Бонни Паркер: другие произведения.

Ирочка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Высокие Каблуки 2018

  Что мы можем рассказать о женщинах, кроме того, что мы можем рассказать о них ничего?
  Пока вы вдумываетесь в бессмыслицу этой фразы, я поведаю об одной представительнице слабого пола, моей хорошей знакомой. Её зовут Ирина Эдмундовна Оркестрова. Ударение в этой фамилии следует ставить на первую букву "о", иначе вы рискуете расстроить Ирину Эдмундовну и схлопотать от неё уничижительный взгляд, или презрительное "фи!", или даже пощёчину. Впрочем, пощёчиной она награждает нечасто и за особые заслуги. Я удостоился этой чести всего однажды, когда обрызнул её водой, полагая, что Ирочка упала в обморок... однако, об этом случае я расскажу в другой раз.
  
  Черёмухи пахли одуряюще. Воздух - так казалось - превращался в сладкий лёгкий парфюм. "Нюи де ноэль", - повторяла она каждое утро, выходя на веранду.
  - Вам знакомы эти духи, Николенька?
  Николенькой она называет меня, вашего покорного слугу.
  Я отвечал, что этот аромат слишком импульсивен и громоздок для меня:
  - У него тяжелый характер! - Смешок (её смешок). - И потом, скорее это мускус и сандал. - Я потряхивал кудрями, как она любит. - Быть может, чуть-чуть цитрусовых. Едва ли это похоже на черёмуху.
  Ирина отвечала, что я зануда и эмердер, и надувала губы. Из шкафчика, что стоял в углу, она вынимала бутылку джина и огромный хрустальный бокал. Я тактично напоминал, что джин неполезен в это время суток, и получал ответ, что: "Всё полезно, что в рот полезло".
  Спорить с этим утверждением было невыносимо трудно.
  После второй порции она закуривала пахитоску - вставляла её в мундштук, получая длиннющую тонкую конструкцию.
  Через веранду, стуча каблучками, пробегала девушка в передничке (Ирина называла их горничными), кивала мне и вопросительно вскидывала бровки. Я тоже отвечал кивком и делал успокоительный жест рукой: "Всё хорошо! Не стоит беспокоиться!"
  Ирочка спрашивала, что подадут на завтрак? И огорчалась, получив ответ "овсянка!" Омлет и ветчина, напротив, приводили её в восторг, и она начинала говорить о сексе. Не спрашивайте где здесь связь. Я не имею представления.
  Обаче эти разговоры были так же экстравагантны, как и сама эта девушка. Она умела разглядеть присутствие эроса везде, даже в самых обычных "бытовых" вещах, а особенно в музыке и песнях.
  - Что вы об этом думаете, Николенька? Я убеждена, что все поэты - эротоманы. Притом поконченные. Они не умеют думать и дышать без секса.
  - А именно? - справлялся я, уже прекрасно понимая, "куда камень катится".
  - У них в голове только ЭТО.
  Я осторожно отвечал, что... вероятно, такое возможно... хм... но только у некоторых.
  - Мальчишки и девчонки, тара-та-ра-та-та... Это вы имеете в виду? - спрашивал я.
  - Пошляк! - отвечала она. - Это чепуха и бред. Чепуховый бред и бредовая чепуха. Спряжение мокрощелок и скорострелов. Меня подобное не интересует.
  Ирочка переливала из бутылки в хрусталь ещё порцию прозрачной жидкости, но оставалась трезва и рассудительна. Способна сплести длинную последовательную логическую цепочку. Только глаза вспыхивали ярче.
  - Я говорю, - её голос превращался в грудное контральто, от чего у меня по спине бежали мурашки, - о зрелых отношениях. О сексе размеренном, вдумчивом и глубоком, как швейцарские часы.
  Сравнение не очень удачное, но я понимал, что она хочет им показать.
  - И, вместе с тем, о чувствах ярких, взрывных и безумных, как Везувий. Понимаете меня, Николенька?
  Через вторые двери, мелко шаркая тапочками и сморкаясь, на веранду выходила Раиса Ильинична Твардовская. Опускалась в глубокое кресло и делала вид, что дремлет, выставив в нашу сторону внимательное старческое ухо.
  - Мне нравится песня про "А-ах!" - небрежно роняла Ирочка.
  - А-ах? - переспрашивал я, и она, заговорщицки, подтверждала:
  - Именно! В ней столько плотского, смачного, влажного и скользящего...
  Раисино ухо немедленно розовело.
  - Это песня о соитии!..
  После такой "интродукции" я, как мужчина, ощущал в чреслах волнение, а, как честный человек, просил напеть эту песню. Хотя бы дать речитатив.
  Ирина приводила только пару строк: "А-ах! - два такта паузы. - Крокодилы-бегемоты!.. А-ах! Обезьяны кашалоты!"
  - Вы чувствуете? Чувствуете ЭТО? - Она хватала меня за рукав и подтягивала к себе. Жарко шептала в щёку: - Крокодилы-бегемоты - это заложники, демоны собственной плоти. Они неистовы в своём стремлении друг к другу. А обезьяны-кашалоты? Вы чувствуете в них разгул похоти? Эту всесокрушающую противоестественную, но необоримую тягу к новому сексуальному опыту?
  Я осторожно вытягивал из её пальцев ткань халата, и тактично соглашался.
  - А он?
  - Кто?
  - Зелёный попугай! Этот мачо! Испанский жигало! Герой корриды! Рафаэль Мартос Санчес! Ослепительно красивый насильник и растратчик!
  - Почему растратчик? - спрашивал я, не без удивления.
  - Потому, что настоящий мачо всегда при деньгах. Он швыряет направо и налево незаработанные купюры и это возвышает его до уровня Байрона... - Ирочка удивляется моей бестолковости. - Какой же Байрон без денег? Это просто позёр. Финтифлюшка!
  И вот, когда появляется он, Зелёный попугай, "А-ах!" раскручивается на полную катушку. Люстры качаются, паркет трещит. Начинается действо! Поэт пишет о нём кратко, но ёмко, как позволяют себе только гении: "Если долго-долго-долго", - это без комментариев. Любой школьник, испытавший первую поллюцию, поймёт, о чём идёт речь. О половом акте.
  "Очень долго-долго-долго..." - Ирочка закатывает глаза и замирает. Всё её поза свидетельствует о крайнем душевном томлении.
  Пользуясь паузой, я напоминаю, что песенка детская.
  - И очень правильно! И верно! Зачатки сексуальной культуры необходимо прививать с младых ногтей! И, в то же самое время, необходимо поощрять фантазию... давать перспективные планы... - произносит она с энтузиазмом.
  После подобных сентенций я волновался и просил дать разъясняющие комментарии.
  - Ну как же? - искренно изумлялась Ирочка. - Это язык Эзопа, метафора... гипербола... Или вы полагаете, - веки её смыкались оставляя лишь только тонкие презрительно-саркастические щелочки, - что когда поэт утверждает, будто бы в Африке горы вот такой вышины, - она раздвигает ладони, демонстрируя предполагаемую вышину "гор", - он не имеет в виду мужской фаллос? Коли так, то вы ничего не смыслите в искусстве! - глоток джина. - И в жизни! - ещё один. - И в женщинах! - Тожественный финальный аккорд.
  
  Несколько минут на веранде царит блаженная тишина. Слышно только, как вдалеке ворона переругивается с сойками из-за прошлогоднего гнезда, басит шмель. Я украдкой смотрю на часы и замечаю на облупившихся досках маленькие белые лепестки. Черёмуха отцветает. В душе становится тепло и грустно.
  Внезапно, как обвал в горах, как лавина, как взрыв в чистом поле, воздух вспарывается словом:
  - Блядь!
  Я невольно поворачиваю голову и вижу горящие ненавистью глаза Раисы Твардовской.
  "Умеет обозначить!" - завидую лаконичной выразительности слова.
  Сцена повторяется с завидной регулярностью. Пожалуй, уже... в пятнадцатый или шестнадцатый раз, я становлюсь её участником (точнее, соучастником).
  После первых "выстрелов" гадкого слова я взволновался и озаботился причинами Раисиной ненависти, а когда обнаружил, и поделился догадками с Ирочкой... она только рассмеялась в ответ. Потрепала меня по щеке, и сказала, что мне нужно было только спросить.
  - Я бы сама тебе всё рассказала, Николенька! Я люблю вспоминать!
  
  Ей было чуть около тридцати. Стояла такая же ясная знойная весна. В Ирочке - так мне представляется - играла кровь, как "кипит" в бродильном чане молодое вино. Она придумала себе развлечение. Заказала в ателье школьную форму с фартуком. Платье с зауженной юбкой (чтобы томились колени), кружевной фартук на лямках, белоснежный плосколежащий воротничок под горло с вышивкой (за вышивку пришлось платить отдельно, но без неё невозможно было себе представить обольстительницу).
  Получилась девочка-выпускница.
  Чуть-чуть теней, минимум помады, французская тушь на ресницы (долой половину зарплаты).
  В таком виде она явилась на выпускной бал в среднюю школу... Появилась, когда уже съели оливье, когда мальчишки выпили в туалете водку, а их папы незаметно ослабили ремни и раскраснелись. Мамаши сгрудились отдельно группкой, щебетали-обсуждали... бог знает, что они там обсуждали.
  Начались танцы. Ирочка вошла в зал, и оркестр замер - заглох на полутакте, как раздолбанная полуторка на пригорке. Дирижер выронил палочку, трубач задул мундштук. В зале появилась королева.
  А выпуск был непростой, выпускался сын заместителя министра.
  Потом был вальс, Ирина кружилась с кем-то из отцов. Им оказался (случайно или неслучайно) тот самый заместитель министра по фамилии Твардовский. Впрочем, фамилия выяснилась значительно позже, тоже случайно.
  Ирка откидывала волосы, забрасывала руку, обнажая длинную лебяжью шею, и шептала кавалеру в самое ухо: "Кружите меня! Кружите!"
  ...Двух этих слов хватило, чтобы влюбить его в себя по самые уши.
  - Полгода я не допускала его к телу.
  
  Пахитоска догорела, Ирочка прикуривает следующую.
  - Было неинтересно. Это был вялый типус без искры божьей в душе и совершенно без лица. Как это возможно? Жить без лица? Да очень просто! Над воротом пиджака природа укрепила бельевую пуговицу. Круглую, сытую и с двумя дырочками вместо глаз. Я просто вертела им, как игрушкой. Пользовалась его деньгами и доступом в "Берёзку". Потом он предложил поехать в Ялту, у него абсолютно истощилось воображение. Я решительно призадумалась, а через минуту мы уже мчались в его автомобиле.
  В Москве в то время шел снег, было слякотно и мерзко-промозгло. Троллейбусы угрюмо ползли по Ленинградскому шоссе, как броневики надвигались на Зимний дворец. Люди жались ближе к асфальту, а я кричала в окно: "Ура! Да здравствует жизнь!" и лёгкое ситцевое платьишко срывал с меня ветер. Твардовский держал меня за ноги, чтобы я не вывалилась из машины, и норовил залезть под юбку.
  
  Забавная картина!
  Я представил себе Москву (хотя никогда не бывал в ней в холодное время года), представил броневики-троллейбусы и слякоть... Мне слышалась в этом унынии негромкая мелодия. Что-то тревожное, из Вагнера. Хотя и вполне мелодичное.
  - В Ялте тоже шел снег! - восклицает Ирочка. - Вообрази, Николенька, мы привезли его с собою из Москвы. Машину бросили у моря, мне захотелось танцевать. Сквозь тучу, как сквозь разлом в земной коре, пробивалось солнце. Грешникам в аду светило солнце! Благодаря мне! Я кружилась, а он, Твардовский, ловил руками снежинки, как пионер. Таращил глаза, будто увидел их впервые. Потом высунул язык, надеясь, что кристалл воды опустится на его розовую плоть.
  Тогда я сказала: "Закрой рот! Дурень!" И отчётливо поняла, что он - беспросветная серость. Кисель.
  В ту же ночь я отдалась ему телом. Мы сняли номер в гостинице; толстая огромная баба-еврейка таращилась на нас, как на китайцев и улыбалась гнилыми зубами. Она переписала наши паспорта и приняла монеты "за постой". Когда я забирала ключ, случайно прикоснулась к её липкой руке - как будто тронула покойника.
  Всю ночь мы страстно сжимали друг друга в объятиях. Он стонал и шептал, что любит меня без памяти и требовал от меня того же. Я давала ему, что он хочет, но любила я в тот момент не его. Любила я расколотое небо, зелёные макушки пальм, присыпанные снежной крошкой, безразличное сонное море и злых чаек, кричащих на пляже...
  Вам этого не понять, молодой человек! - Ирина закрывает глаза ладонью. Движение "украденное" у Айседоры Дункан. - Вы для этого слишком молоды, Николенька.
  Я улыбался, но старался скрыть улыбку. Старуха Твардовская ярилась и сыпала оскорблениями.
  - Прекрати, Раиса! - устало просила Ирина. - Не начинай! Это плохо отразится на твоих анализах! В ту ночь мы с твоим мужем зачали Сашеньку. А на утро я его бросила. Слышишь, Раиса? Бро-си-ла! Я оставила твой протухший кисель в гостинице, в койке, а сама уехала в Севастополь... Автобусом. Слышишь? Без копейки денег! Подцепила какого-то казаха... или грузина? Ай, я не помню!
  
  После этой фразы (или около неё) женщины начинали ругаться. Выдвигать друг другу претензии, сотню раз произнесённые, отвергнутые и перемолотые в труху. Я даже подумывал, что это, своего рода, общение. Как сейчас говорят ток-шоу. "Они волнуются, но не сильно. Нервничают, но не очень. Переживают, но только чуть-чуть. Жизнь соединила их одним неразрывным кольцом. Прошлое стало для них будущим. Жизнь перевернулась".
  
  Если говорить кратко, то с Ирочкой получилось вот что: Оркестрова понесла от Твардовского.
  - Шлюха!
  - Бездарность! Примитив!
  Родился здоровый, прекрасный младенец, которого "порочная" мать подбросила на воспитание его отцу.
  Нельзя сказать, чтобы судьба (в семейном и рабочем плане) пошла у замминистра наперекосяк... однако министром он так и не стал. На перспективные направления более не выдвигался, а был устроен руководством, как бы "про запас", на дальней, как говорят, руке. В тени иных - больших и сильных. Супругу, Раису, это раздражало. И хотя ребёнка, Сашеньку, выкармливала и растила няня, Раиса на него пеняла и отравляла мужу существование всеми доступными способами. Твардовский умер, не дожив до своего шестидесятилетия одного дня.
  Но эта неприятность случилась позже, а пока, мальчишка рос, сосал нянькино молоко (его было в изобилии), играл в салки, проказничал, как и всякий здоровый инфант. Так продолжалось лет до...десяти. Когда мальчонка подрос и окончил - с отличием - начальную школу, Твардовский забрал его в семью. В школе средней, Сашенька проявил недюжинные способности к математике и иностранным языкам. И был отмечен педагогами. В то время как законнорождённый сын Твардовского (тот самый, который выпускался из средней школы в момент знакомства его отца и молодой любовницы), напротив, был отчислен из института за неуспеваемость и никаких надежд более не подавал.
  - Я родила тебе сына, дура! - спокойно произносила Ирочка.
  Саша носил фамилию отца - Твардовский.
  - Любовь преподнесла вам дивное дитя! - декламировала она строчку собственного сочинения.
  - Шалава!
  - Ну что ты заладила, как зелёный попугай? Ты не смогла родить ему толкового сына, а я смогла. Где теперь твой Валера?
  Этот вопрос - удар под дых. Сын Валера спился и умер через неделю после похорон отца. Его нашли в подворотне абсолютно голым и с пробитым черепом.
  - Теперь у тебя есть сын... он наш... и твой... Александр.
  Ирочка делала взмах руками: "Ой! Оставь эти глупости! Когда ты поумнеешь?" и вспоминала о бутылке джина. Я поднимал указательный палец и медленно им покачивал. Ирочка вздыхала, как молоденькая курсистка, отводила глаза в сторону и прятала бутылку в надёжное место - в шкафчик под настольной лампой.
  "Интересно, кто и зачем поставил на веранде настольную лампу?" - задумывался я. Однако, лампа скрашивала интерьер, и я не протестовал против её присутствия.
  - Хорошенького понемногу. - Ирочка с надеждой заглядывала в хрустальный бокал, но воспитание не позволяло ей выплеснуть в рот последние капли. Она оставляла бокал рядом с бутылкой. Закрывала дверцу.
  Спрашивала, будут ли сегодня процедуры. Я заглядывал в карту и отвечал, что сегодня только душ Шарко и беседа с терапевтом. А вечером танцы.
  - Ух! - танцы волновали. Ирочка решительно выскакивала. - Пошевелим сегодня буферами, девчонки!
  Раиса Ильинична требовала "Летку-Еньку" и я гарантировал - безо всяких, впрочем, оснований, - что это будет первый танец.
  - И последний, тоже.
  Дамы разбегались, веранда пустела... до следующего утра.
  
  На этом можно было бы окончить рассказ, но у меня осталось ещё несколько занятных фактов.
  Александр Твардовский, сын Ирочки, пошел по стопам отца. Он госслужащий и, насколько я знаю, руководит представительством нашей страны в какой-то западноевропейской державе.
  Ирочка Оркестрова бывала в Ялте ещё несколько раз... "по схожим обстоятельствам" - говоря языком казённым и формальным. Однако детей у неё более не было, и быть не могло из-за последствий неудачных первых родов. Саша Твардовский явился на свет очень крупным младенцем и по-родам весил более шести килограммов.
  Орексторова живёт в нашем доме уже много лет, и недавно на её имя пришло письмо... собственно, говорить "на её имя" неверно, ибо из-за имени произошла заминка. Письмо было адресовано Ирментруде Орлеанской.
  Я долго выяснял, в чём и где здесь ошибка, и - к своей прозорливости - ничуть не удивился, когда Ирочка объявила, что это её девичья фамилия.
  А также, настоящее имя, данное при рождении: Ирментруда.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com  
  М.Лунёва "К тебе через Туманы" (Любовное фэнтези) | | А.Мичурин "Еда и Патроны. Прежде, чем умереть" (Постапокалипсис) | | А.Михална "Путь домой" (Постапокалипсис) | | Э.Тарс "Мрачность +3" (ЛитРПГ) | | Л.Джейн "Чертоги разума. Изганник" (Антиутопия) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2" (Киберпанк) | | А.Лоев "Игра на Земле. Книга 2." (Научная фантастика) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | Т.Герас "Не выбирая путь. Попаданка: руководство по выживанию." (Любовное фэнтези) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | |

Хиты на ProdaMan.ru И немного волшебства. Валерия ЯблонцеваЛюбовь со вкусом ванили. Ольга ГронОтборные невесты для Властелина. Эрато НуарТвои грязные правила. Виолетта РоманСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеНевеста гнома. Георгия ЧигаринаДурная кровь. Виктория НевскаяКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаАромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаПодари мне чешуйку. Гаврилова Анна
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"