в постели и бестолково шатаясь по улицам в поисках вдохновения для своих рассказов. Но его больше не было. Ничего не придумывалось и ничего не хотелось. Книгам тоже не было места. Стоило только раскрыть, как между строк начинали всплывать тревожные образы. Безрадостное, пустое отупение. Душный, загазованный город, пропахший горячим асфальтом, бензином и бургерами. Безликое, затянутое белесой дымкой марева небо и летающие, гадящие на головы прохожим с провисающих проводов крысы.
  Все возможные реальности слились в одну, самую что ни на есть реальную. Ветер стих, время тянулось медленно, и если я и продолжала тонуть, то уже с полной и покорной обреченностью, зная, что это теперь навсегда. Потому что есть вещи, с которыми нужно привыкнуть жить.
  Но однажды, проходя мимо парикмахерского салона, в распахнутых дверях которого виднелась стойка страдающего от жары администратора и большой подвесной экран телевизора, я остановилась. Шла какая-то студийная передача, где ведущий разговаривал с приглашенными гостями. Дома у нас телевизора не было, и мы такое никогда не смотрели, но я, продолжая всматриваться в экран, сама не заметила, как вошла внутрь салона.
  Это был он там, среди гостей, сидящих по три человека с каждой стороны от ведущего. На нем был тёмно-синий пиджак, белая рубашка и брюки. От шарика пирсинга осталась едва заметная точка, на месте тоннелей -крохотные дырочки, одна лишь рваная стрижка оставалась по-прежнему вызывающей. В остальном Артём выглядел до отвращения прилично.
  Он сидел, широко расставив ноги и облокотившись локтями о колени, руки сцеплены в замок, половина лица занавешена чёлкой. По телевизору он казался младше, чем я привыкла видеть.
  Однако помимо одежды что-то изменилось в выражении его лица и глаз. Они стали какими-то пустыми и потухшими. Обычный смазливый парнишка, каких на экранах сотни. Куда подевалось сияние и небо в глазах?
  Ему задали вопрос, и он, так знакомо приподняв брови и насмешливо косясь на ведущего, что-то ответил. Все заулыбались и захлопали.
  - Можно звук включить? - попросила я играющую в компьютер администраторшу.
  - Ой, а я не знаю, где пульт у нас, - рассеянно проговорила она. - Сейчас поищу.
  Встала со своего места и, переваливаясь, как утка, на затёкших ногах, направилась в зал.
  - Девочки, никто пульт от телека не видел?
  В кадре появилась девушка. Потом какая-то женщина, которая спорила с этой девушкой, затем снова спросили что-то Артёма. Он безразлично пожал плечами и кивнул.
  Администраторша не возвращалась.
  Я взяла у стены стул, влезла на него и оказалась с Артёмом лицом у лицу. Его гипноз действовал на меня даже через экран.
  Его слов я слышать не могла, но, казалось, он говорит: "Эх ты, Витя, сочиняла, что когда по-настоящему любишь, можно хоть до солнца дойти, хоть время повернуть, а сама попросту слилась". Я потянулась, пытаясь отыскать на экранной панели кнопку со звуком.
  "Теперь ты понимаешь, почему меня так разозлила твоя сказка? Почему я сказал, что такого не бывает? Глупо тешить себя иллюзиями," - продолжал беззвучно говорить он.
  "Но ты сам не захотел меня видеть", - мысленно ответила я.
  "И ты поверила? Так легко? Я очень разочарован в тебе. Мне так хотелось считать, что ты права, и что, быть может, в этом и есть смысл. Но его нет, точно так же, как и нет ни счастья, ни успокоения, точно также, как невозможно повернуть время. И твоё равнодушное бездействие лучшее доказательство этому".
  Артём глубоко вздохнул и выпрямился, откинувшись на спинку дивана.
  "Это не так!".
  Я приподнялась на мыски. Кнопки, которые нащупывали пальцы попадались не те: яркость, контраст, цвет. Потянулась чуть выше, и внезапно его реальный голос раздался на полную громкость:
  - Я уже сказал. Мой отец любил маму,
  и никаких других женщин у него просто не могло быть.
  - У попа была собака, он её любил, - иронично скривился ведущий. - Она съела кусок мяса, он её убил.
  Артём едва заметно закусил губу, кивнул и отвернулся в сторону. На его лице читались негодование и злость, но он стерпел и промолчал.
  - Девушка, что вы делаете? - возмущенно воскликнула администраторша. - Слезайте сейчас же.
  
  От неожиданности я вздрогнула и потеряла равновесие. Стул под ногами покачнулся, я схватилась за боковину экрана, тот накренился и в следующую же секунду, сорвавшись с крепления, вместе со мной со страшным грохотом рухнул вниз.
  Администраторша истерически завизжала. Ударившись о стойку, я свалилась на пол. Экран одним своим углом больно зацепил руку, но основная его часть упала на место администраторши. На её стол и компьютер. Услышав шум из зала, вылетели парикмахерши, и я, молниеносно вскочив, бросилась на улицу.
  
  Летела как угорелая, немилосердно распихивая прохожих и не чувствуя под собой ног. Мелькали дома, машины, витрины кафе и магазинов, поднимались столбы пыли. Адреналин бился в висках. В груди пылал жар, в голове проносился ветер. Тот самый ветер, дыхание которого я так давно не чувствовала.
  За мной уже давно никто не гнался, быть может и вообще не гнался, но я бежала до своего двора в каком-то спасительном забвении. Всё хорошо, всё проходит, утекает, уплывает, стирается. Всё движется и всё меняется: чем быстрее движется, тем быстрее меняется. Жизнь не стоит на месте. И даже если разлюбить не выходит, если болит, нужно просто бежать до тех пор, пока оно само не развеется, как дым от ночного костра, как утренний туман над рябой гладью реки, как детские иллюзии, как глупый беспомощный возраст, как весна, которой не успеваешь насладиться. Просто бежать и ни о чем не думать.
  Влетела во двор, свернула к подъезду и пребывая всё ещё в своём неосознанном порыве, столкнулась с выходящим из подъезда человеком. Получилось неловко. Врезалась ему прямо в живот. Подняла голову и оторопела.
  - Куда бежим?
  Лучистые морщинки возле улыбающихся глаз, бледные крапинки проступивших веснушек, золотистые пряди чёлки.
  - Макс! Ты жив! - обхватила его и стиснула изо всех сил.
  Он тоже обнял.
  - Ты жив! - слёзы хлынули сами собой, словно всё это время я берегла их именно для этого момента. - Ты жив. Господи, ты жив. Ты жив.
  У меня, наверное, случилось какое-то замыкание, потому что я никак не могла перестать повторять одно и тоже. А он ничего не отвечал, просто стоял и, положив руку мне на макушку, ждал, пока не перестану рыдать ему в плечо. Потом вдруг озабоченно спросил:
  - Что с тобой?
  Я проследила за его взглядом и увидела в том месте, где меня задел телевизор, рассечение. Боли я не чувствовала, но кровь сочилась.
  - Это на меня телевизор упал. Дома перебинтую.
  Макс подтолкнул меня к лавочке, усадил, осмотрел локоть и, послюнявив палец, стёр кровоподтёки:
  - Короче, мы вернулись.
  - Вдвоём?
  - Само собой. Должен же был кто-то спасти его оттуда. Думал, это сделаешь ты, но ты слилась.
  - Но я... Я...
  Мама смотрела на нас из окна кухни.
  - Он сам не хотел меня видеть.
  - Ты что, его не знаешь? Тёма может нести любую чушь, - Макс сел рядом. - Не обижайся, но у меня на твоё имя скоро аллергия начнется. Спроси сама его об этом и всё узнаешь. Он на эту тему часами может разговаривать. Особенно по вечерам, когда дико спать хочется.
  - Но он прогнал меня и уехал...
  - Исправиться, видите ли, решил, - Макс осуждающе закатил глаза и покачал головой. - Играть снова взялся. Костровы обрадовались, уже придумали, как продвигать и продавать его будут. На телевидение отвезли.
  Мама погрозила из окна пальцем.
  - А он после этого психанул и заперся в доме на три дня. Не спал, не ел, слушал отцовские записи, играл на виолончели и смотрел в телескоп. Говорил, что музыку из космоса слышит. А на четвертый опять притащил каких-то левых, непонятных людей, которые жили у нас в доме, не просыхая почти неделю, пока Полина полицию не вызвала.
  Знаешь, до того, как мы уехали отсюда, какое-то время он был нормальным человеком. Никаких загонов и дурацких выходок. Не знаю, как, но ты на него хорошо действуешь. С тобой он успокаивается и становится самим собой.
  Мама показала кулак.
  - Это он тебе сам сказал?
  - Конечно, нет. Сам он сказал, что человек с таким прошлым, как у него, не имеет права лезть к нормальным людям. А я ответил, что прошлого не существует. Существуют только настоящие мысли о прошлом. Мои мысли. Твои мысли. Чьи-то ещё. Его мать постоянно говорила ему: если бы я знала, что из тебя вырастет такое дерьмо, не стала бы рожать. Но всё случается и изменить этого нельзя. Не пытайся они создать нового Моцарта, не получили бы Дэдпула.
  Изменить можно только знаешь, что? Изменить можно будущее. Каждый следующий свой шаг, каждый поступок, каждое слово. Тёма не может сделать так, чтобы там, где-то глубоко в прошлом, родители полюбили его. Даже если найдет тысячу оправданий для них. Он не исправит обиженного пятнадцатилетнего себя, который бросал вызов всему миру только для того, чтобы на него обратили внимание. Точно так же, как бы быстро я не бегал, я не смогу добежать до мамы, решившей закрыть его собой. И сколько бы я не думал о том, что окажись я сейчас в тот момент, в том месте, я бы смог, успел оттолкнуть его отца, - это бессмысленно. Потому что тогда я был нерешительный, растерянный и медленный. Вот и всё. Поэтому и думать об этом глупо. Важно другое. Важно то, что происходит в данный момент. То, как ты поступишь сегодня и сейчас.
  - А он?
  - А он сказал, что у тебя такая семья, о которой он мог только мечтать, и никогда не простит себе, если испортит ещё и это, - Макс улыбнулся, заметив мою маму. - И всё же вернуться согласился.
  - Можно, я к нему зайду?
  - Нужно. Хотя не факт, что откроет. Я приду часа через два, и если сейчас не откроет, заходи ко мне. Посмотрим, что делать будет.
  Макс довольно усмехнулся, и я, чмокнув его в щёку, побежала в подъезд, но только вошла, как услышала звук открывшейся двери. Мама уже выглянула на площадку и, заметив, что я, миновав наш этаж, стала подниматься выше, строго сказала:
  - Сейчас же иди домой.
  Но я ускорилась, добежала до квартиры Артёма и принялась трезвонить в звонок. Послышалось слабое, смешное тявканье.
  Мама выскочила на лестничную клетку:
  - Вита, ты совершаешь огромную ошибку. Вернись немедленно, или мне придется загнать тебя силой.
  Я забарабанила в дверь.
  - Артём, это я. Умоляю, открой.
  - Вита! Я тебя ещё никогда не наказывала, но сделаю это. - Мама начала подниматься. - Будешь сидеть взаперти всё оставшееся лето.
  Я невольно прижалась к стене, и тут дверь приоткрылась. Он быстро схватил меня и втянул в квартиру. Щёлкнул замок.
  В квартире царил полумрак, и едва я различила тёмный силуэт в растянутой майке и бандажом на плече, как Артём молча прижал меня спиной к двери и поцеловал.
  Это был такой поцелуй, в котором всё можно было понять без слов: и что я ему небезразлична, и что он тоже сильно скучал, и что ему грустно, и много чего ещё, о чем я не успела подумать.
  Под ногами, щекотно царапая острыми коготками голые коленки, скакал чуть подросший щенок. Ладонь кололи коротко стриженные на затылке волосы. Моя спина содрогнулась под мощным ударом в дверь.
  - А ну быстро открыли, - потребовала мама. - Я вам сейчас устрою!
  Обычно она не одобряла скандалов в общественных местах и при людях никогда не выходила из себя, но это был подъезд, а такой злой я её видела в первый раз.
  - Считаю до трёх, Вита! Если ты сейчас же не выйдешь, я вызову полицию.
  - А вдруг правда вызовет? - прошептала я.
  - Теперь уже без разницы. Я всё равно сорвался, - он снова потянулся, чтобы поцеловать, но я увернулась.
  - Почему ты сказал, что не хочешь меня видеть?
  - Потому что иначе не смог бы сдержать слово, которое дал твоей маме.
  - Какое ещё слово?
  - Не морочить тебе голову.
  - Они убедили меня, что тебя не существует.
  - И ты поверила? - заглянул в лицо.
  - Рядом не было никого, кто доказал бы обратное.
  - Это же я! Я. Вита? Как меня может не быть? - порывисто схватил за руку и положил себе на грудь. - Чувствуешь?
  Сердце под майкой стучало так, словно там бились голуби.
  - Ты назвал меня Витой?
  Наш разговор был похож на шелест ветра в лесной чаще. Едва слышный шепот. Щекочущее шею дыхание. Тихие, тонущее в маминых криках, слова.
  - Как тебе не стыдно? Я с тобой всю жизнь нянчилась, всё тебе, что только захочешь.
  - Если я сейчас упаду в обморок, не отдавай меня ей, - крепко обхватив за шею, я сама поцеловала его, но в обморок не упала. - Мне всё равно, по игре это или нет. У меня теперь есть маска, и мне ничего не стыдно.
  - Нет, нет. Тебе не нужна маска, - провел двумя ладонями по моему лицу, судорожно стиснул плечи. - Только не тебе. Будь собой. Умоляю. Обещай, что будешь собой?
  Вдохнул запах волос и прижался щекой.
  - Я так привязался к тебе, Витя. Ты себе не представляешь. Всё время вспоминал, как ты на меня смотрела. Будто видишь во мне что-то по-настоящему хорошее, человеческое. Доверяешь, веришь в меня. Я так хотел достать тебе ту чёртову лодку. Чтобы оправдать этот взгляд, чтобы заслужить его.
  Я собиралась ответить, что смотрю не из-за того, что жду чего-то, а потому что не могу насмотреться, но он торопился сказать и поспешно, задыхаясь, зашептал в ухо.
  - Прости, что бросил. Я не должен был. Я же знаю, что случается с теми, кто идет с завязанными глазами посреди дороги.
  - Вита, девочка, я тебя прошу, умоляю, вернись, пожалуйста, домой. Давай поговорим, как взрослые люди. А после, если захочешь, отправляйся на все четыре стороны, - мамин голос задрожал. - Вся моя жизнь была для тебя. С самого твоего рождения мне ничего больше не нужно, лишь бы только с тобой было всё в порядке. Ну как же ты не понимаешь? Ты очень несправедлива...
  - Это кровь? - Артём с недоумением смотрел на мою перепачканную от локтя до плеча руку, светлую блузку и свою майку.
  - Царапина, - я прикрыла её рукой. - Ерунда.
  Он чуть присел, подхватил меня обеими руками под коленки, поднял, посадил себе на пояс, как носят на животе матери подросших детей, и понёс в ванную.
  Свет зажигать не стал, сел на бортик ванной, так, что мои ноги оказались внутри неё и включил воду. Шумная струя хлынула в раковину. Он намочил ладонь и стал вытирать подтеки, после чего сдернул полотенце с батареи и промокнул её. Я вздрогнула.
  - Больно? - отвлекся он от своего занятия.
  - Немного.
  - Хочешь, я возьму твою боль на себя?
  От знакомой иронии на душе потеплело.
  - Тебе своей достаточно.
  - Со мной давно всё ясно, а ты ребенок. У детей не должно ничего болеть, - он поцеловал царапину. - У тебя не должно болеть.
  - Вита! - мама снова барабанила в дверь. - Думаешь, ты выросла? Ты не выросла. Тебе ещё школу закончить нужно.
  - Похоже, не я один так считаю.
  Ладонь его левой руки переместилась на мою шею, в вырез блузки и спустилась вниз, а мои пальцы побежали ощупывать кожу плечах, руках, груди, словно пытаясь убедиться в том, что он настоящий.
  - Вита, - удары замерли. - Ты же знаешь, что у меня сердце и давление. Неужели ты хочешь, чтобы я прям здесь умерла?
  Мне вдруг представилось, что её руки, точно щупальца проникают через дверь квартиры, опутывают и утаскивают в своё логово. Я прижалась к Артёму ещё сильнее.
  - Ты меня спасешь от неё?
  - Она тебя любит.
  - Она меня предала и обманула. И папа тоже. Я с ними больше не разговариваю. И никогда не прощу.
  Неожиданно Артем выключил воду.
  - У тебя не должно ничего болеть, - встал и опустил меня на пол. - Достань из холодильника торт.
  Он стремительно вышел. Послышался лёгкий топот лапок. Щенок помчался за ним в комнату.
  Торт был песочный с шоколадным кремом и орехами. Солнце садилось, и на стенах играли тени.
  В коридоре вспыхнул свет. Артём переоделся в чистую футболку и джинсы. В руке у него была виолончель.
  - Ты в курсе, что любовь - это жажда обладания и самоутверждения? Так вот, я твёрдо намерен обладать и самоутверждаться. Но только не за чужой счёт, - он отпер замок. - Идем. Начнем с самоутверждения.
  Мама всё ещё была там. Стояла, облокотившись обеими руками о стену и положив на них голову. Вид у неё был потерянный и несчастный.
  - Здравствуйте, - сказал Артём. - У вас есть кофе?
  - А, что такое? - удивленно хлопая глазами, вскинулась она.
  Он взял меня за руку.
  - Мы решили продолжить беседу о творчестве Шнитке у вас дома. Это возможно?
  Мама недоуменно замерла.
  - Как вы относитесь к Шнитке? - доброжелательно поинтересовался Артём.
  Щенок выскочил на площадку, кинулся маме в ноги и начал облизывать ей ладони. Она невольно подхватила его на руки, ответила "У нас есть кофе" и неожиданно расплакалась.
  
  Глава 25
  
  С мамой мы помирились. С папой, соответственно, тоже. Потому что во всем, что касалось моего воспитания, он её поддерживал. Хотя, как раньше, уже ничего не стало.
  И это было хорошо, потому что, рано или поздно, нечто подобное всё равно бы произошло, и лучше в семнадцать, чем в двадцать семь. С сережкой в носу, правда, пришлось расстаться, но в сложившейся ситуации я вполне могла пойти на разумные уступки, ведь мама тоже пошла на них, согласившись в честь моего дня рождения отпустить меня к Артёму на выходные. В тот их загородный дом, куда мы так и не добрались.
  Артём строил серьёзные планы на эту поездку: ему очень хотелось показать мне студию отца, телескоп и свою коллекцию слоников из Киндер сюрприза.
  - Познакомлю тебя с Полиной, - сказал он, запихивая в спортивную сумку вещи из шкафа. - Ты ей понравишься.
  Знакомиться с Полиной совершенно не хотелось.
  - А можно обойтись без этого?
  Макс скептически хмыкнул. Он валялся на кровати и с удовольствием позволял Лане скакать по нему, кусать за пальцы и трепать белые завязки на сменившей толстовку безразмерной футболке с капюшоном.
  Я же, поставив рюкзак между ног, в новом коротком платьице с крупными фиалками, сидела на другой половине кровати.
  Вначале думала одеться во что-то обычное, более подходящее для загородной поездки, но мама сказала, что в день рождения нужно быть нарядной. Хотя именно это платье и не сильно одобрила, сочтя его чересчур "легкомысленным". Мне же оно казалось очень вдохновенным и летним. Увидев меня в нём, Артём сказал: "Ого, Витя, а ты, оказывается, девушка".
  Мы с Максом давно были готовы и уже около получаса наблюдали за его собственными сборами. Успев за это время лишь надеть джинсы и длинную черную футболку без рукавов, он постоянно отвлекался то на разговоры, то на Лану, то со словами "забирай себе" начинал кидаться в Макса одеждой, то вдруг неожиданно подскакивал, целовал меня и трепал по голове. Настроение у него было отличное, но из-за этого мы могли уехать ещё часа через два.
  - Она обязательно зайдет на тебя посмотреть, - черный шарик в губе снова поблескивал, а глаза светились. - Можешь даже не выходить. Но будет лучше, если она посмотрит, и, решив, что ты не представляешь для неё опасности, отвалит.
  - А я представляю опасность?
  - Ещё какую, - разглядывая меня, он выпрямился с сумкой в руках. - Но Полина этого не поймет.
  - Я недостаточно красивая?
  - Ты недостаточно расчетливая, и у тебя это на лбу написано. Я уже говорил.
  - Это, значит, лохушка?
  Но ответить Артём не успел. "Who do you need..." - заиграла прежняя мелодия на новом телефоне.
  Какое-то время он перебрасывался с собеседником ничего не значащими фразами, а потом, отстранив трубку от уха, посмотрел на Макса:
  - Что думаешь, если с нами ещё один псих и нищеброд, типа тебя, поживет?
  С каменным лицом Макс поднял на него глаза и посмотрел долгим взглядом.
  - Буду счастлив.
  - Нет, серьёзно. У человека проблемы.
  Макс пожал плечами:
  - В случае чего, можешь просто перестать в меня верить, и я исчезну.
  - Да брось, ты обиделся на психа? Или нищеброда? С каких пор? Или... - Артём медленно опустил руку с трубкой. - Но, Макс, она не вернется. Это точно.
  - Откуда тебе знать? - Макс поднялся и аккуратно отодвинул Лану, которая снова бросилась ему на руки. - Ты же сам говорил, что простил её. А у неё большие проблемы с жильём.
  - Давай так, - Артём подсел к нему на кровать. - Если она вдруг объявится, я сразу попрошу этого парнишку съехать и освободить комнату? Честно. Клянусь. Вот, Витя свидетель. Может, она уже в Голливуде?
  Макс продолжал хмуриться, отпихивая разыгравшуюся Лану.
  - Я когда-нибудь тебя обманывал? Он уедет по первому твоему слову. Клянусь. Это тот парнишка, который со мной в больнице первый раз лежал. Помнишь, суицидник? Я его сам тогда позвал. Теперь неудобно отказывать. Он забавный, хотя Тифон несколько раз его придушить собирался.
  - Тифон? - воскликнула я, многозначительно округлив глаза. - Так он твой друг?
  - Ну, да, - подхватил мою игру Артём. - Отличный парень, когда на твоей стороне.
  - Это ты просил его с Дубенко разобраться?
  - Ну, а кто же ещё? - горделиво встряхнул чёлкой. - Я же уехал и не должен был морочить тебе голову. Да и потом, уверен, у него получилось вполне убедительно.
  - Убедительнее некуда. Передай ему мою благодарность.
  - Обязательно.
  Нам пришлось разыграть этот глупый диалог, чтобы срочно перевести тему.
  О Вике при Максе мы не разговаривали, стараясь вообще избегать всяческих воспоминаний. Про её смерть он ничего не знал, а мы не рассказывали.
  Это было немного похоже на то, как поступила со мной мама, только мы не обманывали, а просто не говорили. Максу же и в голову не могло прийти спросить о подобном.
  Он полагал, будто она уехала, что на фоне всего происшедшего было вполне логично, и всё ещё продолжал надеяться на её возвращение.
  Бегать Макс действительно перестал, и мы рассчитывали, что он никогда не узнает о том, что случилось. Ведь не посади он её в ту лодку, ничего бы не произошло.
  Но откуда ему было знать? Откуда нам всем было знать, что тот человек, которого мы видели в домике, и который увёз Вику, вовсе не был тем самым лодочником Михаилом. Что настоящий Лодочник к тому времени сам уже был мёртв. А этот человек - осужденный за несколько убийств и приговоренный к принудительному лечению, симулировал инфаркт и сбежал от сопровождающих фельдшеров накануне разлива. Три дня он жил в том домике, а когда мы пришли, то спугнули его.
  Это были ужасающие, дикие мысли, и я, как могла, отгоняла их, стараясь не думать о том, как всё получилось с Викой.
  Самого Макса нашли спустя четыре часа после нашего отъезда. Щит, к которому он был привязан, крепко застрял между стволов деревьев, и даже с вертолета его не сразу заметили за ветками.
  Крови Макс потерял так много, что врачи поздравили его со вторым рождением, однако внутренние органы сук не задел, поэтому поправился он быстро и уже вовсю активничал.
  Макс был уверен, что выжил благодаря той слепой учительнице, которой мы помогли. Говорил, что она являлась ему всё то время, пока он был без сознания, и нашептывала утешения о том, что всё плохое обязательно пройдет. А ещё сказала, что река задолжала ей жизнь, и она отдаёт её Максу. Звучало бредово, но с учетом того, что мы все пережили, я готова была поверить во что угодно.
  - Ладно, - милостиво согласился он. - Пусть приезжает.
  Закончив разговор, Артём только взялся за сумку, как раздался звонок в дверь.
  - Мы так никогда не уедем, - проворчал Макс и отправился открывать.
  А как только вышел, Артём тут же подлетел и, дурачась, опрокинул меня на кровать. Лана запрыгала по волосам.
  - Лохушки самые опасные существа на свете, - он низко наклонился, но послышавшийся в коридоре мамин голос заставил нас обоих немедленно подскочить.
  - Вот, смотри, здесь вишня и яблоко, а здесь остальное.
  С двумя большущими сумками мама отправилась прямиком на кухню. Аромат печеного теста мигом наполнил квартиру. Поставила сумки на стол. В каждой из них было по огромной кастрюле с горячими пирожками.
  Макс аж заскулил, увидев их.
  - А с капустой есть?
  - Естественно. И с капустой, и с грибами. И с мясом, и картошкой.
  - Можно один?
  - Я потому и принесла, чтоб перед дорогой нормально поели, а то Вита говорит, вы только сладким питаетесь, - мама запросто раскрыла холодильник и покачала головой. - Ужас! Вы себе так желудки испортите, мальчики. Я вам в понедельник суп сварю. Суп обязательно нужно есть.
  - Мам, - мне стало неловко. - Ну какой ещё суп?
  Но Макс немедленно заинтересовался.
  - А можно гороховый? Сто лет его не ел.
  - Только без колбасы, - попросил Артём.
  - И с кофе нужно завязывать, - мама назидательно погрозила ему пальцем. - Ты же не хочешь заработать тахикардию?
  - А что это? - он виновато улыбнулся.
  - Учащенное сердцебиение.
  - Так оно от кофе оказывается? - Артём весело подмигнул, но мама не заметила и развернулась ко мне.
  - Чтобы я не волновалась, звони всё время.
  - Вам не нужно волноваться, - заверил Артём. - Вита же с нами.
  - Вот за это я больше всего волнуюсь, - она кивнула на его бандаж и уперлась взглядом в Макса.
  Тот опустил глаза. Я тихонько ткнула её в бок.
  - Просто прошу вас быть осторожнее, - она пригладила ладонью мне волосы и убрала их за уши.
  - Мы будем очень осторожны, - пообещал Артём.
  Макс взял чашку подошел к раковине, наполнил её водой и только собрался выпить, как мама в ужасе перехватила его руку.
  - Что ты делаешь?
  - Запить хочу, - Макс удивленно замер.
  - В этой воде хлорка!
  - Но у нас другой нет. Только в машине, и та уже нагрелась.
  - Ни в коем случае нельзя пить из-под крана, - мама отняла у него чашку и выплеснула в раковину. - Вита сейчас сходит в магазин.
  
  Я была рада. Мамины поучения смущали меня больше остальных. Я попрощалась с ней и, поклявшись постоянно звонить, выбежала из дома.
  На улице стояла первая настоящая жара. Возле подъезда, блаженно укрывшись в тенечке, сидела Анастасия Фёдоровна и кидала голубям хлебные крошки.
  Увидев меня, она подозрительно покосилась:
  - Вита! Когда успела так вырасти?
  - Мне завтра семнадцать.
  - Как же быстро время идёт, - покачала она головой. - Мне тоже ещё вчера шестнадцать было.
  В магазине людей оказалось немного. Жара, лето, двенадцать дня. Торопливо прошлась мимо стеллажей с напитками, взяла литровую бутылку воды, и уже собралась уходить, как возле полок с конфетами заметила девушку: белая футболка в обтяжку, слегка вьющиеся каштановые волосы до лопаток, горделиво вскинутая голова, звонко стучащие каблучки туфелек.
  Неожиданно я разволновалась. Не спуская глаз, направилась к ней, но девушка свернула к другому отделу, и пропала из вида. Походила по залу, поискала и снова увидела, на этот раз в длинном ряду морозильников, но опять не успела.
  Глупо бегать по всему магазину за незнакомым человеком, но она была так похожа на Вику. Я сделала ещё три круга, и каждый раз она оказывалась, где-то неподалёку, но потом уходила.
  Нелепая ситуация, но мне было необходимо увидеть её лицо, чтобы успокоиться, чтобы убедиться наверняка.
  И тут я заметила, как пристально смотрит на меня девушка-промоутер возле рекламной стойки с Чупа чупсами. Я отвернулась, но она всё равно подошла.
  У неё были круглые ореховые глаза, голубые, чуть выше плеч волосы и бейджик с именем "Анна".
  - Они вечно дразнят, когда думаешь о них, - сказала она глубокомысленно.
  - Показалось, что знакомая, - попыталась объяснить я.
  - Да знаю я, - девушка небрежно отмахнулась. - Когда забываешь с какой стороны реальность, всегда так происходит. Никогда не бегай за ними. Привяжутся - не прогнать.
  Я переспросила, что она имеет в виду, но промоутерша как-то очень странно заулыбалась, кивнула и, ничего не ответив, вернулась к своей стойке.
  А когда я уже выходила из магазина и обернулась, она помахала мне рукой. Всё та же блуждающая улыбка и многозначитальный взгляд, вот только волосы у неё больше не были голубыми. Они стали розовыми.
  И это обстоятельство совершенно спутало мысли. Сомнения нахлынули внезапно со всех сторон. Подхватили и понесли. Что значит "забываешь с какой стороны реальность"? О чём она говорила? Что имела в виду? Откуда могла знать?
  Когда у тебя отличное воображение, справиться с неприятностями становится гораздо проще. Достаточно их просто переписать. Ольга Леонидовна сказала, чтобы я придумала для своей истории хороший финал, и тогда мой гештальт закроется.
  
  Вот голубь, до которого мне нет никакого дела. Поэтому я не теряю кошелёк и не встречаюсь с Викой. А если и встречаюсь, то не возвращаю деньги и не иду к ней домой. Я не просыпаюсь ночью и о потопе узнаю только наутро, когда оказывается, что у соседей наверху кто-то утонул в ванной. Я не покупаю джинсы с дырками и Дубенко не рвет мне их.
  Я по-прежнему хожу в школу и, возможно, как и Эля, заболеваю ветрянкой.
  Я не знакомлю Вику с Артёмом и Максом, а если и знакомлю, то никуда не хожу с ними. Я не привязываюсь ни к кому и не влюбляюсь. Я не выбрасываю игрушки и не еду загород.
  Макс никуда не убегает и не спасает мальчика, и мы не находим старушку.
  Артём не ревнует, Вику не заносит, Макс не срывается, я не прошу лодку.
  Никто не ссорится. Мы возвращаемся на дачи и живем там три дня, а мои родители сходят с ума и мечутся в панике.
  А если не возвращаемся, то в ту злосчастную лодку сажусь я...
  Как не крути, с хорошим финалом всегда очень сложно. Что-то обязательно будет не так.
  Где? В каком месте я должна исправить свою историю, чтобы все были счастливы?
  
  Вот голубь, которого мне засовывают в рюкзак, вот Вика...
  Или это уже не Вика, потому что для хорошего финала она должна полюбить Макса, а настоящая Вика этого не смогла.
  Или, может, это я влюбляюсь в него, а он в меня? Но в таком случае, это тоже будем не мы, и наших персонажей придется назвать другими именами.
  Вот голубь. Вот я такая, какая есть.
  Вот - Вика. Вот Артём, вот Макс.
  Мы все такие, какие есть, и всё, что с нами происходит, несомненно случайно, и в то же время совершенно закономерно.
  Потому что я - это я, а они - это они, и каждый из нас совершил свой поступок и свой выбор.
  Никто не был дважды в одной реке. Ибо через миг, и река была не та, и сам он уже не тот...
  - О чем задумалась? - Артём сидел с ногами на капоте Пандоры, Макс облокотился о неё, а внутри салона Лана яростно вылизывала стекло.
  Они ждали меня.
  Створка нашего окна приоткрылась:
  - Вита, - крикнула мама. - Холодное не пей. Береги горло! И смотри, чтобы в машине не продуло.
  Я помахала ей рукой.
  Анастасия Фёдоровна, слепо щурясь на солнце, тоже помахала. Голуби вспорхнули.
  Я крепко сжала бутылку с водой и притормозила в нескольких шагах от машины.
  Мне не нужны никакие финалы. Я вообще не хочу, чтобы что-либо заканчивалось.
  Необходимо было оставить всё, как есть. Здесь и сейчас. Ведь никто не знает, что может произойти завтра.
  Артём спрыгнул на землю, забрал у меня бутылку и подозрительно прищурился:
  - Что-то случилось?
  Я быстро обхватила его и с силой прижалась. Пальцы скомкали ткань футболки.
  - Ты чего? Мама же смотрит, - от неожиданности он усмехнулся, но всё равно обнял обеими руками за шею.
  - Пусть всё останется вот так, как сейчас. Я бы очень хотела остановить этот момент. Помнишь, ты спрашивал?
  - Не выдумывай, у меня куча планов на выходные. Нельзя ничего останавливать.
  - Серьёзно, Артём, а если дальше ничего не будет? Я же знаю, как всё обычно заканчивается. Стоит мне сесть в машину, и пойдут титры. А я не хочу.
  - Почему что-то должно заканчиваться? - он твёрдо отодвинул меня за плечи, словно пытаясь прочесть ответ на лице.
  - Сейчас в магазине... - я хотела рассказать ему про девушку, похожую на Вику и промоутершу с разноцветными волосами, но подошел Макс. - Просто подумала, что когда мне исполнится семнадцать, всё станет по-другому. А я очень боюсь, что всё станет по-другому.
  Артём рассмеялся:
  - Не поверишь, мне двадцать, и я до сих пор жив.
  - Кстати, в восемнадцать ничуть не хуже, - заметил Макс, - а в девятнадцать мне даже больше понравилось.
  - А вдруг, то, что сейчас, - это всего лишь хороший финал, на котором всё должно закончится, чтобы больше ничего не случилось плохого? - выдала я своё самое страшное предположение.
  Они оба строго посмотрели:
  - Даже если и финал, - сказал Артём. - Придумаешь что-нибудь ещё. Какую-то другую историю. Хорошую. Тебе же не сложно.
  - Это не от меня зависит.
  - А кого?
  - От всех. От каждого из нас.
  - Тогда это будет самая лучшая история на свете, - незамедлительно заверил он. - Так и быть, напишу для тебя к ней шикарный саундтрек. Чего смеешься? Ты ещё не знаешь, на что я способен, если сам захочу.
  С интересом присматриваясь к птичьему ажиотажу возле Анастасии Фёдоровны, мимо нас проковылял толстый сизый голубь. Возможно, даже тот самый.
  Я хотела сказать, что всё начинается с голубя, но Макс решительно подтолкнул меня к машине.
  Стоило опуститься на сидение, Лана сразу запрыгнула на коленки. Макс занял своё место, закинул ноги на панель, выставив на обозрение своё "Беги", и тут же потянулся включать музыку. Артём сел за руль, посмотрел в зеркало и ободряюще улыбнулся. Небесная синева глаз завораживала.
  Я снова помахала маме и, пока отъезжали от дома, ещё долго смотрела через заднее стекло на свой непримечательный московский дворик.
  На свежую, равномерно покачивающуюся в такт лёгкому ветерку изумрудную листву, на развивающиеся волосы и цветастые одежды прохожих. На мутное, утопающее в городской дымке солнце и почти сливающихся с ним белых голубей.
  На одинокий неясный силуэт красивой девушки в густой тени деревьев.
  Им всем я тоже помахала, прощаясь. А потом Пандора свернула за угол, и пошли финальные титры.
Оценка: 9.31*16  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) Е.Флат "В пламени льда"(Любовное фэнтези) Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) Д.Панасенко "Бойня"(Постапокалипсис) М.Снежная "Академия Альдарил: роль для попаданки"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) Т.Сергей "Дримеры 4 - Дрожь времени"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"